Безнадежно влип

Глава 3

Глава 3

Как бы мне хотелось приходить к собственному ребенку с таким же позитивом, как и Наташа. И ведь это не картинка для Жени, не игра, несмотря на ее мечту стать актрисулей, моя сестра реально такая. Как научиться этому долбаному позитиву, а не натягивать идиотскую улыбку. Хотя, для кого она? Для сына? Ну так она ему на хрен не сдалась. Хотя, иногда мне кажется, что он все понимает. Мечты или реальность?

– Миш, ну улыбнись. Чего ты такой грустный?

– Я такой всегда.

– В том-то и дело, что не всегда. К чему лишние морщины и траур на лице, если ты все равно знаешь, что ничего не изменить?

– Ты о чем вообще?

– Я понимаю, что ты качок, но ведь не тупой как эти дебилоиды на стероидах. Не надо делать вид, что ты не понимаешь о чем я, – понимаю. Хоть никогда и не хочу признаваться в этом вслух. – Жертвенность свойственна женщинам, да и то не всем, – ах, какой тонкий намек. – Но не мужчинам. Прекращай, Миш. Здоровый эгоизм, помнишь?

– Или пофигизм.

– И это тоже. Я мини-елочку принесла. Украсим?

– На фига она здесь?

– Чтобы тебе было приятно. А может быть, и Женьке радостно от елки. Кто знает, – пожимает плечами, доставая из коробки разобранную ель.

– Мой лимит на украшение елок уже исчерпан.

Нарядил уже одну. Дважды. Спасибо. Где сейчас ее наряжальщица? Оптимизма в отношении Маши – ноль. Картина одна хуже другой. Во всех моих сценариях ее либо кто-нибудь убивает, воруя имеющиеся украшения, либо насилует. Она же маленькая. В ней силы – ноль. Ну что могут эти сорок пять килограмм? Ну разве что взглядом умолять «не убивайте». Хитрость? Ну, нет. Уверен, что только со мной Маша могла хитрить и то, только потому что, по ее же словам, со мной не страшно.

Бег? Тут тоже сомнительно. Хотя, на первой прогулке рванула так, словно бегала всю жизнь. И шмякнулась. Сильно. Больно. Колени в хлам. Дура упрямая. Как вообще можно было продолжить бег после такого? Так и вижу аналогичную картинку, как Маша, убегая от кого-то, падает плашмя. И уже разбивает все. Чувство сейчас такое, что грохнулся я сам. Не знаю, как это объяснить, но собственные колени и ладони горят от боли.

– Ты чего?!

– Что? – перевожу взгляд на Наташу.

– Ты мычал сейчас. Что это было?!

– Это не я. Кошка, про которую я, между прочим, забыл, – отвожу от Наташи взгляд и тянусь к переноске.

– Это был ты, а не кошка.

– Не выдумывай. Тебя тоже к ЛОРу сводить?

– А кого еще надо?

– Кошку, – брякаю первое, что приходит на ум.

– Что ты мне лапшу на уши вешаешь? А ну снимай джемпер. Тебя и там избили, что ты кряхтишь сам того не осознавая?

– Чушь не неси.

– А ну дай сюда, – вот могу же влет осадить, одернуть руку, да и вообще рявкнуть так, что мало не покажется, но я зачем-то поддаюсь и наблюдаю за тем, как Наташа дергает вверх кофту. Сам не понял, как улыбнулся. Да, я, пожалуй, скучаю по ее заботе и внимаю по моей скромной персоне. – А чего тогда кряхтишь, раз не побит?

– В поясницу прострелило. Доживешь до тридцати, начнется.

– Я надеюсь, все же после сорока. Кстати, а почему ты мне не разрешал заводить кошку, когда мы жили вместе?

– А кто бы за ней убирал? Правильно – я. Ну и на хрена мне был этот гемор?

– Так и сейчас ты, где логика? – сам себя переиграл. Молоток. Башка, включись уже, а? – Что-то тут не чисто. Ты точно кошечку просто подобрал? Может быть, ты для кого-то это сделал? Для девушки, например? А мордашка у тебя не первой свежести, потому что ты из-за этой самой девушки подрался?

– Наташ, хватит нести чушь. У меня башка раскалывается. Давай просто помолчим.

Усаживаю Женю на кресло и кладу ему на колени Соню. Кошка хоть и поправилась за месяц, но по-прежнему худенькая. Женьку не раздавит. Как раз для него. Почему-то сейчас у меня ни малейшего сомнения в том, что она не сделает ничего плохого. Она не пытается спрыгнуть вниз, не шипит и не издает никаких устрашающих звуков. Принюхивается к незнакомому запаху и, к счастью, не машет хвостом.

Вот сейчас, гладя рукой сына этот комок шерсти, я испытываю самые что ни на есть угрызения совести. Никогда за столько лет не задумывался об этом. А сейчас, смотря на эту картинку, совесть сжирает. Женя же просил взять бездомного кота с площадки, и пусть тогда он мало что понимал, но он хотел животное. Очень хотел. А я даже хомяка не купил. Ну для последнего-то можно было найти место. Ну почему не взял?

Шикарно. Теперь еще и эта кошка наглядное напоминание моей оплошности. Спасибо тебе, Машенька. Даже при отсутствии ты умудрилась напомнить о себе. Снова. Не удивлюсь, если и вправду будет мне сниться. Какого хрена я вообще постоянно возвращаюсь в мыслях к ней? Посторонний человек, от которого я хотел избавиться еще месяц назад. Изыди из моей головы, зараза такая.

– Миш?

– Что? – нехотя перевожу взгляд на сестру.

– Ты где будешь новый год праздновать?

– До него еще надо дожить.

– А если доживешь?

– Дома. Где ж еще. А ты?

– Не обижайся, но не с тобой. Надо отучаться от мамкиной сиськи. В смысле от твоей. Не сиськи, а супер грудной мышцы. Ну, ты понял. Ну вот, можешь же улыбаться. Улыбайся почаще, тебе очень идет. Слушай, а может, ты влюбился? И поэтому такой.

– Я, конечно, не спец в женской логике, но где взаимосвязь между твоим вопросом и тем, что мы сейчас гладим кошку Жениными руками?

– Ну а чего ты такой нахмуренный и несчастный? Может, это безответная любовь?

– Не неси чушь. Башка болит, вот и хмурый. Слушай, а возвращайся домой, – сам не понял, как из меня это вырвалось.

Проблема в том, что возвращение Наташи это не способ не возвращаться мыслями к Маше, я действительно этого хочу.

– Если у тебя появился парень, приводи его иногда. Я не против.

– У меня нет парня.

– Ну так тем более вернись домой. Какой смысл отдавать все заработанные деньги на съёмную квартиру?

– А какой смысл было покупать такую большую квартиру, если не планировал создавать семью? Ты же не думал, что мы будем вечно жить вместе.

Иногда я сам задаюсь вопросом, а на хрена мне вообще такая большая квартира? Четыре года назад, когда я ее выбрал, и без того было ясно, что все так и останется. Но, наверное, тогда еще была глупая надежда, что когда-нибудь в новой большой квартире Женя все-таки побегает, как раньше. Наверное, глупо. Но даже у самого черствого реалиста в отношении своих близких надежда есть. Сейчас же? Да нет ее, реальность победила. Сто пятьдесят квадратов просто созданы для того, чтобы устроить там «мини больничку» для сына. Но нет. Не хочу. Совесть потихоньку жрет, но параллельно ей приходит тот самый здоровый эгоизм. Больницу из своего дома я делать не буду.

Вернуть Наташу, чтобы квартира не казалась настолько пустой? Бред. Наивно было предполагать, что она будет жить со мной вечно. Тем более, что ей пора устраивать свою жизнь, даже если мне и не нравится то, как она это делает. Она уже не маленькая, как это вбить себе в голову?

– Все равно это глупо. Каким образом ты накопишь на свое обучение, если спускаешь заработанные деньги на съем квартиры?

– Бесплатно поступлю. Бог любит троицу, – довольно протянула Наташа.

– Вернись и я, так уж и быть, оплачу тебе это долбаное обучение, – да что я вообще творю? Никогда и ни за что я не смирюсь с выбором такой профессии.

– Миш, у тебя какой-то синдром. Завтра я обязательно спрошу об этом свою начальницу психологичку и как с этим бороться. Тебе надо от этого избавляться. Я уже не маленькая и кормить меня с ложки, подавать мне утки и прочее – не надо. Ты не видишь, что я здоровая кобыла? Займись уже своей личной жизнью и не с этой вот прошм… Наташей. Найди себе нормальную девушку. А если ты ее уже нашел и профукал, так отфукай обратно. Все, я пошла, – резко встает со стула.

– Куда?

– К парню.

– Ты сказала, что у тебя его нет.

– Мало ли что я говорю. Ты тоже брешешь не меньше меня. Видимо, гены, – пожимает плечами, демонстрируя улыбку. – Я к тебе на днях как-нибудь заеду. Что-нибудь вкусненького привезу, – чмокает со всей силы в щеку.

***

Десятки раз просматривать одни и те же видео – это определенно какая-то патология. Что-то вроде навязчивой идеи. Но, кажется, меня впервые радует тот факт, что я заразился этой идей. Сейчас я напоминаю себе пацана, впервые попробовавшего сигарету. Тогда эйфория от своей крутости и взрослости возносила до небес. Сейчас чувства другие, но чувство эйфории зашкаливает так же. Сколько раз я видел проходящую под руку пару с соседнего подъезда с этих долбаных камер, но ни разу не обращал на них внимания, ибо искал «полторашку» в огромном безразмерном пуховике.

Что за мужик с Машей под руку и какого хрена она выглядит совсем по-другому сейчас не самое главное. Важно, что теперь есть не просто зацепка, это почти стопроцентная гарантия того, что я выйду на нее.

– Кто это тебя так? – резко вздрагиваю от внезапно прозвучавшего над ухом голоса. Так и обделаться можно. Вот уж кого не ожидал увидеть в своем кабинете в такой поздний час, так это Соболева. – Ну?

– Что ну?

– За что морда разукрашена?

– Я захотел дрочену, – брякаю первое, что пришло на ум.

– И что? Так активно дрочил, что попал себе рукой в лицо? Даже я бы так не смог, Мишка. А ты тот еще чудак.

– Дрочена – это картофельная запеканка.

– Ааа…, – довольно протянул Соболев. – Я так сразу и подумал. А губа-то разбитая откуда?

– Я захотел дрочену, а Маша приготовила другое блюдо.

– И? Вдарила тебе за то, что ты хотел дрочить?

– За то, что я захотел дрочену, а не то, что она приготовила. И да, вдарила, – подыгрываю Соболеву, демонстрируя вполне искреннюю улыбку. По сути, мои слова пусть отдаленно, но приближены к правде. То, что Маша мечтала двинуть мне по морде за игнорирование ее успехов в кулинарии, читалось в каждом ее жесте. Но терпела, ибо так научена.

– Ой, хорош заливать, я знаю, кто тебя разукрасил, – ухмыльнувшись, произносит Соболев. Усаживается напротив меня и буквально прожигает заинтересованным взглядом.

– Ну раз знаете, чего спрашиваете?

– Ты вроде мне уже тыкал, чего опять стряслось, что на «вы»?

– Бухать с вами и вам же выкать было неловко, Петр Васильевич. Но сейчас-то мы трезвые, так что давайте вернемся к формату на «вы».

– Ты мне выкать предлагаешь, после стольких лет тыканья в тебя?

– Себе, – равнодушно произношу я, ничуть не смутившись его очередной подколки. – Я предлагаю это только себе.

– Слава Богу. Слушай, а мне кажется или ты какой-то радостный, несмотря на мордаху?

– Много ли поводов человеку нужно для радости, – пожимаю плечами. – А что вы тут делаете в такой поздний час?

– А ты чего?

– Работаю.

– А я к тебе пришел узнать, чего да как в твоей жизни непростой.

– Петр Васильевич, что у вас случилось?

– Прыщ болючий сел на заднице. Семерку вырвали, имплант будут ставить. Поскользнулся сегодня в ванной, но удержался. А так, в целом, все хорошо.

– Сочувствую, но вы же не за этим сюда пришли.

– Да, – не скрывая радости в голосе, выдает мой некогда начальник. – Мне птичка напела интересную новость. Ты, кстати, эту Марию… свою «дочь приемную» нашел? Ну или как там ее, на которую накакали клопы?

– Нет, не нашел. А что? – за столько лет знакомства с этим человеком я очень хорошо его изучил. И то, что у него сейчас в глазах азарт и неподдельный привычный ему детский интерес – факт.

– Короче, «дочь твоя приемная» вышла замуж.

– Чего?!

– Того. Сегодня. Прям щас, наверное, гуляют. Я не шучу, – вполне серьезным тоном произносит он. Перевожу взгляд на камеру. Это я получается тормоз, а они ее сразу засекли? Ну, окей. Нашли. Но какая на хрен свадьба через несколько дней? Бред какой-то. – Что скажешь? Рад? – перевожу взгляд на Соболева и впервые за столько времени личного знакомство, мне захотелось от души ему вмазать. – Ну так что, рад?

– Рад. Значит нашли, стало быть, она жива. Не это ли самое главное?

– Миш, что ты принимаешь, чтобы оставаться с таким пуленепробиваемым лицом? Продай мне это срочно.

– Вы тогда потеряете свой шарм. Не стоит, Петр Васильевич.

– Слушай, а что надо сделать, чтобы вывести тебя на эмоции трезвого?

– Оторвать мне руку, ногу. Да много чего. Физическую боль никто не отменял.

– Ясно. Но мне бы не хотелось отрывать тебе конечности. Тебе с ними безусловно лучше, – киваю на автомате, уже совершенно не воспринимая его подколы. Все, о чем я думаю, так это о звонке Машиному папаше. Уверен на девяносто девять процентов, что озвученные Соболевым слова обыкновенная чушь. – Ну ладно, Мишка, буду послеживать за тобой, а то прям волнуюсь за тебя.

– Вы говорили с Берсеньевым обо мне? – уже у самой двери останавливаю любителя сахасрары.

– Да я знать не знаю этого мудака, – то ли я теряю фору, то ли просто Соболев научился врать.

– В любом случае, не лезьте в это дело. У вас семья. Мне ваша помощь не нужна.

– Я пока ее не предлагал. Ладно, Мишань. Будь на связи.

На связи. Да уж, будь на связи. Каковы шансы, что Берсеньев не пошлет меня на хер, даже если возьмет трубку? Очень маленькие, но есть. Ну не мог он выдать Машу так быстро замуж, после случившегося. Совсем, что ли, конченый?!

Как и предполагалось, совсем или не очень конченый Берсеньев трубку не поднял ни на первый, ни на второй вызов. А вот что по-настоящему удивило, так это то, что он перезвонил сам.

– Чего звонил, Мишка воришка? – к счастью, рожу его не вижу, но и без этого ясно, что он бухой. – Подожди, отойду, а то музыка мешает, – не показалось. И вправду играет.

– И вам здрасте. Хотел спросить, как продвигаются дела с Машей. Вы нашли ее? – ну скажи нет. Пожалуйста.

– Все отлично, Мишаня. В полном порядке. Она в целтоности…в цел…короче, ты понял. В сохранности и целости. Целостности. Все хорошо. Вот свадебку гуляем. Ой, извини, я же обещал тебя пригласить. Но я вспомнил, что твоя немножко разукрашенная заживающая морда будет портить гостям аппетит. Но могу фото прислать, – сука. – Хочешь?

– Не хочу. Рад, что вы ее нашли. Хорошего вам праздника.