Безнадежно влип

Глава 7

Глава 7

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Я – с явным недовольством, парень напротив – с неким подозрением. Это что и есть невыдуманный феячной Машиной фантазией мужчина, по отношению к которому неправильно с кем-то зажиматься? Мужчина? Да ну прям, парень лет двадцати пяти, напоминающий какого-то актера, в моднявой не по погоде одежке.

– Здрасте.

– Ты кто?

– Никита, – протягивает руку, а я чуть ли не фыркаю как обиженная девчонка, смотря на его неуместную улыбку.

– Я не спрашивал имени.

– А… ну окей. Кто я? Человек, – ухмыльнувшись, произносит парень, еще больше улыбаясь. – Иногда хороший.

– Ну тогда, иногда хороший человек, тебе к сведению – статья сто тридцать девятая УК РФ проникновение на частную собственность. Знаешь такую и чем грозит?

– Ладно, понял, не дурак. Я ваш сосед с самого крайнего участка.

– Это с какого?

– Который около родника.

– Развалюха с покатой крышей?

– Ну, уже нет. Нормальная крыша и почти не развалюха. Я так понимаю, это Машин пакет.

– Машин. Наш, – забираю протянутый пакет.

– А вы Машин папа? Она говорила, что вы очень строгий. Признаться, я думал, что она малость утрирует. Но я бы сказал, даже преуменьшила.

Хотелось бы сказать, что он меня провоцирует, но нет, ни намека на то, что сомневается в нашем родстве. Охренеть. Я теперь и папаша двадцатилетней полторашки.

– Да… отец. Вот думаю, как тут жила дочь моя в мое отсутствие? Не подскажешь, Никита?

– Да хорошо жила. Точно не буянила и вела себя как самая порядочная из всех, кого я знаю. Извините, а вас как зовут?

– А она не сказала?

– Нет.

– Миша.

– Ну, приятно познакомиться, – вновь протягивает руку, на что я все же пожимаю ее в ответ.

Я не ценитель мужской красоты, но одно могу сказать точно, Никитос отмороженный нос, смазлив. И мне совершенно инородно видеть такую морду зимой в поселке, большинство домов которого без условий для жизни в такую пору. Такие как стоящий напротив меня парень не могут ходить в деревянный уличный туалет. А дом около родника всегда был почти заброшенным и проживал там какой-то дед. Такс, кажется, я получил ответ на свой вопрос, как Маша могла с ним познакомиться. Где-то он накосячил, вот и отправили родители в глушь. Он явно подкатывает к Маше, чтобы испражняться не на морозе, а в мой унитаз. Нет, дорогой друг, не для твоей жопы я его ставил.

– Подожди. Ты в туалет сюда, что ли, ходишь?

– В каком смысле?

– В мой дом. У меня санузел есть.

– Не, у меня при виде вас, конечно, очко малость сжалось. Немного страшно, но не так, чтобы обосраться. Я к Маше сюда хожу. В смысле пришел, – улыбаясь, произносит Никита, а меня от его улыбки начинает потряхивать. На хрена он постоянно лыбится?

– Зачем ты к ней пришел? – ну давай, спроси еще не желает ли он ее трахнуть.

– А вам как, правду или надо красиво говорить? – да уж, и не прикопаться. Он даже не старается выглядеть лучше, как делают если не все, то почти все.

– Правду.

– Ну я надеялся на встречу нового года вместе. Но тут приехали вы и уже не получится.

– Однозначно не получится.

– Ну а Машу-то можно увидеть?

– Нет. Она болеет, – чувство такое, что я реально ее папаша, не отпускающий дочку погулять.

– Чем?

– Простудой.

– Утром была нормальная. Странно, – задумчиво произносит парень, почесывая затылок. И только сейчас до меня дошло. Утром? С чего им видеться утром? Ну, если только просыпаться вместе.

– А вирусы не спрашивают.

– А в дом-то зайти можно?

– Зачем?

– С Машей поговорить.

– Нельзя. Я же сказал, что она болеет. Когда выздоровеет тогда сама выйдет.

– Ну, окей. Она мне селедку под шубой должна была сделать. Вы не в курсе, приготовила или нет? – ах ты ж падла, селедку ему еще подавай. Кукиш тебе на постном масле.

– Нет. Не успела.

– Жаль. О, Швепс, – смотрю на то, как в калитку вбегает собака, недавно покушавшаяся на мою ногу. К моднявому она явно настроена более позитивно, судя по виляющему хвосту. Определенно, она его знает.

– Что ты делаешь? – убираю в сторону пакет, как только нежданный гость тянется за ним.

– Собираюсь кормить собаку. Куриные шейки в пакете для него. Маша их ему всегда покупает.

– Надо же, а чего ж не мраморную говядину? – произнес громче, чем стоило, не скрывая издевки в голосе.

– Что?

– Ничего. Это риторический вопрос.

Смотрю, как моднявый достает из-под досок собачью миску и меня начинает потрясывать от злости. Он не просто знает, где и что лежит. Он реально частый гость в моем доме. Маша не врала. И это неимоверно выводит из себя.

– Ну, я тогда пойду, – давно пора. – Вечером, если что, забегу. С наступающим.

– И тебя.

Удостоверившись, что моднявый свалил, перевожу взгляд на собаку, доедающую приличную порцию еды. Интересно, скольких еще собак Маша собрала вокруг себя? Не удивлюсь, если таких десятки и все бабки, не пойми откуда взявшиеся, она спускает на бездомных собак.

Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник. А вот и явный источник денег.

– Ну что, как там у вас дела?

– Восхитительно. Скажи мне, это ты сдала Машины украшения в ломбард? Ну или каким образом у нее появились деньги?

– Ага. Я несколько штучек сдала, а браслет с бриллиантами она мне подарила, – ну вот как на это реагировать? – Миш, я чувствую флюиды твоей злости. Не надо, пожалуйста. Ну не могла я ей не помочь. Вот у меня есть ты, а у нее кто? Миш?

– Мне пора. Дел много.

Кладу трубку и заношу пакет в дом. И стоило мне только взглянуть на купленные продукты, как снова вернулось раздражение: шампанское, икра, креветки и тарталетки. Мда… а замашки царские никуда не делись. Ан нет, для простого человека еще есть колбаса. Зря недалеко открыли сетевой магазин, так бы и замашки пропали. Но это все фигня, по сравнению с тем, что Маша реально собиралась праздновать новый год не одна. Вот тебе и просто Мария.

***

Понимаю, что уже хватит рубить дрова. Их хватит на месяц, а то и больше, но остановиться не могу. Нет, это не ревность, как наверняка хочется Маше. Это микс из разочарования и злости. Не знаю в ком больше разочарован. В себе за то, что отнес ее к каким-то особенным девушкам или в ней, что оказалась тупо… обычной. Меньше месяца прошло, а она уже готова отмечать новый год с каким-то левым парнем? Да каким бы он ни был смазливым, башка-то на плечах ее есть или она только для красоты?

Хотя злость во мне превалирует над разочарованием. Какая-то часть внутри меня дико бесится о того, что Маша смогла жить одна. Нормальный человек должен порадоваться, я же от этой мысли закипаю. Идиотизм какой-то. На хрена я вообще сюда приехал?

Убираю топор в сарай и заношу дрова в дом. Учитывая то, сколько прошло времени, пора бы уже Маше и согреться, а мне смыть с себя пот. Рявкнуть на Берсеньеву, чтобы поторопилась выйти, я не успел, равно как и дернуть за ручку двери ванной. Маша сама ее открыла. Я же зачем-то оперся рукой о дверь, перекрывая ей выход. Что я творю? Ну вот на хрена?

Хотя ответ очевиден, меня раздражает, что она на меня не смотрит, но еще больше бесит ее показное равнодушие. Как же хочется ее поддеть… хоть чем-нибудь.

– Согрелась, Машенька? – тихо шепчу я, наклонившись к ней. Намеренно касаюсь губами мочки уха. – Или в каких-то местах тебя еще нужно согреть?

– Спасибо за заботу, все нормально. Можно пройти? – наконец поднимает на меня взгляд.

– Можно, – спокойно произношу я и ставлю вторую руку на дверной проем. Ну все, кто-нибудь позовите санитаров. – К тебе тут приходили в гости.

– Кто?

– Никита голова отбита. Он почему-то подумал, что я твой отец.

– Ну да, тебе дашь лет сорок с такой-то бородой. А то и больше. А кем ты в итоге представился?

– Твоим папашей и представился, – ну наконец-то, хоть какие-то проявления эмоций на Машином лице. Никогда бы не подумал, что буду так рад видеть ее едва заметную улыбку. – Ну я ж тебе как отец.

– Странные у вас отношения ко мне, папенька. То язык в рот суете, то пушкой генераторной готовы выстрелить.

– Ну, какие есть. Я сказал ему, что ты заболела. Ты же понимаешь, что я не позволю кому-то постороннему войти в мой дом. Он там на селедку под шубой покушался, но я ему сказал, что ты не успела приготовить.

– Спасибо, папочка, что сообщил. Это я готовила для него, поэтому придется отдать, – ну охренеть, приплыли. – Может, пропустишь меня? – скорее придушу.

– Иди, доченька, – на удивление, спокойно произношу я, убрав руки.

Ну хоть бы в душе вода не проходила от Машиных волос. Так нет же, сток почищен. Хотелось бы придраться, а тупо не к чему. Дожил.

Даже если теоретически предположить, что я решусь хоть на какую-нибудь связь с Машей, в лучшем случае это очень кратковременно, ибо ее папаша по-любому не допустит такой мезальянс. А если прознает раньше, меня ждет реальный пиздец. Да ладно бы мне, но под раздачу попадут еще Наташа и Женя. По всем фронтам попаду. Но при всем при этом, живущий во мне типичный мудак тупо противится мысли, что кто-то может маячить рядом с Машей. Да уж, сам не ам и другим не дам.

Выхожу из ванной и направляюсь в единственную комнату. В любой другой ситуации я бы бесился, что придется с кем-то жить бок о бок в одной комнате. Сейчас же меня даже забавляет тот факт, что гостиная, пусть и большая – единственная жилая комната в доме. Посмотрим, где ты будешь спать, Машенька. Надеюсь, про то, что помимо дивана, расстилается еще и кресло, она не догадается.

Вот уж никак не ожидал увидеть Машу, закидывающую дрова в печку. И только сейчас до меня в полной мере доходит, что она реально жила здесь одна. Одна! Топила печь! И слава Богу не угорела. Не поддается это все логике. Как она так смогла? Ну как?!

А может быть, не одна? Возможно, это все показуха для меня, а в реале все это делал моднявый?

– Я смотрю, ты многому тут научилась одна.

– Многому, но не всему, – не отрывая взгляда от печки, тихо произносит Маша. –Дрова рубить так и не научилась. Не получается. Думала придется уже заказывать.

– Ну а моднявый тебе на что? Не умеет?

– Умеет, наверное. Но это не его дело, поэтому просить не буду.

– А, ну да, ты же не принимаешь помощь теперь от посторонних мужиков, – не скрывая иронии в голосе, произношу я.

– Просто так не принимаю. А взамен на что-то принимаю. А от Никиты я уже получаю другую помощь, за которую плачу, а большее ему предложить пока не могу. Иначе не будет равноправия.

Господи, дай мне сил…

– Ты всегда так печь топила?

– А что я не так делаю? – все. Просто все не так!

– Ничего. Просто интересно.

– Всегда. Как прочитала в интернете, так и отапливаю. Ну и Наташа так же сказала.

– Ясно. Маш, не могу не спросить, ты реально на голову отбитая?

– Ты не мог бы выражаться более конкретно? – ну наконец-то, принцесска подняла на меня взгляд.

– Ты серьезно собиралась праздновать новый год, по сути, хер знает с кем?

– Я достаточно его знаю, чтобы сказать, что он неплохой.

– Это все, что ты знаешь? Неплохой и все?!

– Нет. Например, в отличие от тебя, он сказал мне свое отчестве. Никита Егорович. У него есть брат и сестра. Кстати, ты мне о своей сестре тоже не сказал. Ему двадцать девять.

– Да он, я смотрю, хорошо сохранился.

– Да нет, выглядит на свой возраст. Это просто ты старше выглядишь за счет бороды.

Сам не понял, как взял стул и сел рядом с Машей. Бомбит. Как же меня сейчас сука бомбит! Ну нельзя же быть такой наивной. Имя он ей и возраст сказал. Про сестру и брата.

Да, меня конкретно понесло. Понял я это, когда после своей длительной речи о тупости и безопасности, Маша демонстративно вытерла пальцем щеку, видимо, от попавшей на нее слюны, а затем и вовсе закрыла руками уши. Вот сейчас я, кажется, остыл.

– У наших соседей, в папином доме, была собачка. Она и сейчас есть. Знаешь такую породу – шпиц? – с улыбкой произносит Маша, убрав ладони от ушей.

– Отлично знаю. У моего бывшего начальника таких две. А это ты к чему?

– Ой, как здорово. Ну так вот, этот милейший песик постоянно лаял. Очень и очень громко. Не переставая, в любое время суток. А район-то элитный. Люди стали жаловаться.

– И?

– И ему чикнули голосовые связки. И все, вместо гав-гав-гав-гав-гав получилось что-то очень тихое и сиплое. А к чему я это? Вспомнила. Может, тебе тоже стоить подрезать голосовые связки.

Что она тут принимала за прошедший месяц, чтобы так натренировать свой язык?!

– Маш, а ты вообще свою главную девственность сохранила?

– А почему ты этим интересуешься?

– Да вот думаю, откуда ты набралась таких ораторских способностей? В какой-то программе я видел, что сила у ведьм расцветает, когда они прощаются со своей цел… девственностью. Вот и думаю, может, ты поэтому такой стала?

– Ну ты уж определись, я фея или ведьма.

– Да один хрен.

– Хрен – это растение. Я тебя не очень понимаю. Можно подробнее?

– Я смотрю, ты стала больно разговорчивой. А я это, Машенька, не жалую. А учитывая, что место женщины на кухне, чеши туда и готовь праздничный ужин. И чтобы селедка под шубой была на столе, если эту ты собираешься отдать своему дружку.

– Хм, – задумчиво произносит Маша. – Я собиралась отдать салат Никите, а не его дружку. Я думала, вы им только… писаете и совокупляетесь. Так его еще и кормить надо? – вот тебе и научил «дружку» и «киске», получай в ответ фашистку.

– Если много будешь болтать, я последую твоему совету.

– Какому? – Боже! Ну вот, кому надо было идти в актрисы.

– Чикну тебе голосовые связки, – встаю со стула, Маша вслед за мной.

– Да, папенька. Вежливость не ваш конек.

– Ты что-то, я смотрю, стала плохо слышать, доченька? – наклоняюсь к ее губам. – Может, тебе всунуть… палочку ватную?

– А я и так каждый день туда сую, – поднимается на носочки и шепчет мне на ухо. – Мизинчик. И вычищаю ушную серу. Поэтому у меня все хорошо со слухом.

– Ну раз хорошо, тогда иди на кухню, доченька. А за печкой я посмотрю.

– Уже иду.

– Стой, – останавливаю Машу у двери.

– Что?

– Оливье хочу тоже. И чтобы в нем не было никакой морковки.

– Что-нибудь еще?

– Да. Не плюй мне в еду. И если найду волос в салатах… поставлю в угол.

– А если я твой волос там найду? Тогда что?

– Мой?

– Ну ты свою бороду видел? У тебя они там что приклеены думаешь? Неа, тоже выпадают. Так что я тогда тебе сделаю, если твой найду?

– Загадаешь желание. Иди.

***

Просидел я в гордом одиночестве полтора часа. Все время раздумывая о каком виде помощи и оплате шла речь. А дальше… дальше, как магнитом потянуло на кухню. На меня снова не смотрит, хотя прекрасно уловила мой приход. То ли реально занята нарезанием продуктов, то ли просто не хочет.

– Ты сказала, что платишь моднявому за помощь. Ты даешь ему деньги?

– Нет.

– А что?

– Взамен на его помощь, я готовлю ему еду.

– Так же, как и мне? – усмехаюсь в голос.

– Ни в коем случае. Ему я готовлю с удовольствием, потому что ему нравится то, что я готовлю, – а вот теперь взглянула на меня с нескрываемым превосходством.

– Не хотелось бы тебя расстраивать, понимаю, что все ждут чуда под новый год, а такая как ты особенно. Но, Машенька, он и говно с тарелки у тебя съест, лишь бы присунуть. Мальчики они такие, знаешь ли.

– Не знаю. Тебе виднее. Ты, наверное, без разбора во все суешь и везде.

– Во все и везде?

– Ну да, ты такой колхозник, напоминающий животное, наверняка, делаешь это в неподобающих для нормальных людей местах с неразборчивыми девками. В каком-нибудь общественном месте, в парке на скамейке. Или, например, в общественном туалете. О, или на столе! Так и вижу тебя в каком-нибудь из этих мест. Брр. А Никита… нет. Он не такой. О, а вот и он, – переводит взгляд на вибрирующий телефон. – Я выйду на пару минут. Хоть салатик отдам, раз с другим не срослось.