Библиотека царя Бабуина III, или Приключения в Бронсонии

Глава четвёртая, в которой в небе появляется Летающий Резиновый Надувной Медведь

Когда Фафик расправился с куриной ножкой, ему просто до ужаса захотелось крылышко. Заяц Сыротрикил словно прочитал собачьи мысли и протянул Пёсику всё, что осталось от жареной курицы.

– Извините, я забыл представиться! – спохватился поэт и сказочник. – Семён Семёнович К., литератор.

– Кажется, мне знакома ваша странная фамилия, – сказал виртуоз-балалаечник. – Любопытно, что она означает.

– Видите ли, господин Заяц, имя поэта – всегда многообещающая тайна, даже для него самого. Возможно, что это «К.» означает «бесхитростный жук», а возможно, «самое безобидное из неизвестного». Возможно, что и Семён Семёнович означает «Еврипид Петрович». Журналисты иногда из-за фамилии дурацкие вопросы задают.

– Я тут недавно вздул одного журналиста. – Музыкант посолил и отправил в рот второе варёное яйцо.

– За что?

– За профессиональную бестактность и эмоциональную тупость. Вздумал спрашивать, кто муж моей бывшей жены. А она – святая женщина! – не замужем, она в монастырь ушла.

– Ну и что журналист? Подал в суд?

– Нет. Поостерёгся. Но он во все газеты продал репортаж о том, как от меня в морду получил, и кучу денег заработал.

От курицы уже ничего не осталось. Тогда Фафик зевнул.

– Хотите я вам колыбельную сыграю? – предложил Заяц Сыротрикил. – Из Моцарта. Нет, сначала кое-что другое, весьма симпатичное и поучительное.

– Да, хочу! – выпалил Пёсик и растянулся на своей нижней полке.

Заяц вынул из футляра балайку, заиграл мотив «Сердце красавицы…» из оперы «Риголетто» Джузеппе Верди и запел приятным басом, только совершенно другие слова.

Пёсик Фафик слушал песню, открыв рот, а когда она кончилась, будто опомнился и выпалил:

– Семён Семёныч, это же ваши стихи!

Поэт и сказочник деликатно закатил глаза и кивнул.

– Правда? – встрепенулся Заяц Сыротрикил. – Надо же! А я всё думал, чьи же это замечательные стихи! Они мне на бумажке без подписи попались! Позвольте пожать вашу руку!

Семён Семёнович порозовел и пожал ладонь виртуоза с длинными пальцами. Тот тоже слегка сдавил пальцы господина К., но так сильно, что поэт и сказочник невольно поморщился.

– Семён Семёныч, – Фафик придвинулся поближе, – а как вы думаете, библиотека – это клад или нет?

– Библиотека – всегда клад, дружище. Особенно такая библ… – тут поэт осёкся.

Пёсик сразу как-то съёжился и задумался.

– А теперь – колыбельная! – объявил Заяц Сыротрикил и заиграл из Моцарта:

«Разве что в поезде и услышишь настоящего артиста», – с наслаждением подумал Семён Семёнович и задремал.

Под утро Семёну Семёновичу приснилось, что он чистит широкую, наподобие камбалы, рыбу. Но вместо чешуи у рыбы были двухрублёвые монеты. «Интересно, сколько я уже начистил?» – прикидывал господин К., пока не проснулся.

Собака поэта и балалаечник-виртуоз спали на своих полках. Семён Семёнович прильнул к окну и смотрел в него минут пятнадцать.

За эти пятнадцать минут среднерусский пейзаж, который уже почти сутки проезжали путешественники, – леса, поля, небольшие речки – как-то совершенно незаметно сменился сначала степью, потом горами, потом пустыней, потом джунглями, потом морем и пальмами на пустых пляжах.

Семён Семёнович совершенно не удивился быстроте перемен, потому что думал, что прошло не пятнадцать минут, а целая неделя.

В это время гигантская непонятная тень заслонила солнце.

– Ай! – вскрикнул Семён Семёнович. – Что это?!

Пёсик Фафик тут же на всякий случай забился под столик.

– Сразу видно, что вы в первый раз в Бронсонии, – раздался с верхней полки голос Сыротрикила. – Мы ночью пересекли её границу. А в небе вы сейчас имеете удовольствие наблюдать Летающего Резинового Надувного Медведя – одну из главных достопримечательностей Бронсонии. О нём, кстати, написано в справочнике Савелия Мартышко.