Благословляю на праведный бой! Сопротивление мировому злу

«Когда доктрина 77 получит власть, наступит час Х…»[16]

Актер, писатель и просто веселый человек рассказал корреспонденту Портала 66.ru об эволюции своей «Доктрины 77», болотных оппозиционерах, воинствующих лесбиянках, желанной и тяжкой популярности и загадках русской души. Иван Охлобыстин привез в Екатеринбург фильм «Соловей-Разбойник», сценарий для которого написал сам. Сам же и сыграл главную роль бандита, убийцы, которому море по колено. Море крови. Год назад Охлобыстин читал в Екатеринбурге набор своих эссе – «Доктрину 77», претендующую на роль национальной идеи. Мы спросили автора, что изменилось в его концепции за минувший год.

– Ровно год назад мы разговаривали в ДИВСе, вы читали «Доктрину 77» – человек в белой бурке говорил, что все плохо, тревожно, изменения ведут только к худшему. При взгляде на вас сегодня кажется, что все налаживается. Все вдруг сделалось хорошо?

– А вы не подумали, что мой фильм – это своего рода листовка?

– Не сильно ли он веселый для листовки?

– А чего ж грустить, все равно помирать.

– Какое из посланий доктрины вы показали в «Соловье-Разбойнике»?

– Да чуть ли не все… Год назад я хотел собрать думающих единомышленников, информационную платформу, где люди могли бы обмениваться мнениями, не боясь быть осмеянными. Сейчас мы вошли в цивилизованную стадию, сделали себе биографию в «Википедии» с объездом городов. У нас повступали ребята во все возможные партии. И в один момент, когда мы достигнем определенной власти в каждой из партий, наступит час Х.

– Разве аудитория фильма та же, что и «Доктрины 77»?

– Конечно нет, она намного шире. Я бы сказал, если бы о доктрине снимали приключенческое кино, она бы выглядела вот так. Если бы мы снимали в другом жанре, она была бы похожа на «100 лет одиночества».

– Общественных угроз за этот год меньше не стало?

– Их стало больше. Восток поставили на колени и пытаются объединять, чтобы он восстал. Мы как были сырьевой бочкой, так ей и остались. Учителей на улицу выкидывают. Другое дело, что я никогда не принуждал к дешевому кипишу. Побеждаешь, планируя это дело.

– Русский бунт – беспощадный. В вашем фильме все заканчивается кровавой бойней.

– Вы правильно поняли, этот фильм – предупреждение. Все закончится кровью. Бунт никуда не приведет, и за 7 лет в этом ничего не изменилось. Я думаю, что избежать его можно только с помощью личной ответственности каждого из нас. Нужно не стесняться того, что мы русские, но не за счет других национальностей. Нельзя быть первым за счет второго – ты либо первый, либо никто. На нас надо ориентироваться, с нами надо жить.

Те нации, которые с нами живут, бывают в большей степени русские, чем мы. Мой водитель, например, татарин, ДМБ 82 ВДВ. Для него отдельно фонтан готовят на День ВДВ, чтобы он там купался пьяный. Так вот, он больше русский, чем я. Он открытый, он – сухая выжимка из правды, он всегда придет на помощь. Я в этом отношении не такой, а ведь должен быть таким. Нация – это не генетический набор, это группа, длящаяся в истории.

Мы живем с некоторыми нациями уже 100 лет, с теми же татарами. Но нас объединяет та же ответственность за весь мир. Даже если ты – спивающийся пэтэушник. Или дед в деревне. Нас нельзя этого лишать. Мы должны поощрять в себе это, давать возможность рядом стоящему человеку высказаться, проявить уважение. Основной месседж доктрины был – давайте друг друга услышим. Сейчас мы не знаем соседей и не уважаем родителей, Гринпис тут не поможет.

– Верите ли вы в то, что в современном мире может быть свой Соловей-Разбойник?

– Не сложилась такая ситуация еще. Пока мы так обременены мелкими пустячными заботами, пока мы не познакомились заново с соседями по подъезду, у нас не может появляться соловьев-разбойников. Мы все очень недружные, нас рассорили внутри нации и внутри государства. Нам нужно найти способ примириться друг с другом и найти способ быть такими, какие мы есть.

– Не слишком ли суровый облик борца за справедливость вы предлагаете в фильме?

– У нас страна суровая, климат суровый. Любим – так навсегда, сердце на части. И воевать просто так мы не можем – сразу уничтожаем всех. Если воюем – идем волной и откатываемся назад. Вот если бы на нашем месте была другая нация, которая несколько раз доходила до конца Европы и возвращалась назад, она бы не вернулась назад. А нам неинтересны чужие земли, у нас своих полно. У нас другие представления об окружающем. Ну и разбойники такие же.

– Вы написали этот кровавый сценарий семь лет назад, будучи священником. И ваш главный герой – убийца.

– Вы знаете, де-юре в Священном Писании только один человек в раю, и он – разбойник. А все остальные – так, по слухам, мягко говоря. Тот самый разбойник, который висел рядом с Иисусом Христом. Один разбойник подначивал Христа, говорил: «Позови своего бога, чтобы он тебя спас», – а другой сказал: «Ну что ты паришься, он хоть за идею сидит. А мы людей резали». И Христос ему говорит: «Ты будешь во царстве Отца моего». Я неточно говорю, но это очень противоречивый образ, требующий отдельного осмысления.

Что касается образа разбойника в моем фильме – реальность нас призывает стать людьми жестокими. Людьми безжалостными. И начинается все с офиса. Его начальник, говоря: «Мы должны вгрызаться в глотки», фактически дает ему установку. И он ее принимает к сведению. Разве что палку перегибает.

Всякое художественное произведение определяется в числе прочего наличием педагогического элемента. Это не значит, что нужно гундосить о чем-то высоконравственном. Это значит, что нужно передавать свои знания, не боясь показаться глупым или нелепым. Мы живем в обществе, мы общественные существа.

– Что вынесут дети из этого фильма?

– Дети должны вынести из зала обостренное чувство справедливости. Вынесут ли они насилие, хотя его там много? Да вряд ли. Потому что оно там, скорее, оформляющий элемент между Соловьем-Разбойником и остальными. Их больше шокирует отношение мужчины и женщины. «Уважаемая Изабелла Юрьевна, мы с вами много лет, столько крови вместе пролили. Я как порядочный человек должен предложить вам интим», – говорит ей мой герой. «Ну что вы, Севастьян Григорьевич», – отвечает она. Или: «Ну почему вы за меня замуж не идете?». «Я не девица», – отвечает Изабелла. «Разве это имеет значение?» – спрашивает Соловей. «Для вас – нет, для меня – решающее. Ша базару», – говорит она.

– Один из ваших героев также говорит о «бессмысленном и беспощадном» русском бунте. Для вас определение бунта – в невозможности избежать его или в его бесполезности?

– И то, и то. Дело в том, что я по сути монархист. Для меня это не значит, что нужно немедленно упитанного отрока везти на правление из-за границы. Я понимаю, что по сути это невозможно. Но я ни перед кем голову не преклоню, кроме Бога. А единственный представитель Бога – помазанник Божий. То есть мне нужна какая-то сакральная логика власти. Что же касается обстоятельств вокруг, что я могу изменить, если у меня нет схемы, которую я могу предложить. Вот вышли все на Болотную. Я сходил, чтобы показать, что мне «не слабо», но… Смысл в том, что все знали, что им не нравится, но никто не знал, как надо. А без этого возможны только жертвы. И так было всегда.

– Вам не кажется, что, продвигая эту идею, вы убиваете мысль о том, что общество способно двигаться самостоятельным путем?

– А что мы называем цивилизованным путем? Я, например, не смог в журнале «Сноб» работать, потому что там была лесбиянка главный редактор Маша Гессен, которая приложила кучу мелких, дурацких усилий, интриг, чтобы активно навязать нам проповедование гомосексуализма и лесбийскую любовь. Это должно было считаться нормативом. Но это – не норматив. Мне жалко было уходить, коллектив отличный. Но цивилизация предлагает нам больше перегибов, чем нормативов. У нас есть внутренний норматив, выверенный тысячелетиями. Следуя этому нормативу, мы способны существовать – и более чем.

Когда-то давно нас даже называли «жандармы Европы»… Наша национальная задача в том, чтобы не дать реализоваться никакой другой нации. По сути, это единственная идея, отличающая нас от всех остальных. У всех нормальных стран присутствует стремление к мировому господству в его болезненном проявлении, и только у нас задача – не допустить мирового господства любой другой нации.

Когда Толкиен писал «Властелина Колец», под Мордором он подразумевал нас. Вышли из болот, такие землистые, некрасивые люди, все уладили и ушли назад к себе в болото. Опять же вспомните. Сидят в деревне старики и о чем разговаривают? О том, как дела в Уганде. Ну какое им дело, казалось бы. Куда важнее, от кого Маруська на ферме забеременела. Но нет, это второй вопрос, а первый – про Уганду. Потому что в каждом из нас, где-то в глубине подсознания, лежит ответственность за весь мир, хотим мы этого или нет. Признаем мы это или нет – это так. Не используя эту данность, мы становимся игрушкой в руках информалистичного отношения к миру.

У нас же Конституция – набор взаимоисключающих статей. Если ее исследует любой нормальный юрист – он сойдет с ума. Возьмем Pussy Riot – есть событие, нет закона. Хотя явно нужно наказать событие, потому что это омерзительно. Но нет закона и, опять же, это алогично. И пока мы не избавимся от желания быть как в «европах», не начнем уважать сами себя, у нас ничего не наладится. Мы должны быть равноправными партнерами, предоставляющими собственные мысли и мнение окружающему миру.

Внешний мир нам особо ничего не навязывает – нас презирают. Используют как сырьевую яму. Можно бегать голым с надписью «убей русского» на спине, и ничего вам не будет. А если ты что-то котику сделал, тебя с тридцатого этажа выкинут. Есть пределы всему, но к нам несправедливо относится окружающий мир. Австрия нас презирает, поляки – так же. Причем явственно так, не скрывая.

– Когда, по вашему мнению, прощается убийство? Положил в бою 10 человек. Прощен – не прощен?

– Канонически после войны не причащали 5 лет. Не допускался человек к причастию. Но существует в каноническом требнике священнослужителя обряд освящения оружия. В этих двух данностях и нужно ориентироваться. Все случаи индивидуальны. Вот, например, парень – армянин, всю семью которого чуть не убили, и он взялся за нож и двоих зарезал, пока их грабили. Он не хотел брать нож, просто услышал, как грабители разговаривали и решили, что всю семью завалят. Я считаю, что он не виноват. Берем случай с безумным клерком, который в Москве завалил 5 человек. Он ненормальный. Это синдром Брейвика, но уже в ином виде. Я не смогу ответить на этот вопрос…

– Ваш герой убивает из чувства справедливости. Он прощен?

– Только Бог знает. Я иногда читаю свои сценарии, «ДМБ» например, и смеюсь. Думаю, это нормально. Нормальный психически человек себе не нравится на видео. И я такой же, как все обычные люди. Мне не нравится свое изображение, я вынужден смириться с тем, что я ну никак не Ален Делон и не Робертино Лоретти. Но – я сторонник коллективного бессознательного. Считаю, если где-то одна идея появляется, она приходит в ста местах по планете. Все зависит от того, готовы ли люди реализовать ее. Это подтверждают и законы академической науки.

– А если десяток Соловьев-Разбойников собираются однажды на площади, сговариваются и идут штурмовать Зимний дворец, Кремль или Белый дом?

– Значит, есть тому глубокие основания. Ну не пойдут люди просто так. Сорок раз подумаешь, прежде чем выйти из дома с ружьишком. До последнего у окна будешь стоять, надеяться, что не зайдут. Но уже если вышел – все. Русский бунт потому и бессмысленный и беспощадный, что ничего не добьешься. На Болотной, например, я был против митингов, потому что там в основном тусовалось студенчество. Неудобная обстановка, кто-то толкнул кого-то, в ответ кинули камень, камень отскочил от щита, ударил кого-то. В итоге 30 человек утонуло. Чего добивалась оппозиция? Абсурд на самом деле. Есть сахарная головка – азиатская вертикаль власти. На самом верху ее – Путин и те, кого он привел за собой из Питера. За ним идут те, кого привел в свое время из Свердловска Ельцин. Оппозиция хотела эту головку убрать. Навальный или еще кто-то привел бы туда своих людей. И ничего бы не изменилось. Если что-то менять, то в самой архитектуре власти. Заменять другой конструкцией.

– Хотели бы вот так вот «прогуляться» по Екатеринбургу?

– Хотел бы очень. Я люблю этот город. Самое главное в нем не меняется – это прекрасные люди. У меня есть фотка 1986 года. Стою на перроне свердловского вокзала, в трениках, только что дембельнулся, а на заднем плане… Виктор Цой. Не знаю, как так вышло, он случайно в кадр попал. Мы с ним тогда и знакомы-то не были. Увидели друг друга позже, на квартире у Аркаши Высоцкого. Он меня в гости позвал. Приезжаю – культурный шок. Там Шевчук сидит, Цой, Сукачев, Гребенщиков, Толик Крупнов. И квартира Высоцкого, где кассеты стоят, которые он здесь записывал. Это был настоящий разрыв мозга – я сразу скис. Цой хмурый был в жизни, молчун. Но очень сердечный человек.

– Вас напрягает известность? Когда это началось?

– Ночью на Западной Украине с другом в поле стреляем по бутылкам. Едет пасечник и говорит: «Иван Иванович, требо мне с вами сфотографироваться». Может быть, он не такой образованный, но взял на себя труд разобраться в моей биографии, узнать отчество, какой-то личностный фактор. Это пугает и удивляет. Я много работал в кино, но у нас было мало кинотеатров, никто меня не знал. С «Интернами» пришла узнаваемость, и я надеюсь, что она когда-нибудь закончится. И я снова получу удовольствие гулять по улицам. Я тогда напишу большой академический труд о том, как переживается кошмар этого «Майкл Джексоновского» синдрома. Есть тысячи стратегий, как себя вести, чтобы и людей не обидеть, и в живых остаться. Слава богу, что он меня застал, когда мне было 44 года, у меня была набожная супруга – бывший комсорг и шестеро детей. От жены мне всегда были дружеские откровения – за неправду не стеснялась мне по мордасам давать. Смешные ситуации бывают.

– Трудно ли быть отцом?

– Уже не знаю, за три года я все на жену повесил, нет мне оправданья. Но она знала, на что шла. Когда мы женились, я сказал: не факт, что мы будем богаты, не факт, что будем знамениты. Но 100 % – скучать не будем. Вон она уже стоит со злым лицом… думает поди, что поскучала бы уже. Слава богу, я выполнил свое обещание.

Пятая графа

Еще вспомнил, что эту графу отменили на заре кооперации по каким-то правозащитным соображениям.

Потом обещали вернуть, с факультативным участием, но так и не вернули. Потом опросы проходили народные, и по опросам получалось, что подавляющее большинство народа за возвращение графы было. Но, увы. Не вернули.

А мне обидно. Вот возьмем нормального, среднестатистического еврея: нет-нет да и упомянет он, что еврей, на сложную долю еврейского народа сошлется, анекдот еврейский расскажет. За что ему всяческое уважение – человек должен гордиться своими предками. Не должен скрывать принадлежности к своему народу. Ну, за исключением всяких исторических дикостей, типа фашистской оккупации. Фашистской оккупации сейчас нет, и вряд ли она появится. Так почему евреи должны скрывать, что они евреи? Они и не скрывают. Есть еврейские театры, еврейские праздники на Красной площади, где мэр всех поздравляет с Ханукой. А вот с русскими праздниками мэр не поздравляет. Точнее, поздравляет, но с религиозными праздниками: с Пасхой, с Рождеством. Но вот какая тонкость: Ханука – религиозный еврейский праздник, а Пасха – просто религиозный, к русскому народу отношение имеющий непосредственное, но не исчерпывающее. Проще говоря, нет в календаре просто русского праздника, как графы «национальность» в паспорте. Видать, существует какая-то неловкость в самом существовании русского человека. Наверное, русский человек что-то очень нехорошее сделал, раз ему стыдно признаваться, что он русский. Вот и Московская городская дума поспела – выложила на рассмотрение закон, по которому нельзя указывать национальность преступников. А почему нельзя? Не пойму. Вот, предположим: живут среди обычных людей марсиане и хоббиты. Хоббиты тихо живут, морковку выращивают, а марсиане к насилию склонность имеют непреодолимую и растить ничего не хотят, кроме наркотиков. Они же с Марса. Так вот, я имею право знать, если в восьми случаях из десяти людей ножом пыряют марсиане. Мне полезно знать это. Тогда с марсианами я буду себя внимательнее вести, говорить спокойнее, деньги без свидетелей не показывать. Разумеется, хоббитам я буду доверять больше. Хоббиты реже людей ножами пыряют. Но значит ли это, что я этим ущемлю права марсиан?! Нет.

И как может страна называться Россия, если по документам ни одного русского не зарегистрировано?!

И не в этом ли причина фантастической путаницы с распределением прибылей за проданные недра? Если русских де-юре не существует, о каких прибылях может идти речь?

Не спешите записывать меня в сумасшедшие – я понимаю: никто никому ничего уже не отдаст. Но есть вещи, которые отобрать невозможно: русская литература, русская музыка, русская живопись и т. д. Разрешите хотя бы к этому иметь отношение: иногда мне хочется похвалиться достижениями своих соплеменников, а не сограждан, при всем уважении к последним. Я, например, горжусь, что первым человеком в космосе был русский. Разве я этим попираю чьи-то свободы? А вот мои свободы попираются уже на уровне несоблюдения двадцать шестой статьи Конституции РФ: «Каждый вправе определять и указывать свою национальную принадлежность». Я вот лично хочу «определять и указывать»! Потому что, если я этого делать не буду, за меня это сделают другие. Кстати, почему я говорю в будущем времени? Давно и кто попало «определяют и указывают» – «налогоплательщик», «избиратель». Видимо, этими двумя параметрами должна полностью исчерпываться моя национальная самоидентификация. Но не исчерпывается. Мало. Имею право на большее. Это земля моего народа, а значит, моя. Я не собираюсь обносить ее забором и творить беззакония, но это моя земля. Мне важно иметь право на это утверждение. Оно делает меня сопричастным происходящему на этой земле, побуждает к действиям в ее благо. А факт абстрактного гражданства меня ни к чему не побуждает, кроме невольного сравнения с гораздо более выгодным гражданством Лихтенштейна или Монако.

Совсем забыл: проблематика «смешанных браков». А какая, пардон, тут проблематика? Родился в России, дорос до получения паспорта и выбирай на здоровье.

Но сдается мне, что причина лишения меня документального подтверждения национальной принадлежности другая.

Сразу говорю: в жидомасонские заговоры не верю, в прострел мозга звездными лучами тоже. Ищу, кому выгодно. И никого не нахожу. Никому не выгодно. Вот тут-то и пронзает мой разум догадка: а вдруг нас, русских, действительно нет?! Может, в истории существует некая точка невозврата для нации, окончательно утратившей свою индивидуальность? Если так, то стоит искать юридическую форму поддержки остатков исчезающего этноса. Пятую графу вернуть, по факту принадлежности к русскому народу налоговую петлю ослабить и от уже упомянутых сырьевых прибытков все-таки денежное вспоможение оформить. План не самый величественный, но справедливый. Кувейт опять же. Будем себе на берестяных рожках гудеть, водку ведрами глушить, да черную икру федоскинскими ложками жрать. Если, конечно, хотя бы нашу одну тысячную от российской нефти да газа на сберкнижку перечислят.

Нет, безумие все-таки. Я так понимаю, что перечислять доверят как раз тем, кто пятую графу не заполнит, а они существа необязательные и бездушные, как наша Конституция.

P.S. Иные умники смеются над председателем Верховной рады Украины Владимиром Литвиным, который предложил восстановить на Украине в паспортах графу «национальность». Напрасно смеются: если его послушают, то и украинцы в истории останутся, и Степан Бандера в истории останется их национальным героем…

Увы, расист

Так же, как я, считают все. Мой друг и тренер, китаец – отец пятерых детей, мой друг и учитель, лезгин – отец троих детей, мой друг и доверенное лицо, еврей – отец четверых детей, мой друг, лучший друг, араб – отец двух детей, правда, детей ему подарила русская. Какая пара была! И в итоге расстались, кстати! Гулял, скотина.

А относительно расизма весь сыр-бор случился, когда я вел со своей дочерью Евдокией радиоэфир.

Позвонил интеллигентный мужчина и спросил: «А что бы вы сделали, если бы сидящая рядом с вами очаровательная дочь, по достижении определенного возраста, привела африканца и сказала: папа я его люблю и не могу жить без него?»

Мельком взглянув на свою дочь, в то время кусающую ногти, я в сердцах ответил: под благовидным предлогом отвез бы обоих на 30-й километр, в лес, и расстрелял бы из ружья, к чертовой матери!

Дуся кивком дала понять, что и она со своей дочкой так же бы поступила. Но вопрос остался открытым.

Вечером я получил нагоняй от жены и тещи, боголюбивой и решительной женщины. Дамы мне поставили в укор публичную декларацию своих диких взглядов. На вопрос: а как нужно было правильно ответить, они долго подбирали варианты, но в итоге сошлись на «промолчать».

Я говорю: я не могу промолчать, я в эфире! Картинки нет! А говорить только правду полагается христианину с особым рвением, даже если она навредит ему. Будем считать это исповедью. Ну, против я смешанных браков с африканцами! На биологическом уровне против! Это не значит, что я не люблю африканцев, сам бы в прежние времена женился на Вупи Голдберг, если бы Сигурни Уивер отказала. Но одно дело самому «жечь», другое дело – детей добру учить. Чтобы не превратили они свою жизнь в бесконечное исследование другого вида, в то время когда они должны, по графику, неистово любить, падать и взлетать на крыльях этой любви, разбиваться о скалы житейской суеты и парить на облаках жертвенной нежности.

При этом я парадоксальным образом убежден, что спустя тысячелетия земляне все-таки станут единой расой. Но там тысячелетия! В археологии бытует мнение, что наши первобытные предшественники быстрее эволюционировали в районах урановых залежей, но разве это означает, что вместо сахара к чаю нужно подавать полоний?!

Это так сложно по психологической архитектуре и комбинации поведенческих модулей, что невольно вспоминаешь старину Хайдеггера: «Истина суть «несокрытность», при наличии чего-то, что дает «не сокрыть»». Вот это «чего-то» выше морали, поскольку является ее основанием. Проще говоря: это жизнь, дружище!

Я люблю своих детей, это мое слабое место, я бессилен перед детьми. И если моя дочь все-таки приведет африканца и скажет: папа, я его люблю и буду с ним жить, рано или поздно я смирюсь. Но буду несчастен, потому что, увы, в душе по этому вопросу я расист.

P.S. Обратился я с этим же вопросом к своему брату и сослужителю отцу Борису Потапову. Вот, говорю, честный отче, вопрос мне задали: что, если моя дочь однажды негра приведет и скажет, что не может без него жить. Ты бы чего сказал? Отец Борис, чистотой соблюдения святых канонов сопоставимый разве что с отцами глубокой древности, подумал и ответил: «Я из кожи вон вылезу, но воспитаю своих дочерей так, чтобы они никогда домой негра не привели».

Великая русская национальная антиидея

Данная тема столетиями являлась предметом идеологических спекуляций, причем представителями диаметрально противоположных лагерей, так что со временем сама попытка осмыслить эту идею стала казаться для людей порядочных неприличной. И в наши времена ситуация практически не изменилась: о «великой русской национальной…» можно услышать только из уст психически неуравновешенных «русских патриотов», по иронии судьбы, как правило, с нерусскими фамилиями и внешностями, или из речей руководителей якобы проправительственных движений-паразитов, надеющихся рано или поздно заслужить себе необходимый для карьерного роста политический авторитет. Разумеется, ни тех, ни других не интересует истинное значение великой русской национальной идеи, если она не применима к немедленному решению их бытовых, по сути, проблем. Тем паче что она действительно не применима. Более того, прямо противоположна. Русская национальная идея – это антиидея, что вполне органично для народа, исповедующего своего Бога методом отрицания. Апофатически, если научным языком. Всеблаг ли Господь? Да, но не только. Всемогущ ли Господь? Да, но не только.

Однако не имеет резона в данной статье излишне увлекаться богословием – наукой беспредельной и опасной. Имеет смысл в доступной форме довести до сведения мое частное мнение. Оно следующее: Промыслом Божиим из нескольких десятков народностей, проживающих на евразийских территориях, был собран народ, сверхзадачей которого стало противодействие реализации великих национальных идей других народов. Под какими бы благородными и благозвучными эпитетами мы ни скрывали истинное значение великой национальной идеи, смысл ее волшебно прост – мировое господство. И для всех народов это одна и та же идея. Для всех, кроме одного, русского. Наша великая национальная идея – не допустить реализации великой национальной идеи какого-либо из других народов. Россия одновременно и основа гармонии мира, и территория хаоса, где гибнут любые попытки единообразить мир и лишить его возможности к дальнейшей эволюции. Именно в этом утверждении и следует искать источники генетической неспособности русского человека к бытовому благоустройству, его смиренной покорности власти, его жертвенного величия. Именно за это мы именуем Русь Святой, а отнюдь не за оскорбительное для каждого истинно верующего человека мнение, будто бы сама принадлежность к русскому народу делает достижение святости проще, нежели принадлежность к какой-либо другой нации. А идея принятия Россией от Византии функций хранителя традиций ортодоксии никоим образом не подразумевает ее национального превосходства и не может быть использована в целях решения геополитических задач. В райских кущах не воюют.

Переводя фокус рассуждений от вопросов общего порядка к вопросам практической реализации, дерзну предположить, что благопроцветание моей великой родины напрямую зависит от политической нестабильности во всем остальном мире. Чем нестабильнее мир, тем вероятнее появление некой силы, способной его стабилизировать и возглавить под единым началом, а соответственно, вероятнее и очередной выход на историческую арену России, дабы остановить вышеупомянутую силу. Не скажу, что мне нравится сама мысль отправлять своих детей на какую-либо войну, но факт остается фактом, даже если он разбивает отцовское сердце. Также для меня очевидно, что демократическая форма управления не подходит для ведения боевых действий, поэтому я всегда был убежденным монархистом. Разумеется, что говоря «монархия», я ни в коем случае не имею в виду искусственную реконструкцию института монархии прошлого, подходящую разве что для благотворительных вечеров и награждений алюминиевыми бирюльками чванливых общественных иждивенцев. Должен возникнуть принципиально новый метод избрания Помазанника Божия, при непосредственном участии Русской православной церкви и в соответствующие этому процессу времена.

И прав враг Бжезинский, называя Россию главным противником процесса глобализации. Пока существует русский народ, никакой силе на свете не удастся замешать в единое месиво проявленную в дарованиях и особенностях разных народов Милость Божию.

За сим утверждением было бы логично предложить список прогрессивных преобразований, но парадокс заключается в том, что ни одно из этих преобразований не принесет пользы без тотального изменения всей структуры российской государственности, в данный момент являющейся не более чем удобной схемой для мздоимства и кумовства на всех уровнях управления. Что тоже понятно и не подлежит критике, за отсутствием лучшего способа стимуляции работы власти в России. Более того, рано или поздно именно этот, внешне порочный, механизм под влиянием внешних обстоятельств способен породить принципиально новый тип общественной организации, основанный не на законодательных абстракциях, а на живом авторитете избранного Богом и людьми лидера. Собственно говоря, последнее условие Россия соблюдала всегда. Неважно, как именовался этот лидер: Генеральный секретарь ЦК КПСС или Президент России, но отсутствие в лидере фактора сакральности часто лишало его возможности принятия непопулярных, но жизненно необходимых решений, принуждая вместо того к бесконечной череде оправданий перед внешним миром, с упорством маньяка навязывающим России неорганичное, формалистичное мировоззрение, основанное не на понимании Промысла Божия в отношении человечества, а на эгоистичных, кратковременных потребностях отдельной личности, к тому же воспитанной агрессивной по отношению к морали, в ее классическом понимании, средой.

Так что единственное, что можно было бы сейчас предложить государству, так это всестороннюю помощь Церкви в области религиозного просвещения, чтобы однажды сама мысль о возможности избрания Помазанника Божия опять показалась русскому человеку естественной. Иначе никак. Иначе только война. А не хотелось бы.