Ближний круг «царя Бориса»

Однажды он поделился со мной:

– Ну как я возьму Бурбулиса? Если он появляется на телеэкране, то его лицо, глаза, манера говорить отталкивают потенциальный электорат.

С годами, видимо, взгляды Президента на мнения избирателей изменились – иначе Чубайс никогда бы рядом не появился. Анатолий Борисович явно превзошел Геннадия Эдуардовича по силе народной антипатии.

Но в момент колебаний шефа – идти на выборы в паре с Бурбулисом или нет – Гена сам испортил себе карьеру. Он, как и семья Ельцина, жил в Архангельском. Однажды в день своего рождения выпил лишнего и в присутствии женщин – Наины Иосифовны и дочерей ЕБН – во время тоста начал материться. Потом от спиртного госсекретарю сделалось совсем дурно, и он попросту отошел в угол комнаты, прилюдно очистил желудок, а затем, как ни в чем не бывало, продолжил тост.

Ничего подобного я прежде не видел. Женщины окаменели и восприняли происходящее как унизительную пытку. А Геннадий Эдуардович, выдававший себя за проницательного психолога, интеллигентного философа, даже не сообразил, что в это мгновение вынес сам себе окончательный приговор. Просто исполнение приговора чуть затянулось.

Выборы приближались, а подходящей кандидатуры вице-президента так на горизонте и не возникло. Попов спиртным не злоупотреблял, зато «забивал» шефа интеллектом, Собчака Ельцин терпеть не мог за его юридическое словоблудие… Борис Николаевич уже не знал, куда деваться от всех этих профессорских идей космического масштаба. В отчаянии вспомнили и про Силаева, но тот не проходил по возрасту.

…Наступил последний день подачи заявки, а шеф так и не определился с вице-президентом. И тут ко мне с утра в кабинет влетают возбужденные спичрайтеры и одновременно, перебивая друг друга, выпаливают:

– Саша, у нас родилась сумасшедшая идея. Просто сумасшедшая! Давай предложим Борису Николаевичу сделать вице-президентом Руцкого. Он Герой Советского Союза, летчик, полковник…

Я возразил:

– Руцкой же громче всех выступал против Ельцина, вы что, забыли?

Они настаивали:

– Да ты пойми, он раньше заблуждался, сейчас же Руцкой возглавил фракцию «Коммунисты – за демократию». А если Борис Николаевич его призовет к себе, мы получим часть голосов коммунистов.

Я задумался. Людмила Пихоя, заметив мои колебания, усилила доводы:

– Саша, ты посмотри, Ельцин – импозантный, седой, высокий, а рядом с ним будет Руцкой в военной форме, со звездой Героя, с усами, наконец. Все бабы – наши.

Решив, что Людмила больше меня понимает в женских вкусах, я сдался.

– А как эту идею побыстрее пропихнуть? – спросил я спичрайтеров.

– Саша, ты иди к Бабаю (так Люда звала Ельцина) и попроси, чтобы он нас принял.

Шеф выслушал мою просьбу с явным недовольством:

– Ну ладно, пусть заходят, чего они там еще выдумали.

Он пребывал в напряжении. Сроки поджимали – нужно было давать ответ, а ответа нет. Борис Николаевич ночь не спал, а так и не решил, с кем же идти на выборы.

Вошли двое, Геннадий Харин и Людмила Пихоя, и наперебой с восторгом перечислили ему преимущества Руцкого. Ельцин преобразился:

– Вот это идея, вот это я понимаю!

Не медля ни минуты, он вызвал полковника и предложил ему идти с ним кандидатом в вице-президенты. На глазах у Руцкого появились слезы благодарности:

– Борис Николаевич, я вас никогда не подведу, вы не ошиблись в своем выборе. Я оправдаю ваше высокое доверие. Я буду сторожевой собакой у вашего царского кресла!

После этой договоренности была подана заявка в избирательную комиссию. Руцкого сфотографировали вместе с Ельциным у камина, а спичрайтеры написали привлекательную биографию полковника.

Проходит год. Руцкой показывает, кто он есть на самом деле. Гена Харин, принявший «осечку» с Руцким на свой счет, тяжело заболел. Он изменился внешне, замкнулся и вскоре попал в больницу. Мы навещали его, уговаривали не переживать. Но через некоторое время он умер.

Просматривая прессу, я часто поражался сложности, надуманности журналистских умозаключений. Эксперты и политологи выстраивают целые теории, анализируют мифические цепочки кремлевских взаимоотношений, чтобы логично объяснить то или иное кадровое назначение. Но никаких теорий в современной российской кадровой политике не было и нет. В 91-м и позднее люди с легкостью попадали во власть и еще легче из нее выпадали. И даже не личные пристрастия Ельцина или Горбачева определяли выбор конкретного кандидата. Все определял случай. А в кадровой лотерее тех лет было много выигрышных билетов.

Вот и Руцкому выпал такой крупный выигрыш. Меня часто спрашивают, когда же действительно начался конфликт между Ельциным и Руцким? Мой ответ всех поражает: через два дня после выборов Президента России-1991. Виктор Баранников – тогдашний министр внутренних дел России – устроил великолепный пикник на острове в районе Учинского водохранилища – там у них была своеобразная заимка. Замечательная природа, погода, чистейшая вода, и самое главное: в палатках был организован настоящий царский, как у Ивана Васильевича, стол – с осетрами, икрой не только баклажанной, но и белужьей, с баранами, гусями, овощами, фруктами, каких еще на рынке не было… Напитки – любые! Первый тост – Ельцин: всем спасибо, демократия победила и т.д. Второй тост – Руцкой: спасибо Борису Николаевичу и сплошное славословие. После второй стопки вице-президент начинает громко выражаться нецензурной бранью. После третьей и четвертой – уже чета Руцких не выражается, а просто разговаривает матом… и не только между собой. Ельцин, его женщины, жены других гостей не понимают, что здесь происходит. А ЕБН же мат не переносит. Потом Людмила – леди номер два – что вытворяла… стыдно писать. И Борис Николаевич понял, какой он себе сделал подарочек как минимум на четыре года…

После путча и проведения кадровых перестановок Президент России захотел отдохнуть. У него давно сложились дружеские отношения с Горбуновым, Председателем Верховного Совета Латвии. Тот несколько раз звонил, приглашал в гости, и теперь шеф решился поехать в Юрмалу на пару-тройку недель. Горбунов поселил нас в государственном особняке как по-настоящему высоких гостей. Хотя год назад, в первый наш приезд в Юрмалу, Ельцин жил в простом гостиничном номере, обставленном скромной латышской мебелью из сосны.

Была ранняя осень – красивое время для отдыха в Прибалтике. Море еще не сильно остыло, но на купальщиков уже смотрели как на «моржей». Мы с Борисом Николаевичем прогуливались по побережью и наслаждались морским воздухом. Кричали чайки, дети выискивали кусочки янтаря на берегу, и казалось, что бессонные ночи в Белом доме, изнурительная борьба с политическими противниками – все это происходило давным-давно, в другом временном измерении.

Ельцин не любил брать на отдых много охраны. По побережью мы гуляли втроем – чуть поодаль от нас шел мой «дублер». Однажды от группы отдыхающих, которые играли в футбол прямо на пляже, отделился долговязый мужчина и бросился к нам. Я насторожился. Но вид у него был сияющий, с улыбкой до ушей.

– Борис Николаевич, Борис Николаевич! – громко и радостно орал футболист.

Ельцин тоже обрадовался случайной встрече и крепко обнял знакомого. Так я познакомился с Шамилем Тарпищевым.

Поговорив с Шамилем, Борис Николаевич решил каждый-день играть в теннис. Я же боялся ракетку в руки взять. В первый приезд в Юрмалу мы играли на кортах санатория ЦК. Пару Борису Николаевичу составил местный инструктор, а моим партнером был мой коллега. Тогда я впервые в жизни ударил ракеткой по мячу, но он улетел совсем не туда, куда я хотел. А со стороны игра в теннис казалась такой простой.

На следующий же день после встречи с Тарпищевым мы возобновили теннисные матчи. Тот приводил достойных партнеров. Пригласил, например, латышского дипломата Нейланда, будущего министра иностранных дел Латвии. Играл с нами и неоднократный чемпион Союза по теннису Леонюк. Там же, на корте, Тарпищев познакомил нас с писателем-юмористом Михаилом Задорновым.

Теннисные успехи Бориса Николаевича были очевидны. Ему очень нравилось играть в паре.

Меня же Тарпищев уговорил всерьез заняться теннисом уже в Москве и в декабре 1991 года сам дал первые уроки. Я понял, что Шамиль – талантливый тренер. Правда, он никак не мог отучить меня от волейбольных приемов, они и по сей день остались.

…Еще до нашего отъезда в отпуск вместо арестованного гэкачеписта Ю.С. Плеханова совместным указом двух президентов на должность начальника 9-го управления КГБ был назначен полковник В.С. Редкобородый. Пока мы блаженствовали в Юрмале, в Москве произошла странная реорганизация. Из 9-го управления КГБ сделали Управление охраны при аппарате Президента СССР. Оно должно было заниматься только охраной двух президентов – союзного и российского. Начальник в управлении был один, а охранных подразделений, дублирующих работу друг друга, – поровну. Мне это напоминало скандальный раздел имущества разводящихся супругов, когда мебель пополам пилят, подушки на две части разрезают… Устроенная таким образом служба не может эффективно работать.

Вернувшись в Москву, я узнал еще странные вещи: мне назначили заместителей; один из них даже никогда в армии не служил. Чтобы как-то исправить положение, ему, гражданскому человеку, который у меня занимался мелкими хозяйственными вопросами, а до этого был начальником пионерского лагеря, сразу присвоили звание подполковника. Так велел Горбачев. Михаил Сергеевич, видимо, не знал, с каким трудом получают звание подполковника в органах. Запросто раздавать офицерские звезды может лишь человек, далекий от армейской, а тем более чекистской службы.

Сейчас этот «заместитель» – уже отставной генерал. Фамилия его Соколов (это для истории). При мне он даже офицерского звания никогда бы не получил. Для того, кто драит президентские башмаки и достает редкостные дезодоранты, есть и другие звания: с лычками, а не звездами.

Теперь уже все понимали, что двоевластие долго не продлится. К тому же у президентов началась ревностная конкуренция по пустякам. Если у Горбачева был бронированный «ЗИЛ», то и Ельцину требовался такой же («я, Вань, такую же хочу!»).

Для меня лично Президент России был важнее, чем Президент СССР, и я считал, что ему необходимы все положенные атрибуты власти.

Ельцин в этот период часто общался с Горбачевым по телефону и большинство вопросов решал в собственную пользу. Михаил Сергеевич стал покорным, спесь у него исчезла, походка стала «человечнее», а это явные признаки дистрофии власти перед окончательной ее утратой.

Обычно вмешивавшаяся во все дела, Раиса Максимовна в Кремле теперь не появлялась. Барсуков и Крапивин рассказывали, как раньше она ходила по Большому Кремлевскому дворцу и пальцем указывала: это отремонтировать, это заменить… В кабинете мужа по ее приказанию престарелый генерал Плеханов, руководитель охраны Президента СССР, передвигал неподъемные бронзовые торшеры в присутствии подчиненных. Я когда услышал про торшеры, то почему-то подумал: может, оттого и сдал Плеханов Михаила Сергеевича в Форосе. Издевательства редко прощаются…

С 1996 года вместо Раисы в Кремле распоряжалась Татьяна, дочь Бориса Николаевича. Сначала в ее кремлевских апартаментах после приватных гостей меняли только туалетную бумагу да полотенца. Потом потребовалась дорогая посуда для самостоятельных приемов. Затем понадобились президентские повара и официанты. Затем два поста охраны, чтобы кто-нибудь случайно не вошел вслед за милым сердцу регентом…

…После Юрмалы Борису Николаевичу захотелось играть в теннис в Москве. Мы вспомнили про спорткомплекс на Воробьевых (тогда Ленинских) горах, куда Ельцин ездил, работая в МГК КПСС. Спорткомплекс пустовал, и мы с удовольствием начали заниматься там спортом. Зимний и летние корты, бассейн, сауна, тренажерный зал, бильярд находились в нашем распоряжении.

Шеф так увлекся теннисом, что стал ездить на Воробьевы горы четыре-пять раз в неделю. Ельцин хотел играть только с Тарпищевым. Шамиль же был тренером сборной России по теннису.

В 92-м году он стал советником Президента по спорту, затем председателем Координационного комитета по физической культуре и спорту при Президенте России и, наконец, председателем Госкомитета по спорту и туризму.