Бог хочет видеть нас другими

Глава 4 Бездрожжевой хлеб

Проснулся я поздно, ближе к обеду. Открыл твиттер[9], пролистал в ленте Навального[10], Баронову[11], Варламова[12], Беломову, Кермлина и украинских евроблогеров, сделал четыре ретвита и пять лайков. После чего запустил Фейсбук, прочитал свежие посты Шендеровича[13], Аркадия Бабченко[14] и Антона Геращенко, лайкнул семь постов, репостнул Сашу Сотника. Заварил свежий экспрессо с круассанами и сразу же выложил это в Инстаграм[15]. Надел (а не одел!) модный свитшот и джинсы с подворотами, пиджак с бабочкой и клетчатой рубашкой, сделал обязательное селфи, которое оперативно выложил также в Инстаграм. Получил пятнадцать лайков на фото с эспрессо – утро определенно удалось. Достал из шкафа свой гироскутер и палку для селфи с вентилятором. Причесал бороду и усы, и стал выбирать какие шузы надеть – оксфорды или дезерты. В итоге остановился на сникерах – они идеально подходили к моему чиносу. Перед выходом не забыл смазаться санскрином, чтобы не сгореть на солнце. В лифте не обошлось без лифтолука, который тут же был выложен в Инстаграм. Это, конечно, было нечестно, но на пороге своего подъезда зачекинился в форсквере.

Выйдя на улицу, заебашил модный лук, запостил его в Инстаграм, запустил на «Айфон 6S» (С как доллар) Pokemon GO и начал охоту за покемонами на гироскутере. В наушниках звучал качественный indie от U2, навевая ламповую атмосферу. Ловлю покемонов сочетал с парением вейпа, показывая окружающим, что я дико талантлив. Борода радостно развевалась на ветру. «О, майгадабл!» – воскликнул я и дико навернулся с гироскутера, профакапив дедлайн – таймлефтинг редкого покемона в данной локации закончился буквально десять секунд назад. Тут же зачекинился в форсквере.

Слава Тесле – недалеко располагался «Жан-Жак», и я заказал клубничный смузи, маффины и сочные митболы. Сфотографировал все это винтажным фотоаппаратом «ФЭД-50» на пленку и выложил в Инстаграм[16] момент съемки еды фотоаппаратом. Вентиляторы на палке для селфи красиво развевали бороду. С ланчевавшимся за соседним столиком москвоведом Павлом Гнилорыбовым обсудили новый урбанистский проект Макса Каца, либертарианские традиции чтений Славоя Жижека на квартире у Виктории Ли, свежий артхаус Филиппа Янсена и Марайи Джейн. После чего открыл свежую «Афишу», но почувствовал свой прямой кишечник и бегом отправился в отхожее место. Оплатил счет и залил облегчение тремя порциями эспрессо. Сделал селфи вместе с Гнилорыбовым, выложил в Инстаграм и просмотрел мемы в твиттере. Чуть не забыл зачекиниться в форскваре. После чего отправился на самокате в антикафе, где сегодня намечались дискашнз. Мимо на фиксах проносились другие хипстеры и ловцы покемонов. Мы делали взаимные селфи, на ходу выкладывали в Инстаграм и френдиились на брудершафт на Фейсбуках, не забывая фолловиться в твиттере и чекиниться в форскваре. Рукопожался со знакомыми анимешниками. Прибыв в антикафе, я тут же спустился в лофт и направился в воркшоп поближе к хакерспейсу. Выбрал лук для Инстаграм и зачекинился в форскваре. Поймал редкого покемона. После чего заказал панкейки, макаруны, чизкейк и фишболы из веганского меню по совету местного фуди, с модной прической из барбершопа. Дико талантливый Эдвард Пунс представлял публике мудборд своего дизайн-проекта, распечатанный на 3D-принтере. В проекте Пунса были затронуты хайтек-стартапы Илона Маска в качестве неймдроппинга. Доклад был признан ТРУ, несмотря на чиповость, а стартапер призвал активнее участвовать в краудфандинговой кампании на кикстартере, для чего оставил всем реквизиты своего Яндекс-кошелька, получив 120 лайков от благодарных листенеров (кто-то наяривал с нескольких акков в твиттере. Громко парили вейперы, обсуждая мемосы с лентача и традиционную гей-ориентацию Эдварда Пунса).

Следующий спикер брифовал относительно использования дронов для съемок трафика флоу и с трансляцией картинки на айфон. Доклад несколько раз прерывался ловцами покемонов в погоне за редким слоупоком и краби. Я сванговал, что это вызовет легкий троллинг, бурные дизлайки и расфолловинг, так и произошло. А IOS-девелоперы и хэштег-программеры, сидящие на бинбэгах рядом со мной, окончательно похоронили стартап выкладками свежих кейсов из Эплстора и сделали неутешительный вывод: «Перетумачил». Докладчику не помог даже неймдроппинг Элизабет Холмс, черная водолазка и демонстративное распитие фруктового фреша из бумажного стаканчика для кофе с логотипом Старбакса. «Я тебя услышал», – только и сказал расстроенный стартапер. Да и мы были не хеппи. В завершение всего все сделали совместное селфи и выложили в Инстаграм. Все это перемешивалось с фоллоуапами пиарщиков, которые ебашили пресс-релизы. Затем кто-то отправился на локации ловить редких покемонов, я же отправился по адресу, где двое олдов заказали мне съемку годовщины своего веддинга. Домой вернулся усталым, буквально на бровях и совсем не хеппи.

А потом мне позвонила мать. Её звонок привожу без купюр:

– Занят?

– Немного. Пиши в ватсап.

– Я за рулём и писать не могу. Слушай. Сыну Елены Петровны пришла повестка.

– О, майгадабл! Это бад?

– Не придуривайся. Вы ровесники.

– Сын Анжи служил в армии и имеет воинскую специальность водителя танка…

– …механика-водителя…

– Вот именно! А я кто такой? У меня сколиоз и плоскостопие.

– Самое надёжное – психиатрический диагноз. Таким оружие в руки не дают.

– ?!

– Лунатизм или энурез…

– Энурез – это не психиатрия. Психиатрия не хеппи…

– Решать надо быстро. И ещё…

– О, майгадабл! Мазер…

– Говори на нормальном русском языке!.. Послушай… Елена Петровна считает, что тебе лучше пока пожить в Грузии. Тбилиси или Кутаиси, а может быть, Батуми? С деньгами и работой – решим.

– Мама, я только что из «Жан-Жака». Там говорят, что все рейсы на Тбилиси отменены.

– Поедешь на поезде до Пятигорска, а там знакомые Елены Петровны довезут тебя на автомобиле до пограничного перехода в Верхнем Ларсе… Алло! Тим, ты слышишь меня?!! Тим! Тимур!

– Мама, извини. Тут такой Спирроу…

– Что???

– Я должен доснять ролик для Persi…

– К чёрту Перси!

– Я обещал. Там съёмки с дрона. Никто из олдов не умеет это делать. Там софт своеобразный. А они владеют только вордом да экселем. Что с них взять, олды…

– По-твоему, и я… как это?.. Олд?

– Нет, мама! Ты молодая. Янг. Ты самая красивая у меня.

– Не заговаривай зубы. Бери билет до Ростова, а там Елена Петровна тебя встретит… я сама занята, тебя проводит Миша.

Через пару дней двоюродный брат моей матери, носящей хайповую фамилию Аксаков и обычное татарское имя Минигаян Галимович, или, по-московски, дядя Миша, провожал меня на Казанском вокзале. Мой троюродный брат Рамис катил следом за нами мой трендовый чемодан на колёсиках (хайповый пластик серо-абрикосового цвета, колёса бренда QIP, ручка Svicloy). По перронам в разных направлениях перемещались люди в военной униформе. Их серьёзные лица и неухоженные бороды вселяли тревогу в моих родственников. Особенно волновался Рамис, которому такой трэш был совсем не по кайфу. Хайповать в инсте в пикселе – это явно не его. Я же, спокойный, как бегемот, подал свой паспорт пожилой проводнице.

– До Ростова? – спросила та сочувственно. – Бедненькие, куда вас везут…

Я ничего не ответил, потому что как раз в этот момент поймал жирного и очень шустрого Чармандера.

– Как же так получилось, что на Минеральные Воды нет билетов? – бормотал дядя Миша. – Мы планировали отправить Тима в Минеральные Воды. Там живёт золовка моего старшего брата.

Проводница, пуская фальшивую слезу, рассматривает мой паспорт страницу за страницей. Рамис заметно волнуется. Он шепчет мне в ухо на татарском, озвучивая доступные пути к бегству. Каждый чувак в пикселе представляется ему сотрудником военкомата. Рамис готов дать дёру, и только я спокоен, как бегемот. Ловля покемонов – лучшее успокаивающее. Но покемонами моя медитация не ограничивается. Я чекинюсь в форскваре. Делаю селфи с паникующим Рамисом, выкладываю его в инсту, листаю ленту. Дядя Миша тем временем абъюзит меня на русском языке:

– Что ты там увидел, Тимур? Оставь ты свой смартфон! Ты такой же, как твоя мать. У этой не нашлось времени проводить родного сына, и ты игнорируешь ближайших родственников в такую минуту!

Ха! Двоюродный дядя и троюродный брат – ближайшие родственники. Ещё раз – ха! Я перехожу в Тик-Ток.

– Лучше бы ты взял такси до Минеральных Вод. Ростов-на-Дону сейчас самое опасное направление, – говорит дядя Миша.

Его поддерживает проводница:

– Так и есть. У меня половина вагона военных.

– Мобилизованные? – В голосе Рамиса слышится тревога.

– Не только. Есть и добровольцы, и контрактники…

– Как же вы их различаете? – допытывается Рамис.

– По повадке. Мобилизованные такие же, как ты, тревожные и оттого пьют. Добровольцы и контрактники другие.

Она с уважением кивает на бородачей, снующих по платформе с огромными тёртыми и грязными баулами. Они суровы и сосредоточенны. Они не такие, как мы. Лица их осияны какой-то иной верой. Наверное, такие лица были у первых христиан. Что за трэш!

– Мы мусульмане. Нам нельзя пить. Убивать людей нехорошо, – говорит дядя Миша. – Послушай, Тимур! Да выброси же ты эту свою шайтан-машинку! Пялишься в неё день и ночь, как какой-нибудь подросток. А ведь тебе уже тридцать второй год пошёл. У меня вот кнопочный телефон, и я им вполне доволен… Лучше бы ты взял такси до Минеральных Вод, раз билетов на поезд и самолёт нет… Не вздумай меня снимать и выкладывать это… куда ты там это выкладываешь…

Кажется, мой дядя охренел оттого, что его родной племянник с русской фамилией Помигуев собрался инвейтить от военкомата в сторону именно Ростова-на-Дону.

Тем не менее я вынужден оправдываться:

– Девушка хотела залететь в топы Тик-Тока с трендовым роликом в стиле Уэса Андерсона, но словила хайп по другой причине – из-за письма об увольнении, которое пришло прямо во время съёмок. Грустный факт, но именно он позволил бывшей работнице Амазона набрать больше шести миллионов просмотров и тысячи комментариев, среди которых есть офферы на работу.

Дядюшку внезапно поддержал один из военных, мелкий такой чувак в ортопедических ботинках и с тросточкой. Он приблизился к нам странной походкой. Мне показалось, будто он хромает на обе ноги или ноги у него чужие, как это бывает у хронических бухариков. Действительно, из карманов куртки неизвестного вояки торчали горлышки закупоренных бутылок с крепким алкоголем. Всего я насчитал их пять. Ого! Бухарик в военной форме просканировал мою фигуру от кока на макушке до платковых шнурков. Не ускользнули от его внимания и гироскутер меж моих коленей, и айфон в моей руке, и Рамис с моим чемоданом. Взгляд незнакомца показался мне трезвым, не похмельным, но слишком уж насмешливым. О, майгадабл! Ещё один абъюзер по наши души! Мой дядя при виде этого затаренного под завязку вояки в буквальном смысле облился холодным потом.

– Ничего страшного, папаша, – проговорил незнакомец, обращаясь к нему. – Мы и из ловцов покемонов делаем людей.

– «Мы»? Кто это вы? – спохватился дядя Миша.

– Я – Цикада, – был ответ. – Не волнуйтесь, папаша. Ваши сыновья в надёжных руках. Вон какие орлы! Наверное, оба кулинарный колледж закончили…

Цикада тырился на нас с Рамисом, не скрывая довольно обидной иронии. Терпеть такой зашквар было трудновато. Хромой, тщедушный, моложавый, а оскорбляет, как двухметровый амбал или престарелый уважаемый всей роднёй дед.

– Мой племянник закончил философский факультет Высшей школы экономики, – горделиво выпятив грудь, заявил дядя Миша.

– Это магистратура, – добавил я многозначительно.

– И бакалавриат Шанинки… – продолжал дядя.

– По классу фортепиано? Или всё-таки кондитер? – усмехнулся Цикада.

– Психологическое консультирование, – проговорил я, расправив бороду.

– Чего? – Ирония выпирала из Цикады, как опара из слишком тесной тары.

– Психологическое консультирование на тот случай, если кто-то не хочет идти к православному батюшке или мулле, – вступился за меня брат Рамис. – В нашей культуре не все получили религиозное воспитание и предпочитают в трудные моменты жизни обращаться не к священнослужителю, а к психологу.

– Вот оно как! – Улыбка Цикады делалась всё шире. – А в нашей культуре верят в Бога и пророка его Магомета, постятся, исповедуются, причащаются, празднуют Рамадан, совершают намаз, всё как полагается.

– Хватит спорить! – вмешалась проводница. – Пассажиры проходят в вагон. Провожающие остаются. До отправления поезда пять минут.

Ламца-дрица-проводница – пожилая леди в элегантном костюме и красном пирожке на прилизанной причёске с нескрываемым недовольством посматривала на оттопыренные карманы Цикады, пока тот протискивался мимо нас в тамбур вагона.

Ещё пару минут длился кукож моих татарских родичей. Дядя Миша едва не плакал. Рамис, вовсе не обращая на меня внимания, с ужасом таращился на людей в военной форме, которые один за другим запрыгивали в тамбур поезда, отправляющегося по маршруту Москва Казанская – Ростов-на-Дону. Отерев с бороды слюни и слёзы любвеобильного дядюшки, испытав полный и всепоглощающий кринж, я последовал за людьми в пикселе.

В моей правой руке чемодан, гироскутер – в левой, рюкзак за плечами, на груди поясная сумка, впереди длинный тоннель плацкартного вагона. Ароматы текилы, коньяка и марихуаны (о, майгадабал!) смешались с запахом несвежих носков, освежителя воздуха в туалете и какой-то незнакомой нефтехимии (может быть, это ружейная смазка? Такое ещё существует в природе?). В длинном проходе сами эти несвежие носки, головы бритые под ноль и просто коротко стриженные, и бороды, бороды, бороды. И разговоры. И смех. Невеселый смех, отрывистый, больше похожий на собачье тявканье. Моё место № 36. У туалета, зато не боковое. А на боковушке, на нижней полке за номером 37, тот самый парень в ортопедических ботинках и с тросточкой. Сверчок? Кузнечик? Цикада! Вот я и погрузился, так сказать, в пучину новых ощущений. Впервые в жизни мне предстояло путешествовать в плацкартном вагоне. Для фиксации момента я зачекинился в форскваре.

Мой mood от плацкарта размыл ожидаемый и закономерный звонок от матери. Я услышал стандартное: «Крепись. Мой руки. Следи за питанием. Не отвлекайся на посторонние цели. Осторожней с женщинами. Главное, не забывай о своей аллергии». О, майгадабал! Моя мать – чувствительная и душевная женщина, но высокая должность в коммерческом банке мешает ей часто общаться с родственниками. Мы оба оценивали период моего отсутствия в Москве не более чем в полгода. Именно столько, по нашим солидарным расчётам, должна была длиться горячая фаза войны и эта сутолока, связанная с возможной тотальной мобилизацией. Стоит ли в таком случае отвлекаться от работы и тащиться на Казанский вокзал для проводов единственного сына?

Свищ, Цикада, или как там его, сидел спиной к окну, за которым маячило растроганное лицо дяди Миши. Братец Рамис куда-то исчез. Поезд тронулся, и дядя Миша уплыл влево. Смахнув с бороды скупую слезу, я забросил гироскутер и чемодан под свою полку.

С полки номер 34 на меня щурился гладко выбритый зеленоглазый чувак лет тридцати, прилично одетый и пахнущий Lacost. Несмотря на приличный прикид, человек этот производил впечатление пасконного работяги из тех, что тянут какой-нибудь многопудовый бизнес с полусотней вороватых наёмников на прицепе, с которыми он ежедневно проводит многочасовые совещания.

– Бежишь в Грузию? – бросил зеленоглазый, не здороваясь.

– Еду на отдых, – нехотя ответил я. – Кстати, Тимур.

Я протянул ему руку, и он пожал её с усмешкой, которую я поначалу не понял.

– Конечно, Тимур. Мне ли не знать.

– Не понял. Я…

– …ты отличаешься от меня только цветом глаз. И то не вполне. Если у меня оба глаза зелёные, то у тебя один зелен, как сапфир, а другой красивого орехового оттенка. Бабам, то есть женщинам, ты должен нравиться, но они не слишком-то нравятся тебе. Ты пресен, как бездрожжевой хлеб, и этим тоже отличаешься от меня…

– А борода? – встрял внезапно оживившийся Цикада. – У тебя нет бороды, а у него, то есть у Тимура, есть.

– Ну, борода – это частность. Сегодня она есть, ну а завтра… – отмахнулся бритый чувак.

На верхних полках зашевелились те, чьи разутые ноги пахли псиной.

– …а завтра в бороде завелись вши и надо её сбривать… – проговорили сверху.

– Неправда! – возразил Цикада. – Сколько лет провёл на фронте, но вшивым ни разу не бывал.

– Это потому, что ты донецкий и ездил домой на побывку. Там ты мылся, встречался с бабой, ел хороший обед. А я сидел по пояс в воде месяц, и в результате сам понимаешь… Эй, Цикада, плесни мне ещё. А ты, хипстер, подвинь голову…

Перед моим носом проплыла волосатая рука с заскорузлыми ногтями. Ладонь сжимала пластиковую термокружку. Пахло, как ни странно, хорошим вискарём.

– Тимуру тоже налей, – скомандовал бритый.

Этот постоянно форсил свои идеи, считал себя командиром, но я-то не собирался фолловить. Но как отказаться от вискаря, если ты действительно собрался чилить до самой встречи с Еленой Петровной?

– Я не пью. У меня аллергия на алкоголь. Если только у вас есть безалкогольное пиво.

Один из лежащих на верхних полках хохотнул. Другой издал зашкварный рыгающий звук, словно собрался блевать.

– Странный ты, – проговорил бритый. – Собрался бежать в Грузию и сел на ростовский поезд вместе с мобилизованными. Выражаясь твоим языком, я испытываю кринж.

– Не бежать, а отдыхать, – огрызнулся я. – Могут быть у человека дела в Грузии?

– Могут, – отозвался Цикада. – Но и нам, в ДНР, ты тоже вполне сгодился бы. Ты крепкий и борода у тебя, как у библейского патриарха. Ты – мужик и обязан защищать родину.

Вонючки на верхних полках сначала закашлялись, а потом заржали. Послышался треск, запахло выхлопом. От такого зашквара я окончательно оторопел.

– Так дела или отдыхать? – допытывался бритый.

Пристроив под голову жидкую и влажную железнодорожную подушку, я прилёг и сделал вид, будто накрываюсь нирваной.

Они собирались на меня наседать, но бритый, судя по всему, являвшийся у них заводилой, почему-то отключился от хараса. Приоткрыв украдкой правый глаз, я приметил, как он чекает что-то в своём айфоне. Также я заметил обручальное кольцо на безымянном пальце его правой руки. Тогда я опять, в который уже раз за этот вечер, испытал жесточайший кринж. Крутой пацан, женатый, а юзает гаджет стоимостью 60 косарей. О, майгадабал!!! Да я и сам юзаю точно такой же аппарат!

После отключения предводителя обитатели нашего дурно пахнущего отсека словно вовсе позабыли обо мне, целиком сосредоточившись на вискаре. Я исподволь наблюдал, как с верхних полок свешивалась то одна, то другая простоватая рожа. Они казались мне на одно лицо – космачи в неухоженных бородах. Цикада отличался от других. Его маленькое личико обрамлял какой-то невнятный пушок. Пожалуй, он ещё слишком юн для настоящей бороды. Пожалуй, лет на пять моложе меня, а пьёт как сивый мерин. И эти разговоры. Матери они не понравилось бы. Мои соседи по купе рассуждали о войне, о фронтовой связи, о пьянстве в окопах и его печальных последствиях, о том, как непросто вытащить раненого из-под обстрела и искалеченные, истекающие кровью люди валяются где-то на земле сутками без медицинской помощи. О, майгадабал! Я и не думал, что война настолько плохо организованный сумбур. Напротив, военные всегда казались мне очень упорядоченными людьми. Лево, право, равняйсь и всё такое.

Из всего сказанного Цикадой о войне я понял, что в его роте состояло достаточно опытных и смелых бойцов, но ведение боевых действий не было планомерным, с мудрёными тактическими замыслами и кропотливой штабной работой. Видимо, южноказачий менталитет этих людей предполагал питьё самогона, веселье в любых его форматах, занятия хозяйством (среди прочего, Цикада поведал нам, что на КП их батальона разводили овец и свиней). Ну, иногда можно и повоевать. При этом любая операция обязана иметь удалецкую составляющую. Подкатываться к противнику, занимать выгодные тактические рубежи – всё это дело западных мозгов. «Русские воюют сердцем» – именно так выразился Цикада.

Мимо нас по проходу сновали пассажиры. Большинство – люди в военной форме. В основном мужчины, но попадались и женщины, как правило не молодые и не очень красивые. Тогда я пришёл к выводу: военная форма не красит женщин. Дверь туалета беспрестанно хлопала, а я жалел, что не принял идею матери о такси. Ехал бы сейчас по трассе «Дон» в сторону Пятигорска на чилле, а так ловлю хейт.

За окном стемнело. Сразу после пятиминутной остановки в Рязани Цикада принялся форсить идею игры в нарды, но вояки с верхних полок, посетив предварительно туалет, намертво отрубились сразу после того, как поезд отвалил от платформы. Мой бритый душнила тем временем всё таращился в тёмное окно, словно мог увидеть там что-либо кроме собственного отражения. Мне удавалось имитировать лёгкую дрёму до остановки в Мичуринске, и странное дело, никто из этих бесцеремонных и простоватых людей не пытался меня абъюзить, мешая спать. Наоборот, они относились к моей усталости с уважением, говорили вполголоса или шепотом, старались не садиться на мою полку.

О, майгадабал! Какая низость! Я пал до самого плацкарта, потому что все поезда, проходящие через Ростов-на-Дону катятся по курортным местам и все они адски переполнены, в то время как южные аэропорты все, кроме Сочи, закрыты из-за войны.

В конце этого тяжёлого дня меня ждало ещё одно потрясение.

Сквозь прижмуренные веки я наблюдал не только за бритым чуваком на полке № 34 (этот также принял горизонтальное положение после Мичуринска, но сон к нему не шёл и он чатился с кем-то ещё очень долго), но и за Цикадой тоже. Этот улёгся последним, когда собутыльники на верхних полках уже захрапели. Рядом с собой на полку он уложил свою трость. Так перевозбудившийся после длительного воздержания любовник трамбует на ложе предмет своего вожделения. Потом, оглядевшись по сторонам, словно не желая быть застигнутым за этим занятием, принялся осторожно отлеплять липучки своих ортопедических ботинок. Вот он снял их. Вот, помогая себе руками, как это часто делают старики, закинул ноги на полку. Правой ногой он задел пластиковую перегородку, и я услышал характерный стук. Такой стук бывает, когда твёрдый пластик соударяется с чем-то не менее твёрдым. Цикада долго, с задумчивым интересом смотрел на свои носки со снеговиками, а потом он просто снял их. Если бы я вскрикнул или выругался, то раскрыл бы тем самым своё инкогнито, а так я, закусив бороду, рассматривал эргономические протезы голеностопов Цикады. Протезы были разные, но оба впечатляли сложностью конструкции. Левая его ступня была ампутирована довольно низко, сохранилась почти вся лодыжка. Правая же повыше, почти до колена. Несколько минут и в полной тишине я наблюдал, как Цикада расчехляется на ночь. О, майгадабал!!! Зачем он это делает? А если придётся подниматься по тревоге и куда-нибудь бежать? А если случится авария поезда и надо будет спасаться? Что в таком случае станет делать Цикада? Он будет ползти, цепляясь руками? Или он станет на колени и будет передвигаться так? Или… Нет, конечно же, если что-нибудь внезапно случится, я, Тимур Помигуев, не дам Цикаде пропасть. В конце концов я могу предоставить герою войны свой гироскутер. Впрочем, нет, такой зашквар нам не подходит. О, майгадабал! Человек без обеих ног не может пользоваться гироскутером. Как же быть? Как я могу помочь ему? Цикада не будет ползти один, потому что Тимур Помигуев поможет ему, взвалит его лёгкое тело на свои мощные плечи и…

Я лежал на спине. Медленные слёзы катились по моим щекам, смачивая бороду. Вспомнилась мать с её обычными похвалами её «доброму мальчику». Да, я действительно добрый, потому что плачу от жалости к этому искалеченному человеку. Подумать только, жизнь без обеих ног! А я-то бегу от войны, в то время как этот Цикада воюет без обеих ног!

Сон не шёл, и я продолжал своё, как мне казалось, незаметное наблюдение. Я заметил, как изменилось, расслабившись, лицо Цикады, после того, как он снял протезы, каким оно сделалось детским. Наверное, два протеза не сахар, и он испытывает боль при ходьбе на них. Но он не ноет, не жалуется. Наоборот! Увечье – это его интимная тайна. Он не выпячивает своё геройство, а самостоятельная ходьба на двух протезах – это настоящее геройство!

Засыпал я под бубнёж бритого товарища на полке № 34, который около часа разговаривал со своей матерью. Не мама, не мамочка, не мазер, не мамуля. Он называл свою родительницу именно мать, то есть так же, как я. Вот только обсуждали они не аллергию и не здоровое питание, а успеваемость в начальной школе маленького мальчика, который, к несчастью, остался без мамы и на попечении бабушки. Из разговора, ведшегося напряжённым шепотом, я понял: мама мальчика сбежала за границу и живёт там прекрасной половой жизнью с каким-то нечестно разбогатевшим хохлобаном. Мать моя права относительно моей доброты. Являясь добрым человеком, я не злорадствовал, слушая всё это. Напротив, на данном этапе мне стало жалко бритого, и я простил ему сегодняшний абъюз.

Последняя моя мысль в тот день была, к сожалению, о герлах. Вернее, о том, что связываться с ними узами брака не стоит. В пятом часу утра я заснул.