Большой торпедный скандал

Глава 3. Проблема магнитного взрывателя

Очередной этап данной эпопеи также начался с перестановок в командовании. 21 января 1943 года в авиакатастрофе погиб командующий подводными силами Тихоокеанского флота США контр-адмирал Роберт Г. Инглиш. Лучшим кандидатом на освободившуюся должность сочли всё того же контр-адмирала Чарльза Локвуда, успевшего проявить себя в юго-западном секторе Тихого океана. Уже 14 февраля Локвуд прибыл из Австралии в Пёрл-Харбор и приступил к командованию крупнейшим объединением подводных сил ВМС США.

База подводных сил Тихоокеанского флота США в Пёрл-Харборе. 1941 г.

На новом месте службы контр-адмирал получил возможность ознакомиться со статистикой за первый год операций подводных сил на всём Тихоокеанском ТВД. И статистика эта, мягко говоря, удручала. Согласно тогдашним американским данным, за период с начала войны и по 31 декабря 1942 года американскими подлодками было выпущено 1142 торпеды и потоплено 211 целей общим водоизмещением 1,3 млн тонн. В реальности же всё было ещё плачевней. По японским данным, полученным уже после войны, за этот период времени Императорским флотом от действий подводных сил США было потеряно вдвое меньше кораблей и судов – всего 109 единиц.

Ситуация усугублялась ещё и тем, что американская промышленность пока не смогла серьёзно увеличить объёмы производства торпед. Всего за 1942 год было произведено около двух тысяч подлодочных Mark 14, что с трудом покрывало боевой расход, а также потерю значительной части довоенных запасов в главной базе Азиатского флота США на Филиппинах.

В результате командование подводных сил было вынуждено отправлять в боевые походы подводные лодки с неполным боекомплектом – как правило, на две торпеды меньше штатного. В марте 1943 года ситуация обострилась уже настолько, что три подлодки Тихоокеанского флота вместо боевого патрулирования пришлось послать на не особо актуальную постановку минных заграждений – просто для того, чтобы они не простаивали без дела в базе в ожидании торпед.

В этих условиях максимально остро встала проблема потери значительного количества торпед от самопроизвольных подрывов почти сразу после того, как взрыватели вставали на боевой взвод, то есть на дистанции 450–500 м от выпустившей их подлодки. Подобные подрывы происходили с первых дней войны, но после устранения ошибки в глубине хода, когда торпеды стали двигаться на 3 метра ближе к поверхности, их количество резко возросло и приблизилось к 10% всех пусков. Причём это число было, скорее всего, серьёзно занижено, так как подводники в случае атак с любимой ими минимальной дистанции часто принимали самопроизвольные подрывы за попадания. И ни для кого не было секретом, что виноват в этом магнитный детектор взрывателя – стоило его отключить, и преждевременные срабатывания прекращались.

Комбинированный магнитно-котактный взрыватель Mark 6 Mod.1

Но даже в отсутствии таких подрывов торпеды, выпущенные с расчётом на магнитный взрыватель, то есть под киль цели, слишком часто проходили под кораблями и судами противника безо всяких последствий. Однако специалисты-торпедники из Министерства флота и Управления вооружений, свято верившие в надёжность и эффективность разработанного ими «вундерваффе», продолжали требовать от подводников вести огонь с расчётом на магнитный подрыв. Обосновывали они это именно экономией торпед, поскольку считали, что подрыв под килем наносит цели гораздо бóльшие повреждения, чем подрыв на контактном взрывателе у борта, и, следовательно, требуется меньше торпед для потопления цели.

Анализ обстоятельств гибели судов союзников из атлантических и «северных» конвоев говорил об обратном. Подводники робко возражали, что подрыв под килем может быть эффективнее лишь в случае атаки тяжёлых боевых кораблей, имеющих серьёзную противоторпедную защиту. А в случае атаки большинства их целей бортовые пробоины, наоборот, увеличивают шанс потопления вражеских судов в результате потери ими остойчивости. Впрочем, доводы подводников снова-таки в расчёт не принимались. Недавний громкий провал с долго отрицаемой проблемой по глубине хода ничуть не сбил спесь с главных торпедных «гуру» американского флота.

Между тем контр-адмирал Локвуд принял дела и совершил инспекционную поездку по удалённым базам подлодок Тихоокеанского флота, а также проинспектировал судоремонтные мощности на западном побережье США, откуда 13 апреля был вызван в Вашингтон. Там он встретился с Главкомом ВМС США адмиралом Эрнестом Кингом, а затем принял участие в большом совещании в Министерстве флота, посвящённом повышению эффективности подводных сил. Как впоследствии вспоминал сам Локвуд, «ничего хорошего из этого не вышло, так как я не стеснялся в выражениях» , однако один из пассажей этого выступления впоследствии вошёл в большинство работ, посвящённых действиям американских подлодок во Второй мировой войне:

Если Управление вооружений неспособно обеспечить нас торпедами, которые попадают и взрываются, или палубными орудиями побольше детского ружья-хлопушки, то, Бога ради, давайте дадим поручение Управлению кораблестроения разработать для лодок крюки, чтобы мы могли хотя бы срывать листы обшивки с бортов целей!

В тот же день Локвуд навестил своего старого друга ещё по военно-морскому училищу в Аннаполисе, начальника того самого Управления вооружений, контр-адмирала Уильяма «Спайка» Блэнди на его рабочем месте. Разговор ожидаемо начался на повышенных тонах. В ответ на обвинения в злостной дискредитации Управления вооружений вообще и его, Блэнди, в частности Локвуд ответствовал в той же тональности: « Слушай, Спайк, если что-нибудь из того, что я сказал, заставит твоё Управление оторвать свою задницу и хоть что-что предпринять, то буду считать, что не зря потратил время на эту поездку! »

Старые друзья: Чарльз А. Локвуд (слева) и Уильям Г. Блэнди (справа), фото 1945 г.

После того как пар был выпущен, разговор перешёл в более конструктивное русло. Как потом оправдывал своего друга сам контр-адмирал Локвуд, тот был ведущим специалистом в области артиллерии, однако слабо разбирался в минно-торпедном деле и поэтому вынужден был в этом вопросе целиком полагаться на мнение своих подчинённых, «и я был уверен, что его неправильно информируют» .

В конце концов, адмиралы договорились, что командующий подводными силами Тихоокеанского флота командирует в распоряжение Управления вооружений несколько опытных офицеров-практиков, с тем чтобы они ускорили решение проблем со злосчастными магнитными взрывателями торпед Mark 14. Несмотря на острую нехватку специалистов, Локвуд отправил на Торпедную станцию в Ньюпорте пять офицеров, и вскоре после того, как они приступили к работе, начали всплывать крайне неприятные детали.

Во-первых, выяснилось, что комбинированный торпедный взрыватель Mark 6, на котором впервые в истории американских торпед кроме контактного был установлен ещё и магнитный детектор, был принят на вооружение по результатам одного-единственного успешного срабатывания в ходе одной-единственной серии испытаний в реалистичных условиях. И без учёта того, что в ходе той же серии испытаний, проходившей в далёком 1926 году, все остальные пуски закончились проходом под целью без срабатывания.

Фотографии серии испытаний магнитных взрывателей 26 мая 1926. На фото «А» – один из многочисленных проходов торпеды под килем корабля-цели (корпус списанной подлодки SS-48) без срабатывания взрывателя. На фото «B» – одно-единственное успешное срабатывание, на основании которого взрыватель Mark 6 Mod. 1 был принят на вооружение.

В первую очередь, это было вызвано всё тем же — недофинансированием на начальном этапе и наступившей вскоре «Великой депрессией». Конструкторы предпочитали проводить более дешёвые, «щадящие» дорогую матчасть испытания в лабораторных условиях, где магнитный детектор вроде бы вёл себя как положено. Так или иначе, наличие проблем не замечали на протяжении более 15 лет!

Во-вторых, выяснилось, что разработчики американского магнитного взрывателя уже после начала войны проигнорировали не только обрывочные сообщения разведки о серьёзных проблемах с аналогичными системами германских торпед, но и вполне доступную и достаточно полную информацию о таких же проблемах у ближайших союзников-британцев. Хотя для того, чтобы выяснить, почему те ещё в начале Второй мировой отказались от использования своих магнитных взрывателей, достаточно было просто пообщаться с британским военно-морским атташе. Что и сделал тот же Локвуд во время своего краткого посещения Вашингтона.

Принцип работы американского магнитного взрывателя состоял в выявлении магнитной «аномалии» (тысяч тонн стали корпуса цели, имеющих собственную намагниченность со своей поляризацией), вызывающей возмущения в электромагнитном поле, генерируемом индукционной катушкой взрывателя. Ламповый детектор-усилитель улавливал эти возмущения, усиливал их и подавал электрический импульс на детонатор.

С оздавший много проблем подводникам кригсмарине немецкий торпедный магнитно-контактный взрыватель Pi-2

Лишь с подачи «посланцев» Тихоокеанского флота разработчики американских торпед узнали, что их коллеги с Туманного Альбиона к тому времени уже давно выяснили причину нестабильности работы их магнитного детектора. Она была во многом связана с нестабильностью его электропитания, которое осуществлялось от собственного электрогенератора, приводимого в движение специальной крыльчаткой-«импеллером» (которая, кроме того, являлась частью предохранительной системы взрывателя). Выдаваемое генератором напряжение серьёзно варьировалось как по мере разгона торпеды, так и при резких изменениях курса и глубины хода (особенно при малой глубине, когда на торпеду начинало действовать волнение на поверхности), и система стабилизации тока далеко не всегда могла сгладить эти скачки.

Ещё одним фактором было то, что электронным лампам, использовавшимся в магнитных детекторах, требовалось время на прогрев, прежде чем они выйдут на стабильный режим работы. Однако, в случае включения электропитания лишь в момент начала движения торпеды, времени, проходившего до постановки взрывателя на боевой взвод, также часто не хватало, особенно в случае пусков с серьёзными коррекциями по глубине и курсу, что было связано с потерей скорости. Требовалось начинать прогрев ламп заранее, что было невозможно осуществить при питании от генератора. С учётом всего этого, британские конструкторы к тому времени уже давно экспериментировали с питанием от сухих батарей.

С позиции «послезнания» оба этих фактора представляются предельно простыми и очевидными. Но в реальности их невозможно было выявить при «лабораторных» испытаниях с внешним и стабильным источником питания магнитного детектора. А ко всему этому добавлялась ещё одна серьёзная проблема, которая лежала уже не в области тогдашней электроники, а в области геофизики и, как ни странно, географии.

Американские разработчики, вслед за своими германскими и британскими коллегами, не учли влияния магнитного поля Земли. Точнее, они не учли, что его напряжённость серьёзно варьируется в зависимости от широты. Для широты Ньюпорта, штат Род-Айлэнд, 41,5° северной широты (или 52,7° геомагнитной C. Ш. на 1926 г.), где разрабатывались и испытывались американские взрыватели, эта напряжённость составляет около 0,55 эрстеда. В экваториальных районах Тихого океана она понижается до 0,3–0,4, а в районах магнитных полюсов, наоборот, возрастает до 0,6–0,7 эрстеда .

Карта напряжённости магнитного поля Земли (в эрстедах) на 1955 год.

Результаты последующего «мозгового штурма» разработчиков взрывателя, подстёгнутых присутствием присланных «варягов», проще всего описать поговоркой «гора родила мышь». Хотя, скорее, напрашивалось слово «истерика». Если отбросить дежурные славословия своему детищу, то поток рекомендаций Управления вооружений свёлся к следующему:

27.04.43 – Не применять магнитные взрыватели при установке глубины менее 3,7 м.

03.05.43 – Увеличить дистанцию постановки взрывателя на боевой взвод с 450 до 700 м.

07.05.43 – Не применять магнитные взрыватели южней 30° северной широты.

Первое требование было слабо выполнимо просто ввиду того, что, даже вовремя определив малую осадку цели, невозможно было деактивировать магнитный детектор взрывателя на торпеде, уже находящейся в торпедном аппарате подлодки. Второе требование серьёзно снижало шансы попадания – в случае скоростной и маневрирующей цели никакие, даже самые продвинутые, системы управления торпедным огнём не компенсируют потери возможности пуска с малой дистанции. Ну а третья рекомендация попросту выводила из «зоны применения» бóльшую часть Тихоокеанского ТВД.

Однако последней каплей, переполнившей чашу терпения контр-адмирала Локвуда, стали даже не изложенные выше абсурдные рекомендации, а атака подлодки SS-237 «Триггер». Командир лодки, капитан 3-го ранга Рой Бенсон, вернувшийся 22 июня 1943 года в Пёрл-Харбор, докладывал, что вечером 10 июня атаковал залпом из шести торпед «вражеский авианосец водоизмещением около 25 000 т, идущий с эскортом» . По первым четырём торпедам были явно видны и слышны взрывы, последние две, судя по всему, прошли мимо. Затем, после экстренного погружения (эскорт у цели присутствовал явно не только для красоты), гидроакустик зафиксировал замедление и остановку винтов цели, а также «характерные шумы затопления и ломавшихся переборок».

Члены экипажа SS-237 «Триггер» на фоне закреплённого на рубке подлодки плаката, сообщающего о четырёх торпедных попаданиях во вражеский авианосец. Пёрл-Харбор, 22 июня 1943 г.

Это был бы замечательный результат, однако радиоразведка к тому времени уже успела выяснить, что лёгкий авианосец «Хитаку» (как из-за ошибки в транскрипции американцы именовали тогда «Хиё») действительно получил в тот день торпедные попадания — однако лишь два, а не четыре. В результате чего хоть и потерял ход, но остался на плаву. К утру следующего дня команде удалось восстановить работу машинного отделения, и повреждённый авианосец смог вернуться в базу и встал на ремонт в Йокосуке. Опрос командира и акустика подлодки подтвердил подозрения – первые два взрыва и по виду, и по звуку отличались от двух последующих. Это опять были преждевременные подрывы.

Контр-адмирал Локвуд и так не отличался особо сдержанным характером, но на этот раз он был просто взбешён. Попади в японский авианосец ещё и первые две торпеды – корабль, скорее всего, был бы потоплен. Но в любом случае, преждевременный подрыв двух торпед из шести – целая треть залпа – был уже перебором. Тем более что не так давно похожая история случилась и с подлодкой SS-282 «Танни», когда преждевременные срабатывания магнитных взрывателей спасли от гибели другой японский лёгкий авианосец, «Тайё», а также его эскорт. В командовании подводными силами уже всерьёз обсуждали вероятность того, что японцы смогли придумать какой-то загадочный способ дистанционного подрыва торпед с магнитными взрывателями.

Избежавший американских торпед японский лёгкий авианосец «Тайё».

В тот же день Локвуд заручился поддержкой начальника Отдела вооружений штаба Тихоокеанского флота, капитана 2-го ранга Хилла, после чего они вдвоём отправились к главнокомандующему. Выслушав их, адмирал Нимиц, тоже носивший на кителе значок с золотыми «дельфинчиками» подводника, согласился с тем, что дальше терпеть этот бардак уже нельзя и что многократно подтверждённая ненадёжность магнитного взрывателя сводит на нет все его теоретические преимущества.

24 июня 1943 года Главком Тихоокеанского флота адмирал Честер У. Нимиц подписал подготовленный Локвудом и Хиллом приказ об отключении магнитного детектора на всех взрывателях Mark 6, мотивировав это как его ненадёжностью, так и гипотетическими контрмерами, изобретёнными противником. На все последующие обращения из Вашингтона и Ньюпорта с предложениями «дать ещё один шанс» перспективной разработке Нимиц твёрдо отвечал, что на этот раз его решение окончательное и возвращаться к данному вопросу он более не намерен. Таким образом, спустя всего каких-то полтора года после начала войны второе «врождённое заболевание» торпед Mark 14 было, наконец, если не излечено, то хотя бы купировано.

Но история на этом не закончилась. 11 июля 1943 года контр-адмирал Ральф У. Кристи, сменивший Локвуда на посту командующего подводными силами юго-западного сектора Тихого океана в Австралии, дал указание продолжить применение магнитных взрывателей во вверенных ему частях. Он не был подчинён Нимицу, и поэтому приказ от 24 июня на него не распространялся.

Причина была проста – Кристи сам в своё время участвовал в разработке злополучного магнитного взрывателя, был одним из главных лоббистов его использования, а посему продолжал, несмотря ни на что, верить в его эффективность. В результате подчинённые ему подводники продолжали мучиться с ненадёжным «вундерваффе» до декабря 1943 года, пока контр-адмирал Кристи не получил прямой приказ от своего непосредственного командования. Количество только гарантированно установленных преждевременных подрывов за этот период достигло 13,5% от всех выпущенных торпед.

Однако история не закончилась и на этом, а продолжилась уже в стане противника. Японские специалисты не испытывали недостатка в трофейных торпедных взрывателях. Что-то было захвачено в британских базах, а что-то прибыло в японские базы вообще «своим ходом», в невзорвавшихся головных частях торпед, застрявших в бортах атакованных американскими подлодками судов.

Компоновочная и электрическая схема японского магнитного взрывателя «тип М»

Японские конструкторы изучили американскую версию магнитного взрывателя, оценили её потенциальную эффективность и использовали в качестве основы для собственных, уже давно ведущихся разработок. И за два года им удалось-таки «вылизать» американскую конструкцию, которую они сочли более перспективной, чем аналоги, разработанные немецкими и итальянскими союзниками.

Во время сдаточных испытаний (50 торпедных пусков) не было зафиксировано ни одного самопроизвольного подрыва, о которых японцы тоже прекрасно знали из докладов командиров атакованных американскими подлодками кораблей и судов, а посему сознательно испытывали взрыватели ещё и на этот показатель. Надёжность срабатывания под целями различных типов (подлодка, эсминец, транспорт, линкор) составила 90%, причём из зафиксированных осечек лишь две были связаны с самими взрывателями – остальные были вызваны другими причинами. В июле 1944 года магнитный взрыватель «тип М» был принят на вооружение Императорского флота, и первая партия из 80 единиц была отправлена для установки на 533-мм подлодочные кислородные торпеды обр. 95.