Борьба с контрреволюцией в Москве. 1917-1920 гг.

Глава 1 РЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПОРЯДОК БУДЕТ НАВЕДЕН

Москва… Тревожный ноябрь 1917 г. Советская власть в городе существует всего несколько дней. Только 3 ноября[1] революционные войска овладели Кремлем. Над древними зубчатыми стенами взвился красный флаг.

Переход власти в руки пролетариата во второй столице России явился огромным вкладом в дело победы Великого Октября во всей стране. Москва была крупным промышленным центром. Пролетариат Москвы представлял собой закаленный и стойкий отряд рабочего класса. Во главе этого отряда стояли большевики[2].

В рядах Московской партийной организации большевиков были такие видные деятели партии, как И. И. Скворцов-Степанов, Е. М. Ярославский, П. Г. Смидович, А. С. Бубнов. К октябрю 1917 г. в ней насчитывалось около 20 тыс. человек.

Победа пролетариата в Москве, однако, не только не сняла с повестки дня, а, напротив, отчасти обострила вопрос «кто — кого».

В течение недели рабочие и солдаты под руководством Боевого партийного центра и Московского военно-революционного комитета (ВРК)[3] разгромили основные вооруженные силы политического центра борьбы с революцией — Комитета общественной безопасности.

Но, потерпев поражение в открытом бою, эксплуататорские классы не сложили оружия. Они начали активно собирать силы для свержения диктатуры пролетариата. Кто же противопоставлял себя Советской власти?

Во-первых, многочисленные военные организации монархического толка. В Москве находились центры или филиалы Союза георгиевских кавалеров, Всероссийского союза казачества, Военной лиги, Совета офицерских депутатов, Всероссийского союза армии и флота и т. п. Тысячи офицеров и юнкеров лишь ждали удобного случая для контрреволюционного выступления.

Во-вторых, торгово-промышленные круги[4]. Они имели обширные связи как внутри страны, так и за границей и значительные средства для борьбы с революцией. Как справедливо отмечалось в бюллетене Городского ВРК, буржуазия поняла, что в данный момент вопрос стоит о «дальнейшем господстве капитала не только в первопрестольной, но и во всей России»^{6}.

И, в-третьих, мелкая буржуазия, реакционные церковники, чиновники, интеллигенция и т. д.[5]

По словам члена Моссовета Г. И. Ломова, новой Москве противостояла «другая Москва — озлобленная, ушедшая в себя, не признающая этих идущих «из грязи» большевиков. Эта Москва срывает, саботирует, борется не на живот, а на смерть»^{7}.

Нужны были огромные усилия, чтобы отстоять и закрепить завоевания новой власти^{8}.

Первый шаг в этом направлении Московский ВРК сделал уже 3 ноября. На вечернем заседании он принял постановление о реорганизации городской думы. 5 ноября 1917 г. дума перестала существовать^{9}. Управление городским хозяйством перешло в руки Совета районных Дум.

Значительно обновил Московский ВРК командный состав военного округа, в частности сместил прежних командующего округом, его помощника и начальника Штаба.

На самые важные участки ВРК направил своих комиссаров: в районы и подрайоны (17), в учреждения (более 50), в воинские части (около 20), на железную дорогу (8), в провинцию (более 30).

4 ноября 1917 г. совместное заседание Московского ВРК и представителей районных военно-революционных комитетов вынесло решение о принятии мер по наведению революционного порядка в городе. Охрана порядка возлагалась на Красную гвардию и милицию. Красная гвардия получила право производить облавы и обыски.

Решение Московского ВРК и районных военно-революционных комитетов было очень своевременным. Контрреволюция не дремала. Собирая вокруг себя уголовников, белогвардейцы нападали на прохожих, устраивали обыски в квартирах, грабили склады и магазины. Старая большевичка IL С. Виноградская вспоминала, как однажды, когда в Совет привели двух грабителей ювелирного магазина, понадобился большой стол, чтобы разложить на нем изъятые у бандитов медальоны, кольца, часы и т. д.

МК партии большевиков и Московский ВРК разъясняли населению сложившуюся в городе обстановку.

Выходя утром на улицу, москвичи видели на тумбах, на заборах и стенах домов только что расклеенные афиши, остро пахнувшие свежей типографской краской объявления, призывавшие поддерживать революционный порядок в столице. Развернув номер «Социал-демократа» или «Известий Московского Совета рабочих депутатов», они могли прочесть:

«Товарищи и граждане!

Контрреволюция попытается сбить с толку народные массы, попытается устроить погром, подпоить отдельных несознательных людей.

Пусть районные Советы примут все меры к охране имеющихся складов спирта. Пусть сами жители задерживают пьяных.

Всякая попытка погрома, всякая попытка грабежа и буйства будет подавлена самыми беспощадными мерами»^{10}.

Еще 30 октября Московский ВРК издал приказ «О принятии строгих мер для пресечения погромов», согласно которому всех погромщиков, пойманных на месте преступления, следовало немедленно расстреливать^{11}.

Огромную работу по борьбе с черносотенной агитацией, пьяными погромами и т. п. проделали районные военно-революционные комитеты[6]. Так, Хамовнический ВРК постановил закрыть трактиры и чайные, торговавшие спиртными напитками.

Военно-революционные комитеты контролировали деятельность государственных учреждений, разгоняли антисоветские сборища, организовали патрулирование Красной гвардией улиц города, устраивали облавы в ресторанах и кафе, обыски в подозрительных квартирах, где нередко находили немало оружия.

Журналист Н. К. Вержбицкий вспоминал, что по поручению большевика П. К. Штернберга в нескольких домах Замоскворецкого района он с двумя помощниками реквизировал оружие. В чуланах, в ящиках столов, под кроватями и в других местах они обнаружили винтовки, карабины, револьверы, кинжалы, сабли, запасы патронов и ручные гранаты. В одной из квартир у двух офицеров нашли в платяном шкафу под шубами разобранный пулемет.

Мероприятия военно-революционных комитетов по укреплению Советской власти поддержал Боевой партийный центр. Своим районным партийным организациям он предписал организовать обходы районов вооруженными патрулями, а также проверить личный состав Красной гвардии.

Однако по мере расширения сферы деятельности новых органов власти и их укрепления функции военно-революционных комитетов сужались и часто переплетались с функциями Советов. Московский и районные военно-революционные комитеты, таким образом, утрачивали свой универсальный характер. Поэтому 12 ноября общее собрание военно-революционных комитетов Москвы приняло решение об их роспуске^{12}. 14 ноября Московский ВРК собрался на свое последнее заседание[7], и руководство политической и хозяйственной жизнью города перешло в руки Московского Совета рабочих и солдатских депутатов, образованного в тот же день в результате слияния существовавших отдельно Совета рабочих депутатов и Совета солдатских депутатов. В состав его исполкома вошли 63 большевика, 13 левых эсеров, 10 меньшевиков и 4 объединенца^{13}. В президиуме также возобладали большевики, среди которых были Г. А. Усиевич, Е. М. Ярославский, П. Г. Смидович, С. Я. Будзыпский. Возглавил исполком Моссовета рекомендованный на этот пост МК партии большевиков М. Н. Покровский.

Одновременно в ряде районных Советов Москвы после перевыборов подавляющее большинство мест получили большевики, а депутаты от соглашательских партий лишились своих мандатов.

В ноябре 1917 г. фракция большевиков исполкома Моссовета поручила своим представителям разработать схему особого органа по пресечению действий врагов революции.

Временно органом по борьбе с контрреволюцией являлся Военно-политический отдел при штабе Московского военного округа (МВО), созданный в ноябре 1917 г. Президиум Моссовета в качестве одного из делегатов направил в него М. И. Рогова.

Пресечением происков внутренних врагов, кроме Военно-политического отдела при штабе МВО, занимались главный штаб Красной гвардии, Комиссариат по гражданской части, Чрезвычайная следственная комиссия. Причем не только при главном штабе Красной гвардии имелся политический отдел, но и при районных красногвардейских штабах. Так, 19 января 1918 г. политический отдел был создан при штабе Красной гвардии Замоскворецкого района.

Главный штаб Красной гвардии взял на себя, помимо всего прочего, обязанность конфисковать скрытые запасы оружия и организовал для этого соответствующую комиссию.

В феврале 1918 г. Президиум Моссовета рассмотрел проект образования единого органа по борьбе с контрреволюцией. Проект приняли за основу, но решили все-таки самостоятельный орган по борьбе с контрреволюцией не создавать, а организовать специальный отдел при Московском комиссариате юстиции (МКЮ), предложив комиссариату дать свое заключение по данному вопросу.

Находясь при каком-либо ведомстве, подобный орган, безусловно, утратил бы боевую направленность своей деятельности да и функции его оказались бы ограниченными (тем более при Комиссариате юстиции во главе с левым эсером Шрейдером). По требованию МК партии большевиков это решение вскоре было пересмотрено.

4 марта 1918 г. Президиум Моссовета объединил все комиссии и отделы, занимавшиеся борьбой с врагами Советской власти в городе, в единый орган при Президиуме. Во «временный ответственный коллектив» Комиссии по борьбе с контрреволюцией назначались большевики С. Я. Будзынский, Д. И. Курский и др.^{14}

В марте 1918 г., когда столицей республики стала Москва, туда переехала ВЧК[8]. Естественно, возник вопрос о слиянии Комиссии по борьбе с контрреволюцией и ВЧК, так как было целесообразнее сосредоточить борьбу с врагами Советской власти в одних руках.

21 марта 1918 г. Совет Народных Комиссаров (СНК) г. Москвы и Московской области предварительно рассмотрел этот вопрос[9]. 22 марта по докладу Ф. Э. Дзержинского он принял соответствующее постановление. Причем ВЧК несла теперь ответственность за борьбу с контрреволюцией в Москве и области перед СНК г. Москвы и Московской области.

Надо сказать, что и районные Советы города стали организовывать районные чрезвычайные комиссии. 25 февраля общее собрание Рогожского Совета постановило создать в районе чрезвычайную комиссию из пяти человек (Прямиков, Свободин, Емельянов, Бобков и Алексеев). Рогожская ЧК обратилась к районным Советам Москвы с призывом последовать ее примеру.

Значительную роль в формировании и налаживании работы районных чрезвычайных комиссий сыграли МК партии большевиков, райкомы и ВЧК. 22 марта 1918 г. ВЧК опубликовала постановление, в котором предложила всем Советам на местах без промедления организовать чрезвычайные комиссии, определив их обязанности и права в борьбе с контрреволюцией и спекуляцией, злоупотреблениями по должности и посредством печати. Затем ВЧК просила райсоветы Москвы прислать 23 марта на инструктивное совещание своих представителей для обсуждения вопросов организации при районных Советах чрезвычайных комиссий, а также для согласования действий комиссий и ВЧК.

МК и райкомы партии большевиков держали в поле зрения всю работу по созданию районных чрезвычайных комиссий, по решению вопросов, связанных с их структурой и функциями.

В августе Городской райком РКП (б) принял решение об учреждении районной чрезвычайной комиссии^{15}. В Пресненском, Сущевско-Марьинском и других районах Москвы такие комиссии уже существовали.

Работу чрезвычайных комиссий контролировал МК РКП (б), по его инициативе впоследствии были организованы специальные контрольные комиссии.

Районные чрезвычайные комиссии, известив население о начале своей деятельности, просили всех сознательных граждан оказывать им помощь и сообщали адреса и телефоны для справок.

Придавая первостепенное значение соблюдению законности, ВЧК подготовила специальную инструкцию о производстве обысков и арестов, подчеркнув, что каждый чекист должен строго выполнять изложенные в ней требования. Кроме того, ВЧК опубликовала обращение к населению города, в котором просила заинтересованных лиц не пользоваться услугами различных ходатаев, а обращаться лично в комиссию, где они скорее получат ответ.

Чистоту своих рядов ВЧК свято охраняла. Один из оперативных комиссаров, присвоивший при обыске вещи стоимостью несколько рублей, был приговорен к 15 годам тюрьмы; комиссар и машинистка, связанные с анархистами и пытавшиеся взорвать здание ВЧК, понесли еще более тяжкое наказание. Провокатор, левый эсер К. Штримпфлер, который в ВЧК работал под фамилией Владимирова, был расстрелян.

Противники Советской власти без устали кричали о «зверствах» ВЧК, распространяли различные ложные слухи и старались оклеветать ее действия. Враги стремились подорвать доверие к органу диктатуры пролетариата. «Преднамеренной, грубой ложью, — подчеркивалось в докладе на торжественном собрании, посвященном 100-летию Ф. Э. Дзержинского, — являлась их попытка представить революционные преобразования, а также защиту этих преобразований как некое сплошное разрушение и насилие. Подобные выдумки и клевета были рассчитаны на психологию обывателя. Они были нацелены также на то, чтобы сбить с толку общественность в зарубежных странах, вызвать у нее недоверие к социалистическому строю»^{16}.

ВЧК вынуждена была предупредить, что к лицам, уличенным в подобной клевете, будут применены суровые меры.

12 мая 1918 г. в советской печати появилось сообщение о пресечении провокаций в общественных местах. За день до этого чекисты арестовали несколько человек, призывавших толпу к бунту против Советской власти.

Именем ВЧК иногда пользовались темные личности в своих корыстных целях. Они при случае, где могли, требовали для себя незаконные льготы и привилегии. Комиссия рекомендовала задерживать их и передавать ей. Она широко разъясняла населению Москвы, что чекисты не пользуются никакими привилегиями.

В конце мая 1918 г. положение в столице продолжало оставаться тяжелым: были раскрыты связи московских заговорщиков с поднявшими восстание белогвардейцами в Саратове и Сибири, с Красновым на Дону. СНК объявил столицу^{17} и ее пригороды на военном положении[10].

Обязанность поддерживать революционный порядок возлагалась на командующего МВО Н. И. Муралова. 30 мая Муралов утвердил правила военного положения. Всем бывшим офицерам предлагалось зарегистрироваться в районных военных комиссариатах; гражданам, не вписанным в книги домовых комитетов, — сделать это. Уличные собрания и митинги запрещались, огнестрельное оружие бралось на учет, а за его сокрытие и пользование фальшивыми документами виновные подлежали расстрелу. Та же участь ожидала грабителей, бандитов, погромщиков, всех, призывавших к свержению Советской власти.

Президиум Алексеевско-Ростокинского Совета, кроме того, принял постановление: лиц, занимавшихся производством или продажей спиртных напитков, предавать суду Ревтрибунала как пособников контрреволюции, имущество их немедленно конфисковать, за появление на улицах в нетрезвом виде взимать штраф или арестовывать. Замоскворецкий райсовет вменил в обязанность всем домкомам, военным патрулям и милиционерам сообщать о стрельбе на улицах и задерживать стрелявших. Дома, где происходила перестрелка, обыскивались; тех, кто, не имея разрешения на хранение оружия, не сдавал его, сурово наказывали.

Введение военного положения позволило мобилизовать силы, четко и оперативно подавлять любые враждебные вылазки.

10 июня на Сухаревой башне контрреволюционеры вывесили царские флаги и большой антисоветский плакат. Когда вокруг собралась толпа, вниз полетели листовки антисоветского содержания. На место происшествия прибыли представители ВЧК, милиции, команда солдат. Башню окружили, перекрыли все входы и выходы и приступили к тщательному обыску, во время которого задержали нескольких человек, нашли много прокламаций и клей.

В бессильной злобе белогвардейцы, желая омрачить празднование первой годовщины Октября, в ночь на 7 ноября 1918 г. взорвали в Александровском саду незадолго до того установленный там памятник Робеспьеру. Автору монумента Б. Сандомирской враги пригрозили физической расправой. «А тебя, «пролетарку», повесим на фонарном столбе…» — писали они в одной из анонимок, которые затем были переданы в ЧК. В. И. Ленин, узнав о преследованиях скульптора, нашел время лично повидаться с Сандомирской и ободрить ее^{18}.

Постепенно ВЧК очищала город от монархически настроенных, враждебных элементов: было арестовано около 50 бывших жандармских офицеров, проживавших по фальшивым паспортам. Некоторые из них при царизме занимали крупные посты.

В печати того времени появлялись сообщения ВЧК о расстрелах врагов пролетариата. Среди расстрелянных фигурировали бандиты, грабители, крупные спекулянты и т. п. И только в период обострения классовой борьбы, с лета 1918 г., ВЧК стала выносить приговоры о расстреле политических противников за их контрреволюционные действия. В ответ на усиление белого террора и контрреволюционной деятельности врагов революции Советское правительство вынуждено было в сентябре 1918 г. принять постановление о проведении красного террора. Все лица, «прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам», подлежали расстрелу^{19}. Ф. Э. Дзержинский отмечал, что красный террор «был не чем иным, как выражением непреклонной воли беднейшего крестьянства и пролетариата уничтожить всякие попытки восстания против нас»^{20}.

Партия и народ направляли на работу в чрезвычайные комиссии лучших своих сынов — людей отважных, верных революционному долгу. Большинство сотрудников ВЧК были посланцами заводов, фабрик, Красной Армии. В сентябре 1918 г. из 783 работников ВЧК 116 являлись представителями рабочих. Советские и профсоюзные органы выделили 255 человек, солдаты старой армии и красноармейцы составляли 247 человек. Причем коммунистов насчитывалось 407 и сочувствующих 106 человек. Руководящее ядро ВЧК полностью состояло из большевиков.

Борьба с врагами была жестокой. Много жизней положили чекисты на алтарь революции.

Смелым и мужественным человеком был большевик Николай Николаевич Прямиков. Он вырос в семье московского рабочего, подвергался преследованиям царского правительства за свою революционную деятельность, не раз был арестован. В дни свержения самодержавия Прямиков разоружал полицию и освобождал политических заключенных из Бутырской тюрьмы. Тут и произошла его встреча с Ф. Э. Дзержинским. Позже, уже после Октября, председатель районного Совета Н. Н. Прямиков по заданию партии возглавил ЧК Рогожского района. Он лично проводил наиболее сложные операции.

Как-то Прямиков получил донесение о том, что группа врагов засела в Петровском парке. Николай Николаевич собрал своих сотрудников и в нескольких словах обрисовал задачу: нужно окружить парк, захватить преступников, а в случае сопротивления уничтожить.

На грузовике установили пулемет, красногвардейцы разместились в кузове, и машина тронулась. Участник операции С. И. Сбруев вспоминает, что, когда автомобиль подъехал к небольшому деревянному дому, их встретили огнем засевшие там бандиты^{21}. Быстро спрыгнув с грузовика, красногвардейцы рассредоточились и открыли ответный огонь. Н. Н. Прямиков бросился вперед и был смертельно ранен.

Рабочие города любили его за храбрость и беззаветную преданность революции. Безвременная гибель Пряникова болью отозвалась в их сердцах. В траурной открытке-извещении, разосланной в райсоветы Москвы, исполком Рогожского Совета со скорбью сообщал о смерти верного сына партии, бывшего рабочего завода «Колючая проволока». Погребение героя состоялось на Красной площади у Кремлевской стены. Подвиг его не забыт. Ныне имя Н. Н. Прямикова носят одна из улиц, парк и одна из площадей столицы.

Отважным чекистом был Иван Михайлович Хомяков.

… Долгое время ЧК не могла напасть на след опасных бандитов, выдававших себя за чекистов и милиционеров. Наконец их удалось обнаружить. В ночь на 17 апреля 1920 г. в Малом Палашевском переулке чекисты окружили дом, в котором находились преступники. В перестрелке троих бандитов убили. Остальных арестовали. Это была последняя схватка Хомякова. Хомяков, как и Прямиков, похоронен на Красной площади у Кремлевской стены. Усиливавшееся сопротивление врагов революции настоятельно требовало выработки эффективных мер борьбы с ними.

В. И. Ленин в «Шести тезисах об очередных задачах Советской власти», определивших основное направление работы Советов и ВЧК, в конце апреля — начале мая 1918 г. писал: «Железная дисциплина и до конца проведенная диктатура пролетариата против мелкобуржуазных шатаний — таков общий и итоговый лозунг момента»^{22}.

В решении этих задач большую роль сыграла I Всероссийская конференция чрезвычайных комиссий, состоявшаяся в июне 1918 г. Конференция дала отпор наскокам левых эсеров, выступивших против принципа двойного подчинения чрезвычайных комиссий — Советам и вышестоящим чрезвычайным комиссиям. Кроме того, она приняла резолюцию об усилении борьбы со спекуляцией, которая «в корне подрывает хозяйственно-экономическую жизнь страны», указала на необходимость быстрейшего искоренения должностных преступлений «примазавшихся к Советской власти» буржуазных элементов^{23}.

Конференция подчеркнула важность укрепления связей чрезвычайных комиссий с пролетарскими массами, со всеми партийными и советскими органами. На ней были подняты вопросы, касавшиеся создания специального корпуса войск ВЧК, пограничных и железнодорожных чрезвычайных комиссий.

В ноябре 1918 г. состоялась II Всероссийская конференция чрезвычайных комиссий. Открыл ее Ф. Э. Дзержинский. После обсуждения докладов конференция приняла резолюции по текущему моменту, о кулацких восстаниях в деревне, об организации транспортных отделов чрезвычайных комиссий, о взаимоотношениях чрезвычайных комиссий с другими советскими организациями, об армейских чрезвычайных комиссиях и др. Конференция подчеркнула, что одним из условий успешной работы чрезвычайных комиссий является решительная борьба с любыми нарушениями революционной законности, очищение их рядов от втершихся в доверие враждебных элементов, четкая деятельность всех звеньев.

Чрезвычайные комиссии, указывалось в резолюции, «должны работать в тесном контакте со всеми советскими органами, помогая последним налаживать свою работу». В качестве очередных задач конференция выдвигала следующие: «а) противопоставить уловкам и махинациям контрреволюции планомерную и организованную борьбу, перестраивая наши организации; б) обратить усиленное внимание на исходные пункты белогвардейцев, провести строгую централизацию борьбы и концентрировать в центре использование материалов по ликвидации восстаний»^{24}.

Чекисты всегда помнили слова В. И. Ленина о том, что свергнутые эксплуататоры «с удесятеренной энергией, с бешеной страстью, с ненавистью, возросшей во сто крат, бросаются в бой за возвращение отнятого, рая»^{25}.

В. И. Ленин, внимательно следивший за деятельностью ВЧК, в декабре 1918 г. пишет предложения по улучшению ее работы. В них он подчеркивает, что во главе чрезвычайных комиссий должны стоять коммунисты с не менее чем двухлетним партийным стажем, говорит о праве брать на поруки, строго преследовать за ложные доносы и т. д.^{26} Ленинские предложения легли в основу постановления комиссии Совета рабочей и крестьянской обороны от 3 декабря о действиях ВЧК на транспорте и постановления Совета Обороны от И декабря 1918 г. о порядке ареста органами ВЧК сотрудников советских учреждений.

В конце 1918 г. стало ясно, что ВЧК не в состоянии постоянно уделять достаточно пристальное внимание непосредственно столице. Поэтому вновь возникла идея создания соответствующего самостоятельного органа для Москвы.

16 октября[11] исполком Моссовета для «объединения деятельности районных чрезвычайных комиссий» принимает решение создать Московскую чрезвычайную комиссию (МЧК)^{27}.

26 декабря 1918 г. Моссовет утвердил положение об МЧК, определившее ее права, обязанности и организационную структуру. Возглавляла комиссию коллегия из пяти человек. Ее председателем стал председатель ВЧК Ф. Э. Дзержинский. В МЧК вошли представители юридического и административного отделов Моссовета.

Комиссия состояла из следующих отделов: 1) заведования районными ЧК; 2) следственного; 3) по борьбе с контрреволюцией и должностными преступлениями; 4) по борьбе со спекуляцией. Эти отделы возглавляла коллегия из трех лиц (один являлся заведующим).

Создание МЧК, вспоминал назначенный вскоре заместителем председателя комиссии В. Н. Манцев[12], объяснялось еще и тем, что «именно в Москве сходились все пути антисоветских заговоров, действовали центры разбросанных по всей России контрреволюционных организаций, что как раз здесь в это время широко развернулись спекуляция и бандитизм.

Начав работу в Москве, — продолжал Манцев, — мы имели уже годичный опыт работы в ВЧК, располагали кадрами чекистов. Но должен сказать совершенно категорически, что борьбу с врагами Советской власти мы могли вести успешно только благодаря теснейшей связи с партийными и советскими организациями и их помощи, благодаря глубокому сочувствию и горячему содействию со стороны рабочего класса. Мы открывали тайные нити заговоров и организаций контрреволюционеров, спекулянтов и бандитов не потому, что в ЧК сидели какие-то Шерлоки Холмсы, а потому, что ЧК являлась органом диктатуры пролетариата, органом защиты революции, тесно связанным с партией и рабочим классом»^{28}.

С образованием МЧК отпала надобность в районных чрезвычайных комиссиях Москвы, так как распыление сил вредило бы делу. Учитывая это, коллегия МЧК 27 января 1919 г. постановила упразднить все районные ЧК. Однако с апреля 1919 г. для контактов с районами при административных отделах райсоветов стали создаваться политические бюро.

Изменение обстановки на фронте весной и летом 1919 г. в связи с наступлениями Колчака и Деникина, давшими контрреволюционерам возможность, по выражению Ф. Э. Дзержинского, «поднять головы», поставило на повестку дня вопрос о создании в столице единого координирующего органа по борьбе с врагами революции. В конце мая этот вопрос обсуждался в МК партии большевиков, а затем на совместном заседании Коллегии ВЧК, МЧК, представителей МК, Областного комитета РКП (б) и Народного комиссариата внутренних дел (НКВД).

Было принято решение временно образовать оперативный штаб при МЧК во главе с Я. X. Петерсом. Кроме того, указывалось на необходимость шире привлекать рабочих и партийных работников к пресечению антисоветских выступлений. Были намечены меры по усилению охраны железных дорог и складов, обследованию состояния мест заключения, проверке всех проживавших в городе, улучшению работы среди красноармейцев и т. д. МК РКП (б), говорилось в решении, должен направлять в МЧК надежных членов партии для получения мандатов на обыск и задержание подозрительных лиц.

В сентябре 1919 г. в Москве было вновь введено военное положение, усилены патрулирование улиц, охрана учреждении и т. д. Тогда же начал свою регулярную деятельность созданный по инициативе Ф. Э. Дзержинского Комитет обороны Москвы^{29}. Комитет проделал огромную работу по укреплению обороноспособности столицы, аппарата МЧК, по улучшению милицейской службы, по борьбе со спекуляцией. Были предусмотрены меры на случай возникновения чрезвычайных обстоятельств^{30}.

МЧК выявила значительное количество спрятанного оружия. За май — август 1919 г. отдел МЧК по борьбе с контрреволюцией рассмотрел 508 дел белогвардейских шпионских групп и организаций, участников диверсионных и террористических актов, похитителей шифров и телеграммы на имя В. И. Ленина. Среди задержанных врагов Советской власти были кадеты, эсеры, меньшевики, монархисты, иностранные дипломаты и т. д.

Значительная нагрузка ложилась на плечи сотрудников следственного отдела МЧК. Им часто приходилось работать по 30–40 часов без отдыха.

С декабря 1918 г. по 1 ноября 1920 г. МЧК раскрыла 59 подпольных организаций^{31}, из которых 22 были белогвардейскими, 12 — правоэсеровскими, 14 — левоэсеровскими, 3 — меньшевистскими, 6 — анархистскими, 2 — максималистскими[13].

В первые месяцы 1920 г. МЧК конфисковала 10 тыс. руб. золотом, более 25 млн. руб. кредитными билетами, 1940 каратов драгоценных камней, много изделий из золота.

В огне ожесточенных схваток с врагами нового строя рождались новые судебные органы.

Трудящиеся еще до выхода в свет декрета «о роспуске буржуазно-бюрократического судебного аппарата» стали во многих местах устраивать свои рабочие и крестьянские суды^{32}. После его издания работа в этом направлении развернулась в широких масштабах.

22 ноября 1917 г. СНК принял Декрет о суде № 1, согласно которому прежние судебные органы упразднялись. В нем говорилось о том, что необходимо «приостановить действие существующего доныне института мировых судей, заменяя мировых судей, избираемых доныне непрямыми выборами, местными судами в лице постоянного местного судьи и двух очередных заседателей, приглашаемых на каждую сессию по особым спискам очередных судей. Местные судьи, — гласил декрет, — избираются впредь на основании прямых демократических выборов, а до назначения таковых выборов временно — районными и волостными, а где таковых нет, уездными, городскими и губернскими Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов»^{33}.

Ликвидация старых судебных органов и создание новых, пролетарских, встретили резкий протест со стороны буржуазных юристов всех рангов. Присяжные поверенные, следователи и мировые судьи пытались продолжать работу по-старому, а когда это не удавалось, уничтожали или запутывали дела. 26 ноября 1917 г. саботажники открыто заявили об отказе подчиниться декрету СНК. В том же духе высказалось 3 декабря собрание присяжных поверенных Московского округа. Чиновники разбежались, забрав с собой ключи от хранилищ, шкафов и столов. В судебных учреждениях остались лишь курьеры да кое-где низшие служащие. Моссовету пришлось принять ряд мер по претворению в жизнь постановления правительства и пресечению контрреволюционных действий антисоветски настроенных юристов.

30 ноября 1917 г. Моссовет, заслушав доклад об упразднении старого и создании нового суда, постановил «избрать юридическую комиссию, поручив ей разработать в трехдневный срок детальный проект инструкции об осуществлении декрета о суде с тем, чтобы представить разработанный проект на утверждение Президиума Совета рабочих и солдатских депутатов^{34}.

Организацией народных судов в районах стал заниматься Н. А. Черлюнчакевич, следственного аппарата — С. Е. Богров, комиссаром по общим судебным местам был назначен П. А. Чегодаев.

1 декабря 1917 г. Президиум Моссовета рассмотрел проект решения о создании местных судов. Постановление о ликвидации буржуазных судебных органов, подготовленное специальной комиссией, Моссовет принял 2 декабря 1917 г.

Вся руководящая верхушка Московской судебной палаты, окружного и коммерческого судов, все члены прокурорского надзора судебной палаты и окружного суда отстранялись от должности.

Совет присяжных поверенных и столичный съезд мировых судей распускались. Мировые судьи признавались с момента избрания Советами новых судей утратившими свои полномочия. Рядовым служащим предписывалось оставаться на местах, Советам приступить к выборам временных местных судей, а также составить списки заседателей.

Уже к концу декабря было образовано 20 местных судов. В первой половине января 1918 г. их насчитывалось до 30. Они разделили между собой дела 57 бывших мировых участков Москвы. Был также избран Московский совет местных народных судей во главе с Н. А. Черлюнчакевичем, который вскоре обратился к завкомам Москвы с просьбой о выделении народных заседателей из рабочей среды. Высшим органом судебной власти являлся комиссариат по судебным делам, образованный 11 декабря согласно постановлению Моссовета^{35}. Возглавил его Д. И. Курский.

Огромная работа по созданию новых судов выпала на долю Совета местных народных судей. В Кремле, в здании судебных установлений, еженедельно проводился инструктаж народных судей. Здесь разбиралось большое число различных вопросов: как проводить заседания, оформлять протоколы, писать приговоры, составлять списки заседателей и т. д. Ведь посланцы московского пролетариата, районных Советов не были искушены в юридической науке. Например, член исполкома Рогожско-Симоновского района Н. К. Ломакин был избран народным судьей 27 ноября, а 4 декабря вместе со своими товарищами уже взял в свои руки дела нескольких участков мировых судей. Судьями избирались также женщины. В Замоскворецком районе народным судьей стала Е. Г. Ларина, а в Рогожско-Симоновском — Давыдова.

15 февраля ВЦИК и СНК принимают Декрет о суде № 2, согласно которому образуются окружные народные суды. Члены их избираются по округам местными Советами. 8 июня 1918 г. Моссовет объявил об организации в городе народного окружного суда в составе двух гражданских и двух уголовных отделений. Для работы в этом суде избирались 12 постоянных народных судей сроком на год. Неоконченные дела упраздненных судебных установлений передавались в народный окружной суд.

13 июня коллегия Наркомата юстиции РСФСР предложила Моссовету ликвидировать в городе продовольственный, жилищный и т. п. суды и передать их дела в местные народные суды.

Большое значение в деле подавления деятельности антисоветских сил в столице сыграл революционный трибунал. Трибуналы стали образовываться на основании Декрета о суде № 1. В этом декрете подчеркивалось, что для «борьбы против контрреволюционных сил в видах принятия мер ограждения от них революции и ее завоеваний, а равно для решения дел о борьбе с мародерством и хищничеством, саботажем и прочими злоупотреблениями торговцев, промышленников, чиновников и прочих лиц учреждаются рабочие и крестьянские революционные трибуналы в составе одного председателя и шести очередных заседателей, избираемых губернскими или городскими Советами рабочих, солдатских и крестьянских депутатов»^{36}.

В первой половине декабря 1917 г. Моссовет принял решение об образовании Московского революционного трибунала. В его компетенцию входили дела о лицах, организовывавших восстания против Советской власти и активно ей противодействовавших, о тех, которые, пользуясь своим положением, мешали нормальной работе в учреждениях, на предприятиях, а также о тех, кто распространял различные антисоветские слухи, сеял панику, занимался спекуляцией, грабежом или разбоем, использовал подложные документы, нарушал те декреты и распоряжения правительства, которые за такое нарушение предусматривали предание суду Ревтрибунала. Указанные преступные действия карались денежными штрафами, высылкой из Москвы, лишением свободы и т. д.

Московский ревтрибунал избирался Моссоветом в составе председателя, 2 заместителей и 24 заседателей на каждую сессию. При нем учреждалась следственная комиссия из 6 человек, тоже выбиравшаяся Моссоветом.

В связи с организацией этой следственной комиссии следственная комиссия при Моссовете упразднялась с передачей всех находившихся в производстве дел комиссии Ревтрибунала. Причем последней предлагалось выделить особую группу следователей по делам о должностных преступлениях советских работников. Просьба об организации подобной группы была не случайна. Еще до этого Президиум Моссовета, рассмотрев вопрос о злоупотреблениях представителей власти, постановил дела такого рода направлять в следственную комиссию. Молодая пролетарская власть очищала свои ряды от карьеристов, хапуг, проходимцев.

Решения трибунала считались окончательными и не подлежали обжалованию. Председателем Ревтрибунала вскоре стал Я. А. Берман, заместителем — И. В. Цивцивадзе. После переезда правительства в Москву деятельное участие в работе Ревтрибунала принимал Н. В. Крыленко.

Создание в Москве Ревтрибунала совпало с объявлением города (в связи с активизацией контрреволюции) на военном положении. В свете данного постановления командующему войсками МВО предоставлялось право до начала работы Ревтрибунала учреждать временные ревтрибуналы для привлечения к ответственности за нарушение статей военного положения. Меры воздействия временных ревтрибуналов, за небольшим исключением, были теми же, что и постоянного.

Деятельность трибунала опиралась на широкую поддержку рабочих города. Так, членом Московского ревтрибунала был рабочий, токарь с завода Михельсона большевик Николай Васильевич Стрелков. Он же возглавлял сформированный из лучших рабочих завода специальный отряд, прикомандированный к трибуналу. Этот отряд впоследствии участвовал в различных операциях по разгрому контрреволюционных гнезд.

Интересно, что новые органы правопорядка зарождались еще в период октябрьских боев 1917 г. Академик К. В. Островитянов вспоминает, что при Замоскворецком ревкоме для поддержания революционного порядка был создан «своего рода революционный трибунал, носивший скромное название — Юридическая комиссия»^{37}. Этот орган занимался делами арестованных. Комиссия не только производила следствие, но и творила справедливый суд. Жестокая борьба, бушевавшая на улицах города, определяла направление судебной практики.

Пролетарские органы правопорядка являлись гуманными по своей сущности, ибо защищали и отстаивали интересы революции, завоевания трудящихся масс и карали их противников. Новый суд, отстаивая интересы революции, строго взыскивал за нарушение законов Советской власти. Так, народный суд Владимирского участка наказал владельца одной из мастерских, который заставлял в тяжелых условиях работать сверх положенной нормы нескольких подростков. Он приговорил его к денежному штрафу (в случае несостоятельности — к аресту на три месяца).

Строго наказывались лица, торговавшие из-под полы спиртными напитками. 29 марта местный суд Симоновского участка приговорил спекулянтку Адамову за продажу спиртных суррогатов к штрафу в 5 тыс. руб. (в случае несостоятельности — к полутора годам тюрьмы).

За попытку дать взятку члену Президиума Моссовета трибунал приговорил маклера Губина к двум месяцам принудительных работ. Еще строже пресекался подкуп должностных лиц во время непосредственного выполнения ими своих служебных обязанностей.

Доверенного одной из фирм Карганова, например, за предложение взятки члену рабочей комиссии по борьбе со спекуляцией, проводившему обыск у него на складе, приговорили к заключению в тюрьму на три месяца и одновременному денежному штрафу в 5 тыс. руб. с заменой его шестимесячным арестом.

Работа Ревтрибунала была очень напряженной. Достаточно сказать, что с конца декабря 1917 г. по июнь 1918 г. в трибунал поступило 2022 дела, из них по общему отделу Следственной комиссии — 907, политическому — 430, остальные дела проходили по особому отделу и отделу по борьбе со спекуляцией.

По общему отделу первое место занимали общеуголовные дела, затем шли преступления по должности, взяточничество, подлоги, сопротивление властям и т. д. В политическом отделе первое место занимали дела контрреволюционеров, второе — о преступлениях буржуазной печати, а уж затем о провокациях и саботаже. По особому отделу дела о должностных преступлениях превышали количество дел, связанных с другими правонарушениями. Как видим, рассмотрение дел политического характера занимало основное место в работе Московского ревтрибунала.

Однако не всегда новые органы юстиции проявляли должную принципиальность. 2 мая 1918 г. Московский ревтрибунал, рассмотрев дело по обвинению во взяточничестве четырех работников Следственной комиссии, приговорил их всего к шести месяцам тюрьмы. Узнав об этом слишком либеральном решении, В. И. Ленин написал письмо в ЦК РКП (б): «Прошу поставить на порядок дня вопрос об исключении из партии тех ее членов, которые, будучи судьями по делу (2.V. 1918) о взяточниках, при доказанной и признанной ими взятке, ограничились приговором на 1/2 г. года тюрьмы.

Вместо расстрела взяточников выносить такие издевательски слабые и мягкие приговоры есть поступок позорный для коммуниста и революционера. Подобных товарищей надо преследовать судом общественного мнения и исключать из партии, ибо им место рядом с Керенскими пли Мартовыми, а не рядом с революционерами-коммунистами»^{38}. Дополнительные сведения по этому делу были получены ЦК партии большевиков от члена коллегии НКЮ Н. В. Крыленко.

В то же время В. И. Ленин направил записку наркому юстиции Д. И. Курскому, в которой настоятельно требовал «тотчас, с демонстративной быстротой, внести законопроект, что наказания за взятку (лихоимство, подкуп, сводка для взятки и пр. и т. п.) должны быть

не ниже

десяти лет тюрьмы и, сверх того, десяти лет принудительных работ»^{39}.

4 мая 1918 г. после обсуждения дела о членах Следственной комиссии Совнарком поручил НКЮ разработать проект декрета о повышении наказания за взяточничество.

Декрет о взяточничестве был принят 8 мая (после впесеппя некоторых уточнений В. И. Лениным). Лпца, находившиеся на государственной службе или общественной работе и принявшие взятку, а также граждане, ее дававшие, наказывались «лишением свободы на срок не менее пяти лет, соединенным с принудительными работами на тот же срок»^{40}.

Так конкретно и по-деловому В. И. Ленин учил молодые органы пролетарского правопорядка быть принципиальными и строгими ко всякому нарушению социалистической законности, проявлять революционную твердость в борьбе с врагами нового строя.

Указания и поддержка вождя оказали благотворное влияние на деятельность Московского ревтрибунала, помогли ему изжить ряд недостатков, способствовали успехам в его работе.

Жуликов, грабителей и т. д. В. И. Ленин относил к разряду опасных врагов социализма и требовал применять к ним строгие меры «при малейшем нарушении ими правил и законов социалистического общества»^{41}. В. И. Ленин исходил из того, что надежная охрана общественного порядка является одним из условий упрочения нового строя.

После Февральской буржуазно-демократической революции, при Временном правительстве, в связи с затянувшейся войной, хозяйственной разрухой и экономическими трудностями значительно выросла преступность. Шайки уголовников возникали одна за другой. В городе хозяйничали несколько десятков крупных банд во главе с преступниками-профессионалами.

Во время октябрьских боев 1917 г. в Москве у гражданского населения появилось много неучтенного оружия. Этим не преминули воспользоваться уголовники. Вооруженные револьверами и бомбами налетчики совершали свои дерзкие вылазки и ночью, и днем, грабили как учреждения и магазины, так и частных лиц. Повседневным явлением были похищения грузов на складах, баржах, из железнодорожных вагонов.

В Москве имелось много «горячих» точек: на рынках, в трактирах, ночлежных домах, чайных продавалось и скупалось краденое, незаконно изготовленные спиртные напитки; процветали азартные игры. Там же воры находили себе надежное убежище.

Славились своими темными делами Хитровка (в районе Солянки, Покровского бульвара и Яузы) и рынок на площади у старинной Сухаревой башни. Неспокойно было в районах Трубной площади, Грачевки, Масловки, Марьиной рощи, Преображении, Сокольников да и в других местах. С наступлением темноты запирались на хитроумные замки двери квартир, улицы пустели.

Усилению бандитизма способствовала амнистия 18 марта 1917 г. В результате из Московской губернской тюрьмы вышли на свободу 800 матерых рецидивистов, а из пересыльной — более 400 уголовников. Это не замедлило сказаться на росте преступности. В течение одного лишь месяца после объявления амнистии в городе были совершены 32 убийства, 6884 кражи, 127 ограблений, в том числе несколько десятков вооруженных.

После победы Октябрьской революции, пользуясь тем, что основные силы новая власть вынуждена была направить на борьбу с антисоветскими заговорами, на создание советского государственного аппарата, на преодоление хозяйственной разрухи, разного рода мошенники, грабители, авантюристы активизировались. В районные Советы стали поступать заявления от граждан с просьбой защитить их от преступников.

Положение осложнялось еще и тем, что факты нарушения общественного порядка пытались использовать свергнутые классы. Буржуазные газеты старались запугать население, сеяли панику.

Таким образом, в тот период преступность тесно смыкалась с действиями врагов революции и борьба за наведение общественного порядка была тесно связана с борьбой за укрепление Советской власти.

Еще в первые месяцы после свершения Февральской революции В. И. Ленин призывал рабочих и крестьян «не дать восстановить полиции; привлечь организационные силы всего народа к созданию поголовной милиции — таковы задачи, которые пролетариат должен нести в массы в интересах охраны, упрочения и развития революции», — писал он^{42}.

Обращение вождя к рабочим о необходимости создания пролетарской милиции большевики местных партийных организаций восприняли с энтузиазмом. На I Московской общегородской конференции РСДРП (б) в резолюции о текущем моменте и задачах рабочего класса, принятой 3 апреля 1917 г., прямо указывалось на то, что трудящимся необходимо создать собственную вооруженную милицию под контролем пролетариата.

В соответствии с решением партконференции на многих заводах и фабриках рабочие стали формировать вооруженные отряды. На заводах АМО, Михельсона и других предприятиях появились боевые дружины. Значительную политическую работу провели большевики среди милиционеров «народной милиции», созданной после Февральской революции. Это укрепило их позиции в ряде милицейских комиссариатов.

Не случайно поэтому в дни октябрьских боев эти комиссариаты сражались на стороне большевиков. Среди них — Пятницкий, Серпуховской, Симоновский, Якиманский и некоторые другие. К восставшим присоединился и Союз милиционеров. Подавляющее большинство участковых комиссариатов милиции находились под контролем большевиков. От них в комиссариаты были посланы особые представители. Так, Рогожский райком партии дал указание направить в милицейские комиссариаты несколько уполномоченных от районного Совета. Однако в целом милиция Временного правительства оставалась буржуазным органом, и Советской власти предстояло его сломать.

Значительной вехой на пути создания новой пролетарской милиции явилось постановление НКВД от 28 октября 1917 г. «О рабочей милиции», в котором говорилось, что Советы организуют рабочую милицию и она находится в полном их подчинении. Военные и гражданские власти были обязаны содействовать ее вооружению и снабжению техническими средствами^{43}.

Руководство всей деятельностью милиции и уголовного розыска в Москве передавалось Комиссариату но гражданской части. «Милиция составляется из ядра платного постоянного кадра и красногвардейцев, организованных в дружины», — отмечалось в протоколе одного из заседаний Московского ВРК^{44}.

Московский боевой партийный центр РСДРП (б) в постановлении от 3 ноября предписывал оставить на службе только тех милиционеров, которые согласились подчиниться новой власти, остальных уволить.

В соответствии с приказом комиссара по гражданской части Москвы М. И. Рогова[14] от 4 ноября 1917 г. все милиционеры и служащие комиссариатов, признавшие Советскую власть, с 5 ноября должны были приступить к исполнению своих обязанностей.

14 ноября 1917 г. Моссовет принял постановление о создании Совета милиции, подчинявшегося комиссару по гражданской части. Совету предписывалось наладить работу милицейских комиссариатов Москвы и укрепить их проверенными кадрами.

Все организационные вопросы приходилось решать в процессе работы по наведению революционного порядка.

Большого напряжения в те суровые дни требовала борьба с незаконными обысками. Различного рода авантюристы и провокаторы, для того чтобы вызвать недовольство Советской властью, устраивали обыски по поддельным ордерам в учреждениях и квартирах и изымали ценности. Преступники располагали целым арсеналом всевозможных фальшивок. В связи с этим 4 ноября Президиум Моссовета утвердил приказ комиссара по гражданской части М. И. Рогова о борьбе с изготовлением фальшивых печатей. Кроме того, 13 декабря Моссовет поручил Рогову совместно с Юридической комиссией разработать инструкцию районным Советам по производству обысков и арестов. 6 января 1918 г. было издано постановление Президиума Моссовета, в котором перечислялись учреждения и лица, имевшие право выдавать ордера на обыск. К ним относились Президиум Моссовета, районные Советы, командующий войсками МВО и комиссар по гражданской части.

18 января 1918 г. Президиум Моссовета обязал учреждения, имевшие разрешение на обыски, опубликовать номера дежурных телефонов для того, чтобы население могло навести нужную справку, а районным Советам — указать фамилии лиц, чьи подпись должна быть в ордере на право обыска. На страницах газет население Москвы призывалось к бдительности. Всех задержанных за производство незаконных обысков предавали суду.

Решительные меры были приняты также по пресечению скупки краденого, воровства, изготовления и хранения спиртных напитков, азартных игр. 4 декабря 1917 г. Президиум Моссовета принял постановление, обязывавшее комиссара по гражданской части издать приказ о том, что виновные в спаивании будут подвергнуты аресту, рестораны, чайные, трактиры, в которых имеются изготовленные для продажи спиртные напитки, будут закрываться, а имущество их будет конфисковано.

Через несколько недель Моссовет признал «необходимым для борьбы со скупкой краденого и воровством издать обязательное постановление от имени комиссара по гражданской части, что в случае обнаружения скупки краденого, владельцы лавок будут арестовываться, имущество их конфисковываться и лавки закрываться»^{45}.

Однако, несмотря на то что МК РСДРП (б) и Президиум Моссовета принимали энергичные меры по наведению общественного порядка, им не всегда удавалось достичь достаточно эффективных результатов. Главная причина заключалась в том, что на службе в милиции оставалось все еще немало сотрудников милиции Временного правительства. Они были антисоветски настроены и пытались дезорганизовать милицейскую службу. В ряде комиссариатов служащие и милиционеры не являлись на работу, нередко нарушали дисциплину: уходили с постов, употребляли спиртные напитки и т. п. Комиссар Петровского комиссариата, отмечая случаи дисциплинарных нарушении, писал в рапорте, что необходимо реорганизовать милицейские органы. Реорганизовать милицию предлагала в письме от 19 декабря 1917 г. Петровская районная управа. «Мера эта стоит на очереди и отлагательства не терпит», — говорилось в нем^{46}.

В конце декабря 1917 г. на межрайонном заседании представителен Советов для реорганизации милиции и Красной гвардии была избрана особая комиссия. Под руководством Московской партийной организации большевиков в течение января — февраля 1918 г. проводилась значительная работа по созданию действительно народной милиции. На совещаниях в МК РСДРП (б) обсуждался ход реорганизации милиции. 11 января комиссия по реорганизации милиции и Красной гвардии высказала мнение, что старую милицию следует распустить, а не реорганизовывать.

В органы милиции нужно было направить работников преданных, идейных, очистить их от людей нейтральных, отказывавшихся бороться с контрреволюционерами, ссылаясь на то, что они призваны охранять только личную безопасность граждан. В циркулярной телеграмме НКВД местным Советам подчеркивалось, что советская милиция, состоящая на службе у рабочих и крестьян, не может быть безразлична к их врагам.

Согласно приказу комиссара по гражданской части М. И. Рогова, лица, служившие ранее в царской полиции, сразу, без всякого ограничения подлежали увольнению. Из личного состава милиции и уголовного розыска исключались также недисциплинированные, недобросовестные работники. Например, в результате проверки несения постовой службы милиционерами на территории станции Москва-Николаевская (товарная и пассажирская) в ночь с 29 на 30 марта 1918 г. приказом по милиции Московского района Николаевской железной дороги были уволены 32 человека ввиду нарушения ими правил несения службы.

Для разбора дисциплинарных проступков милиционеров при комиссариатах создавались товарищеские суды. Такие проступки, как опоздание, ненахождение на посту без уважительной причины, пьянство и т. п., строго наказывались (вплоть до увольнения из милиции без права поступления вновь). В качестве новых сотрудников в милицию привлекались рабочие и красногвардейцы по рекомендации районных Советов и партийных организаций.

29 января 1918 г. в целях совершенствования организационных основ милиции и руководства ею Президиум Моссовета утвердил Положение о народной милиции г. Москвы^{47}, согласно которому административными вопросами управления городом ведал комиссар по гражданской части, а охраной Москвы — комиссар по наружной охране.

Административно-законодательным органом оставался Совет милиции, созданный еще в ноябре 1917 г., исполнительными органами являлись участковые комиссариаты во главе с участковыми комиссарами, назначавшимися Советом милиции и утверждавшимися райсоветом.

Положение упорядочило также структуру участковых комиссариатов, которые теперь состояли из трех отделов: уголовно-следственного, административного и наружной охраны. Каждый отдел был самостоятелен, но в то же время имел возможность координировать свои действия с действиями других отделов при выполнении единой задачи. На комиссариаты возлагалось решение вопросов приема и увольнения милиционеров.

Несколько изменились функции Московской уголовно-розыскной милиции. Теперь она становилась составной частью общей милиции, а ее комиссар, большевик К. Г. Розенталь, получил право самостоятельного проведения различных операций без предварительного согласования с руководителем угрозыска.

Неустанную заботу о новой милиции проявлял В. И. Ленин. Как вспоминал первый начальник Главного управления милиции НКВД РСФСР А. М. Дижбит, при обсуждении Положения о милиции В. И. Ленин спросил наркома внутренних дел Г. И. Петровского о форме одежды для милиции. «Мы переглянулись с Г. И. Петровским, так как о форме милиции мы не подумали. Уловив наше смущение, В. И. Ленин сказал: «Нет, товарищи, без формы нельзя. Милиционер должен отличаться от обывателя. Подумайте над этим». Вскоре милицейская форма одежды была разработана и утверждена.

В. И. Ленин интересовался также жизнью и бытом работников милиции. Однажды, выйдя из машины на углу Большой Серпуховской улицы и Добрынинской площади, он подошел к постовому милиционеру Левашову. «Я думал, — рассказывал Левашов, — что Ленин заметил какой-нибудь промах в несении службы и решил сделать мне замечание. Но я ошибся. Владимир Ильич, правда, расспрашивал меня и о службе, и о борьбе с хулиганами и ворами, но больше всего он интересовался моей семьей, детьми, не забыл спросить и о том, сколько я зарабатываю и как живу. Я все рассказал ему, как есть: что плохо одеты и обуты, что не хватает хлеба, но что мы Твердо верим в хорошую жизнь, которая придет. Ленин задумчивым взглядом смотрел на меня, слушая мои бесхитростные слова, потом пожал мне руку и уехал»^{48}.

Важное значение в деле укрепления милиции имела работа по повышению уровня профессиональной и политической подготовки ее сотрудников. МК партии большевиков особое внимание обращал при этом на изучение милиционерами Конституции РСФСР, декретов Советской власти, партийных документов.

В мае 1918 г. открылась первая месячная школа командного состава, а с декабря стала работать специальная школа при Главном управлении милиции.

Меры по укреплению московской милиции были весьма своевременными. Обстановка в городе продолжала оставаться сложной. Бандиты обнаглели до того, что на Воробьевых горах напали на комиссара Первого тверского комиссариата Яхонтова. Отняв деньги, они высадили его из автомобиля и затем на этой же машине скрылись. Буквально среди белого дня бандиты напали на Арбатско-Пречистенскую районную думу. Ворвавшись в здание и крикнув присутствующим: «Руки вверх!» — они заставили кассира открыть сейф и взяли деньги.

Преступники грабили также церкви. Например, они похитили украшения с иконы Иверской божьей матери в часовне у Кремлевских ворот.

В январе 1918 г. воры очистили патриаршую ризницу в Кремле.

30 января патриарший ризничий архимандрит Арсений обнаружил, что находившаяся в центре зала третьего яруса колокольни Ивана Великого восьмиугольная витрина с дорогими крестами и панагиями вскрыта и почти пуста. Он бросился к громадным шкафам, где хранились серебряные изделия, и увидел, что и здесь похозяйничали грабители: многие наиболее ценные вещи они похитили.

Неизвестные унесли драгоценности с Евангелия Нарышкиной, золотые сосуды Екатерины II, сосуды из нефрита, изделия из кости, а также вещи, усыпанные бриллиантами, и многое другое.

Это были высокохудожественные произведения искусства, являвшиеся народным достоянием. Поэтому в феврале 1918 г. вопрос об ограблении рассматривался на заседании Президиума Моссовета, который обратился к организациям и гражданам с просьбой содействовать розыску похищенных сокровищ.

Московская уголовно-розыскная милиция проделала большую работу, прежде чем в одном из магазинов Верхних торговых рядов была обнаружена часть украденного жемчуга. Окончательно распутать преступный клубок помогли события, которые произошли далеко от Москвы.

В марте 1918 г. саратовский угрозыск за попытку продажи золота в слитках задержал двух мужчин. Затем следствие выяснило, что арестованный помощником начальника уголовно-розыскной милиции И. А. Свитневым некий Самарин на самом деле является рецидивистом из Москвы К. Полежаевым. В ходе обыска на его квартире за обоями в стене нашли искусно замаскированный тайник. В нем лежали золотые кольца и серьги с бриллиантами, рубинами, изумрудами, столовое серебро, богато отделанные кресты, жемчуг и многое другое. Под напором неопровержимых улик Полежаев во всем сознался.

Так удалось установить, что преступление совершили братья Константин и Дмитрий Полежаевы, фамилия которых неоднократно фигурировала на страницах уголовной хроники московских и петроградских газет.

Значительное количество награбленного было отправлено на подмосковную дачу в Красково, где обосновались Дмитрии Полежаев и его соучастница М. Тарасова под именем супругов Поповых.

Прибывшие в Красково сотрудники милиции нашли приготовленные к плавке — разрезанные на мелкие куски — сосуды, а также различные драгоценные камни: крупные алмазы, изумруды, сапфиры.

Вскоре на станционной платформе были арестованы приехавшие из Москвы Полежаев и Тарасова. В их саквояже оказалось немало ценностей из патриаршей ризницы.

За мужество и умелые действия сотрудник милиции И. А. Свитнев получил через В. Д. Бонч-Бруевича благодарность от В. И. Ленина^{49}.

Не все похищенные сокровища были тогда, однако, обнаружены. Так, две чрезвычайно ценные старинные камеи — создание русских мастеров — нашлись лишь в наши дни, причем одна из них находилась за границей, в Англии.

Первые успехи окрылили работников угрозыска. Вчерашние рабочие, солдаты, матросы на практике приобретали нужные профессиональные навыки.

Борьбу с преступниками успешно вели специальные вооруженные отряды рабочих-самокатчиков, конный эскадрон, а также группа балтийских матросов, посланных Центробалтом по предложению В. И. Ленина. Повсеместно круглосуточно патрулировались улицы, в комиссариатах дежурили боевые группы, на опасных участках стояли посты, обеспечивалась надежная связь между ними. Райсоветы приняли по этому поводу специальные решения. «Вводится постовая служба: дневная и ночная», постановил, например, Замоскворецкий районный Совет^{50}.

К наведению порядка были привлечены и воинские подразделения. Военный комиссар Москвы приказом от 9 мая 1918 г. обязал районные военные комиссариаты усилить ежедневное патрулирование улиц города с 10 часов вечера до 6 часов утра.

С целью пресечения антисоветских действий проводились облавы на рынках, в трактирах и т. д. 14 апреля большое количество оружия всевозможных марок и систем удалось отобрать у торговцев оружием и боеприпасами в районе Трубной площади.

Успешно прошла операция и в районе Масловки, во время которой были схвачены уголовники, долгое время безнаказанно терроризировавшие население города. Значительная часть из них имели оружие. Задержанные налетчики назвали имена своих соучастников и адреса притонов. Арестованные преступники понесли суровое наказание.

В апреле 1918 г. патруль милиции поймал на месте преступления вооруженную шайку. Лишь одна караульная команда Рогожско-Симоновского района за период с 27 мая по 2 июня 1918 г. арестовала за кражи, убийства и мошенничество 17 человек.

В июне 1918 г. работники уголовно-розыскной милиции задержали похитителей 9 млн. руб. из почтового поезда на перегоне Кашира — Ожерелье.

Жизнь сотрудников милиции подвергалась постоянной опасности, особенно во время несения службы. После наступления сумерек по неосвещенным городским улицам, не включая фар, нередко разъезжали машины, в которых сидели вооруженные бандиты. Случалось, что они подзывали постового свистком. Короткая схватка, и милиционер замертво падал на мостовую. Такое преступление совершила шайка бандитов, окопавшаяся в районе Землянки.

Лучшие представители народной милиции проявляли мужество и самоотверженность в борьбе за наведение революционного порядка. Милиционеры Первого Пятницкого комиссариата Егор Петрович Швырков и Семен Матвеевич Пекалов 4 апреля 1918 г. вдвоем вступили в борьбу с шайкой грабителей более чем из 10 человек. В этой схватке Е. П. Швырков и С. М. Пикалов погибли. Героев-милиционеров похоронили на Красной площади у Кремлевской стены.

Несмотря на ряд успехов, в деятельности уголовно-розыскной милиции имелось еще немало недостатков. Не слишком высоким был процент раскрытых преступлений. Значительное количество похищенного еще не было разыскано. Число наиболее опасных преступлений: грабежей и убийств — уменьшалось медленно.

Одной из причин такого состояния дел являлась неудовлетворительная работа Совета милиции. Он плохо знал положение на местах, подчас давал непродуманные директивы и т. п. В связи с этим 14 марта 1918 г. общее собрание участковых комиссаров Москвы приняло резолюцию, в которой указывалось, что Совет милиции неработоспособен. Через некоторое время он распоряжением комиссара по гражданской части был упразднен.

В целях дальнейшего укрепления милицейской и уголовно-розыскной службы в июне 1918 г. ее аппарат был реорганизован. Руководство милицией теперь возлагалось на административный отдел Моссовета с подотделами гражданским и наружной охраны. В районах создавались административные отделы районных Советов, которым, в свою очередь, подчинялись местные комиссариаты. Уголовно-розыскной милицией ведал административный отдел Моссовета. Кроме того, было создано железнодорожное отделение, занимавшееся вопросами пресечения бандитизма на вокзалах, на железнодорожных станциях и т. п.

Организационное оформление службы угрозыска в Москве в целом закончилось в ноябре 1918 г., когда в соответствии с постановлением коллегии НКВД от 5 октября 4918 г. о совершенствовании розыскного дела было образовано Городское управление угрозыска. Руководителем его в 1919 г. стал А. М. Трепалов.

Советское правительство постоянно проявляло заботу о личном составе милиции. Об этом свидетельствует декрет СНК РСФСР «О советской рабоче-крестьянской милиции», подписанный В. И. Лениным 3 апреля 1919 г. В нем говорилось, что «содержание всех видов милиции, находящихся в ведении Народного комиссариата внутренних дел, принимается на государственный счет». Надо сказать, что на фронт разрешалось направлять не более трети рядового и пятой части командного состава милиции. Сотрудникам милиции выдавался тыловой красноармейский паек. Улучшалось снабжение их оружием и снаряжением, вводились «обязательное обучение военному искусству и военная дисциплина»^{51}.

Большое значение придавалось вопросам законодательного регулирования деятельности органов внутренних Дел.

Летом 1920 г. ВЦИК утвердил Положение о рабоче-крестьянской милиции, которое закрепляло ее структуру, определяло источники комплектования кадрами и порядок технического снабжения, обобщало опыт организации работы милиции в годы гражданской войны.

Все это играло большую роль в тот период, когда вооруженный бандитизм все больше и больше принимал антисоветскую окраску.

В 1919 г. в Москве продолжал еще существовать ряд крупных бандитских шаек во главе с такими профессиональными преступниками, как Кошельков, Плещинский, Селезнев, Филиппов, Ермилов, Мякишев и др.

19 января 1919 г. бандиты совершили вооруженное нападение на В. И. Ленина. Владимир Ильич вместе с Марией Ильиничной ехали на машине к Надежде Константиновне в Сокольники. За Николаевским и Ярославским вокзалами, на Сокольническом шоссе, путь им преградили вооруженные люди. Шофер С. К. Гиль решил проскочить и увеличил скорость. Однако Владимир Ильич, думая, что это патруль, попросил остановиться.

Неизвестные подбежали к автомобилю, рванули дверцы и закричали: «Выходи!». Высадив всех; вскочили в автомобиль и понеслись к Сокольникам^{52}.

Дойдя до Сокольнического Совета, В. И. Ленин связался по телефону с ВЧК и обо всем сообщил Я. X. Петерсу.

Кто же совершил это гнусное преступление? Разбойное нападение было делом рук опасного рецидивиста Кошелькова.

Впервые Кошелькова судили еще до революции. Из тюремной камеры его освободила амнистия, объявленная Временным правительством. Возвратившись в Москву, Кошельков тут же сколотил банду из отъявленных головорезов. Это был хитрый, расчетливый и жестокий враг. Убив нескольких сотрудников МЧК и завладев их документами, бандит, выдавая себя за чекиста, производил обыски не только в квартирах, но и на предприятиях. Так, на одном заводе Кошельков со своими подручными во время «обыска» забрал около трех фунтов золота в слитках, почти три с половиной фунта платиновой проволоки и несколько тысяч рублей. В ночь с 23 на 24 января 1919 г. группа преступников убила 22 постовых милиционера.

25 января 1919 г. за подписью В. И. Ленина в «Известиях ВЦИК» было опубликовано предписание заместителю председателя ВЧК Я. X. Петерсу: «Ввиду того, что налеты бандитов в Москве все более учащаются и каждый день бандиты отбивают по нескольку автомобилей, производят грабежи и убивают милиционеров, предписывается ВЧК принять срочные и беспощадные меры по борьбе с бандитами»^{53}.

В. И. Ленин помогает ВЧК получить учетные карточки на членов крупных бандитских групп. Он пишет в Моссовет записку: «Советую удовлетворить просьбу Дзержинского. Он формально прав…»^{54}

К борьбе с преступниками привлекаются опытные чекистские кадры. Для координации сил и выработки единого плана действий ВЧК проводит специальное организационное совещание. Кроме того, из сотрудников МЧК и угрозыска создается особая ударная группа по борьбе с бандитизмом, возглавляет которую чекист Ф. Я. Мартынов. Затем публикуется обращение к населению города, в котором ВЧК, МЧК и Моссовет, отмечая усилившийся бандитизм, подчеркивают: население должно помочь в борьбе с преступниками.

Приказом московского окружного комиссара по военным делам город объявлялся на военном положении. Виновные в грабежах и насилиях, захваченные и уличенные на месте преступления, подлежали расстрелу.

Это было грозное предупреждение. Вскоре главари крупных банд почувствовали, что им не избежать заслуженной кары. Кольцо вокруг них сжималось. Раньше, чем других, возмездие настигло бандита Козулю (Филип-42 нова). Особая группа сотрудников МЧК и угрозыска сумела найти его в одной из глухих подмосковных деревень, где он пытался скрыться. Вскоре закончили свой путь бандитские шайки Чумы (Селезнева) и др. на Хит-ровом рынке. Облава на рынке дала возможность задержать значительное количество преступников, но вовремя предупрежденный Чума сумел скрыться. Только через несколько дней его поймали на вокзале при попытке уехать из Москвы в Нижний Новгород.

Через несколько месяцев попали в засаду Кошельков и его подручный — бандит Емельянов. Емельянова убили в перестрелке, а Кошелькова, тяжело раненного, отправили в лазарет, где он вскоре умер, не приходя в сознание. Настал черед и Гришки Адвоката (Плещинского): его схватили в момент подготовки к ограблению кассы Волжско-Камского банка.

В 1919 г. МЧК были арестованы, а затем расстреляны такие бандиты, как Волков — участник ряда вооруженных ограблений; Михайлов рецидивист, судившийся шесть раз; Алексеев — матерый уголовник; Лазарев — профессиональный налетчик и многие другие.

В 1920 г. по сравнению с 1919 г. число убийств сократилось на 33 %, вооруженных грабежей — в 3 раза, невооруженных — в 9 раз.

Мощный удар по преступному миру оздоровил обстановку в городе, способствовал укреплению диктатуры пролетариата, которая, по словам В. И. Ленина, «предполагает действительно твердую и беспощадную в подавлении как эксплуататоров, так и хулиганов, революционную власть»^{55}.