Босс-альфа для помощницы с тайной

Глава 12

В выбранном мною заведении безлюдно. Бармен скучающе натирает посуду до блеска, поглядывая на нас издалека. Валентина делает глоток из своего бокала и морщится. Не похоже, что она часто выпивает. Впрочем, стоит ли удивляться. Алкоголь — главный враг самоконтроля.

— Не думала, что вы бываете в подобных местах, — произносит она, кажется, только для того, чтобы заполнить образовавшуюся паузу.

— Нечасто, но случается. В основном, когда совсем паршиво становится на душе, — отвечаю я. Мне отчего-то не хочется, чтобы она решила, что у меня проблемы с алкоголем.

— Но разве от алкоголя не становится хуже? — спрашивает Валентина, делая ещё глоток. В глазах её появляется характерный блеск.

— Пожалуй, что так, — киваю я, вспоминая типичное утро с похмельем. — Но я не знаю альтернатив. Вы вот как справляетесь?

— Я в обнимку с дочкой смотрю мультики, — она усмехается и отводит взгляд. Потом как будто вспоминает о чём-то неприятном и мрачнеет.

— Похоже, что вы очень дорожите ею, — произношу я задумчиво.

— А вы разве не поняли в тот раз, когда я обманом проникла к вам домой и устроила скандал? — она снова усмехается, после чего замолкает на долгое время.

Хотелось бы мне знать, о чём она думает в это время.

— Если есть что-то, что я должен знать об Артуре, то, прошу, скажите, — произношу я, нарушая эту монолитную тишину.

Валентина вся сжимается, точно желает совсем исчезнуть. Но пространство, увы, отказывает ей в этом, а потому ей приходится продолжить этот разговор.

— Мы некоторое время учились в одном колледже. Он был… моим первым и единственным альфой, — отвечает Валентина дрожащим голосом.

— Ох… вот как? — выдыхаю я.

Почему-то мне не пришло в голову, что один из них мог перевестись во время обучения?

— Но если вы предположили, что Артур особенный для меня, то это ошибка, — продолжает она неожиданно. — Я ненавижу его. Ведь всё, что случилось между нами, было без моего согласия.

Я оказываюсь настолько ошеломлён её признанием, что не могу даже ничего ответить. Она не похожа на типичную жертву насилия. Всегда собранная и пунктуальная. Кажется, что в её жизни всё подчинено строгим правилам.

— Это случилось в одно из полнолуний, когда в колледже проходили мероприятия. У меня началась феромоновая реакция. Мои родители не были особо ответственными, потому не рассказали мне, что именно происходит с телом, когда она случается. Не предупредили и об опасностях, связанных с ней. Так что я больше испугалась того, что кто-то из преподавателей заметит мой болезненный вид и отправит меня домой, чем того, что Артур может что-то сделать со мной. О последнем я вообще не думала. Я была так наивна.

Я предполагал, что это что-то личное. Но максимум, на который хватило моего воображения — это короткая связь со стыдным разрывом и разбитым сердцем. Но сексуальное насилие? Это совершенно не укладывается в мою картину мира.

— Если Артур был вашим единственным альфой, получается, что он отец Юли? — произношу я медленно после долгой паузы. Её передёргивает.

— Знаю, что это возможно глупо, но я бы попросила вас больше никогда не произносить этого вслух, — говорит Валентина, прикрывая глаза. — Я всю свою жизнь ненавидела Артура. Но свою дочь я не могла не любить. Потому я запретила себе думать о том, что в их жилах течёт одна кровь.

— А вы пытались рассказать Артуру о дочке? Возможно, он бы признал её.

Валентина смотрит на меня злобно. На её лице появляется усмешка.

— Вы что же решили, что причина моей ненависти — то, что он забрал мою невинность? Я вас умоляю, — она закатывает глаза. — Пусть это и случилось против моей воли, но такому товару цена невелика. Самым болезненным для меня стало то, что, когда нас застукали, он выставил меня виноватой в инциденте. В моменте ему не поверили. Но в течение нескольких последующих дней адвокат его семьи заставил заткнуться абсолютно всех, кто утверждал, что он сделал это насильно. По колледжу разошлись сплетни, смешавшие меня с грязью. Я не смогла больше продолжать учиться. И моим мечтам едва не пришёл конец.

Мурашки по телу от её рассказа. Но я не прерываю, потому что сам попросил быть со мной откровенным. Каждое её слово полно обиды и боли. Я не знаю, рассказывала ли она кому-то обо всём этом раньше. Но кажется, что эта рана в её душе всё ещё не даёт ей покоя. Как же это ужасно и несправедливо. Всякий раз, когда я слышу о жестокости в отношении омег, я думаю о Лене. Ближе неё у меня никого не было, так что я всегда пытаюсь смотреть на ситуацию с её точки зрения.

— Артур спрашивал о вас, — говорю я, когда Валентина замолкает. — Я не сказал ему, кто вы. Но если вдруг так случится, что вы снова пересечётесь с ним, то сразу звоните мне.

— Хотите поиграть в рыцаря без страха и упрёка? — опять усмехается она. Мне становится неловко.

— Да нет, просто мы не чужие люди. Хотим мы этого или нет, но через Егора и Юлю мы теперь связаны. К тому же я ваш босс, так что у меня достаточно формальных оснований, чтобы занять вашу сторону. Просто подумайте об этом?

Валентина кивает и просит бармена повторить ей виски. Некоторое время мы просто сидим молча. Я думаю об Артуре и обо всей этой ситуации. Не знаю, как поступить. Конечно, то, как повела себя тогда семья Артура — форменное свинство. Но также в голове мелькает лёгкий скепсис: ведь есть же вероятность, что Валентина преувеличивает злодеяния Артура.

Проходит полчаса. Валентина постепенно обмякает и начинает клевать носом. Осознаю, что, возможно, лишь усугубил ситуацию, предложив напиться. Кажется, завтра кое-кто будет страдать от жуткого похмелья. На всякий случай проверяю телефон. Вижу сообщение от Егора. Пишет, что сегодня не будет ночевать дома. Вздыхаю смиренно, а потом вдруг задумываюсь: если Юля с Егором, то едва ли сможет позаботиться о матери, когда та вернётся домой. Это, в общем-то, не моё дело. Но ведь выпивала она со мной, так что частично ответственность лежит и на мне.

— Валентина Сергеевна, давайте уже закругляться, — предлагаю я и она послушно кивает.

Пытается сползти с барного стула и едва не падает — я успеваю придержать её. Вот ведь чёрт… А когда сидела, не казалась такой пьяной. Прошу бармена рассчитать нас, а после веду свою горе-помощницу до такси. Понимаю, что не стоит оставлять её одну, а потому везу её к себе.

Несмотря на изрядное подпитие, она замечает, что мы едем не домой.

— Это не тот маршрут! — начинает протестовать она.

— Валентина Сергеевна, мы едем к нам с Егором домой, — объясняю я будто ребёнку. — Не думаете, что неплохо бы перед возвращением к дочке немного прийти в себя?

Она задумывается и с пьяно серьёзным выражением кивает. Я только усмехаюсь на это. Всё-таки забавная она. И зачем согласилась выпить, если не умеет? Возможно ли, что она просто хотела поговорить?

Я привожу её домой и вместе с домработницей укладываю спать в гостевой комнате.

— Приготовьте, пожалуйста, всё для неё наутро, — говорю, направляясь к себе.

— Хорошо, — кивает та. — Вы сами-то хотите чего-нибудь? Может, супчик сделать?

— Да нет, я в порядке. Мы, собственно, не так много и выпили. Но вот для неё доза оказалась убийственная.

Утром мы встречаемся с Валентиной в коридоре. Она выглядит болезненно и, очевидно, совершенно сбита с толку тем, что находится у меня.

— Доброе утро, — бросает она, оглядывая меня с ног до головы. Я спешу застегнуть рубашку.

— Доброе. Как вы себя чувствуете?

— Бывало и лучше, — Валентина прикрывает рот ладонью.

Лицо её становится совсем бледным. Но что странно, я внезапно стал ощущать её феромоны. Нежный кремовый аромат, похожий на какой-то десерт, совсем не вяжется с её строгим образом и от этого кажется ещё более впечатляющим. Я замираю и, кажется, даже дышать перестаю. Голову ведёт. Меня словно догоняет выпитый вчера алкоголь.

— Если вам нехорошо, можете вернуться в постель и отлежаться, — говорю я, невольно делая шаг к ней навстречу. Никогда бы не подумал, что у неё может быть такой притягательный аромат. Приятная дрожь проходит по телу.

— Вот чёрт! Кажется, я забыла принять подавители вчера вечером, — она в растерянности поднимает на меня глаза и подаётся назад. — Но как вообще вышло, что я ночевала у вас?

— Ну, вы вчера немного перебрали…

— Но мы ведь не переспали? — она смотрит на меня с надеждой.

У меня почему-то раздражение прокатывается по телу. Спрашивает так, словно бы секс между нами — самое ужасное, что может быть в её жизни.

— Нет, я не настолько отчаялся, чтобы тащить в свою постель всех подряд, — отвечаю я.

Может, мне кажется, но отчего-то мой ответ её злит. Она ничего не говорит, но выражение её лица красноречивее любых слов. Я совершенно её не понимаю.