30 В БУНКЕРЕ

На Балтике несколько дней стояли сильные морозы. Таллинскую бухту сковало льдом. И даже золотистые пляжи Пирите покрыло ледяной коркой. С ночи погода изменилась. Теплое течение Саргассова моря принесло туман. В плотную белесую дымку укрылся холм Тоомпса, Вышегородской замок, башня «Кикин-де-Кёк» и даже островерхие крыши Большой Гильдии и Ратуши скрыло туманом.

Только большое мастерство пилота и безупречная авиационная техника позволили в такую погоду приземлиться самолету на Таллинском аэродроме. Из самолета вышел капитан Гаев и направился к поджидавшей его «Победе».

Через час на перроне Таллинского вокзала капитан Гаев встречал ленинградский поезд.

Медленно, давая частые гудки, подошел поезд к перрону. Был шестой час утра. Пассажиры, выйдя из вагонов, словно растворились в густом тумане.

Не без труда разыскав транзитный зал, Роггльс направился к справочному киоску и занял очередь. Оказавшись около окошечка, Роггльс спросил:

— Когда идет поезд на Виртсу?

— Узкоколейная железная дорога. Поезд номер семьдесят семь. Отправление в ноль двадцать. Прибывает в Виртсу в шесть сорок утра, — быстро и точно ответил ему агент справочного бюро.

— Через восемнадцать часов?! — с досадой воскликнул Роггльс.

— Совершенно верно. Пока осмотрите исторические памятники эстонской архитектуры. Сооружение второй половины тринадцатого века! Экскурсионное бюро — вторая дверь налево.

— Черт бы вас подрал с вашими памятниками! — выругался Роггльс и быстро вышел из зала.

Гаев выбежал на вокзальную площадь, бросился сначала в одну сторону, потом в другую и, уже совершенно не ориентируясь в густом тумане, пошел на едва долетающие до него звуки голосов. Он слышал, как хлопнула дверца автомобиля, заурчал мотор и машина, чуть не сбив его с ног, пронеслась мимо. На заднем сиденье он узнал Роггльса.

Водитель такси, когда Гаев обратился к нему с просьбой отвезти его в Виртсу, сказал:

— Можно подумать, что Виртсу это Москва. Все стремятся в Виртсу! Всем надо срочно в Виртсу! Гражданин сейчас заплатил леваку пятьсот рублей, чтобы он отвез его в Виртсу. Дайте мне тысячу рублей, я не поеду в Виртсу! Дорога — дрянь! Туман.

Гаев направился к подполковнику Эрнэскасу. За час до прибытия ленинградского поезда Каширин позвонил на дом Эрнэскасу, поэтому в такое раннее время Гаев застал подполковника на месте. А через полчаса, на мягком сиденье дрезины, утомленный напряжением этой ночи, Гаев задремал. Посылая в туман тревожные звуки сирены, автодрезина быстро уносила его на юго-запад, к северному берегу Рижского залива, в Виртсу.

Когда автодрезину подали на запасные пути и, маневрируя, она загромыхала на стрелках, Гаев проснулся. Трехчасовой сон освежил его. Посмотрев на часы, он спросил водителя:

— Мы ехали три часа десять минут?

— Точно, — ответил водитель.

— А сколько нужно времени, чтобы проехать в Виртсу на автомашине?

— При таком тумане часов пять, не менее.

«Если предположить, что Роггльс выехал из Таллина на час раньше, то и тогда мы опередили его минут на сорок», — подумал Гаев и отправился в небольшой ресторан на набережной, где Эрнэскас рекомендовал ему позавтракать.

Сидя в дальнем углу ресторана, за огромной кадкой олеандра, и наблюдая входящих в зал людей, Гаев завтракал.

«Прямой и удобный поезд на Таллин уходил из Москвы в десять сорок утра. С прибытием этого поезда было согласовано расписание узкоколейки на Виртсу, — размышлял Гаев. — Почему же Роггльс не стал дожидаться утра, а выехал экспрессом на Ленинград? Стало быть, мы где-то просчитались. Роггльс узнал о своем провале и предпочел скрыться, не дожидаясь утра. Роггльс не похож на человека, раздумывающего над своим маршрутом, он отлично знает цель, к которой стремится. Виртсу — маленький город, где все знают друг друга и каждое новое лицо вызывает любопытство. Зачем Роггльс так спешит в Виртсу? Ясно, что он пробирается на Запад.

Если это так, каков его дальнейший путь? Паромом через Суур-Вяйн на остров Муху, затем автомобилем по дамбе на остров Саарема и…»

Прервав свои умозаключения, Гаев расплатился, вышел из ресторана и пошел к набережной.

Паром на Муху уже ушел, его расписание было связано с прибытием узкоколейки.

«Разумеется, Роггльс, не дождавшись в Таллине утра, чтобы выехать узкоколейкой в Виртсу, не станет дожидаться следующего парома на Муху», — сделав такой вывод, Гаев пошел разыскивать хозяина рыбацкого бота, причаленного у мостков набережной.

Это был бухгалтер из рыболовецкого колхоза острова Муху. Гаев нашел его в том же ресторанчике, где недавно завтракал сам. Бухгалтер приезжал в банк оформлять денежные документы и торопился к двенадцати часам вернуться в колхоз.

Раздумывать было некогда. Если его расчеты правильны — не беда, что он окажется на Муху раньше Роггльса. Приняв это решение, капитан дал телеграмму полковнику Каширину и поспешил на берег.

Плавание было непродолжительным, и Гаев сошел на берег Муху, самого маленького острова Моонзундского архипелага. Автобус после прибытия парома ушел. На Саарема можно было попасть либо в допотопной машине «Лавро-Клемер», либо на дрожках, запряженных дистрофической пегой лошадкой. Этот вид транспорта был продуктом частнокапиталистической инициативы двух предприимчивых островитян.

Предпочитая автомобиль, Гаев договорился с шофером, отвел машину за островерхие домики и, запасаясь терпением, приготовился ждать.

Ждать пришлось долго, но, когда его уже начинали одолевать сомнения, в направлении на Саарема, к дамбе выехал грузовик, груженный пустыми бочками. Рядом с водителем сидел Роггльс.

Выждав некоторое время, Гаев дал знак шоферу, и они выехали за грузовиком, идущим на большой скорости. Старенький «Лавро-Клемер» едва поспевал. Чихая и кашляя, нещадно дымя, грозя на каждом повороте развалиться, автомобиль отставал от грузовика все больше и больше, и, наконец, они потеряли его из вида.

Приходилось останавливаться у населенных пунктов, наводить справки и, только убедившись в том, что они следуют за грузовиком, продолжать эту рискованную гонку в тумане.

Подле Кингисеппа они нагнали грузовик, но Роггльса в кабине уже не было. Проехав к гостинице, Гаев расплатился с водителем и снял номер.

В тумане, окутавшем город, разыскивать Роггльса было по меньшей степени нелепо. Намерения Роггльса были ясны, и Гаеву не оставалось ничего другого, как поставить об этом в известность пограничников Саарема.

Тем временем Роггльс вышел на берег и вдоль земляного вала, опоясывающего старый замок, мелколесьем прошел по направлению к мысу и остановился подле маленького домика, сложенного из серого известняка и крытого побуревшим камышом. Из дома вышел рослый парень в зюйдвестке, теплом бушлате и высоких сапогах. Увидев Роггльса, парень выжидательно остановился.

— Мне нужен Сякка… — всматриваясь в парня, сказал Роггльс.

— Я Сякка. Эрик Сякка, — ответил парень, с любопытством рассматривая гостя.

— Мне нужен старый Сякка, Яан Сякка, — поправился Роггльс.

— Это мой отец. Пройдите в левую половину. Только он… — было начал и осекся Эрик.

— Что он?

Эрик Сякка, махнув рукой и ничего не сказав, быстро пошел к городу.

Когда Эрик скрылся в мелколесье, Роггльс открыл левую дверь и вошел в комнату. Слабый свет, проникая через подслеповатое окошко, играл скупыми бликами на большом распятии в правом углу. Неопрятный старик, небритый и нечесаный, чинил рыбачью сеть. Подняв свои оловянные невыразительные глаза на вошедшего, он молча ждал.

— Иоуду тёёле! — приветствовал его Роггльс.

— Иоуду тёёле, — точно эхо, ответил старик.

— Мне нужен Яан Сякка.

— Кому нужен старый Сякка? — безразлично спросил Яан.

— Густав шлет привет старому эсту. Солнце еще взойдет над Эзелем, — значительно сказал Роггльс.

Глаза старика приняли осмысленное выражение, он поднялся со стула, и Роггльс увидел, что старик еще полон сил, точно кряжистый дуб.

— Эзель и Даго — сторожевые псы эстов, — ответил старик и протянул руку.

Роггльс положил в руку старика половину серебряного доллара. Старик усмехнулся, повернулся, снял со стены резное, черного дерева распятие, отодвинул, как у пенала, заднюю стенку и, достав вторую половинку доллара, соединил их. Края монеты точно сошлись.

Повесив распятие на место, старик сказал, глядя с хитрецой на гостя:

— Старый стал Сякка, больной стал Сякка, что может сделать старик для гостя?

— Мне нужно в Стокгольм… — тихо сказал Рогтльс.

Сякка усмехнулся:

— Мне нужна моя молодость, могу я ее получить? На старом рыбачьем боте, зимой… Плохое сейчас море, неспокойное. Нет, старый Сякка уже давно не пересекал Балтику, — старик сел и, сматывая шпагат, опустил голову, точно забыв о госте.

— Десять тысяч рублей… — тихо сказал Роггльс.

Старик посмотрел на гостя, и в выражении его лица опять промелькнул интерес, но, ничего не ответив, он снова занялся своим делом.

— Пятнадцать тысяч и тысячу долларов…

Старик посмотрел оценивающим взглядом на Роггльса и сказал:

— Будут расходы. Деньги нужны вперед.

Роггльс молча отсчитал деньги, старик с жадностью взял деньги, сунул их в карман овчинного бушлата и сказал:

— Уходи. К ночи будь на Киелькондском мысу, у банки Трех святых. Я буду ждать с ботом. Мы можем дойти до Готска Сандэ, это шведский остров, там ходит пароход на Стокгольм.

Это не очень устраивало Роггльса, но другого выхода не было. Пришлось согласиться.

Когда, оставшись один, Сякка запирал дверь дома на тяжелый висячий замок, из тумана вынырнул Эрик:

— Отец, — сказал он, подойдя вплотную, — ты опять принимаешься за старое?

— Учила салака акулу разуму…

— Отец, «Уус элу» называется наша артель, а в новой жизни темной тропой не ходят! Смотри…

Эрик не успел договорить — старик легко поднял сына и швырнул его в кусты можжевельника.

— Так поступает Яан Сякка с тем, кто встает на его дороге! Запомни это, щенок! — добавил он и скрылся в тумане.

Эрик с трудом поднялся. Он был оглушен падением. Затем быстро пошел берегом к Кингисеппу.

В полночь у банки Трех святых Роггльс ждал старика, прислушиваясь к грозному ворчанию моря. Туман рассеялся. Перед ним был песчаный берег, полого спускающийся к морю, усыпанный осколками серого известняка. Волны набегали на валуны, покрытые мхом, принося с собой куски тонкого льда и пену.

Напряженный слух его уловил рокот мотора со стороны моря, он прозвучал еле слышно и затих. Порывами дул резкий северо-восточный ветер. «Попутный!» — подумал Роггльс.

Вдруг он услышал печальный крик чистика. Эта прожорливая птица охотится днем, а ночью дремлет в прибрежном леске. «Кто вспугнул чистика? Почему эта птица издала свой предостерегающий крик?» Не успел Роггльс подумать об этом, как из темноты, со стороны берега, показался Яан Сякка. Он нес большое кормовое весла и парус.

Роггльс узнал старика, двинулся к нему навстречу. Сякка кивнул ему и пошел вперед.

Через некоторое время они оказались перед глухим забором. Старик уверенно нашел нужную доску, отодвинул ее и пролез в щель. Он подождал, пока Роггльс не последовал его примеру, после чего поставил доску на место и двинулся вперед.

По запаху Роггльс понял, что они находятся на территории рыбного завода. Налево и направо от них тянулись длинные прямоугольные цехи, склад пустых бочек под брезентовым тентом, бункер для приемки свежей рыбы. Они шли вперед, придерживаясь канатной подвесной дороги, идущей от бункера к причалам.

У самых причалов высокая металлическая опора, словно мачта высоковольтной линии, несла трос, по которому в вагонетке подавалась живая рыба от причалов в разделочные цехи завода. Пустая вагонетка застыла около электрического подъемника. На всей территории завода не было ни души.

— Сторож только у проходной, — пояснил Сякка.

Около причала, гремя цепями, покачивался моторный и парусный флот завода. Безошибочно найдя нужное судно, старик вынул ключ, открыл цепь и с обезьяньей ловкостью прыгнул на носовую часть. Придерживая принесенным веслом ботик около причала, Сякка подождал, пока Роггльс не прыгнул в судно, затем оттолкнулся от мостков, и бот легко скользнул в море.

Ловко маневрируя, объезжая лайды и прибрежные валуны, то подгребая кормовым веслом, то упираясь им в дно, старик быстро и точно вел бот на чистую воду.

Погода была неприветлива. Серые гребешки волн бежали в открытое море, обгоняя бот. Холодный, резкий ветер дул с острова.

Старик бросил на нос ботика свою зюйдвестку. Ветер трепал его длинные, седые волосы. Сякка был в своей стихии. Он был возбужден и счастлив.

Выйдя на открытую воду, Сякка положил кормовое весло и, вглядываясь в темноту, долго прислушивался. Затем с необычной для своих лет ловкостью установил и поднял старый косой парус. Ботик накренился и быстро пошел на запад.

— Самая ходкая посудина на всем острове! — с гордостью сказал Сякка. — Этот ботик построил я много лет тому назад и назвал его «Эльза», так звали мою жену. — Старик усмехнулся. — Теперь они закрасили его старое имя и написали «Заря». — Это артельщики из «Уус элу»! Мой мальчишка тоже приложил к этому руки.

Ветер крепчал, волна становилась крупнее. Сильно накренившись, ботик ходко шел на запад. Вдруг ярко вспыхнувший луч прожектора разрезал, словно ножом, тьму ночи. За первым лучом вспыхнул второй, третий, одновременно послышался рокот моторов, и катера пограничной охраны, нащупав прожекторами бот, ринулись вперед. В скрещивающихся лучах прожекторов парус трепетал, как крыло мотылька, бьющегося о стекло электрической лампы.

Сякка резко изменил курс. Парус захлопал и обвис. Бот потерял скорость и стал медленно уходить на восток. Рокот моторов становился все ближе. Их могла спасти лишь отмель, непроходимая для катеров с глубокой посадкой.

— Эй! Парусный бот! Приказываю спустить парус! — услышали они предостерегающий окрик.

Схватив кормовое весло, старик, выгребая изо всех сил, старался увеличить ход судна. Но держать бот против ветра, работая веслом, было не под силу даже ему.

Клинок трассирующих пуль срезал верхушку мачты. Парус упал, накрыв собою Роггльса, и судно потеряло ход. В ту же минуту старик нащупал спасительную отмель. Отталкиваясь кормовым веслом, нещадно ругаясь, он уверенно повел ботик, минуя лайды, к берегу.

Когда они были уже у причалов, вновь прозвучала пулеметная очередь. Сякка вскрикнул и упал на корму. Подхватив кормовое весло, Роггльс оттолкнулся от отмели и услышал, как нос ботика ударил о причал. Роггльс выпрыгнул на мостки и протянул руку старику. Сякка лег грудью на причал и со стоном перевалился на спину. На территории завода вспыхнули фонари. Они были окружены, а старик не мог двигаться.

«Оставить его здесь, чтобы он попал в руки пограничников и выдал меня? Нет!» — решил Роггльс и, ударив старика рукояткой пистолета в висок, сбросил его с мостков в море.

Бежать через двор было опасно, вся освещенная часть двора, очевидно, простреливалась. На бегство берегом он не решался, не зная, как далеко простирается огороженная территория завода. Взгляд Роггльса упал на опору подвесной дороги. Он подбежал к металлической опоре и стал подниматься по узкой железной лестнице. Отсюда он хорошо видел весь двор и цехи завода: пограничники цепью продвигались вперед, охватывая полукольцом причалы.

Добравшись до вершины, Роггльс схватился за трос, подтянулся и прыгнул в вагонетку. Его обдало запахом рыбы. Стенки вагонетки были мокрыми и скользкими. Но здесь, если его не заметили, он был в безопасности.

Вновь вспыхнувшие прожекторы осветили берег, причалы и подвесную дорогу. Роггльс прижался к борту вагонетки. Этому хлыщу, употреблявшему только французскую косметику, стойкий запах салаки в вагонетке сейчас казался божественным нектаром. Он был жалок и в то же время страшен, как всякий загнанный зверь.

Пограничники вышли к причалам. Они обнаружили ботик «Зарю», нашли большое пятно крови на мостках и на корме судна. Возвращаясь, сержант заметил на остром углу металлического крепления опоры клочок материи. Роггльс видел, как сержант доложил офицеру. Лейтенант подошел к опоре, зажег электрический фонарь, снял лоскут ткани, рассмотрел его и дал команду.

Роггльс услышал, как, гулко содрогаясь от ног пограничника, загремела опора. Сержант поднимался по лестнице. Роггльс немного подтянул вагонетку к опоре и снял крючок. Сначала медленно, затем все быстрей и быстрей, увлекаемая собственным весом, вагонетка покатилась по туго натянутому тросу, у конечной опоры она поступила в опрокид и, точно салаку, вывалила Роггльса в бункер.

В состоянии полной беспомощности, раздирая в кровь ногти, скользя о деревянные, пропитанные рыбьим жиром стенки бункера, Роггльс пытался выбраться наверх, но безуспешно.

Под ним была брезентовая основа конвейера, подававшего рыбу в разделку. Вынув нож, он разрезал брезент и проскользнул в узкую щель между подающими конвейер роликами, опустился на землю, прополз под конвейерной лентой и попытался встать, но в грудь его уперся короткий ствол автомата.

Роггльс медленно поднял руки.

— Узнаете? — спросил лейтенант, освещая его лицо фонарем.

— Узнаю. Это он приходил к отцу, — сказал Эрик Сякка.

— Да, это Патрик Роггльс. Так называемый корреспондент «Марсонвиль Ньюс Сервис», — подтвердил капитан Гаев.

Загрузка...