Юрий Стукалин БЫТЬ ЗВЕРЕМ

Глава первая

«…Также на аукционе будет выставлена часть коллекции предметов искусства древней цивилизации майя, вывезенной мистером Брэдом Честером во время его последней экспедиции в дикие джунгли Мексики…»

«Нью-Йорк Таймс», 23марта 1903 года

Январь 1530 года. Мексика. Территория современного штата Табаско

Стая спящих обезьян-ревунов встрепенулась и заметалась с ветки на ветку, рассыпаясь в кронах высоких деревьев. Легкая дымка предутреннего тумана расступилась, и на узкой тропе появилась цепочка обнаженных, бегущих легкой трусцой людей. Их бронзовые тела блестели от пота, а черные, стянутые на затылке в тугой пучок волосы вздымались и падали в такт ровному бегу. Их глаза напряженно всматривались в спутанные заросли сельвы, а пальцы крепко сжимали длинные копья и боевые палицы.

Ревуны, цепляясь сильными лапами за ветви деревьев, видели сверху, как цепочка воинов проследовала дальше по тропе, а затем появились четверо крепких мужчин, несущих на плечах крытый хлопковой материей паланкин. Но и они, мягко ступая по земле, проскользнули мимо и скрылись из вида, замыкаемые отрядом из двух десятков бойцов в панцирях из стеганого хлопка, впереди которых бежал высокий молодой человек. От остальных краснокожих его отличала лишь накинутая на плечи пятнистая шкура ягуара и надетое на шею ожерелье из нефритовых бусин с выгравированными на них мистическими знаками.

Эти люди не были охотниками и не представляли опасности для стаи. Вожак опустился на разлапистую ветку сейбы, обхватил ее хвостом, закрыл глаза и тут же уснул. Стая последовала его примеру, растворяясь среди густой листвы вековых деревьев.

Но в этот день ревунам не суждено было спокойно досматривать свои обезьяньи сны. Не прошло и часа, как топот копыт вновь вырвал стаю из объятий бога сна, а страх разметал их по кронам соседних деревьев.

Вереница всадников в поблескивавших в лунном свете латах, сопровождаемая несколькими мощными псами в утыканных шипами ошейниках, пронеслась по тропе, окончательно перепугав обезьян, огласивших округу истошными воплями ужаса. Стайки потревоженных попугаев взметнулись в небо, вдали раздался рассерженный рык ягуара, и сельва ожила, наполняясь безудержными криками разбуженных животных и птиц…

Человек в шкуре ягуара взмахнул рукой, и его люди послушно остановились. Он внимательно прислушался к поднятому вдали шуму, а затем жестом подозвал к себе одного из бойцов:

– Ты, Чак-Чан[1], возьми пятерых воинов и задержи преследователей. Прощай. – Он знал, что в этом мире они больше не увидят друг друга.

– Прощай, Балум[2], сын правителя. – Не мешкая, Чак-Чан и его бойцы скрылись в зарослях, обступающих тропу, а Балум с оставшимися людьми побежал за удаляющимся паланкином.

Воины расположились в зарослях у тропы, намереваясь неожиданно атаковать врагов. Они понимали, что в любом случае не смогут сдержать натиска конных конкистадоров, но были полны решимости сделать все, что от них зависело. Каждый из них был вооружен палицей, луком со стрелами и копьем. С таким оружием против беспощадных преследователей, закованных в латы и сражавшихся стальными мечами, легко разрубавшими человека пополам, они были бессильны. Долгий бег измотал их, и они скинули панцири, которые все равно не могли защитить их от мечей и арбалетов белокожих, и сели передохнуть. Спустя некоторое время Чак-Чан приложил ухо к земле:

– Они приближаются. Я слышу топот копыт. Готовьтесь к последнему бою, друзья.

Чак-Чан взобрался на ветку дерева, нависавшую метрах в трех над тропой, а остальные пятеро затаились в зарослях. Долго ждать не пришлось. Первыми на тропу выскочили три огромных пса. Они мчались впереди всадников, разинув клыкастые пасти, с которых слетали брызги пенящейся слюны. Боевые псы, натасканные на людей. Индейцы знали, на что способны эти полудикие твари, и первые стрелы полетели в них. Три стрелы вонзились в передового пса, он завизжал, крутанулся на месте и рухнул замертво. Два других зверя кинулись в чащу. Они набросились на ближайшего индейца. Один вцепился зубами в правую руку, ломая кости бедняги в мелкие щепки. Второй вонзил огромные клыки в обнаженный живот и мотнул головой, вырывая внутренности. Секунда, и индеец был мертв.

Засада раскрылась, и более не было надобности прятаться. Два воина, выставив перед собой копья, двинулись на разъяренных псов, а остальные двое выскочили на тропу навстречу приближавшимся всадникам. Их копья взметнулись в воздух и точно достигли цели, но стальные латы хорошо защищали иноземцев. Через мгновение оба краснокожих были сбиты лошадьми наземь и растоптаны ударами копыт. В зарослях слышался утробный рык собак и вопли индейцев, и один из всадников направил туда своего скакуна. Два индейца, прижавшись спиной к стволу дерева, отчаянно отбивались копьями от метавшихся вокруг них злобных псов. Их изодранные в кровь тела жались друг к другу, и было видно, что силы вот-вот покинут их. Испанец спешился и, занеся меч, зашел сбоку. Индейцы заметили его, но, сдерживая собак, не могли ничего поделать. Меч просвистел в воздухе, отсекая обе ноги ближайшего краснокожего. Потерявшее опору тело упало в траву, и тут же в череп несчастного вонзились клыки одного из псов. Второй индеец попытался бежать, но не успел сделать и двух шагов, как другой зверь настиг его и сбил на землю. Смертоносные челюсти вырвали кусок плоти из спины распростертого воина, и тот, стиснув зубы от боли, уже был готов принять смерть, но резкий голос хозяина отозвал пса. Испанец подошел к распростертому телу и мыском сапога перевернул его на спину. Глаза индейца пылали ненавистью, губы сжались в тонкую нить. Понимая, какую ужасающую боль должен испытывать его поверженный противник, испанец плюнул краснокожему в лицо и процедил сквозь зубы:

– Вонючее животное. Если бы ты был человеком, ты бы сейчас кричал от боли.

Он вскинул свой окровавленный меч и быстрыми, резкими ударами отсек ему обе стопы.

– А теперь бегай по своим треклятым джунглям, красножопый.

Свистнув собак, испанец выбрался из зарослей, взял коня под уздцы и подошел к своим сотоварищам. Он кивнул человеку на белом коне:

– Пятеро макак убиты, капитан. Мы потеряли одного из моих псов.

– Хорошо, Гарсия. Гонцы где-то рядом, нам следует поспешить.

Всадник потянул поводья, но в этот момент из нависавших над тропой ветвей метнулось бронзовое тело. Чак-Чан вонзил обсидиановый нож в незащищенную доспехами шею врага и провернул его внутри. Капитан выронил поводья, захрипел и вместе с Чак-Чаном вывалился из седла на землю. Лошадь шарахнулась в сторону, испанцы пришли в замешательство, но собаки среагировали молниеносно.

Обойдя псов, рвущих на куски смелого воина, Гарсия подошел к капитану и присел на одно колено, осматривая его.

– Капитан мертв, – сказал он, поднимаясь. – Я, как старший по званию, теперь принимаю командование на себя.

Вскочив на коня, испанец указал рукой на ближайших солдат:

– Вы двое. Останьтесь и похороните его как доброго христианина, а потом живо нагоняйте нас.

Солдаты кивнули в ответ, но по их лицам было видно, что особого восторга от необходимости остаться здесь они не испытывали.

– Может быть, мы возьмем тело с собой и похороним потом? – робко спросил один из них.

– Нет. При такой жаре он начнет смердеть через пару часов, – резко оборвал Гарсия и пришпорил коня.

Остальные солдаты поскакали следом, оставляя двоих незадачливых товарищей у тела мертвого капитана во враждебных джунглях.

Январь 2004 года. Мексика. Канкун, штат Юкатан

Всего двенадцать часов полета с четырехчасовой задержкой в аэропорту Франкфурта-на-Майне, и мы в Мексике. Позади суровая русская зима, равнодушные, больше похожие на собачий оскал улыбки немецких стюардесс, и мы выходим под палящее солнце благословенного полуострова Юкатан. Я нервно тянусь за сигаретой, вспоминая непереносимый девиз садистов из авиакомпании «Люфтганза»: «На борту нашего самолета не курят!», и с наслаждением выдыхаю клубы едкого дыма. Мне хорошо.

– Viva, Mexico! – восклицает Ник, очумело глядя на меня. – Глеб, мы же еще вчера снег месили!

– Да, родина провожала нас холодно. – Со стороны может показаться, что от сигареты меня не могут отвлечь ни пальмы, ни стройные мексиканские девушки-пограничницы, но я хорошо замечаю и тех и других.

Выкуренная мной сигарета стоила нам еще часа простоя в очереди на таможне. Разноязыкая, но более опытная публика, расталкивая друг друга локтями, бросилась вперед, дабы побыстрее оказаться на пляжах Канкуна после душного салона самолета. А мы, два обыкновенных русских парня, размеренно подошли к очереди и гордо встали в ее конце. На фоне огромных, набитых до отказа чемоданов приехавших отдыхать людей наши два маленьких рюкзачка выглядели весьма странно, что, несомненно, не могло не привлечь внимания таможенника.

– Цель приезда? – строго спросил он, окидывая нас рентгеноподобным взглядом с ног до головы.

– Отдых, – в один голос выпалили мы.

Но наш ответ, видимо, мало удовлетворил его. Таможенник что-то быстро проговорил по рации, после чего забрал наши паспорта и препроводил в просторный кабинет, где за столами копошилось человек восемь в форме. Нас усадили в углу, отделенном стеклянной перегородкой, и долго что-то обсуждали всем коллективом, периодически показывая пальцами в нашу сторону.

– Чего им надо? – буркнул Ник, пытаясь разобрать, о чем они говорят.

– Наверное, хотят нас, Никита, посадить в грязную мексиканскую тюрьму, – тяжело вздохнул я и, разглядывая свои ботинки, задумчиво добавил: – Тебе хорошо, ты еще молодой.

– И что из того? – он непонимающе взглянул на меня, явно начиная нервничать.

– Ты славно там устроишься. Тебя там будут любить и холить, а я уже стар, и потому мне предстоит вести скучную тюремную жизнь, хлебая с мужиками баланду… Кстати, краситься тебя научат.

– Да пошел ты, – отмахнулся Ник.

– Ладно, не обижайся. Выйдем лет через пять, Мексику посмотрим.

– Лучше помолчи. Накаркаешь. – Ник наконец-то улыбнулся, начав воспринимать происходящее с любопытством.

Спустя некоторое время, сняв копии с паспортов и даже не обыскав, нас отпустили. Таможенник лично препроводил нас к выходу и пожелал счастливого отдыха.

– Интересно, что их так напрягло? – спросил Ник, когда мы вышли на стоянку такси.

– А ты, Никит, нас со стороны видел? Два худых, волосатых и без чемоданов.

– Точно, – согласился он. – Наркоманы-доходяги, да и только.

Через десять минут такси несло нас в сторону Канкуна – первой цели нашего путешествия, где мы должны были пару дней отдохнуть после перелета.

Канкун поражает с первых же минут. Ни один, даже самый бывалый, бродяга-путешественник не сможет остаться равнодушным, попадая в этот рай для отдыхающих. Ни Майами, с его сонными, словно мухи в преддверии зимы, официантками, ни какие другие курорты не смогут сравниться с ним во всеобъемлющем, всеохватывающем чувстве напрасно прожитой вами серо-убогой жизни. Канкун – это не просто курорт, Канкун – это целая страна, где есть все, что возжелает душа отдыхающего.

Мимо проносились ухоженные дорожки, экзотические пальмы, десятки шикарных отелей и сотни разнообразных увеселительных заведений. Люди в купальных костюмах, шортах и солнечных очках представляли собой удивительное зрелище после двадцатиградусного московского мороза и укутанных в теплые одежды прохожих.

– Вечером пойдем экскурсией по местным кабакам, – провожая горящими глазами стайки полуголых девиц, продекламировал ближайшую программу действий Ник. – Быть в Мексике и не завести роман с мексиканкой?!

– Ну да. Увидеть Париж, и не умереть. Как можно! – усмехнулся я.

– А где у вас здесь могут хорошо провести время два настоящих мужика? – повернулся Ник к таксисту. – Ну, вы понимаете?

– Сеньор хочет чику? – Таксист улыбнулся и, сунув руку в бардачок, вытащил оттуда пару визиток.

– «Чилли-Вилли – лучшие девушки Мексики подарят вам незабываемые впечатления», – прочитал Ник.

– В Чилли-Вилли самые красивые чики! – Таксист причмокнул толстыми губами.

– Посмотрим. – Ник повертел визитки, разглядывая изображения призывно изогнутых женских тел. – Так здесь написано, что это где-то за Канкуном!

– Да, но это рядом, совсем близко. – Таксист покивал головой, как бы подтверждая собственные слова. – А в Канкуне чик нет. Нельзя.

– Думаю, что он нас грузит, – по-русски сказал мне Ник и одарил мексиканца благодарной улыбкой.

Такси подрулило к отелю «Фиеста Американа», мы расплатились и твердым шагом прошли в огромный, вылизанный до блеска холл. Спустя пять минут, когда все документы были оформлены, вышколенный бой проводил нас до номера, открыл дверь и жестом пригласил войти. Наше временное убежище отличалось лучезарной чистотой и спартанской обстановкой – две тумбочки, стол, пара стульев, маленький холодильник, телевизор и две широкие кровати. Бой прошел в центр комнаты и, услужливо указывая на кровати, спросил:

– Вам их сдвинуть?

– Нет! – выплеснули мы в один голос, заставив боя смущенно улыбнуться.

– Извините, сеньоры, – кивнул он, осознавая свою ошибку.

– Да что же это такое! – в голосе Ника звучало возмущение. – Мы в этой стране всего два часа, а нас уже успели принять сперва за наркоманов-перевозчиков, а теперь за геев.

– Извините, сеньоры. – Бой уткнул глаза в пол, понимая, что болтнул лишнего, но стойко не собирался никуда уходить.

– Чего он здесь стоит столбиком? – Ник бросил свой рюкзак на стоящую у стены кровать и вопросительно посмотрел на меня.

– Он хочет чаевых, – ответил я. – У тебя есть какая-нибудь мелочь?

Ник порылся в кармане, достал пятидолларовую банкноту и сунул ее бою.

– Это много, – попытался остановить его я.

– Пусть забирает и валит отсюда, – махнул рукой Ник.

– Спасибо, сеньоры. – Глаза назойливого боя засветились, когда он развернул банкноту. – Если вам будет что-нибудь нужно, спросите Санчо.

Когда он наконец оставил нас в покое и за ним закрылась дверь, я начал разбирать свой скудный рюкзак, а Ник взял со стола пульт и, упав на кровать, включил телевизор. Я успел умыться и развесить вещи, а он все продолжал щелкать с одного канала на другой, благо количество их оказалось несчетным. Окно в номере было огромным, почти во всю стену, и вид из него открывался чудесный – солнце, пляж, чайки, камнем падающие в теплые морские волны… «А в Москве сейчас снег и холод, б-р-р», – подумал я, и тут же за моей спиной раздались томные женские стоны.

– Ты посмотри, какие тетки! – Ник наконец-то нашел интересную телепередачу.

Я оглянулся. На экране две смуглые, грудастые мексиканки занимались любовью, громко пыхтя и всячески стараясь продемонстрировать зрителю свое натужное возбуждение. Но в окне у меня было другое кино, и я отвернулся…

Я смотрел на простиравшиеся внизу пляжи, заполненные загорающими людьми. Каждый раз, приезжая в Мексику, я на пару дней останавливался здесь, чтобы отдохнуть после долгого перелета и акклиматизироваться, прежде чем уехать вглубь страны и забраться в непролазную глушь сельвы, с ее каннибалистически настроенной мошкарой и невообразимой, по-настоящему дикой природой. Иногда мне везло, и я выходил к развалинам древних городов майя, еще не тронутым археологами, иногда мок под внезапно налетавшими ливнями, гостил в затерянных в джунглях индейских деревушках, радушно принимаемый добрыми хозяевами. По возвращении из джунглей я вновь проводил несколько дней в Канкуне, чтобы восстановить силы после изнурительного путешествия. Когда-то Канкун был таким же диким местом, как и многие другие в Мексике, – просто узкая многокилометровая коса, уходящая в океан от полуострова Юкатан. Но сегодня он превратился в сказочную страну, куда, словно страждущие паломники, ежегодно стекаются сотни тысяч людей со всего света. Множество прекрасных отелей, готовых принять их, сотни ресторанов и клубов на все вкусы, супермаркеты и мелкие лавки, где можно купить все, кроме зимней одежды, шикарные виллы богатейших людей мира… Канкун ослепляет своим великолепием, но не подавляет…

– Я хочу тетку! – не отрываясь от телевизора, надрывно вздохнул Ник, вновь отвлекая меня от нахлынувших мыслей.

– Хорошо, что не дядьку.

– Если я в ближайшее время не найду себе тетку, то могу захотеть и дядьку, – не отрывая взгляда от экрана, в отместку за мое ехидство выпалил он.

Я повернул голову и внимательно посмотрел на него:

– А давай-ка, парень, поменяем наш двухместный номер на два одноместных.

– Испугался, да? Тогда найди мне вечером тетку.

– А сам не справишься?

– Я стесняюсь.

– Может быть, за тебя…

– Нет, а вот это я сам, – резко перебил меня он, гордо расправил плечи и снова уткнулся в издающий душераздирающие стоны телевизор.

Загрузка...