Критически относились к применению статистических методов в медицинских исследованиях отдельные ученые и в академии и даже на кафедре военно-медицинской статистики. Профессор Е.Я.Белицкая выступила против использования несвойственных, по её мнению, советской статистике и заимствованных из "буржуазной статистической англоамериканской школы" приемов и критериев. Она же протестовала против применявшихся Каминским международно признанных математических обозначений статистических величин. Коллектив кафедры разделился на два лагеря. Каминского поддерживал Лев Евгеньевич и преподаватель М.И.Шебшаевич, Белицкую - старший научный сотрудник Н.Т.Литовченко. В 1954 году после одного из кафедральных совещаний, на котором Л.С.Каминский выступил с изложением метода дисперсионного анализа, Е.Я.Белицкая объявила его буржуазным перерожденцем и направила докладную записку начальнику академии с требованием "изгнать из академии беспартийного начальника кафедры, являющегося последователем англо-американской прогнившей насквозь школы статистиков".
Каминскому надо было обладать немалой смелостью, чтобы включить в свое "Пособие" солидную главу "Меры точности средних величин и статистических коэффициентов", в которой для оценки различия между показателями использовались критерии, предложенные зарубежными учеными (фамилии их, правда, не указывались). Возможно, именно для того, чтобы избежать лишних нападок на свой труд, Л.С.Каминский назвал его "Пособием", а не учебником. Книгу издало Военно-медицинское управление МО, где Каминский пользовался огромным авторитетом, тем самым она как бы приобретало официальный статус и нападки на его автора временно прекратились. Наступило затишье. Гром грянул осенью 1954 года. Вначале, 30 августа 1954 года вышло постановление Совета Министров СССР и Центрального Комитета КПСС "Об улучшении подготовки, распределения и использования специалистов с высшим и средним специальным образованием", а в сентябре - одноименный приказ Министра высшей школы, изданный в развитие этого постановления. Документы предусматривали перестройку высшей школы и приведение профиля специалистов в соответствие с новыми задачами экономики и культуры. Пути к созданию специалистов широкого профиля виделись авторам Постановления в ликвидации дробности узких специальностей, в укрупнении кафедр и факультетов, устранении многопредметности в преподавании. В порядке реализации руководящих указаний, и надо полагать, по настоянию командования академии, Главное военно-медицинское управление МО СССР приняло решение об объединении нескольких теоретических кафедр. Кафедру военно-медицинской статистики было предложено расформировать, часть её преподавателей переводилась на кафедру ОТМС, чтобы обеспечить преподавание предусмотренных учебных вопросов. Кафедра ОТМС была преобразована в кафедру организации медицинского обеспечения войск (ОМОВ), ставшую преемницей не только кафедры ОТМС и военно-медицинской статистики, но и влившихся в неё кафедр военно-медицинского снабжения и истории медицины, также прекративших самостоятельное существование. Для преподавателей военно-медицинской статистики на кафедре ОМОВ были выделены две должности, старшего и младшего преподавателей, на которые оказались принятыми полковник медицинской службы профессор Е.Я.Белицкая и кандидат медицинских наук майор медицинской службы Л.Е.Поляков. С ними был также переведен адъюнкт подполковник медицинской службы К.В.Лашков. Профессор полковник медицинской службы Л.С.Каминский был уволен в отставку. В неофициальных беседах с сотрудниками кафедры, в своих личных письмах профессор Л.С.Каминский, анализируя причины ликвидации кафедры военно-медицинской статистики, указывал среди них на недооценку военно-медицинской статистики руководством военно-медицинской академии, описательную медико-биологическую направленность мысли руководителей академии, незнакомство со статистикой на многих экспериментальных и клинических кафедрах, что определило недооценку её как предмета преподавания и науки некоторыми членами ученого совета академии. Теперь, по прошествии многих лет становится все более очевидным, что в ликвидации кафедры значительную роль играли более прозаические причины. Независимое поведение и беспартийность Каминского, его гражданский лексикон, его неуступчивость в принципиальных методологических вопросах, его острый полемический тон и саркастические замечания в адрес начальства - все это делало его фигурой неудобной и нежелательной. Малочисленная кафедра доставляла слишком много хлопот командованию и политотделу академии. Расхождения между профессорами Е.Я.Белицкой и Л.С.Каминским по ряду методологических вопросов военно-медицинской статистики порой достигали состояния открытого конфликта, причем конфликта с политической окраской. Расформирование кафедры было наилучшим вариантом избавления от хлопот и непонятных идей. Нет беспокойного профессора - нет и проблем. Военно-медицинская статистика потеряла, по существу, статус самостоятельной дисциплины, стала рассматриваться как придаток организации и тактики медицинской службы. Каминский в 1956 г. был принят на должность профессора кафедры статистики и учета Ленинградского университета, где и работал до конца своей жизни. Он продолжал активную творческую деятельность, в частности опубликовал известную врачам монографию "Обработка лабораторных и клинических данных" Л., Мед-гиз, 1959. А всего им было опубликовано более 200 научных работ, в том числе около 20 монографий.
Для Льва Евгеньевича расформирование кафедры и уход из академии Каминского были тяжкими ударами. На глазах, по чьему-то щучьему велению рушилось дело, которому он решил посвятить всю жизнь, дело его отца... Каминский, заметив состояние своего ученика, усадил его напротив себя, разлил по стаканам чай и, отхлебывая, заговорил мягким, домашним тоном. Словно ничего не случилось. Слова его Лев Евгеньевич запомнил на всю жизнь.
- Не воспринимай это как трагедию, Лева. Просто сделай для себя выводы, на будущее. Я сам виноват. Если бы я был терпелив, дипломатичен, вступил бы в партию, кафедра возможно и сохранилась бы. А может быть и нет. Не будем гадать. Любая отрасль науки вырастает из объективных потребностей. Ее существование объективно обусловлено. Ее не отменишь ни приказами, ни постановлениями, как нельзя отменить вселенную. Все ещё вернется. Запомни это и не теряй времени. Выбери себе направление по душе... Пусть оно будет трудным, но чтобы оно нравилось тебе самому. Кажется Вернадский сказал: хорошо и долго работать можно только над тем, к чему лежит сердце и влечет мысль. Надо, чтобы наука стала для тебя чем-то вроде хлеба насущного, вроде кислорода. Тогда она сама по себе может дать ощущение счастья. Читай только то, что будит мысль, что толкает к размышлениям. Иначе у тебя просто не будет хватать времени. Займись новым - кибернетикой, информацией. Чем наши показатели не информация? В кибернетике вероятностный математический аппарат, ты его знаешь. Я оставляю тебя полпредом нашего дела. Не ругай Белицкую, она неплохой специалист, но поражена вирусом идеологической борьбы и все видит, как в кривом зеркале. А Лашков - хороший парень, вот с ним и дерзайте. И никогда не отступай, Лева. Не сдавайся. Никогда не уходи в отставку сам. Не доставляй противникам такого удовольствия, пусть посуетятся, пусть покажут свои истинные рожи. Науку задавить не так-то просто. Будь оптимистом. Собаки лают, но караван идет. Лева, ведь мне уже 66 лет, это не так уж и мало. И довольно грустно. И поверь мне: единственное утешение в такой ситуации - когда чувствуешь, что рядом с тобой идет молодой и толковый парень, в которого ты веришь и в которого ты можешь вложить интерес к своему делу. Это очень приятно, поверь. Когда-нибудь ты поймешь, что в жизни важно не только найти самого себя, но и своего ученика. Знаешь, почему курские соловьи стали петь как все? Поучительная история. Когда-то у них были необыкновенные, оригинальные переливы. Кто пел особенно хорошо, очень ценились, и их стали отлавливать. А соловьи учатся петь друг у друга, подражают лучшим. И вот постепенно, когда перевелись мастера, молодым стало не у кого учиться. Сейчас курские соловьи поют, как все. Вот так-то...
Лев Евгеньевич не терял связь с учителем и после его увольнения. Они регулярно встречались семьями, обменивались замыслами и печатными работами. Каминский введет Льва Евгеньевича в круг ленинградских и московских статистиков и демографов, познакомит с многими выдающимися людьми. Лев Евгеньевич оправдает его надежды и после смерти своего учителя по существу займет его место в ряду наиболее крупных советских ученых в области санитарной статистики и демографии. Он станет главным специалистом Министерства обороны по военно-медицинской статистике и кибернетике. Удастся ему восстановить в академии и кафедру, теперь уже в новом качестве, но это произойдет только через двадцать лет.
В 1988 году я заехал к Льву Евгеньевичу в Ленинград, и застал его за письменным столом. В то время он работал над книгой о Каминском и как раз просматривал его печатные труды.
- Вот, посмотри, обязательно посмотри, какой диапазон интересов! Нет, я тебе сам почитаю, - Лев Евгеньевич усадил меня к столу и начал читать:
- "Жгучие вопросы врачебной жизни". "Сельские врачи и грядущая смена". "Классификация военных потерь". "Статистика в деятельности госпитального врача"."Биометрия в медицине". "Вымирание народов". "Статистика и медицинская география". "О применении геометрической средней в биологии". И он не разбрасывался, просто он много знал. Энциклопедист. И кибернетику он одним из первых заметил, только времени на неё у него уже не было. А знаешь, кто первый обосновал и предложил делать медицинский отчет за фронтовую и армейскую операцию? Не за календарный месяц, а именно за операцию? Каминский. Признайся, не знал? Считал, наверно, какой-нибудь полководец-отэмээсник придумал? Нет, придумал это наш брат, статистик Каминский.
- Не знал, Лев Евгеньевич.
- Историю надо знать, дорогой мой. Ведь история любой науки вовсе не перечень фактов и идей, расставленных во времени. Это история ученых, их исканий, достижений и неудач. Это, дорогой мой, история людей, - сказано это было мягко, между делом, но запомнилось навсегда. Он помолчал несколько мгновений и вздохнул:
- Как летит время! Неужели все это уже история? "Как нам бороться с ужасом, который был бегом времени когда-то наречен?" - он окинул взглядом заваленный папками бумаг стол, стопки книг, покачал головой и улыбнулся: Надо работать. Работать - только так можно перебороть время. Другого пути просто нет.
На всю жизнь Лев Евгеньевич останется верным своему учителю, будет помогать его семье, добьется издания в "Медгизе" его избранных работ, напишет к столетию его рождения биографическую книгу о нем, организует и с блеском проведет 2 научные конференции, посвященные одна - 90-летию (1979 год) и вторая - 100-летию (1989 год) со дня рождения Каминского. На конференции съедутся специалисты Ленинграда и Москвы, в основном молодежь, а Лев Евгеньевич будет сидеть за столом президиума и поощрительно кивать головой во время их докладов. Запомнилась конференция 1979 года. Выступали и молодые адъюнкты и маститые ученые, многие из которых участвовали в разработке многотомного труда "Опыт советской военной медицины в Великой Отечественной войне." Они вспоминали, что статистическая обработка результатов лечения раненых и больных выполнялась под методическим руководством Л.С.Каминского (данные из историй болезни переносились на специальные карты и в дальнейшем подвергались статистической обработке; при этом перенос данных на карты был огромным по трудоемкости делом). На конференции прозвучала интересная мысль, её высказали многие участники той грандиозной работы: если бы Л.С. Каминский пришел в военно-медицинскую службу не в 1943 году, а в 30-е годы, истории болезни и другие медицинские документы были бы иными - менее трудоемкими, более достоверными и нацеленными на будущие научные разработки.
Глава V.
КИБЕРНЕТИКА.
Весной в Ленинграде вспыхнула эпидемия детского полиомиелита. Заражались им легко, как гриппом, а последствия оставались страшные параличи, инвалидность. На работе у Клары Ивановны ходили жуткие слухи. Раньше они всей семьей, в том числе и малыши по выходным отправлялись в общественную баню (в их доме не было ни ванны, ни горячей воды). Когда Лев Евгеньевич, перехватив сумку на плечо и взяв малышей за руки, подходил к бане, ребята млели от восторга, ведь там была и заветная парилка с вениками. Теперь эти походы с детьми придется на время прекратить, решила Клара Ивановна. Вечерами, встречаясь дома, Лев Евгеньевич и Клара Ивановна с тревогой смотрели на ничего не подозревающих малышей. Решили найти няню и отправить с ней детей куда-нибудь подальше от опасных контактов, за город. Бабушки Екатерины Петровны теперь не было, она умерла в 1954 году. После долгих поисков удалось снять квартиру в Рощино, дачном поселке в часе езды от Ленинграда в сторону Выборга. Перевезли туда детей и молоденькую няню. Теперь после работы два - три раза в неделю Кларе Ивановне приходилось мчаться на Финляндский вокзал, где её ждал Лев Евгеньевич. В ближайших магазинах они накупали продуктов и ехали в Рощино. Там уже в полной тьме, навьюченные брели под дождем и ветром к небольшому домику, где их ждали два веселых гвардейца - 6-летний Женя и 4-летний Андрей. Няня помогала разобрать и приготовить продукты. Потом все ужинали, играли, иногда они оставались ночевать, но среди недели чаще всего уезжали обратно в Ленинград, иначе утром не успевали на работу. По выходным гуляли в густом сосновом бору, за деревьями ветра не было, они снимали тужурки и Лев Евгеньевич устраивал спортивные соревнования. Клара Ивановна слушала их довольные вопли, треск кустов, визг и чувствовала себя среди смолистого воздуха на седьмом небе. Нянечку на выходные они отпускали. Так прошла весна, ребята окрепли, не простужались, даже покрылись загаром. Хозяин дома, пожилой мужчина, с протезом вместо левой ноги, встречая их, нагруженных провизией качал головой:
- Че вы такое возите, какой такой корм, - он показал в сторону няни, у неё швы на платье лопаются, и щеки со спины видать.
Однажды они вернулись на Васильевский сравнительно рано, часов в десять вечера. С Невы дул сырой пронизывающий ветер. В свете фонарей блестели весенние лужи. Перед ними, подняв воротник пальто и вобрав голову в плечи, ссутулившись неторопливо шел мужчина. Поравнявшись с их домом, он поднял голову, посмотрел на освещенные окна и, насвистывая, направился к парадному. Клара, схватив Леву за рукав, остановилась, и зажала ладошкой рот, давясь от смеха.
- Ты что, Мася? - удивился Лева.
- Ты знаешь, кто это? Ты знаешь, что он насвистывал? Лева с недоумением покачал головой.
- Наш сосед! И свистел он "Я - Аршин-Малалан, хожу по дворам".
Лева остановился, недоверчиво покачал головой и вдруг сам разразился хохотом. Сосед их, муж адмиральской дочери, по профессии химик, был в то же время большим любителем классической музыки и часто пел вместе с дочкой арии из опер. Пианино стонало за тонкой перегородкой, и Женька, который называл эту комнату музыкальной шкатулкой, оставаясь один, чтобы заглушить надоедливые гаммы, включал пластинку с арией Аршина-Малалана. Сосед эту мелодию терпеть не мог и не раз жаловался Поляковым на проделки их старшего сына. Клара ругала малыша, но оставаясь один, тот упорно заводил свою пластинку. И вот теперь, мелодия, наконец, так въелась в соседа, что он стал насвистывать её даже на улице.
- Ну, Женька, достал мужика... До печенок... Рефлекс, дрессировка... Ну, экспериментатор... Надо сменить пластинку, иначе он сведет его с ума, бормотал Лев Евгеньевич, вытирая выступившие от смеха слезы.
Дома, рядом с Кларой и ребятами он забывался, а утром, по дороге в академию его вновь одолевали тягостные мысли. Работа на новом месте не клеилась, после разгрома кафедры военно-медицинской статистики их осталось трое: профессор полковник медицинской службы Е.Я.Белицкая, он сам кандидат медицинских наук майор медицинской службы Л.Е. Поляков и адъюнкт подполковник медицинской службы К.В.Лашков. Вот и все статистическое войско. А ведь они должны были обеспечить выполнение плановой учебной нагрузки и всей профильной исследовательской работы. А жизнь круто менялась и в стране, и в армии. Был осужден культ личности, началась демократизация общественной жизни. Возникали все новые научные направления и технологии. В то время Вооруженные Силы СССР перешли к боевой подготовке с учетом возможного применения вероятным противником оружия массового поражения. Руководство кафедры (А.Н.Григорьев, М.Ф.Войтенко) рассматривай вопросы военно-медицинской статистики как сугубо прикладные к курсу ОТМС. Количества часов на её преподавание неуклонно сокращалось. Преподаватели статистики стали привлекаться к проведению самых невероятных занятий, например, к обучению первокурсников работе санитарами на поле боя. Все это постепенно не могло не привести к снижению уровня математической подготовки курсантов и слушателей.
Лев Евгеньевич понимал, что на фоне научно-технической революции рано или поздно это положение должно измениться и, чтобы не терять времени, переключился на исследовательскую работу и изучение кибернетики. Наиболее крупной разработкой в этот сложный период явилась подготовка нового "Наставления по медицинскому учету в Советской Армии и Военно-Морском флоте на военное время", новых классификаций и номенклатур боевых поражений, болезней и травм, а также форм документов медицинской отчетности военного времени. Чтобы оценить эту работу, следует учесть, что к середине 50-х годов медицинская служба не имела системы медицинского учета и отчетности, отражавшей новые требования, связанные с появлением оружия массового поражения и изменением структуры санитарных потерь. Работа по созданию новой системы медицинского учета и отчетности, была начата в середине 50-х годов. Разрабатывались новые варианты классификаций и номенклатур боевых поражений и болезней для условий военного времени. Самое непосредственное участие в этой работе принял и Лев Евгеньевич. С участием клинических специалистов, в ходе дискуссий были переработаны практически все формы медицинских документов. Разработанные проекты включали: медицинские донесения, ежемесячные сведения и медицинский отчет за боевую операцию. В проект медицинского отчета за боевую операцию были включены предложения из диссертационной работы К.В.Лашкова. Именно в этот период наступило профессиональное и человеческое сближение Льва Евгеньевича с его будущим бессменным заместителем и единомышлеником Кириллом Владимировичем Лашковым. Мы ещё не раз будем встречаться с этим человеком на страницах книги, поэтому познакомимся с ним. Кирилл Владимирович родился в г.Омске в 1921 году. В 1939 г. он поступил в Омский мединститут. После окончания 3-го курса был принят на военный факультет при 2-ом Московском мединституте, эвакуированным в то время в Омск. Окончил военфак в апреле 1943 года и до конца войны служил на фронте врачом отдельной части. После войны проходил службу в воинских частях, был врачом-статистиком окружного военного госпиталя, старшим офицером, офицером по статистике военно-медицинского отдела военного округа. В 1954 году поступил в адъюнктуру к Каминскому. Худощавый, крепкий сибиряк, с тонким интеллигентным лицом, был и романтиком, ценившим в науке красоту и блеск ума, и в то же время - трезвым практиком с фронтовым и послевоенным девятилетним опытом работы. Увлекающиеся натуры, Лев Евгеньевич и Лашков с полуслова понимали друг друга, осваивая притягивающие их новые области знаний, при этом Кирилл Владимирович безошибочно чувствовал перспективность или бесполезность для практической военной медицины той или иной новой идеи. Они прекрасно дополняли друг друга - имеющий огромную теоретическую подготовку Л.Е.Поляков и войсковой практик К.В.Лашков. В сентябре 1958 года проект наставления и другие материалы обсуждались на Ученом совете академии с участием представителей некоторых военных округов и флотов. Основные положения, содержавшиеся в докладах и проекте решения, получили положительную оценку большинства участников. Некоторые высказали сомнение в целесообразности предложенных документов. Были и курьезы: один крупный начальник предложил сжечь все эти бумаги вместе с их составителями. Другой - заместитель главного хирурга заявил, что все эти статистики и математики должны заниматься своими формулами и не лезть в хирургию. К удивлению Лашкова, поднялся майор Л.Е.Поляков и не смотря на то, что перед ним был генерал, возразил довольно резко:
- Как же вы без документов обеспечите преемственность и последовательность медицинской помощи на отдельных этапах? Как вообще можно себе представить этапное лечение без медицинских документов? И как вы проанализируете результаты своей работы? Вы можете объяснить, товарищ генерал?
Генерал удивленно повернулся и посмотрел на майора как на неизвестное экзотическое существо.
- И никто не сможет, - не унимался Лев Евгеньевич. - И возражение против нормального учета можно объяснить только предрассудками. Есть хорошее высказывание: "В науках прикладных доступ к правде затруднен не одними только научными препятствиями, но и обыкновенными человеческими предрассудками".
- Все это громкие слова, товарищ майор, и сбавьте тон.
- Извините, товарищ генерал... Это сказал Пирогов, он заботился не только о хирургах, но и о раненых.
- Войтенко, уйми своего майора, что он раскипятился, - неожиданно сдался генерал.
С тех пор Лашков зауважал Л.Е.Полякова, которого он раньше в глубине души считал главным образом теоретиком. Еще более их сблизило изучение кибернетики. Новая наука и информационная технология развивались буквально на глазах. В 1948 года вышла в свет знаменитая книга Норберта Винера "Кибернетика, или управление и связь в животном и машине", в которой он показал, что управление и регулирование объективно существуют в системах любой природы: в технических, биологических и социальных. Без управления и регулирования система перестает быть системой и рассыпается на части. Он раскрыл значение информации, без которой невозможно управление. Оказалось, что информация ведет себя по своим законам, отличным от законов сохранения материи и энергии, она растет, увеличивается, накапливается... Это не укладывалось в стандартные схемы и забеспокоило политиканствующих философов. Они-то и постарались создать представление о киберенетике, как о "реакционной лженауке, форме современного механицизма, которая является не только идеологическим оружием империалистической реакции, но и средством осуществления её агрессивных военных планов". Однако, как это не раз случалось с новыми идеями, политические ярлыки смогли лишь замедлить шаги новой науки, но предотвратить её шествия они были не в силах. А многих она именно потому и заинтересовала, что её проклинала официальная философия.
Кибернетические идеи давно витали в российском воздухе. Иначе она не смогла бы так быстро развиваться в нашей стране. Уже в 1954 году была переведена на русский язык и издана книга У.Р. Эшби "Введение в кибернетику" с предисловием академика А.Н. Колмогорова. С середины пятидесятых годов начинается широкая публикация научных работ, посвященных кибернетике и электронным вычислительным машинам. Знакомство Льва Евгеньевича с кибернетикой показало, что её основные положения: об общности принципов управления, о роли информации в управлении и возможности её измерения, о применении электронных вычислительных машин, - являются фундаментальными для развития теории управления медицинской службой. Да и практический врач тоже мыслит вероятностно, при дифференциальной диагностике он интуитивно выбирает наиболее вероятный диагноз. Положения кибернетики имели самое прямое отношение к сбору, передаче, обработке и анализу статистических данных. Именно поэтому специалисты по военно-медицинской статистике Л.Е.Поляков и К.В.Лашков были в числе тех, кто впервые в академии приступил к исследованию путей приложения кибернетики к военной медицине. Среди статистических таблиц все чаще появляются схемы сбора, обработки и использования информации. Постепенно закладываются новые подходы к обработке и анализу военно-медицинских данных и их подготовке для решения задач на ЭВМ. Определяются и уточняются вопросы использования ЭВМ в различных областях военной медицины. Освоение кибернетики было расширено при выполнении комплексных НИР. Кроме Военно-медицинской академии в них участвовала Военная академия тыла и транспорта. Совместные работы и контакты с программистами и математиками этой академии взаимно обогощали и медиков и представителей точных наук. В печати появляются работы, посвященные использованию ЭВМ и методов кибернетики в военной медицине. Среди авторов самых первых публикаций по этой проблеме в военно-медицинской (и в отечественной медицинской литературе вообще) - Л.Е.Поляков и К.В. Лашков. Ряд статей, посвященных перспективам использования достижений кибернетики в здравоохранении, был опубликован Л.Е.Поляковым в 1960-1961 гг.
В конце пятидесятых годов Норберт Винер в интервью Для американского журнала "Юнайтед Стейтс Ньюс энд Уорлд Рипорт" на вопрос, как в Советском Союзе используют кибернетику, ответил: "Общее мнение - и оно идет от самых разных лиц - таково, что они отстают от нас в аппаратуре... Они впереди нас в разработке теории автоматизации". Это опережение в теории, и отставание в аппаратуре сохранится на много лет, в том числе и в медицинской кибернетике, и Лев Евгеньевич не раз сокрушался по этому поводу. Многое из его идей и предложений его сотрудников и учеников так и осталось на бумаге только по этой причине. Идеи кибернетики осветили в медицинской статистике неожиданные грани, раскрыли перед ней новые возможности.
Лев Евгеньевич остро чувствовал это.
- Чтобы хорошо понять что-то, надо сесть и самому написать об этом книгу, - решил он, и вместе с таким же энтузиастом кибернетических идей начальником опытно-вычислительного центра доцентом К.Я.Журковичем и профессором - А.С. Георгиевским, засел за монографию. Это была одна из первых в стране книг о роли кибернетики в здравоохранении. Она увидела свет в 1966 году. Лев Евгеньевич всегда с удовольствием вспоминал тот период. Физики спорили с лириками, математики загадочно молчали, а философы поучали, растолковывая ученым, какой должна быть истинная наука. Лев Евгеньевич чувствовал, как его постепенно втягивает в водоворот новых идей. Уже в 80-е годы он рассказывал:
- С одной стороны ЭВМ словно созданы для обработки медико-статистической информации, как комбайн для поля. С другой, - уж очень они тогда были маломощные и капризные. Ламповая ЭВМ "Урал-2" в 1959 году - да её сейчас даже представить себе трудно! Мастодонт, вот с таким интеллектом, - он показывал кончик мизинца и продолжал: - Она едва умещалась в машинном зале площадью 100 квадратных метров. Металлические конструкции, похожие на стеллажи, нафаршированные тысячами электронных ламп. Ряды таких стеллажей с красноватыми огоньками. Между ними постоянно бродила дежурная бригада, отыскивая перегоревшие лампы. Вентиляционные установки, потому что все это неимоверно нагревалось, кабели, короба... Программирование в кодах машин... Страшное дело. Спустя 15 лет ЭВМ "Минск-32" казалась чудом, и все-таки все ещё нужен был машинный зал. Он напоминал настоящий цех: шкафы с центральным процессором и оперативной памятью, лентопротяжки накопителей, устройства ввода-вывода, штабеля перфолент... Сейчас компьютеры, превосходящие их в десятки раз, умещаются на письменном столе или в кейсе... И все это произошло на наших глазах... Непостижимо, - он поднимал брови и восторженно уставлялся на слушателей.
Наряду с освоением кибернетики Лев Евгеньевич в этот период упорно работал и над решением чисто военно-медицинских проблем. Вместе с К.В.Лашковым они участвовали во всех исследовательских учениях, проводившихся Начальником Тыла ВС и начальником Главного военно-медицинского управления МО, отрабатывалась система медико-статистических показателей, отражающих деятельность медицинской службы в условиях современных боевых действий. Не прекращал Лев Евгеньевич работ и по традиционной тематике. Он часто повторял, что лучший способ глубоко разобраться в науке - это изучить историю её становления. Сам он, несмотря на занятость, находил время для исторических исследований и активно работал в Ленинградском научном обществе историков медицины. Его работы того времени дают яркое представление о его увлеченности историей.
К 1961 году научное направление, которым занимался Лев Евгеньевич, оказалось на острие научно-технического прогресса. Киберенетику теперь связывали с достижениями в космосе, полетом Гагарина, с техническим прогрессом. И в то же время в Военно-медицинской академии оно пребывало в организационно зачаточном состоянии. По-настоящему ею занимались только Л.Е.Поляков, К.В.Лашков да начальник опытно-вычислительного центра К.Я.Журкович. В то же время не было сомнения, что успешное решение задач, стоящих перед военно-медицинской статистикой и кибернетикой, может быть достигнуто только при получении этими науками самостоятельного развития. Положение выглядело абсурдным. Именно в этот момент происходит смена руководства ЦВМУ МО, начальником которого в ноябре 1960 года становится генерал Д.Д.Кувшинский. Почти одновременно с кафедры ОТМС в 1960 году уходит М.Ф.Войтенко, вместо него заместителем начальника кафедры назначается доцент полковник медицинской службы Н.Г.Иванов, в 1961 году ставший её начальником. Отношение к военно-медицинской статистике и кибернетике резко меняется к лучшему. "Ну как после этого не учитывать в науке субъективный фактор. Да вся история нашей кафедры - это сплошная борьба с субъектами и субъективизмом", - смеялся потом Лев Евгеньевич.
В апреле 1961 года им подготовлена и представлена начальнику ЦВМУ МО подробная докладная записка "О состоянии и перспективах работы в области военно-медицинской статистики и кибернетики" и рапорт командования академии о необходимости восстановления кафедры военно-медицинской статистики, с включением в преподавание и научные исследования вопросов кибернетики. В рапорте была обоснована также необходимость иметь в воссоздаваемой кафедре опытно-вычислительный центр для использования вычислительной техники в учебных целях и научно-исследовательской работе. Предлагался ориентировочный штат кафедры и расчет необходимых для неё технических средств. И вот директивой Заместителя Министра обороны - Начальника Тыла ВС СССР от 3 октября 1961 года в академии была учреждена кафедра военно-медицинской статистики и кибернетики с опытно-вычислительным центром. Исполняющим обязанности начальника кафедры был назначен преподаватель кафедры ОТМС доцент подполковник медицинской службы Л.Е.Поляков. 14 лет в академии не прошли для Льва Евгеньевича даром. К тому времени он, не просто доцент, он признанный ведущий специалист в области военно-медицинской статистики и кибернетики, автор более 40 научных работ, из которых более 20 опубликованы в общесоюзных научных журналах и сборниках. Он выступает с сообщениями и докладами в Военной академии тыла и транспорта, в Ленинградском государственном университете на совещании по применению математических методов в биологии, на 1 Всероссийском съезде гигиенистов и санитарных врачей, на научных конференциях НИИ социальной гигиены и организации здравоохранения имени Н.А.Семашко. Теперь у него масса приятелей на теоретических и клинических кафедрах, он консультирует адъюнктов и соискателей по статистической обработке результатов исследований. Заряженный на общение, приветливый и улыбающийся, он всегда готов прийти на помощь своими знаниями. Его признают, считают своим, для всех он - работяга, "многостаночник", знает массу сложнейших вещей, разбирается в ОТМС, малопонятных тогда кибернетике, теории информации и вычислительной технике. Поэтому не удивительно, что именно его и назначают начальником новой кафедры. Если основоположником военно-медицинской статистики в её, так сказать, чистом виде был Л.С.Каминский, то объединить довольно абстрактные для управления медицинской службой идеи кибернетики с медицинской статистикой, сделать её информационным обеспечением автоматизированных систем удалось именно Л.Е.Полякову. Существующее сейчас новая научно-практическая область военной медицины - автоматизация управления медицинской службой, слитая с медицинской статистикой как частью информационного обеспечения своим рождением и развитием несомненно обязана именно ему - Льву Евгеньевичу Полякову.
На должность старшего преподавателя, фактически своего заместителя, он приглашает младшего научного сотрудника кафедры ОТМС кандидата медицинских наук подполковника медицинской службы К.В.Лашкова. На должность "гражданского" доцента был переведен старший научный сотрудник Военно-медицинского музея Министерства обороны кандидат медицинских наук Б.И.Игнатович. Начальником опытно-вычислительного центра кафедры назначили доцента полковника медицинской службы К.Я.Журкович. Лев Евгеньевич был весел, горд, полон энергии и замыслов. Однако проза жизни брала свое. Теперь перед ним встали многочисленные хлопоты по формированию коллектива, учебных планов, определению материальной и технической базы кафедры. Кроме того, надо было просто "выбивать" себе помещения. Несколько комнат было выделено на первом этаже главного здания академии, рядом с рентгенотделением центральной поликлиники. Здесь кафедре удалось оборудовать один учебный класс, кабинет начальника кафедры, преподавательскую, лаборантскую, складское помещение. Начальнику опытно-вычислительного центра досталась комната с установленным в ней рентгеновским аппаратом, убрать который начальник поликлиники категорически отказался.
... Забот было много, но это были приятные заботы! Свободного времени не прибавляли, и все-таки при любой возможности он мчался домой. Ребята подросли, меньше болели, сказались-таки его с Кларой Ивановной усилия, все эти дачи, купания, вылазки в лес, пробежки и парилки. Пока Лев Евгеньевич занимался теорией управления, Клара Ивановна взяла управление их семейным кораблем на себя. Кибернетика происходит от греческого слова кормчий. Дома кормчим была она, с той лишь разницей, что она сама же и выполняла большинство своих замыслов. Домашняя кибернетика оказалась не менее сложной, чем научная. Она продумывала и бюджет, и ежедневное меню, закупала продукты, готовила, мыла посуду, контролировала уроки, подталкивая и распекая ребят. Она подумала, раз они мало видят отца, хорошо ли будет, если в эти редкие часы, он ещё и будет их ругать. Поэтому все неприятные элементы воспитания: наказания и выговоры она взяла на себя. А он остался добрым папой: приносил им книги, привозил из командировок марки и диковинные значки. Женя был филателистом, а Андрей - нумизматом, так она решила, чтобы ребята не ссорились. Он учил их плавать, боролся с ними на берегу, при этом стоял такой визг и шум, что Клара улыбалась и думала: да ведь у неё трое детей, как же она не замечала раньше - два мальчика и один доцент.
К сожалению, 1961 год был омрачен большим горем - 13 мая в Москве на 56 году жизни скоропостижно скончалась мама Клары Ивановны, Елизавета Ивановна Лукьянова. Мы почти не встречались на страницах нашей повести с этой женщиной, поэтому расскажем о ней. После войны в 1945 году Елизавета Ивановна поступила в аспирантуру московского Института общей неорганической химии АН, закончила её и осталась в этом институте старшим научным сотрудником. Она была химиком по призванию, любила свою профессию и была увлечена открывшейся перед ней работой. Любила она и внуков - сыновей своей дочери и Льва Евгеньевича. Так она и разрывалась все время - между работой и внуками, между Москвой и Ленинградом. Она приезжала к ним при первой же возможности, а отпускное время целиком проводила у них. Заветной мыслью её теперь стал переезд в Ленинград после ухода на пенсию. Лев Евгеньевич, бывая в командировках в Москве всегда останавливался у тещи, в её небольшой однокомнатной квартире на Ленинском проспекте. В 1960 году 9-летний Андрей заболел астматическим бронхитом, врачи рекомендовали поездку в Крым. Елизавета Ивановна немедленно отправилась в Ленинград и увезла обоих внуков в Гурзуф. После Крыма она уговорила Клару Ивановну и Льва Евгеньевича, чтобы Андрей пожил у неё в Москве. Когда он окончательно выздоровел. Лев Евгеньевич привез его в Ленинград. Елизавета Ивановна чувствовала необыкновенную радость, ведь внук наконец, был здоров, и это она помогла ему. Мысли о переезде в Ленинград возникла с новой силой. Клара Ивановна уже строила планы на новое лето... И вдруг - страшное известие. Лев Евгеньевич искренне любил свою тещу, она была умной, тактичной женщиной, кроме того, она всегда вставала на его сторону при возникновении семейных проблем.
Ее похороны невольно напомнили об отце. Ведь могилы отца он так и не знал. Ему вдруг пришло в голову, что теперь, вероятно, он сможет отыскать место его гибели. Теперь он - подполковник, сотрудник академии, имеет знакомых и в Ленинградском военном округе и в военно-морской базе и через них сможет дотянуться до секретных архивов. Он поехал на Петроградскую, в их старый дом, к матери. Она только что вернулась с работы - продолжала трудиться, несмотря на возраст. Они долго сидели, обнявшись, перебирали старые фотографии, вспоминали. Через две недели он уже знал некоторые подробности. Ему выяснили и маршрут, по которому полетел самолет, и время потери связи с ним, и возможный район падения - недалеко от станции Мга. Он отправился туда в ближайшее же воскресенье. Местные жители провели его на опушку березовой рощи, к неглубокой - время заровняло - воронке, заросшей лебедой и лопухами. Они же рассказали, что произошло в тот августовский день 1941 года. Над лесом появился транспортный самолет, с красными звездами на крыльях. Его преследовали три "Мессершмита". Безоружная тихоходная машина представляла собой прекрасную мишень. Самолет расстреливали в упор, загоревшись, как факел, он упал на землю на краю березовой рощи. Никто не спасся, у них не было не только вооружения, но и парашютов... Война снова опалила его страшным своим огнем. Лев Евгеньеви достал из рюкзака короткую саперную лопату, начал копать у края воронки и почти сразу же обнаружил несколько черных изъеденых временем металлических обломков: земля ещё хранила следы войны. Он сложил осколки вместе с землей в рюкзак и, поблагодарив провожатых, отправился к электричке. Наконец, он сделал то, о чем мечтал много лет - ему удалось точно установить место гибели отца и перезахоронить его останки в семейную могилу на Серафимовском кладбище в Ленинграде. Теперь нужны были надгробия - и отцу, и Елизавете Ивановне. Помог случай. Однажды возвращаясь с дачи (они снова сняли для ребят дачу) Лев Евгеньевич опоздал на последнюю электричку. "Придется ждать на платформе до пяти утра", - вздохнул он и огляделся. В конце платформы в сумерках белой ночи отчетливо проступала темная человеческая фигура. "Еще один потерпевший... Хоть одна живая душа", - обрадовался он и двинулся в сторону незнакомца. Массивная, почти квадратная в полутьме фигура заговорила густым приятным баритоном:
- Тоже опоздали? Меня зовут Анатолий. Можно просто Толей, - он протянул руку. Ладонь была широкая и твердая, ладонь землекопа или молотобойца.
Лев Евгеньевич представился.
- Давайте выпьем, а? Не торчать же здесь трезвыми, - новый знакомый сбросил рюкзак и присел на край платформы. Лев Евгеньевич согласился и начал развязывать свой рюкзак. Оказалось, что у каждого есть по бутылке водки, огурцы, хлеб, помидоры, ещё какая-то зелень. Закуску разложили на каких-то черновиках Льва Евгеньевича, ели накалывая её каждый своим походным ножом. Через несколько минут они уже были на "ты" и наперебой произносили тосты.
Они ничем не походили друг на друга: Лев Евгеньевич - стройный, спортивный, с добродушной улыбкой, с гладкой речью профессионального лектора, эмоциональный, однако умеющий себя сдержать, и Анатолий Гордеевич Дема - резкий и непосредственный, крупный, с мощными плечами и крутой грудью, яростно жестикулирующий тяжелыми руками, в горячую минуту пересыпающий речь изощренным российским матом. Он оказался скульптором, его страстью было море, корабли и российский флот.
- Лева, зачем ты ушел с флота? Это нехорошо... Я тебе этого никогда не прощу, - сверкая в рассветных сумерках глазами и размахивая блестящим ножом, рыдающим голосом говорил Толя.
- Думаешь я не жалею? Еще как, - оправдывался Лева.
- Что может быть красивей парусного фрегата? Ты можешь мне сказать? вопрошал Толя.
- Ни-че-го, - подтверждал Лева.
- Выпьем за российский флот, - торжественно произнес Толя.
- Не возражаю. Только с добавлением: и за тех, кто воевал...
- За воевавших выпьем отдельно... - Дема вдруг затянул крепким красивым баритоном:
- Выпьем за тех, кто командовал ротами, кто замерзал на снегу, кто в Ленинград пробирался болотами, горло сжимая врагу...
Лева подхватил, они допели песню до конца и выпили.
- Слушай, вот ты медик... Говорят, что пить вредно, это действительно так или пропаганда?
- Жить вообще вредно, Толя, - заметил Лев Евгеньевич.
- Согласен. Вред - оборотная сторона удовольствия.
- До самого рассвета они говорили и пели морские песни. Потом отправились на ближайший холм смотреть восход солнца. А потом всю дорогу до Ленинграда проспали, прислонившись другу к другу. Именно Дема помогал потом Льву Евгеньевичу установить надгробие на могилах отца и Елизаветы Ивановны.
Люди встречаются случайно, но продолжают встречи уже по собственному желанию. Эта ночь стала началом их более чем тридцатилетней дружбы. Анатолий Гордеевич Дема станет известным скульптором, заслуженным художником России, профессором, заведующим кафедрой знаменитого Мухинского училища - Ленинградского высшего художественно-промышленного училища имени В.И.Мухиной (ныне это художественно-промышленная академия Штиглица). Его прекрасный бронзовый фрегат установят на Пироговской набережной, романтический стремительный парусник из металла будет стоять (и сейчас стоит) как живой укор безликому бетонному фасаду построенной рядом гостиницы. Он покажет Льву Евгеньевичу проект памятника героическим защитникам Ленинграда, конкурс на который он выиграет и получит 1 премию. Покажет он и свой самый грандиозный проект-монумент к 300-летию российского флота: в устье реки Смоленки, на острове, намытом в Финском заливе, на пересечении с набережной Петра Великого как впередсмотрящий великого города вознесется один из любимых кораблей Петра 1 - "Божье предвидение". У его подножия - основатели российского флота во главе с Петром.
Но тогда ни Дема, ни Лев Евгеньевич ещё не знали об этом.
...Да, 1961 год выдался сложным, как сама жизнь: были и радости, и горе. Лев Евгеньевич стал начальником кафедры и возглавил в военно-медицинской службе научно-практическое направление, ставшее теперь семейной традицией. Он разыскал, наконец, место гибели отца и похоронил его. Смерть Елизаветы Ивановны выбила всех из привычной колеи, но рядом были их ребята, они требовали внимания и неустанных забот. Клара Ивановна, спрятав внутри тоску и боль, включилась в привычную работу. И тогда Лев Евгеньевич понял, что дети и его дела давно уже стали для неё главным в жизни. Если он сам чего-нибудь и стоит, подумал он, то причина этого живет рядом с ним и зовется его женой Кларой. Провожая 31 декабря старый год, Лев Евгеньевич произнес тост, который потом на всю жизнь превратится у него в традиционный:
- Выпьем за наши "надежные тылы"... Клара, за тебя. За лучшие тылы в армии, а может быть и во всем мире. Без тыла ни одна приличная ячейка общества существовать не может. Но у нас особый тыл: он не только обеспечивает, но и постоянно подталкивает нас вперед. За тебя, моя дорогая...
К февралю 1962 года кафедра военно-медицинской статистики и кибернетики (ВМСК) спланировала свой первый семестр и начала учебную работу. Это были сплошные муки. Одно классное помещение не могло обеспечить проведение занятий всех групп. Выделяемые по заявкам кафедры классы в других помещениях академии не отвечали элементарным потребностям учебного процесса: они были либо далеко от кафедры, либо просто были малы.
Но самое неприятное ожидало новую кафедру впереди. В феврале 1962 года в академию с целью улучшения её штатной структуры прибыла комиссия во главе с заместителем начальника Генерального штаба. К тому времени академия нуждалась в серьезной реорганизации факультета усовершенствования врачей, на котором все ещё сохранялся такой анахронизм, как отделение заочного обучения. Комиссия после изучения на месте положения дел предложила: увеличить штатную численность слушателей и преподавательского состава академии, восстановить очное отделение факультета усовершенствования врачей и упразднить заочное, выделить средства для строительства нового учебного корпуса и общежития. В конце документа - этой великолепной бочки меда была и традиционная ложка дегтя: предлагалось ликвидировать два подразделения академии, в том числе и кафедру ВМСК. Возражения о нецелесообразности ликвидации только что образованной кафедры, с которыми выступили на Ученом совете начальник кафедры ОТМС Н.Г.Иванов и старший преподаватель К.В.Лашков (Лев Евгеньевич находился в командировке) во внимание приняты не были. Позже начальник академии объяснил Льву Евгеньевичу, что ликвидация кафедры явилась своеобразной "платой" академии за перечисленные выше первые три "положительных" пункта решения комиссии. Все возвращалось на круги своя, к тому двухлетней давности времени, когда на кафедре ОТМС всего лишь три человека (в том числе Л.Е.Поляков и К.В.Лашков) представляли в академии, да и во всей медицинской службе, это направление. Военно-медицинскую статистику и кибернетику как предмет преподавания и самостоятельное научное направление надо было спасать, и Лев Евгеньевич, едва ступив на порог после очередной командировки, бросился в Москву, в ЦВМУ МО. Он вернулся через несколько дней и, позвонив с вокзала домой, отправился на кафедру. Лашков, как всегда, был на месте. Лев Евгеньевич показался ему не по ситуации бодрым и оживленным. Они уединились в кабинете, и Лев Евгеньевич выложил из портфеля папку.
- Как Москва? - спросил Лашков, пока Лев Евгеньевич разбирал бумаги.
- Как всегда. Впрочем я её даже не видел. Гостиница, ЦВМУ и обратно. И так три дня. Да, вот, на всех улицах - афиши нового фильма "Наш дорогой Никита Сергеевич"...
- Понятно.
- В общем, дорогой мой, кафедры не будет. Уж слишком все хорошо шло вначале, так просто не бывает... Даже начальник ЦВМУ ничего не мог сделать. Это минус. Но кое-что удалось. Знаешь, как будет называться теперь кафедра ОТМС?
Лашков отрицательно покачал головой.
- "Кафедра ОТМС с курсом военно-медицинской статистики и киберенетики". Это будет нормальный полнокровный курс, со своим штатом и учебными дисциплинами. Это плюс. Пришлось, как Кутузову отступить и сдать Москву... Пожертвовать кафедрой ради сохранения нашего кибернетического войска. Правда, численность пока небольшая, всего шесть единиц, но ведь это только начало. Опытно-вычислительный центр войдет в состав кафедры ОТМС. Представ-ляеешь, какой конгломерат? Неуправляемый. Значит, будет не до нас.
- Не слишком ли много плюсов, - заметил Лашков. - Ты - неизлечимый оптимист.
- Как и ты. Это тоже плюс, - рассмеялся Лев Евгеньевич. - Главное осталось нетронутым: все наши учебные дисциплины, учебные группы, а часов даже прибавится. Снова плюс. Придется теперь форсировать разработку новых учебных программ, лекций, методичек...
- Это уже минус, - Лашков улыбнулся. - Но ведь нам не привыкать.
- Кроме обычных учебных тем, - продолжал Лев Евгеньевич, - расширим разделы о применении кибернетики и вычислительной техники... Для управления учреждениями, для диагностики, профилактики, прогнозирования... Поглубже дадим теорию - предмет и содержание кибернетики... - Лев Евгеньевич с воодушевлением раскрыл папку.
- Кто все это будет преподавать, Лева? Где мы возьмем специалистов? заметил Лашков.
- Найдем. Или выучим, - но для этого мы сами все это должны освоить. Написать лекции, методички... Море работы. Это как, плюс или минус?
- Пока трудно сказать, - ответил Лашков.
- Особенно, если учесть, что и без этого у нас работы - непочатый край. Ведь по нашей родной военно-медицинской статистике с учебными пособиями тоже не густо. А по некоторым разделам их просто нет. Слушателям, как говорится, просто некуда податься.... Да что мне тебе говорить. Вот это настоящий минус. С его ликвидации мы и начнем. И вот ещё что. Бывая в округах, и в Москве, я убедился вот в чем: мы совершенно не знаем истинного состояния здоровья личного состава. Совершенно. Медицинский учет, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Ни заболеваемости не знаем, ни травматизма. Просто нет достоверных данных. Как можно что-то планировать, организовывать, руководить, не зная истинной картины? Можно конечно, но ведь это ненормально. Обучение офицеров из округов даст результаты, но не сразу, не скоро. А нам надо разобраться с состоянием здоровья как можно быстрее. Я думаю, надо провести выборочное исследование здоровья, это и быстрее и надежнее, если хорошо продумать методику и нормально организовать...
- Но ведь это гигантская работа, гражданин начальник.
- Знаю. Но другого выхода не вижу.
- Может быть повременим? Мы просто не потянем.
- Нет у нас времени временить. К тому же я уже обсуждал все это в ЦВМУ, они помогут, там в этом кровно заинтересованы.
- А как же с твоей докторской? - спросил Лашков.
- Придется пока отложить... Пока не кончится весь этот аврал. Тоже минус, - Лев Евгеньевич посерьезнел.
- У нас вся жизнь - сплошной аврал... Так что должны выдержать, сказал Лашков, поднимаясь.
Аврал этот длился несколько лет. Разработка учебных пособий, учебных программ и тематических планов, внедрение новых методик преподавания требовали массу времени. Три года ушло на подготовку и издание в академии избранных лекций по военно-медицинской статистике, написанных Л.Е.Поляковым, Б.И.Игнатовичем и К.В.Лашковым. Десять лекций, вошедших в это издание, охватили большинство разделов военно-медицинской статистики: предмет и содержание дисциплины, краткий исторический очерк её развития, этапы военного медико-статистического исследования, производные величины и методы оценки их достоверности, графические изображения, военно-медицинский учет и отчетность. Огромной проблемой было создание учебных заданий для практических занятий в многочисленных разнопрофильных учебных группах. Приходилось просматривать множество медицинских журналов соответствующего профиля, отбирая из них подходящие примеры. Для изучения медицинского учета и отчетности стали использоваться как подлинные материалы воинских частей и лечебных учреждений, так и учебные отчеты. Сложнее оказалось создание учебного материала по учету и отчетности военного времени и моделирования современной боевой патологии. Однако, со временем была решена и эта задача. Не забывалось и развитие методологии статистики. В начале 60-х годов в работах иностранных авторов появились описания методов, позволяющих оценивать результаты наблюдений без определения их общепринятых числовых характеристик (параметров). В 1964 году Лев Евгеньевич, при подготовке второго издания монографии Л.С.Каминского "Статистическая обработка лабораторных и клинических данных", дополнил её разделом "Непараметрические критерии различия". Разрабатывая дальше проблему применения непараметрических методов, Л.Е.Поляков и К.В.Лашков произвели их классификацию и описали на примерах применение их для различных медицинских данных. Работа "Непараметрические методы медико-статистических исследований" была опубликована в 1965 году. В последующем непараметрические методы получили широкое применение при статистической обработке медицинских наблюдений. Задуманное Львом Евгеньевичем и поддержанное ЦВМУ МО углубленное изучение физического состояния, заболеваемости, госпитализации и трудопотерь военнослужащих ВС СССР, проведенное в течение 1964-1965 годов, явилось крупнейшим военным медико-статистическим исследованием. Основными его целями были: изучение уровня и динамики здоровья военнослужащих и их влияния на боевую и физическую подготовку личного состава, разработка научно-обоснованной методики оценки здоровья военнослужащих и деятельности медицинской службы. Для статистического наблюдения были выбраны соединения различных видов ВС из разных климато-географических зон страны. Основным документов исследования являлась "Карта обследования", которая велась на каждого военнослужащего выбранных частей и соединений в течение одного года. После большой организационной работы: изготовления бланков учетных документов, составления инструкций для их заполнения, рассылки документации в военные округа и на флоты, инструктажа исполнителей, 1 января 1964 начался этап статистического наблюдения - заполнение в медпунктах частей и кораблей карт обследования, продолжавшийся в течение года. Заполненные карточки передавались в академию, где после проверки и кодирования обрабатывались на ЭВМ. Основными исполнителями исследования были Б.И. Игнатович и молодые сотрудники Льва Евгеньевича - В.М.Гладков, Д.М. Малинский, Н.Н. Таранда, А.В.Кудинов. Полученные материалы о физическом развитии, заболеваемости и увольняемости военнослужащих, как выяснилось, более объективно и полно характеризовали здоровье личного состава ВС, чем показатели периодической медицинской отчетности. Они явились важной информацией для руководства медицинской службы. А ведь была ещё и обычная учебная работа с группами всех факультетов - сухопутного, военно-морского, ВВС. Кроме того, занимались военные врачи факультета усовершенствования медицинского состава и академических курсов. Занятия проводились с учетом специальностей слушателей: терапевтов, невропатологов и других клиницистов, организаторов, эпидемиологов, гигиенистов. После десятилетнего перерыва на курсе военно-медицинской статистики и кибернетики возобновились занятия руководящего состава медицинской службы, старших офицеров военно-медицинских отделов округов и флотов по лечебной работе, заместителей председателей окружных военно-врачебных комиссий, начальников эпидотделов и санэпидотрядов и других учреждений. Особым контингентом обучаемых место ежегодное место встречи однокашников - к их школе. Собралось человек шестьдесят, во дворе - шум, возгласы, объятия. Постепенно разделились на несколько групп. Из открытых окон напротив лилась музыка мелодии военных лет. Клара Ивановна отошла к своему классу. Лев Евгеньевич отыскал глазами Пручанского, двинулся навстречу. Обнялись.
- Ты где пропадаешь, бродяга? - Пручанский похлопал его по спине, отстранился. - Не звонишь. Ты вообще-то бываешь дома? Полгода не виделись.
- Работы много, ты, Виль, не представляешь.
- Конечно будет много, ты же сам её ищешь. Куда только Клара смотрит.
Из окон голос диктора объявил в память о погибших минуту молчания. Все замерли, подтянулись. Наступила тишина. Потом заиграл духовой оркетр. По улице мимо школьного двора промчалась стайка ребят. Пручанский кивнул:
- Посмотри на них, Лева. Вот она - цена победы.
- Нет, Виль, это не цена победы, это её результат. Сохраненные жизни, уцелевшие города, спасенный Ленинград. А цена победы, знаешь, она не дает мне покоя. Уже несколько лет. Я все чаще о ней размышляю. Все считают, что мы потеряли 20 миллионов жизней... На самом деле - больше, ведь никто не считал неродившихся. Я хочу в этом разобраться. ...Мысли об огромной и ещё по-настоящему не измеренной цене победы пришли к нему в начале пятидесятых годов, в период разработки историй болезни раненых для "Опыта советской медицины в Великой Отечественной войне". Не хватало времени. Математика, кибернетика, диссертация, учебные планы и методички поглощали его неумолимо.
- А как твои ребята? - спросил Пручанский.
- Растут, - Лев Евгеньевич оживился, - Женьке уже 16, Андрею скоро 14. Женька тянется к биологии, медицине. Но в армию не хочет, я на него не давлю. Будет поступать в мединститут. А Андрей - тот конструктор, может часами возиться со всякими механизмами. Разобрал будильник, потом, правда, собрал. Несмотря на кучу оставшихся деталей, будильник работает, представляешь?
Они ещё долго говорили о детях, вспоминали погибших одноклассников, подошла Клара Ивановна с Евгенией Ильиничной - женой Пручанского, Ахутин, Лобастов, постепенно набралось человек десять, решили идти на набережную, смотреть праздничный салют.
Домой вернулись, когда ребята уже спали. Лев Евгеньевич откупорил шампанское, они подошли к окну, выпили стоя.
_ За тех, кто не вернулся, - Лев Евгеньевич обнял её за плечи.
- Знаешь, Левушка... Как бы хотелось устроить дома большой праздник, пригласить всех, всех. Человек двадцать - тридцать.
- Вот получим квартиру и пригласим.
- Когда, Левушка? - Клара Ивановна безнадежно махнула рукой и присела к столу. - Ведь мы здесь шестнадцать лет. Ребята выросли. Женя скоро будет студентом... А у тебя даже нет своего письменного стола, его некуда поставить. Как ты закончишь докторскую, как напишешь все, что задумал?
- Мы прошли огни и воды, а трубы золотые - впереди, - он, как всегда пытался отшутиться.
- Огни и воды? Но как выдержать наш быт, Левушка, наш беспросветный быт? Ребята не знают, что такое своя ванна, у нас нет даже горячей воды. Ты посмотри на мои руки... - она встала, протянула ему свои ладони, потом снова заговорила, тихо, но решительно. - Как это так, какие-то скользкие типы, проходимцы проныривют мимо очереди, получают квартиры?! Мимо коренных ленинградцев, фронтовиков, мимо талантливых ученых, наконец. Где справедливость?...
Говорить убедительно она умела - безукоризненно правильная речь, ясная логика, хлесткие фразы. Она прекрасно понимала, что её Левушка, гордый человек и выпрашивать что-то для себя считает унизительным. Он, ходивший десятки раз к начальству просить и требовать за подчиненных, никогда не просил за себя. Все это она понимала, ей было жаль его, но иного выхода она не видела.
- Мася, не надо так, - он присел рядом. - Разве я не хочу? Но ведь очередь... Придется ждать.
- Да мы с тобой - уже олимпийские чемпионы по ожиданию! Я сама пойду к начальнику академии...
- Да ты что?! - Лев Евгеньевич взвился со стула и в волнении заходил по комнате.
- А что мне остается делать, Левушка?
- Ладно, я сам схожу, обещаю, - он вздохнул, присел к столу и наполнил шампанским бокалы. - Выпьем за нашу удачу.
Так они получили отдельную квартиру на Гданьской улице. Но предварительно всему семейству пришлось освоить несколько строительных профессий: каменщиков, штукатуров и маляров. Город был согласен выделить академии квартиру, но с одним условием: Поляковы должны были в прежней своей квартире вместо дощатой перегородки, отделяющей комнату от соседей, возвести кирпичную капитальную стену. И родители, и ребята засучили рукава и все лето занимались стройкой - ударной стройкой, как тогда модно было говорить.
Новая квартира оказалась "распашонкой", с маленькими комнатками и крошечной прихожей. Лев Евгеньевич дважды выбивал стекла дверей локтями, когда одевал шинель, потом привык. Спустя несколько лет народ назовет эти квартиры "хрущобами", но тогда Поляковы были на седьмом небе. У них теперь была и ванна, и горячая вода, а мытье посуды и стирка перестали, наконец, быть мукой. Лев Евгеньевич получил, наконец, возможность установить хороший письменный стол и окружить его полками книг. Теперь поздними вечерами дети могли видеть его склоненную за столом фигуру. Добавим, что собственный кабинет появился у него через двенадцать лет, когда сыновья, один за другим женились и разъехались в другие квартиры.
Ребята взрослели. Женя в 1966 году поступил в 1-й Ленинградский медицинский институт. Младшего, Андрея, Лев Евгеньевич давно уже звал "Кулибиным" и благословил в инженеры, поэтому на Женю были у него особые виды. Он надеялся, что когда-нибудь старший сын станет продолжателем его дела, и стремился разбудить в нем интерес к статистике. В 20-е годы отец Льва Евгеньевича изучал и статистически описал быт, успеваемость и здоровье студентов 1-го Ленинградского мединститута, где он тогда преподавал. У Льва Евгеньевича родилась идея - повторить это исследование спустя 50 лет и оценить статистически полученные различия. Идея была прекрасной во всех отношениях. Кроме чисто практического интереса, её заманчивость состояла в том, именно внук повторит исследование деда. И, конечно же, Лев Евгеньевич надеялся, что во время этой работы Женя увлечется статистикой, поймет её смысл и возможности, её красоту и мощь, и останется в ней навсегда. Женя всю жизнь потом вспоминал, как интересно было ему работать в паре с отцом. Вечерами они просиживали в Публичной библиотеке, составляя вопросы для одномоментного анкетирования студентов. Потом обсуждали полученные результаты, проводили анализ данных. Итогом работы была статья в журнале "Советское здравоохранение". Прошло время, восторг от публикации у Жени утих, и он вдруг осознал, что его неудержимо притягивают физиологические исследования. Гораздо сильнее, чем статистические. Огорчить отца или наступить на горло собственной песне? Лев Евгеньевич быстро понял мучения сына.
- Конечно, было бы приятно, если бы ты решил пойти по моим стопам. Мы занимались бы одним делом, я стал бы тебе помогать. Но ты - взрослый человек и должен решать сам. Для мужчины нет ничего важнее интересной работы. Обязательно интересной - и тогда и жизнь его станет творческой и тоже интересной. Тогда он сможет добиться успеха. Подумай и выбирай. В конце концов, я сам когда-то увлекался физиологией. Так что считай, что это у тебя наследственное. Правда потом статистика пересилила, - Лев Евгеньевич говорил это мягко и весело, без тени упрека. И Женя вздохнул с облегчением: камень с его души был снят.
Несмотря на огромную занятость. Лев Евгеньевич не прекращает публиковаться. Постепенно его научное имя, как специалиста в области медицинской статистики и кибернетики становится известным в стране и за рубежом. В 1966 году Лев Евгеньевич участвует в Международном симпозиуме по применению ЭВМ в медицинской статистике в Швеции. Потом он дважды едет на координационное совещание медицинских служб государств - участников Варшавского Договора (Чехословакия, Польша, 1968). В этом же году участвует в работе Всесоюзного совещания по статистике (Москва, 1968). Между делами, в перерывах между командировками Лев Евгеньевич успешно защитил докторскую диссертацию "Методология изучения и важнейшие закономерности здоровья военнослужащих Вооруженных Сил Союза СССР (военное медико-статистическое исследование)". Он становится членом редакционных советов журналов "Советское здравоохранение" и "Военно-медицинского журнала", членом научно-методической комиссии Министерства здравоохранения СССР по санитарной статистике.
В 1969 году приказом заместителя министра обороны - начальника Тыла Вооруженных Сил Лев Евгеньевич назначается нештатным главным медицинским специалистом Министерства обороны по военно-медицинской статистике и кибернетике. Увеличились возможности его влияния на качество медико-статистической работы в войсках и военно-медицинских учреждениях.
Однако состояние военно-медицинского учета на мирное время не удовлетворяла ни Льва Евгеньевича, ни командование ЦВМУ МО.
Шли 60-е годы, а военная медицина продолжала существовать со старой, сложившейся ещё в конце сороковых годов системой. В ЦВМУ МО стекались с мест огромные, совершенные не унифицированные годовые медицинские отчеты. Требовался колоссальный труд, чтобы в этом море бумаг и цифр выделить значимые для принятия решений показатели, убедиться в их достоверности, сопоставить с данными прошлого года и других военных округов, потом свести вместе и подготовить медико-статистический анализ за Вооруженные Силы в целом. На эту работу уходил целый календарный год группы медицинских статистиков ЦВМУ МО. Естественно, что такая "черепашья "оперативность не могла удовлетворить никого.
Требования к новой системе показателей были Льву Евгеньевичу достаточно ясны: их состав и статистические методы их обработки должны были предоставлять возможность анализировать и оценивать состояние здоровья и заболеваемость личного состава Вооруженных Сил и уровень лечебно-профилактической работы в армии. Ясно также было, что надо перестроить всю систему медицинского учета снизу доверху, от небольшого медицинского пункта до ЦВМУ МО, сократить объемы данных, повысить их информативность, унифицировать и приспособить для обработки на ЭВМ. Ясно было и другое: проведение всей этой работы необходимо было сосредоточить в ЦВМУ МО. Но оставалось одно "но".
Для этой работы требовался уникальный специалист: блестяще знающий медицину, способный видеть скрытые в медико-статистических показателях глубинные закономерности, ясно представляющий, какие сведения нужны руководству медицинской службы для принятия целенаправленных мер, хорошо понимающий требования ЭВМ к медицинской информации и способный сам разрабатывать логически точные алгоритмы. Нужен был незаурядный человек, имеющий достаточный практический опыт, обладающий стратегическим мышлением, и в то же время способный кропотливо разбираться в деталях и количественных показателях.
И, как это нередко случалось в истории, именно в это время и именно такой человек нашелся. Это был выпускник факультета усовершенствования врачей Военно-медицинской академии 35-летний Юрий Павлович Багаев. Сама судьба свела его в это время со Львом Евгеньевичем и уготовила ему честь решить эту задачу. Точный, корректный, немногословный, темпераментный и невероятно работоспособный, он быстро завоевал огромное доверие и уважение и у Льва Евгеньевича и у командования ЦВМУ МО. Ю.П. Багаев успевал все: бывать в округах; Военно-медицинской акакдемии - у Льва Евгеньевича и других главных медицинских специалистов МО; писать статьи и доклады; неделями не выходить из вычислительного центра, разрабатывая для программистов алгоритмы. Он изучил все отчеты комплексных НИР по составу медико-статистических показателей и методам оценки состояния здоровья военнослужащих, выполненных в разное время под руководством Льва Евгеньевича в Военно-медицинской академии, и, отобрав все рациональное и наиболее информативное, подготовил ясные и четкие предложения по составу медико-статистических показателей, создав, таким образом, вместе с Л.Е.Поляковым своеобразную "информационную пирамиду" от воинских частей до центрального звена. Лев Евгеньевич, сам никогда не терявший попусту время, не переставал удивляться его собранности и энергии, его умению сочетать научный подход с практическими потребностями службы. Уже через год время на подготовку медицинского отчета за Вооруженные Силы сократилось с 12 месяцев до 2-х недель, а сама отчетность стала компактной и информативной. И спустя почти 35 лет, она все ещё являлась основой системы медицинского учета и отчетности. И в дальнейшем, когда Ю.П.Багаев стал заместителем начальника лечебно-профилактического управления ЦВМУ МО, в стиле его работы осталось то, что так привлекало в нем Льва Евгеньевича и вызывало искреннее дружеское чувство: точность, оперативность, способность к ясному количественному анализу и глубокой медицинской интерпретации медико-статистических показателей.
Охватывая мысленным взором прошедшие семь лет, Лев Евгеньевич мог бы почувствовать и удовлетворение. Произошло не только полное восстановление военно-медицинской статистики в академии и медицинской службе, но и её дальнейшее развитие, обогащение новыми идеями и методами. На его курсе сложился квалифицированный, работоспособный коллектив. Наряду с традиционными направлениями, проведены принципиально новые исследования, связанные с использованием нового математического аппарата, опыта военно-медицинских учений, применением электронных вычислительных машин. Многие важные положения кибернетики получили право на развитие в военно-медицинских исследованиях. И сам Лев Евгеньевич убедился в своих научных возможностях. Курс военно-медицинской статистики и кибернетики разросся, его численность увеличилась вдвое. Теперь Лев Евгеньевич с удовольствием наблюдал, как рядом с врачами у него работают математики, инженеры электроники, программисты. Увеличилось и количество вычислительной техники. Сейчас кажется вполне естественным, что медицинская статистика органически слита с наукой и практикой управления. Если бы не тяга Льва Евгеньевича к новому, если бы не его неугомонный характер, военно-медицинская статистика, скорее всего так и осталась бы прежней.
Однако сделанное уже не удовлетворяло Льва Евгеньевича, его притягивали новые идеи. Решительным шагом к переходу на новый уровень были обоснование и разработка следующего поколения учебных программ для командно-медицинского отделения факультета усовершенствования врачей. В соответствии с этими программами слушатели должны были освоить дополнительно к традиционным темам совершенно новые дисциплины: основы теории вероятностей, математической статистики, основы исследования операций и их применение в медицинском обеспечении войск, использование ЭВМ для автоматизации управления службой. По логике все это с неизбежностью приводило к введению на всех факультетах подготовки врачей и преподавания элементов высшей математики, теории вероятностей и математической статистики. Действительно, как можно усовершенствовать знания, если в период курсантской подготовки будущие врачи их не получили. Несмотря на возражения ряда профессоров, решение о математической подготовке курсантов 1-х курсов состоялось, а в учебные планы было включено также изучение на 3-х курсах вопросов военно-медицинской кибернетики.
В начале 70-х годов курс занимал двухэтажный особняк за клиникой инфекционных болезней и, по существу, имел полную независимость. Недалеко проходили железнодорожные пути финляндского вокзала, и за окнами слышался стук электричек и гудки маневровых локомотивов.
- Нас сюда недаром определили, рядом с инфекционистами, наша наука тоже заразна, - сказал Лев Евгеньевич при первой нашей встрече. Это было в сентябре 1972 года, после знаменитого жаркого лета. Под Ленинградом горели леса и торфяники, и даже в центре города пахло дымом. Запах гари проникал и сюда. Лев Евгеньевич поднялся и закрыл окно. Он любил проверять новые идеи на разных людях, узнать их реакцию, послушать возражения. И не важно, кто перед ним был - маститый профессор или капитан из войск, вроде меня. Он говорил, а я слушал:
- ...Наша наука обретает второе дыхание, только это пока не очень заметно. Не все это осознают. А она преображается. Сейчас перед ней новые возможности. Предстоит масса захватывающих дел... Можно будет изучать динамику и моделировать здоровье больших коллективов людей, создавать автоматизированные архивы огромной емкости, прогнозировать уровень здоровья... Я помню, как вдруг почувствовал себя легко и свободно, внезапно появилась убежденность, что судьба моя решена, и всю дальнейшую жизнь я буду заниматься кибернетикой и компьютерами. Не было даже тени сомнения. Откуда взялось тогда это предчувствие, не знаю, но оно запомнилось, потому что сбылось.
Летом 1974 года курс ВМСК был переведен в только что построенный учебно-лабораторный корпус академии (тот самый корпус, который в 1962 году рекомендовала комиссия Генштаба одновременно с упразднением кафедры военно-медицинской статистики). Условия размещения курса ухудшились, однако улучшились возможности по использованию вычислительной техники. В одном из выделенных курсу учебных классов была установлена мини-ЭВМ "МИР-2". Это послужило фактически началом создания учебной лаборатории вычислительной техники.
- Снова минусы и плюсы, - сокрушался Лашков. - Когда же мы будем обходиться без минусов?
Расширение учебной работы курса ВМСК почти в полтора раза, ввод новых дисциплин практически на всех факультетах и академических курсах академии сопровождались усиленной разработкой учебно-методических материалов. Велась подготовка и к совершенно новому разделу программы - принципам автоматизации управления медицинской службой. Серия лекций по этому разделу была написана Львом Евгеньевичем. Им же в этот период подготовлен ряд учебных пособий. В период отсутствия учебника по основам военно-медицинской статистики своевременным оказался выход в издательстве "Медицина" в 1974 году обстоятельного руководства для врачей "Санитарная статистика", написанного Львом Евгеньевичем совместно с известным медицинским статистиком профессором А.И.Мерковым. Эта книга и по сей день остается настольным руководством для тысяч отечественных и зарубежных научных медицинских работников и практических врачей.
В 1975 году Лев Евгеньевич со своими сотрудниками подготовили и провели всеармейскую конференцию на тему: "Кибернетика и военная медицина". В ней участвовало более 150 человек из разных учебных и научно-исследовательских учреждений как Министерства обороны, так и других министерств и ведомств. Стало очевидным, что курс военно-медицинской статистики и кибернетики имеет высокий авторитет среди специалистов не только Ленинграда и страны, но и ряда зарубежных государств. Условия для восстановления когда-то расформированной кафедры, наконец, созрели, решил Лев Евгеньевич. Налицо были и работоспособный научно-педагогический коллектив, и необходимая учебно-методическая база, и опыт обучения слушателей вычислительной технике, и значительные наработки в области автоматизации управления медицинской службой.
Глава VII.
НАЧАЛЬНИК КАФЕДРЫ
Заседание Ученого совета в Военно-медицинской академии, где в 1975 году насчитывалось более пятидесяти кафедр и научных лабораторий, впечатляющее зрелище. Торжественный свет хрустальных люстр, золото генеральских погон и полковничьих звезд, вереница медленно передвигающихся фигур в военной форме - высоких и низкорослых, стройных и тучных, уравновешенных и бойких. Солидный блеск лысин и благородное серебро седин, в легком гуле - всплески приветственных возгласов. Весь спектр выражений лиц: высокомерных, добродушных, флегматичных, озабоченных и почти по детски восторженных. Здесь были начальники клинических кафедр: терапевтических, хирургических, военно-морских, авиационных и сухопутных. Среди них главные специалисты Вооруженных Сил, представляющие почти все медицинские науки: от мудрой терапии до решительной хирургии, от пикантной венерологии до таинственной психиатрии и всевидящей рентгенологии. Многие из них лауреаты премий, академики и профессора, авторы учебников, монографий и руководств по диагностике и лечению. Здесь были представители точных наук: физики и химики, и менее точных - биологии, гигиены, эпидемиологии, организации и тактики медицинской службы.
В зале Ученого совета их ждали покрытые строгим темно-зеленым сукном два огромных стола, метров по 15 длиной, обставленные - каждый - двумя рядами тяжелых кожаных стульев. Они упирались в широкий поперечный стол президиума, образуя п-образную форму. Справа от президиума возвышалась массивная темная трибуна. Со стены, с полотен в золотых рамах взирали на собравшихся портреты корифеев медицины, её гордость - Пирогов, Павлов, Сеченов, Боткин, когда-то они тоже входили в этот зал. Вдоль другой стены старинные остекленные книжные шкафы из благородного красного дерева, заполненные тяжелыми томами.
Зал вмещал около ста человек - весь состав ученого совета и приглашенных, которых всегда было немало. Большинство приходят задолго до назначенного часа, разбиваются по группам и прогуливаются в фойе. Это самая приятная часть заседания. Здесь можно получить неожиданную информацию, услышать замечательный анекдот, посоветоваться, разведать, поделиться планами или просто отвести душу за воспоминаниями, ведь многие из них однокашники. Миловидные в строгих платьях секретарши потчуют их крепким чаем из старинного самовара и бутербродами с сыром. Здесь дух дружелюбия, товарищеских острот и расслабленности. Как перед боем. На заседании совета они другие. Ведь за каждым из них - кафедральный коллектив, за многими целая военно-медицинская специальность, научное направление или школа. Здесь уже не до шуток. Они не только первоклассные специалисты, они полпреды своего дела, борцы за его интересы. Здесь разворачивались такие баталии, что нередко случались и сердечные приступы. В зале они становились собранными, готовыми к защите и отпору, к твердости и ледяному спокойствию, находчивыми и остроумными, готовыми с улыбкой отвечать на самые ехидные вопросы и колючие реплики.
Лев Евгеньевич, теперь уже опытный профессор и главный специалист министерства обороны по военно-медицинской статистике и кибернетике, все это умел. Он был здесь своим и все-таки волновался. Перед ним стояла нелегкая задача - не только обосновать необходимость создания новой, 44-й по счету кафедры Военно-медицинской академии - кафедры автоматизации управления и военно-медицинской статистики, - это было половина дела. Ему надо было склонить хотя бы несколько человек поделиться с ним численностью своих подразделений, ведь кафедра должна быть создана в пределах существующей численности академии. В 1975 году Льву Евгеньевичу шел 51-й год. Он смотрелся как типичный профессор: высокая представительная фигура, крупная голова с густыми, с сединой прядями, добродушное с легкой иронией выражение лица, внимательные острые глаза, готовый к улыбке рот, - в нем было что-то неуловимо артистичное и благородное. И в то же время он выглядел порывистым и моложавым. Умел он и выступать - горячо и, одновременно, - гладко и аргументировано. Он остановился у окна, ещё раз мысленно прокручивая в голове предстоящую речь, он не любил говорить с листа и почти никогда не пользовался конспектами. Подошел профессор Лобастов, он уже стал генералом.
- Лева, не дрейфь, - он похлопал Льва Евгеньевича по плечу, - сам посуди, если уж я согласен, кто может возразить что-нибудь по существу? Ну, подумай.
Профессор Лобастов был прав: Лев Евгеньевич был его заместителем по кафедре, и если кто и терял от предлагаемого нововведения, так это именно он, Лобастов. В случае реализации предложения, он лишался едва ли не четверти сотрудников, нескольких кабинетов и классов. Не всякий при таких обстоятельствах стал бы поддерживать своего подчиненного, даже и старого приятеля.
- Спасибо Олег, - только и смог произнести Лев Евгеньевич.
В зале ученого совета у каждого было свое место. За столом президиума размещалось командование академии с непременным начальником политотдела, знавшим медицину в рамках школьных учебников, да и то понаслышке. Он молча водил по рядам безмятежным взглядом, видимо чувствуя себя, как на спектакле, исполняемом на неизвестном иностранном языке. Ближе к столу президиума сидели ученые мировой величины, по краям - подающая надежды молодежь. Многие из присутствующих спасли тысячи жизней - и не только во время Великой отечественной войны и локальных конфликтов, но и в мирное время - в клиниках и операционных. Это были колоритные личности, среди них были имена буквально легендарные, многих уже нет в живых, их дела ждут своих исследователей и достойны куда большей благодарности и памяти, чем только в своих кафедральных музеях и лекционных рассказах.
Лев Евгеньевич сделал блестящий доклад, однако встречен он был без особого энтузиазма. Кроме выделения численности был ещё один щекотливый вопрос: расширение преподавания математики и основ применения вычислительной техники неминуемо приводило к уменьшению учебных часов на других теоретических кафедрах. За часы здесь дрались, их сокращение автоматически вело к сокращению числа преподавателей. Дело было предельно деликатным. Даже ярый сторонник количественных методов, седовласый биохимик выступил против. Но, в конце концов удалось уговорить всех. Ученый совет утвердил и наименование и состав новой кафедры, нашел для неё и численность, и учебные часы. Однако, этим дело не кончилось, и новую кафедру пришлось отстаивать ещё раз, теперь уже в столице.
Через месяц, уже будучи в отпуске, Лев Евгеньевич поехал в Москву, с ним была и Клара Ивановна. Они разместились в двухместном номере гостиницы Центрального дома Советской Армии (ЦДСА), Клара Ивановна включила в ванной свет и ахнула: черные усатые существа опрометью бросились из раковины. Гостиница оказалась пристанищем не только военных, но и тараканов. Она не на шутку расстроилась, к тому же ей с утра не здоровилось.
- Они не придут, если спать при свете, - успокоил её опытный Лев Евгеньевич.
К утру ей стало ещё хуже, появилась слабость, болело горло и голова. Она достала из дорожной сумки термометр, который всегда брала с собой в дальние поездки. Температура оказалась тридцать девять градусов. Лев Евгеньевич встревожился не на шутку, в Москве у него была масса дел, а главное - надо было убедиться, что в Центральном управлении пропустили предложение о новой кафедре. Он набрал номер управления.
- Да, штат из академии поступил, но о кафедре там ни слова, - сказал ему генерал Могильный.
- Как же так, Василий Федорович? Что теперь делать? Как вообще такое могло случиться? - Лев Евгеньевич похолодел.
- Скорее всего, кто-то из ваших забыл включить. Или умышленно не включил... В понедельник штат уже должен быть на утверждении в Генеральном штабе. Так что сами понимаете, Лев Евгеньевич...
- И ничего нельзя сделать?
- Можно, - сказал Могильный. - Я готов помочь. Но вы должны съездить в Ленинград, подписать у начальника академии дополнительное представление, и привезти его нам. В воскресенье я вызову машинистку, она перепечатает весь штат заново...
- Ехать в Ленинград?
- Другого выхода нет. Повторяю, в понедельник штат должен быть в Генштабе... Иначе придется ждать ещё полгода. А за это время все может произойти. Ковать железо надо сейчас.
Клара Ивановна увидела его потерянное лицо и все поняла.
- Левушка, ты должен ехать. Обо мне не волнуйся, - тихо, но твердо сказала она.
- Я не могу тебя оставить в таком состоянии.
- Со мной ничего не случиться. Ты просто обязан ехать. Он все ещё колебался и молчал.
- Я тебя умоляю. Ты представляешь, как я буду себя упрекать, если все сорвется из-за меня. Мне будет только хуже.
- Не из-за тебя, а из-за академических бюрократов, - он действительно не знал, что делать.
- Я прошу поезжай. Всего один день.
- Сутки, а не день, - он начинал сдаваться.
- Я приму лекарство, отлежусь, ну, Левушка.
- Хорошо, - наконец согласился он, - только я попрошу другой номер, без тараканов.
- Дорогой, неужели здесь есть такие номера? - она слабо улыбнулась.
Вечером он уехал, в субботу был в Ленинграде, разыскал начальника академии, подписал представление и в воскресенье утром вернулся в Москву. Клара Ивановна все так же лежала в подушках на койке и тяжело дышала. Так он и метался все эти дни - между ЦВМУ МО и больной Кларой Ивановной. А в среду он узнал, что новый штат вместе с его кафедрой наконец-то утвержден в Генеральном штабе. Так они - снова вместе - оказались у истоков кафедры автоматизации управления и военно-медицинской статистики (АвтУ и ВМС).
Перед новой кафедрой возникли две дополнительные задачи: научить военных врачей основам научного управления медицинской службой и практическому использованию электронных вычислительных машин. Реализация этих, на первый взгляд простых задач была связана с решением множества проблем: и организационных, и учебно-методических, и материально-технических. Требовалось доукомплектоваться преподавателями и научными сотрудниками (штатная численность кафедры значительно выросла), обучить и сплотить новый коллектив, пересмотреть учебно-методические материалы, подготовить помещения, найти достаточное количество вычислительной техники для обучения и научных работ.
Личные планы снова были отодвинуты. Лев Евгеньевич только тяжело вздыхал, глядя на начатую уже рукопись книги "Цена войны". Именно так он решил теперь назвать эту книгу. Изучая литературу, сравнивая потери в предыдущих войнах, размышляя над моделями потерь в возможную 3-ю мировую войну, он расширил свой замысел: цена победы превратилась в цену войны.
Постепенно на кафедре начал складываться работоспособный научно-педагогический коллектив - 22 человека, около половины из них составляли молодые преподаватели, научные сотрудники и адъюнкты (Лев Евгеньевич любил молодежь). Были укомплектованы учебная лаборатория вычислительной техники и учебный кабинет, набран вспомогательный персонал. Офицеры осваивали опыт других военных и гражданских учебных заведений и научно-исследовательских институтов, стажировались в войсках, участвовали в оперативных, тыловых и военно-медицинских учениях и играх на картах. Значительно возросла учебная и научно-исследовательская работа, внедрялись новые формы и методов преподавания, связанные с освоением курсантами и врачами вычислительной техники, разрабатывались информационные модели управления для различных звеньях медицинской службы.
Преподавание на командно-медицинском отделении автоматизации управления, введенное в эти годы, являлось фактически совершенно новым разделом подготовки медицинского состава. Вот далеко не полный перечень учебных групп факультета усовершенствования врачей в этот период: будущие начальники медицинской службы соединений и объединений, начальники госпиталей, гигиенисты, спецфизиологи, токсикологи, эпидемиологи, психофизиологи, клиницисты всех профилей - (от психиатров до урологов), медснабженцы, офицеры по автоматизации управления. Ежегодно на кафедре начали проходить занятия группы руководящего состава - начальников и заместителей начальников медслужбы военных округов, групп войск, флотов. Как и в предыдущие годы проводилась подготовка адъюнктов по обработке данных с использованием ЭВМ. Чтобы обеспечить усвоение всех этих дисциплин были подготовлены десятки методических разработок, лекций и учебных программ для вычислительных машин. Одних слайдов было изготовлено более 400 штук. В этот период Львом Евгеньевичем и сотрудниками кафедры написано и издано множество учебных пособий. До сих пор эта вся эта работа считается беспрецедентной по объему.
К 1979 году кафедра стала занимать одно из ведущих мест в академии: количество учебных часов достигло почти семи тысяч, из них более чем две трети приходилось на практические занятия. Преподаватели и научные сотрудники кафедры участвовали ежегодно в 30-40 исследовательских работах, ни одно из крупных исследовательских учений не проходило без участия сотрудников Льва Евгеньевича. Большинство НИР являлись заказными. Заказчиками выступали Генеральный штаб и Штаб тыла ВС, ЦВМУ и другие управления МО. Как правило, исследования являлись комплексными и выполнялись совместно с другими кафедрами академии, медицинской службой военных округов, групп войск, флотов. Постепенно кафедра стала представлять собой уникальное явление в системе обучения военно-медицинских специалистов. Неудивительно, что все, кого интересовали современные информационные технологии, потянулись в её учебные классы. Обучение на кафедре прошли многие научные сотрудники и преподаватели академии, в том числе ряд профессоров - начальников кафедр, преподаватели большинства Военно-медицинских факультетов мединститутов. Но самое яркое представление о масштабах обучения на кафедре дают международные учебные группы.
В середине 80-х годов К.В.Лашков завел себе контурную карту, где отмечал страны, представители которых обучались на кафедре. Закрашенной оказалась едва ли не треть земного шара. В Европе - Польша, ГДР, Венгрия, Чехия и Словакия, Румыния, Болгария, Югославия; в Азии - Ливан, Сирия, Ирак, Саудовская Аравия, Йемен, Афганистан, Индия, Вьетнам, Лаос, Индонезия, Китай, Северная Корея, Монголия; в Африке - Алжир, Египет, Эфиопия, Сомали, Ангола, Мозамбик, Уганда, Конго, Гвинея, Мали, Руанда. Многие из зарубежных специалистов, сдружившись с ленинградскими своими коллегами, не теряли связь с кафедрой и после обучения, участвовали в совместных научных исследованиях. Часть их них стали крупными руководителями и учеными. Среди них - Милан Петров, болгарский адъюнкт Льва Евгеньевича, ставший впоследствии доктором медицинских наук, профессором, начальником Военно-медицинской академии Болгарской армии.
Чутко улавливая все новое. Лев Евгеньевич стремился не только сам понять его суть, но и сделать его близким и понятным всем. Его коньком был системный подход. Он применял его мастерски, любую проблему он излагал, привлекая массу смежных фактов и аналогии. Он прекрасно знал прошлое военной медицины и трезво оценивал её практические потребности. Нередко, начав издалека, с самых общих фундаментальных понятий и постепенно продвигаясь к нужному вопросу, он уже в процессе обсуждения, находил правильное решение. Он любил сталкивать противоположные мнения, крайние точки зрения, чтобы выявить рациональные мысли и обычно, подводя итоги, легко и методично расставлял все по своим местам. Он вообще был склонен к широким обобщениям и философским выводом. Недаром одним из любимых его собеседников был доктор философии профессор Виктор Порфирьевич Петленко оригинальнейший человек и ученый, имеющий и философское и биологическое образование. Он занимался философскими и этическими проблемами, которых масса в медицине, особенно в военной. Лекции его были логически ясными и в то же время образными. Лев Евгеньевич любил бывать на них. Выражался Петленко афористично и точно, аудитория слушала его, затаив дыхание. Петленко написал массу статей и книг, удивительно, что они со Львом Евгеньевичем не выступали как соавторы.
Новые заботы стоили огромного времени. Он не только готовил лекции, методички и учебники, подавая пример работоспособности, но и помогал с диссертациями, консультировал в сложных случаях, занимался решением квартирных дел подчиненных, трудоустройством их жен, местами в детских садах и яслях для их детей. Родные видели Льва Евгеньевича все реже и реже, а когда он приходил домой, на их квартирный телефон обрушивались звонки.
- Левушка, мало того, что ты почти не бываешь дома, ты превратил квартиру в какой-то штаб научно-технической революции... Так же нельзя. Все время ты кому-то советуешь, что-то для них делаешь, устраиваешь, помогаешь... Я тебя почти не вижу. Подумай и о здоровье, наконец.
- Летом отдохнем, Масенька. Поедем в Крым, представляешь: Гурзуф, море, Аю-Даг... - успокаивал он. Клара Ивановна только вздыхала: до лета было слишком далеко.
Лев Евгеньевич делал все, чтобы сплотить коллектив. По праздникам организовывался "длинный" (в отличие от "круглого") стол, где вперемежку сидели и молодежь и умудренные опытом доценты, произносили тосты, рассказывали кибернетические шутки и анекдоты, читали собственные стихи. Да, да на кафедре писали не только лекции, методички и диссертации, но и стихи. Вот одно из них, написанное К.В. Лашковым, на сюжет старой притчи, оно точно раскрывало смысл их работы и очень нравилось Льву Евгеньевичу:
Троих камнетесов во Франции давней,
Прохожий, присев на откос,
Спросил: "Чем вы заняты, парни?"
- Обычный, нормальный вопрос.
И первый ответил: "Не видишь ты, что ли,
Иль мало протопал дорог?
Ворочаю камни, от этой неволи
Совсем я уже изнемог".
Второй поначалу подумал немного,
О доме своем, о себе,
О тех, кто его провожал до порога:
"Я хлеб добываю семье".
А третий упрямо тряхнул головою,
Соленые капли отер:
"Послушай, прохожий, неправы те двое
- Мы строим Руанский собор".
...И мысли светлеют, и ноша легчает,
И мир полон вновь красоты,
Когда человек различать начинает
Великого дела черты.
Кафедра представляла собой довольно пестрое сообщество: умудренные ветераны и едва познавшие практику старшие лейтенанты и капитаны, осторожные ортодоксы и любители рискованных затей, флегматики и непоседы, общественники и индивидуалисты; инженеры, математики, медики, - всех их объединяло новое дело. Они спорили в коридорах, в классах, на кафедральных совещаниях. Управляя этим разношерстным "войском" Лев Евгеньевич старался быть спокойным и терпеливым. Пытался сблизить полярные точки зрения, стараясь не только развивать новое направление, но и не забывать традиционную медицинскую статистику. Он понимал, что ЭВМ без необходимой информации - всего лишь дорогая забава, а медицинская статистика без автоматизированной обработки, всестороннего анализа и отбора данных не станет информационной основой управления. Лев Евгеньевич не любил категоричности и старался примирить самые крайние точки зрения. Во время споров он часто повторял:
- Не горячитесь, ребята. Ищите истину где-то посередине.
Он мог разговорить кого угодно - мужчину и женщину, флегматика и сангвиника, молодого и убеленного сединами. Непритворный интерес к собеседнику, какое-то заразительное любопытство располагали к откровенности. Лев Евгеньевич любил беседы, сам процесс обмена мыслями, но беседы не всякие, а, как он говорил, острые, с интересными фактами и парадоксами. При этом он очень непосредственно удивлялся, и собеседнику всегда хотелось сообщить ему что-нибудь свежее и необыкновенное. Пустые, праздные разговоры и занятия он не жаловал и прекращал их самым решительным образом - протягивал для прощания руку и говорил: "Будьте здоровы. У меня скоро лекция". На первом месте у Льва Евгеньевича была идея, и только потом - слово и дело. Идеи он любил, под идеей он понимал всякую абсолютно новую мысль, пусть даже не очень реалистичную. На обсуждение новых идей он тратил массу времени. При всей своей занятости он был очень доступный, открытый человек. Приходит к нему в кабинет кто-нибудь (сотрудник кафедры, слушатель, представитель другого подразделения - все равно) и говорит:
- Лев Евгеньевич, у меня есть такая идея...
- Ну-ну, - он отрывал взгляд от лежащей перед ним рукописи или книги и поверх очков с интересом смотрел на собеседника.
И начиналась беседа. Если идея ему нравилась, он приглашал счастливчика изложить её на кафедральном совещании. Довольно часто кафедральные острословы разделывали смельчака под орех. Убедившись во время дискуссии, что идея пуста. Лев Евгеньевич как мог утешал пострадавшего. Но довольно часто идея принималась, обрастала деталями, так нередко рождались НИРы, новые математические модели и компьютерные программы.
Проблем на кафедре хватало. Как вскоре выяснилось, ЭВМ "Мир-2" предназначалась для инженерных расчетов и была мало пригодной для решения большинства медико-статистических задач.
- Все-таки это лучше чем ничего, - утешал Лев Евгеньевич Лашкова (Кирилл Владимирович теперь был заместителем начальника кафедры).
- С этим конечно трудно не согласиться, - отвечал Лашков, - но сапожник все-таки должен быть, если и не в сапогах, то хотя бы обутым...
Затем они получили электронную клавишную вычислительную машину "Альфа". Машина решала в основном задачи учета и отчетности и выдавала информацию в виде статистических и оперативных документов. Несмотря на небольшой объем памяти, "Альфа" могла быть использована в некоторых управленческих задачах. В качестве оператора на ней мог самостоятельно работать военный врач. Кроме того, она работала в полевых условиях. Но возможности её были слишком малы. При весе едва ли не в центнер она имела совершенно ничтожную оперативную память. Осмотрев её, Лев Евгеньевич заметил:
- Динозавр электронного века: при таком весе микроскопический мозг.
- Зато вибрацию переносит и сейсмоустойчивая, - засмеялся кафедральный инженер.
- Это плюс, да Кирилл? Но ни одной приличной задачки на них не решишь. Это - минус.
В связи с увеличением числа сотрудников и объема учебной работы кафедра обратилась к командованию с просьбой улучшить её размещения. Начальник академии временно передал ей несколько помещений, однако по-прежнему большинству учебных групп приходилось заниматься в выделяемых учебным отделом, неприспособленных классах. Персонал кафедры АвтУ и ВМС располагался скученно, вспомогательные помещения - библиотека, машинописное бюро, чертежная, кладовая, мастерская - отсутствовали. Несмотря на высокий авторитет и хорошие отношения с начальником академии, генералом Н.Г.Ивановым, Лев Евгеньевич ничего не мог сделать. При встречах он выглядел удрученным.
- Сплошное расстройство... Снова мы не можем развиваться, - сокрушался он. - А нам обещали выделить приличную технику, куда я её поставлю? Домой?
- А вы подключите политотдел. Когда-то политики зажимали кибернетику, пусть искупают вину, - в шутку посоветовал я.
- Не надо... Еще обидятся. Все не так просто. Там, в общем-то, неплохие ребята. Это ведь не они, а власть зажимала. Не путай власть с людьми, дорогой мой.
Это был период многочисленных совещаний и массовых мероприятий. Как-то я встретил Льва Евгеньевича на перекрестке улиц Лебедева и Боткина. Маршрут там не для слабонервных: совершенно непредсказуемое поведение 4-х светофоров и бесшабашное уличное движение. Рядом находилась клиника травматологии и многие называли, да и сейчас ещё называют этот перекресток экспериментальным. Лев Евгеньевич, как всегда стремительно, пересек его и натолкнулся на меня. Мы поздоровались.
- Что нового? - сказал я.
- Не спрашивай. Ничего не знаю и не ведаю. Нет, Райкин неправ: жизнь не театр, а цирк, из нас все время хотят сделать клоунов. Ни минуты покоя, совещания, семинары, мероприятия - одно за другим. Лекции слушателям читать некогда. Представляешь, подпольно читаю. Запираемся, мои отвечают - нет на кафедре. Иначе - выдернут. Вот так и живем, - и он помчался дальше.
Льву Евгеньевичу, как и любому начальнику академической кафедры приходилось проводить политзанятия. Он терпеть не мог формализма и скуки и готовился к ним с обычной своей обстоятельностью. Тему он всегда знал блестяще, но не относился к ней слишком всерьез. Да и занятия, которые он проводил, больше походили на дискуссии. Сам он всегда отдавал предпочтение социалистическим принципам, полагая их справедливыми, но не делал из этого культа. Кто-то верит в одно, кто-то - в другое, он терпимо относился к убеждениям собеседников. И к политорганам он относился спокойно, как к объективному явлению природы или житейской неизбежности. С ними он был и соблюдать правила их игры, чтобы не страдало дело, чтобы его можно было двигать вперед и развивать. Он занимался политическими мероприятиями ровно столько, сколько нужно, чтобы к нему не приставали. Не больше. Но и не меньше. Может быть, именно это в значительной степени и выручило его, когда в конце семидесятых годов на него стали поступать анонимки в ЦК КПСС и Комитет партийного контроля. Формируя свой курс, а потом и новую кафедру, Лев Евгеньевич, принял всех, кто проявлял интерес к медицинской статистике, математике и компьютерам. Если человек любил свое дело, он готов был простить ему любые грехи. Конечно, зло должно наказываться, но это пол-дела, считал Лев Евгеньевич, важнее награждать добро. И он больше любил вознаграждать, это доставляло ему удовольствие. Распекать, ругать он не любил и, если быть точным, и не умел. Он был доверчивым человеком, никогда не предполагал в людях коварства, и, как показало дальнейшее, его доверчивость иногда приводила к неожиданным последствиям. Дело было новое, он и сам был не прочь подискутировать, но поступал он не так, как хотелось бы его оппонентам, а так, как считал правильным он сам. Он имел на это право, заслужил - своей эрудицией, многолетним опытом, безошибочной интуицией при оценке всевозможных "прожектов". Человек открытый и эмоциональный он был прекрасной мишенью для интриганов.
- Все считают, что наше время - это век электроники и информации. Ничего подобного - это век бумаги. Планы, протоколы, отчеты... А теперь вот пишем объяснительные по анонимкам. Чернил не хватает, не то что бумаги. И ведь куда шлют, стервецы: генеральному секретарю, председателю партийного контроля. Вот так, не ниже. Меня задергали проверками. Главное - сколько времени впустую уходит. И никто не пытается с этим бороться, говорят, анонимки - единственная связь верхов с массами, - он сокрушенно покачивал головой.
И здесь он оставался самим собой: его реакцией было лишь удивление ученого перед неожиданным феноменом, да ещё досада от бездарно потраченного времени. Я вспоминаю те дни и думаю: может быть безымянные "доброжелатели", прочтут эту книгу и поймут все-таки кое-что. А возможно они и сами давно все поняли, бывает и так.
Как показало дальнейшее, за громкими обвинениями анонимок крылся обычный корыстный интерес: хотелось побыстрее престижных должностей, полковничьих званий, ведь по сравнению с родственной кафедрой ОТМС, должностные категории преподавателей кафедры АвтУ и ВМС были на ступень ниже. Понять их можно. Понять, но не оправдать, ведь по существу, это были обычные доносы, когда-то по таким "сигналам" людей отправляли за колючую проволоку.
В армии множество начальников, чтобы не запутаться, их подразделяют на прямых и непосредственных. Чем они отличаются, сложно разобраться даже профессору. Кроме начальника, в академии было несколько его заместителей и масса начальников отделов: политического, учебного, научного, клинического, и тоже со своими заместителями. И все давали указания, а как иначе? Лев Евгеньевич был дисциплинированным человеком, и как он лавировал в этом море руководителей - загадка. Впрочем, по-настоящему никого, кроме начальника академии он не признавал.
Во второй половине 70-х годов его начали зазывать в Москву. Предлагали должность заместителя директора НИИ социальной гигиены имени Семашко, директором ещё какого-то НИИ, он без колебаний отказывался. Его вызвали в Минздрав, уговаривали там, он устоял. Позже я узнал, что С.Буренков, заместитель, а потом и министр здравоохранения СССР, был его однокашником по Военно-морской медицинской академии. Можно только представить себе, сколь интенсивной была обработка. Лев Евгеньевич выдержал и остался в Ленинграде, просто начальником кафедры.
Лев Евгеньевич часто бывал в военных округах и на флотах, изучая дела снизу доверху - от медицинской службы части до медицинской службы округа.
- Состояние нашего учета способно свести с ума. Или довести до инфаркта, - сказал он вернувшись после очередной командировки в военный округ. - Почему люди так легкомысленно относятся к цифрам? Ведь это информация, сигналы, руководство к действию. Если бы человеческий организм так же искажал сигналы? Да он бы просто не смог существовать.
- А мы существуем. Лев Евгеньевич, почему? - спросил я.
- Вот именно - существуем, а могли бы развиваться по восходящей. Ведь мы даже толком не знаем, сколько у нас больных. Окружных боссов правда не интересует. Их ведь награждают за снижение заболеваемости и травматизма, вот они их и снижают на бумаге. Пойди проверь. Только меня ведь не проведешь, я то представляю, какой должен быть её уровень при нормальном учете.
- Если бы выделение средств: денег, медикаментов отталкивалось бы от числа больных, тогда... - начал однажды я.
- Тогда бы у нас кругом стали одни больные. Только врачи и больные. Что не придумывай, а без обыкновенной честности не обойдешься. Впрочем, кому она сейчас нужна - честность. Нет спроса. И все-таки надо быть честным. По большому счету это единственно разумное поведение. Гомо должен стать наконец сапиенс. Пора, - и он поднимал брови, показывая глазами куда-то вверх.
Льва Евгеньевича всегда остро интересовали новые, оригинальные подходы к проблемам социальной медицины. Именно это привлекало его и в медицинской географии, науке, изучающей влияние зональных, природно-климатических, экологических условий на заболеваемость населения и организацию здравоохранения. К тому же он сам любил путешествовать и был неравнодушен и к географии, и к географическим картам. Медико-географические атласы поражали его своей огромной информативностью, сочетанием внешней простоты с возможностью делать на их основе глубокие выводы. В них в концентрированном виде можно было разить наиболее существенные черты природных условий, экологические особенности среды обитания, структуру, частоту региональную распространенность заболеваний. Лев Евгеньевич полагал, что для решения проблем практического здравоохранения комплексное использование методов статистики и медицинской географии совершенно необходимо и может дать качественно новые результаты. Мы ещё не касались этой стороны его научной деятельности, поэтому остановимся на ней более подробно. Мало кто из многочисленных знакомых и приятелей Льва Евгеньевича знал, что он долгие годы состоял действительным членом знаменитого Русского географического общества (основанного ещё в 1845 году). И не просто состоял, а активно в нем работал. Врачи вообще традиционно играли в этом обществе самые активные роли. Среди его учредителей, например, были В.И. Даль (врач и составитель "Толкового словаря живого великорусского языка"), К.М.Бэр (врач и путешественник, академик Императорской медико-хирургической академии). В более поздний период президентом его был академик Военно-медицинской академии Е.Н.Павловский. А вообще членами этого общества были в свое время такие известные люди, как Н.М.Пржевальский, Н.Н.Миклухо-Маклай, Л.Н.Гумилев.
Так произошло сближение научных интересов Льва Евгеньевича и давнего его товарища, однокашника по Военно-морской медицинской академии Артура Артуровича Келлера, к тому времени ставшего одним из самых крупных специалистов в области медицинской географии, ныне академика Российской экологической академии и председателя отделения медицинской географии Русского географического общества. В них было много схожего - огромная эрудиция, внутренняя культура, открытость для общения, страсть к путешествиям, энергия и неутомимость в поисках нового и сохранившаяся до седин простота и непосредственность. А.А.Келлер после окончания ВММА в 1949 году 8 лет служил на Тихоокеанском флоте, увлекся эпидемиологией, картографированием региональной заболеваемости, защитил диссертацию. Затем работал в Ленинградском НИИ, занимался переводами на русский язык зарубежных медико-географических описаний (он в совершенстве знал английский и французский), изучал инфекционную заболеваемость на сопредельных с нашей страной территориях, составлял медико-географические атласы. О его научных интересах лучше всего говорят его работы: "Эпидемиологическая география и картографирование" (1968 г.), "Проблемы географии инфекционных болезней зарубежной Азии" (1981 г.), "Принципы эпидемиологического районирования крупных регионов" (1981 г.). После увольнения в отставку А.А. Келлер в начале 1980-х годов был приглашен Львом Евгеньевичем на кафедру АвтУ и ВМС. Постепенно чисто личные, товарищеские отношения между ними привели к развитию комплексного подхода в изучении региональных проблем здравоохранения. Объединив возможности разных методов, они в течение нескольких лет проводили уникальную работу по изучению состояния здоровья и здравоохранения Карельской АССР. Одним из её результатов было создание медико-географического атласа Карелии, который включал в себя детальное картографическое, эпидемиологическое и медико-статистическое описание территории республики и размещения сети её лечебных учреждении.
Кроме Льва Евгеньевича и А.А. Келлера активное участие в этой работе принимали сотрудник кафедры АвтУ и ВМС Б.А.Ильмухин, Д.М.Малинский и работники Минздрава Карельской АССР. Атлас был издан в 1990 году (к тому времени Лев Евгеньевич уже оставил кафедру АвтУ и ВМС). На эту работу ни малейшего внимания не обратило руководство Военно-медицинской академии (в своем отечестве нет пророков), но она была немедленно замечена за рубежом. Ведущий географ США Чэнси Харрис (Сhensy Нarris) назвал этот атлас эталонной работой в области медицинской географии, моделью для будущих разработок подобного рода. ED 1993 году, когда Лев Евгеньевич уже работал в ГИДУВе, в Cанкт-Петербурге, в издательстве "Гиппократ" вышел в свет не менее уникальный труд - наиболее полное в стране и за рубежом 350-страничное "Руководство по медицинской географии (под ред. А.А.Келлера, О.П.Щепина, А.В.Чаклина). Раздел "Статистический метод в медицинской географии" был написан Львом Евгеньевичем Поляковым.
Для выполнения научных исследований и обучения военных врачей на кафедре и вообще в Военно-медицинской академии катастрофически не хватало вычислительной техники. Льву Евгеньевичу удалось так расшевелить профессорско-преподавательский состав академии, что ЭВМ теперь требовали практически все кафедры и лаборатории. Вычислительный центр академии, оснащенный машинами второго поколения - "Минск-32" и "ЕС-1022" не удовлетворял элементарных потребностей научно-исследовательской работы огромного академического коллектива, не говоря уж об учебном процессе. Кроме того, эти ЭВМ не отличались высокой надежностью. И вот, в 1979 году, благодаря усилиям начальника ЦВМУ МО академика АМН генерал-полковниеа медицинской службы Ф.И.Комарова (однокашника Льва Евгеньевича по Военно-морской медицинской академии) и начальника лечебного управления ЦВМУ МО генерал-лейиенанта И.В. Синопальникова (таких же энтузиастов компьютерной технологии, как и Лев Евгеньевич) необходимые финансовые средства были выделены. Решение было кардинальным: закупить для Военно-медицинской академии и Главного военного клинического госпиталя имени Н.Н. Бурденко два современных вычислительных комплекса у одной из зарубежных компаний. Была выбрана американская фирма "Хьюлетт-Паккард", чьи мини-ЭВМ зарекомендовали себя при использовании в учреждениях здравоохранения в качестве надежных и неприхотливых в эксплуатации устройств.
Лев Евгеньевич загорелся этой идеей. В течение месяца было проведено информационное обследование и разработан состав оборудования: мощный центральный вычислительный комплекс с огромной памятью и быстродействием, автоматизированные рабочие места (АРМы) для удаленных пользователей, средства связи и программное обеспечение. Комплект был столь мощным, что фирма вынуждена была получать специальное разрешение в Конгрессе США. Лев Евгеньевич, взявший на себя роль представителя заказчика, зачастил в Москву. В этих поездках не раз сопровождал его и я. Последняя поездка была в конце декабря, перед самым новым годом. С нами был инженер-системотехник, хорошо знакомый с аппаратурой этой фирмы. Каждый день мы приезжали из гостиницы в представительство "Хьюлетт Паккарда" на Покровском бульваре, раскладывали на низких столиках наши схемы и спецификации, потом появлялся улыбающийся Питер, австриец по происхождению, прекрасно говорящий на нескольких европейских языках, в том числе и на русском. После приветствия он задавал традиционный вопрос:
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги