Чайный дворец

Маленький бочонок рома

Приют находился сразу за лютеранской церковью на Зюдеркройцштрассе. Это мрачное здание даже в солнечный день выглядело неприветливо, а в дождливый напоминало крепость, куда могут попасть только потерянные души. Сквозь маленькие окна свет едва ли проникал внутрь. Однако ворота были открыты, из труб поднимался дым, и, когда Лене вошла во двор, к ней навстречу вышла монахиня, явно не обрадованная ее появлением.

– У нас нет мест, – резко сказала она, поставив на землю два ведра с забродившими помоями. – Ты молодая. Найди себе что-нибудь другое.

– Да благословит вас Бог, – ответила Лене, зная, что католики на протестантском севере ценят такие приветствия. – Я пришла к своим сестрам, Зейтье и Ханне Воскамп из Хогстерварда.

– А.

Монахиня скользнула по Лене внимательным взглядом – по старым деревянным башмакам, помятой и грязной одежде… Сама она была в шерстяном плаще поверх облачения, а от ветра ее защищал тонкий, часто стиранный головной платок. Круглое лицо, не сочетающееся с худощавой фигурой, слегка порозовело на холоде.

– Что-то принесла или чего-то хочешь?

– Хочу увидеть сестер. Больше ничего.

Монахиня повернулась к западному крылу, откуда во двор доносились звуки.

– Нет. Посещения только по воскресеньям, после мессы. И только при хорошем поведении.

Она наклонилась и снова подняла ведра.

– Прошу вас, Бога ради. Наши родители умерли, и мне нужно уехать из города. Я просто хочу увидеть сестер напоследок.

– Нет.

– Они вообще здесь? – быстро спросила Лене, догоняя женщину, которая уже тронулась с места. – Я просто хочу попрощаться. Они ведь еще совсем маленькие. Им страшно, они не знают…

– Те, кто ведет богобоязненную жизнь, не знают страха. Уходи.

Монахиня толкнула локтем низкую дверь. Лене ожидала увидеть за ней свинарник, но вонючие пищевые отходы оказались на кухне. Две молодые сестры-бенедиктинки молча, с опущенными головами приняли ведра, и женщина с отвращением вытерла руки.

– В такие времена у нас есть только это, – буркнула она.

– Мне очень жаль, – сказала Лене, чувствуя, что ее невольная собеседница была не злой по натуре, а просто озлобилась. – Мне бы хотелось помочь вам, но у меня самой ничего нет. Мне придется искать счастья в другом месте.

– Счастья? Девочка… – Монахиня посмотрела ей прямо в лицо. – Счастье – это игра дьявола. Не полагайся на него. Только милость Божья…

– Милость Божья будет оберегать меня. Я бы хотела помолиться со своими сестрами еще раз. Напоследок.

– Помолиться?

– Да. – Лене бы и с дьяволом в вист сыграла, если бы пришлось. Только бы еще разок увидеть Зейтье и Ханну… – Нам станет легче на душе, и мы сможем смотреть в будущее с радостью… то есть спокойнее. С более легким сердцем. – Лене осторожно подбирала слова, надеясь найти ключик к этой мрачной женщине. – С верой в Божью милость.

Монахиня устало взглянула в сторону церкви.

– Они сейчас вымаливают хлеб насущный. Любое прерывание – обман сообщества.

– Они наверстают. Обещаю.

– Сколько тебе лет?

– Почти двадцать… – накинула год Лене.

– И ты еще не замужем?

– Нет, – не раздумывая ни секунды, ответила девушка.

– Выглядишь старше.

«Это все недели, проведенные в тюрьме», – подумала Лене. В ту злополучную ночь, когда они с отцом вышли в море, она была ребенком, а теперь чувствовала себя старухой.

– Тебе нужно выйти замуж и вести хозяйство. Или, быть может, ты стремишься к Богу? Но ты не выглядишь как человек, отказавшийся от мирского.

– Я просто хочу увидеть своих сестер.

Монахиня промолчала. Наконец она тяжело вздохнула:

– Десять минут. Ни минутой больше. Иначе они останутся без ужина.

Лене поклонилась так низко, что почти коснулась земли.

– Благослови вас Бог.

– Я пришлю их к тебе.

С этими словами монахиня направилась к главному зданию. Лене села на ступеньки у погреба перед кухней. Вскоре из дверей выбежали Зейтье и Ханна, и кислый запах ударил ей в нос.

– Лене!

Она вскочила, и обе девочки бросились к ней в объятия, заливаясь слезами. Прижались так крепко, словно больше не собирались отпускать.

– Все хорошо, все хорошо, – шептала Лене, обнимая их, целуя и успокаивающе гладя по головам. Она и сама не могла сдержать слез. – Тише, тише! У нас только десять минут.

– Забери нас, – всхлипывала Ханна. – Пожалуйста, умоляю!

Зейтье ничего не говорила, просто пряталась в складках юбки Лене.

– Присядьте, малышки. Мне нужно сказать вам что-то важное. И я хочу, чтобы вы внимательно слушали.

Ханна послушно села, но Зейтье пришлось почти отнести к ступенькам. Девочки устроились по обе стороны от Лене, тесно прижавшись к ней. Обе были в серых, много раз заштопанных платьях и старых деревянных башмаках. Даже в самые трудные времена Ренше не позволила бы им выйти на улицу в таком виде. Условия в приюте для бедных были настолько плохими, что едва можно было поддерживать жизнь, но в то же время не настолько ужасными, чтобы умереть.

– Мы больше не можем вернуться в Хогстервард, – сказала Лене, изо всех сил стараясь сохранять самообладание.

– Почему? – Ханна взглянула на нее полными отчаяния глазами, отчего разрывалось сердце.

– Отец и мать мертвы. Меня… – Лене осеклась. Девочки были слишком малы, чтобы понять весь ужас происходящего. – Меня должны были посадить в тюрьму. Нас с отцом обвиняют в убийстве берегового смотрителя.

– Но это же неправда!

– Все село против нас. Мне нужно уехать. Сегодня же.

Ханна яростно затрясла головой.

– Нет! Не уезжай! Мы очень много работаем, Лене, и можем еще больше! Днем стоим у ткацких станков, а по вечерам прядем. Еще стираем, убираем и делаем свечи, которые потом продают на рынке. Летом сестры собирают мед и травы. Мы тоже так сможем!

Лене прижала Ханну к себе.

– У нас больше нет дома. Бродяжничать запрещено. Меня здесь не примут на работу, а в приют я не хочу.

– А что ты тогда собираешься делать?

Лене порылась в своем мешочке и достала монету.

– Знаете, что это?

Зейтье, которая сидела, уткнувшись Лене в колени, подняла взгляд. Ее глаза расширились, и она тихо вскрикнула:

– Это же клад!

– Да. Но только для того, кто знает, что с этим кладом делать.

Лене передала серебряную монету Ханне, и та внимательно ее осмотрела.

– Деньга не местная.

– Верно. Эта монета из Китая. С ней я смогу покупать у них чай.

– Ты убила смотрителя? – тихо спросила Зейтье, и Лене застыла.

– Нет! Кто вам это сказал?

Ханна вернула ей монету.

– Наш дом сожгли.

– Что?! – воскликнула Лене в ужасе.

– Юле сказала, что если мы будем плохо работать, то умрем с голоду и никто нам не поможет. Мы будем лежать в канаве, и вороны нас съедят. – Голос Зейтье приобрел странные, отрешенные нотки. – Но, быть может, голодать не так уж и плохо. Говорят, это как замерзнуть. В самом конце приходят ангелы и уносят тебя к Иисусу Христу.

Девочка не смотрела на Лене. Взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, в облака или туда, где должны быть небеса.

– С ней такое частенько, – прошептала Ханна. – Как нападет, она не хочет есть и отдает мне свою порцию. Я не хочу брать, но приходит кто-то другой и все съедает.

Только теперь Лене заметила, насколько Зейтье исхудала. Ручки тоненькие, словно спички, впалые щеки, нос заострен… Лене осторожно обхватила личико Зейтье руками и заставила посмотреть себе в глаза.

– Я обменяю эту монету и куплю нам хлеб. А потом… потом…

– Потом мы умрем с голоду и окажемся с мамой на небесах. – Зейтье выскользнула из рук Лене и снова положила голову ей на колени. – Но Ханна этого не хочет. Она хочет жить. И ты тоже, Лене. Если ты поедешь в Китай и купишь чай, мы станем богатыми?

– Невероятно богатыми. – Лене нежно погладила спутанные, грязные кудри Зейтье. Слезинка скатилась по ее ресницам, пробежала по носу и упала вниз. Она не стала ее вытирать: для этого пришлось бы отпустить сестер. – Я вернусь и построю нам дом, каменный. В большом городе. У нас будет карета, и по воскресеньям мы будем ездить в церковь. И у нас будет белый хлеб, много колбасы и пирогов. Столько пирогов, сколько душе угодно.

Зейтье кивнула.

– А еще мы будем носить платья из шелка и самые лучшие муслиновые платочки. Лампы в нашем доме никогда не будут гаснуть, а в каждой комнате будет стоять кафельная печь, где будет потрескивать огонь. И мы будем пить чай с сахаром и сливками, когда захотим.

– У нас будет много чая?

– Бесконечно много. Я вернусь на корабле, нагруженном чаем. Мы построим склады в порту и будем поставлять его королю. И все будут нас приветствовать, и, когда мы будем проезжать в карете с серебряной отделкой, все вокруг будут говорить: «Вот едут Воскампы, самые счастливые люди на свете!»

Лене замолчала. Ханна слушала ее затаив дыхание, а на лице Зейтье появилась мечтательная улыбка. Боль в груди стала невыносимой, но Лене заставила себя улыбнуться и поцеловала обеих в макушки.

– Мы будем принцессами в чайном дворце, – прошептала Зейтье. – А ты – королевой.

Это была их старая игра из счастливых дней. Скорлупки от яиц – в роли чайных чашек, пень вместо стола. «Мадам, еще глоточек?» – «О да, с удовольствием!» Над головой – купол из листьев, зарянка за забором – гостья, полевые мыши в роли придворных маршалов… Смех звенел над лугом, сестры словно находились в другом мире. В замке мечты, где аромат из чашек превращался в нежные покрывала, сквозь которые они видели будущее.

На мгновение грязный двор приюта стал золотым, солнечные лучи заиграли бриллиантами в лужах.

– Ты должна поехать в Китай, – наконец сказала Зейтье.

– Но как же вы?

– Мы будем ждать тебя. Пока ты не вернешься.

– Я тоже не хочу возвращаться в Хогстервард, – добавила Ханна. – Там с нами плохо обошлись. Лене, поезжай в Китай. – Девочка взяла сестру за руку и вложила в нее монету. – Откуда она у тебя?

– Долгая история. Я расскажу ее вам, когда вернусь.

– Не плачь. Мы тоже не будем плакать. Правда, Зейтье?

Малышка снова подняла голову. Она выглядела бесконечно уставшей.

– Только ночью и тайком.

– И я. Только ночью и тайком. – Лене снова обняла сестер и расцеловала. – Вам нужно возвращаться. Слушайтесь матушку-настоятельницу. Делайте все, что она говорит.

– Когда ты вернешься? – спросила Зейтье.

– Как только смогу.

– Как только купишь чай, – добавила Ханна. – И корабль, его ведь тоже нужно купить. Хватит ли тебе денег?

Лене спрятала монету обратно в мешочек и убрала под юбку.

– Я справлюсь. Просто мне понадобится время. Поэтому я хочу, чтобы вы не теряли надежды. Обещаю вам, что вернусь. Но не знаю когда.

Ханна кивнула, а на лице Зейтье снова появилось мечтательное выражение.

В дверях главного здания появилась монахиня. Бросила на них строгий взгляд, но ничего не сказала.

Ханна вскочила и обняла Лене.

– Прощай. И возвращайся к нам.

– Присмотри за Зейтье, – прошептала Лене. – Она должна есть.

– Присмотрю.

Лене осторожно освободилась из объятий и наклонилась к Зейтье:

– Моя малышка…

Девочка вскочила и не оглядываясь побежала к главному зданию. Ее деревянные башмаки стучали по брусчатке, кудри подпрыгивали в такт шагам. Ветер поднимал подол ее платья, и казалось, будто она вот-вот взлетит. Этот образ навсегда запечатлелся в сердце Лене. Потом сестренка скрылась в темноте дома.

– Пообещай, – сказала Ханна. – Пообещай, что вернешься за нами.

– Обещаю.

Последнее объятие – и все было кончено. Ханну тоже поглотила темнота приюта.

– В Индии, как говаривают, алмазы лежат прямо вдоль дорог и в пещерах. Величиной с куриное яйцо, а то и больше. И рубины тоже, и изумруды, и золото. Там повсюду золото, – сказала крестьянка, ласково проведя рукой по волосам сына.

Мальчишка недовольно отстранился:

– Рассказывай дальше!

– Так вот, все мужчины, коим уже было дозволено носить бороду, заложили последние пожитки, чтобы купить кирки, молоты, зубила и лопаты, и отправились в путь. Добрались до больших портовых городов и нанялись матросами.

Должно быть, во всей Фрисландии не осталось ни одной семьи, не лишившейся кого-то из сыновей в дальних странствиях. Лене закрыла глаза, позволяя мыслям унестись прочь под ритмичный шорох колес и под рассказ крестьянки.

– Потом они отправились в море. Никто не ведал, суждено ли им вернуться. Бенгалия – земля дикая. Кто неосторожен, может стать добычей тигров, быть похищен обезьянами или съеден людоедами. Некоторые находят себе принцессу и берут ее в жены. Говаривают, тамошние принцессы бродят туда-сюда, мечтая о настоящем фризском молодце.

Такие соблазны, как принцессы, мальчика не волновали – его манили лишь алмазы.

– И что, нужно просто отколоть камни? – спросил он с жадным любопытством.

Крестьянка кивнула. Похоже, она взращивает нового искателя приключений, который заложит дом и хозяйство ради этих сказок. Даже отец Лене, Генри, когда-то подумывал отправиться в Индию, он и снаряжение купил. Ренше не уставала вспоминать об этом всякий раз, когда речь заходила о его неудачах как кормильца. Ради снаряжения Генри продал последний клочок земли. Лене помнила не столько саму историю, сколько рассказы о несметных богатствах, передававшиеся из уст в уста. Богатства богатствами, но в их семье еще долго пользовались лопатой, которая так и не отправилась в далекие страны.

Она сменила позу и положила голову на колени. В телеге было тесно, нагруженная сверх меры, она качалась, как корабль в бурном море. Рассказ крестьянки нисколько не отличался от тех, что Лене слышала в детстве: дивная Индия, таинственный Китай, заморская Бирма. Земли, где золото и алмазы сверкают у обочин дорог, и достаточно лишь протянуть руку…

– …и достаточно лишь протянуть руку… – продолжила крестьянки.

– Хочу в Индию!

«Да ты еще кроха, – подумала Лене. – До Эмдена[15] сперва доберись».

Часы, минувшие после прощания в приюте, она провела в смеси радости и отчаяния. «Поезжай в Китай!» Легко сказать. Но у нее не было ни гроша за душой. Она видела корабли, стоящие на Леде. Множество стражников и матросов зорко следили за теми, кто поднимается на борт и кто просто слоняется поблизости. Спрятавшись в тени, Лене наблюдала, как одна за другой подъезжали кареты, как корабли принимали пассажиров на борт, как загружались их сундуки, а потом начиналось плаванье.

Глашатаи выкрикивали:

– Норден! Аурих! – И однажды Лене услышала: – Амстердам!

Амстердам. Врата в мир, порт, откуда можно отправиться к Карибам, Америке или, обогнув мыс Доброй Надежды, достичь совершенно иного мира – Азии. Сердце пылало от желания и необузданной решимости уехать.

– Аурих! – снова прокричал глашатай, потом обернулся и подозрительно взглянул на Лене. Та торопливо отступила.

Ей нужно попасть в Эмден. Кареты охранялись слишком хорошо – пробраться на грузовую повозку было гораздо проще. Повозки открытые и неудобные – нужно следить, чтобы ненароком не очутиться в придорожной канаве или под колесами. Но для девушки без гроша за душой только этот вариант и подходил.

Впрочем, все оказалось не так-то просто. При первой попытке сесть грубый мужчина прогнал Лене и пригрозил вызвать жандармов, если она еще раз подойдет к его повозке. Другие уехали, даже не дав ей возможности приблизиться. Но потом раздался свист – из тех, что порядочные девушки стараются не замечать, – и матрос (потом он назовется Томом) весело подмигнул ей:

– Давай! Прыгай!

Лене ухватилась за его руку и ловко взобралась в повозку под недовольные взгляды крестьянки и ее сына.

На землю опускались вечерние сумерки. Далеко-далеко на западе солнце выглянуло из-за облаков. Рапс уже зацвел, и в небе кружили скворцы. Лене пропустила столько всего… Она жадно впитывала каждый миг – миг свободы и великого неизведанного. Теперь она едет к будущему, что строится на одной-единственной монетке с дырочкой посередине.

Том вырвал ее из раздумий.

– Откуда ты?

– Из Хогстерварда.

Он протянул свою флягу, Лене поднесла ее к губам и сделала глоток. Вино оказалось кислым, словно уксус, аж скулы свело. Но вино есть вино, и оно немного согрело желудок.

– Это деревня в Крюмхернских болотах. А ты откуда?

– Я из Гронингена. Только что сошел в Лере с китобойного судна, теперь еду в Эмден, чтобы наняться на дальний рейс.

– Насколько дальний? – спросила Лене, сделала еще один глоток и вернула флягу владельцу.

– Посмотрим, куда меня занесет. А тебе зачем в Эмден?

– Я ищу корабль до Англии.

Том одобрительно присвистнул.

– А там что?

У Лене не было четкого плана, только одна безумная, невозможная цель – попасть на корабль до Китая. Она не имела ни малейшего представления о том, как это устроить. Начнем с того, что ей нечем заплатить за проезд… На мгновение она вспомнила священника с его подозрениями и покраснела.

– Тебя там кто-то ждет, да? – спросил Том, передавая флягу дальше. – Признайся.

– Это так заметно?

– Да.

После этого Том потерял к ней интерес. Таковы уж мужчины: женщины интересуют их лишь до тех пор, пока их можно завоевать. Еще один урок от Ренше.

К тому времени, как они прибыли в Эмден, уже стемнело. Сквозь плотные облака пробивались последние лучики света, освещая зеленые луга вдоль реки, на берегах которой возвышались ветряные мельницы. Коровы и лошади паслись на сочных пастбищах, над вершиной колокольни кружили ласточки. Лене задумалась: большой город, где она никогда прежде не была, порт, ведущий в дальние страны, и надо же, он открылся ей вечером дня, который она, по сути, не должна была пережить. Чем ближе они подъезжали, тем больше народу встречалось по дороге: отработали дневную смену в городе и теперь возвращались в свои деревни. Люди здесь казались совсем иными, чем те, кого она знала раньше: выше ростом, богаче, счастливее. Мужчины и женщины весело шутили друг с другом.

Потянулись домишки и дома. Железные ободы колес громко стучали по булыжной мостовой, трясло, и все держались друг за друга. Мужчины в перегонявших их повозках похохатывали, женщины взвизгивали – радовались тому, что долгий путь подошел к концу и вскоре каждый пойдет своей дорогой. Не удержав равновесия, Лене упала на колени крестьянке, и та энергично оттолкнула ее в объятия Тома. Матрос засмеялся во весь голос; злясь, она вырвалась и нашла опору у бортика.

Повозка пересекла мост через Фальдерндельфт и направилась к Медеркерк – внушительных размеров церкви с массивной башней и тремя огромными нефами. Косые лучи солнца скользнули по ее кирпичным стенам и высоким окнам; прихожане стекались со всех сторон на вечернюю службу.

Не успели лошади остановиться, как пассажиры спрыгнули на мостовую. Помощник кучера начал сгружать багаж. Лене огляделась. Она столько всего слышала об этом гордом городе, но теперь он внушал ей страх. Никогда прежде она не была так далеко от дома. Казалось, вопреки всему, Эмден только-только начинал просыпаться. В окнах зажигались огни, на некоторых особенно богатых домах висели железные фонари, освещавшие фасады. Прохожие несли с собой маленькие масляные лампы и двигались с ними сквозь толпу, как светлячки. Рыночные лавки уже сворачивались, но на их место спешили уличные торговцы, звеня колокольчиками и нахваливая копченую рыбу и пончики. Веселые компании толпились в переулках, служанки заходили в таверны с пустыми кружками и выходили с полными.

Грузчики и моряки прохаживались, засунув руки в карманы, и жевали табак. По вечерам всех вел один путь: к порту, и Лене позволила потоку людей нести себя вперед. Ее сердце учащенно забилось. Двое мужчин толкнули ее, проходя мимо, и прошептали непристойности. Ей не следует бесцельно бродить по городу. Нужно найти укрытие, быть может, спрятаться в какой-нибудь конюшне или на ферме. Лучше сейчас, пока время еще не слишком позднее.

Но порт манил, а толпа увлекала Лене за собой. «Только мельком взгляну, – подумала она. – Вдруг у причала уже стоит корабль до Англии, и я смогу узнать, сколько времени займет путешествие и сколько оно стоит».

Пробираясь сквозь толпу, Лене не сводила глаз с прибрежных укреплений. На воде за ними, вплотную друг к другу, стояли маленькие ваттовые лодки рядом со скутсами, узкие сельдевые шаланды, а дальше – большие, неповоротливые тьялки. И наконец… Лене остановилась посреди дороги, не веря своим глазам: фрегаты и торговые суда. Шум флагов на ветру смешивался с криками боцманов. На каждом углу играла музыка, женщины смеялись, мужчины пели. В воздухе витали запахи жаренных на смальце угощений, корицы, рыбы, конского навоза, пролитого пива и многого другого, с чем Лене не хотелось сталкиваться. Она сделала несколько шагов вперед и глубоко вдохнула. Ей почудился запах моря… и тоски.

– Иди дальше! – раздался за спиной пронзительный женский голос.

Лене испуганно обернулась и увидела круглое лицо с неестественно яркими губами и густо подведенными глазами. Темные волосы выбивались из-под чепца, корсет был зашнурован небрежно.

– Чего уставилась? Не порть мне промысел!

– Изв… Извините, – пробормотала Лене.

Женщина отстранилась от стены и, покачивая бедрами, подошла к ней.

– Работу ищешь? Да ты слишком грязная и худая. При виде тебя у меня все клиенты разбегутся. Сколько тебе лет?

Женщина бесцеремонно схватила Лене за подбородок и принялась осматривать ее со всех сторон, словно овцу на базаре.

Лене с негодованием сбросила ее руку.

– Двадцать. Почти.

Ей не хотелось казаться слишком юной. Впрочем, при такой жизни к осени она будет чувствовать себя на все восемьдесят…

Женщина кивнула. Она была на голову выше Лене, крепкого телосложения, в меру упитанная, но ее нарумяненное лицо напоминало маску. Манера носить платье, обнажая руки и ноги, придавала ее внешности чувственность, с какой Лене никогда прежде не сталкивалась.

Внезапно женщина схватила Лене за руку.

– Кольца нет. Значит, не замужем. Что же ты делаешь одна-одинешенька в порту в такой час, да еще без кувшина, без корзины, без поручения? – Она прищурилась, ее голос звучал с ноткой раздражения, но не злобы. Похоже, ей было скучно, и она не возражала против небольшой словесной пикировки.

– Я впервые в Эмдене, – ответила Лене. – Хотела оглядеться. Мне все здесь внове.

– Откуда будешь?

– Из Хогстерварда.

Накрашенные губы женщины расплылись в широкой улыбке.

– Хогстервард! Быть того не может! Я знаю эту деревню. Моя сестра замужем за тамошним учителем.

– Зюзе? – вырвалось у Лене. Неужели крепкая, вечно ворчливая Зюзе была сестрой этой необычной женщины?

– Ты ее знаешь? Как она?

– Хорошо, – ответила Лене. – Насколько мне известно.

– Меня зовут Анна.

Рукопожатие было крепким и теплым.

– Анна Миккельсен. Поверить не могу – девчонка из Хогстерварда! Хочешь поесть? Согреться? Пошли внутрь.

Не успела Лене опомниться, как Анна приобняла ее за плечи и повела в дом, находившийся немного в стороне, прямо у входа в узкий переулок. Внутри царил полумрак: все лампы были накрыты красными шелковыми абажурами. В воздухе витал аромат роз и чего-то еще, незнакомого Лене, – сладкий, насыщенный, с отдаленной пряностью корицы и карамели, но все же совсем другой. В холле стояли диваны и кресла, сгруппированные так, чтобы посетители могли скрываться за ширмами и быть вне чужих взглядов. Но сейчас там почти никого не было; только две девушки, едва старше Лене. Они с любопытством подняли головы, когда Анна вошла со своей странной гостьей.

– Пока посетителей еще немного, – объяснила Анна. – Большинство приходят позже, когда кошельки и моральные принципы становятся чуть послабее.

Девушки захихикали. У них были прекрасные волосы и красивые платья, пусть и без нагрудников, с оголенными плечами.

– Вот. – Анна налила вино из кувшина в кубок и протянула его Лене. – Давай присядем.

Они устроились в креслах возле камина, потрескивающий огонь согревал холодные стены уютным теплом.

– Как тебя зовут?

– Лене. Лене Воскамп.

– Воскамп… Это имя мне ничего не говорит. Но я из Миддельствеера, это довольно далеко.

– Я и не знала, что у Зюзе есть сестра. И что вы живете в Эмдене.

Анна пожала обнаженными плечами.

– Ее не в чем винить. Я позор семьи, пусть и единственная, кто сейчас помогает нашей матери. Ты понимаешь, где находишься?

Лене сделала глоток и огляделась: шелковые обои, укромные уголки, где можно посидеть, лестница, ведущая прямиком к верхним комнатам…

– В борделе?

Пусть Лене и выросла в деревне, это не делало ее ни глупой, ни наивной. О борделях ходило немало россказней, и деревенские парни, рассказывая, бахвалились, будто сами там бывали.

Анна улыбнулась.

– Верно. Все здешние девушки работают официально, по лицензии. Мы платим налоги, но нас все равно считают изгоями.

Лене с восхищением взглянула на роскошную люстру под потолком.

– И все это принадлежит вам?

– Зови меня просто Анна. И я не привыкла, чтобы ко мне обращались на «вы». Да, все это я заработала своими собственными руками. Ну, не только руками. Скажем так, в нашем деле тоже требуются определенные умения. – Заметив непонимание на лице Лене, она усмехнулась. – Впрочем, неважно. Что привело тебя в Эмден?

Вино начало действовать, разгоняя холод в конечностях и навевая легкую сонливость. Тепло, мягкое кресло, ковры на полу…

– Я хочу в Лондон, – вырвалось у Лене, прежде чем она успела обдумать свои слова.

– В Лондон. – Анна налила себе еще вина и сделала небольшой глоток. – Зачем?

– Чтобы оттуда отправиться в Китай.

Лене с испугом вслушалась в только что произнесенные слова. До чего же дерзко они звучали! До чего же глупо и необдуманно! Совсем как ее побег. Зачем она поверила словам уродливого тюремщика? Сердце забилось быстрее, дыхание стало прерывистым. Вся нелепость ее замысла обрушилась на нее, словно кирпич на голову, выбивая остатки здравого смысла. Чтобы хоть как-то справиться с собой, она одним глотком осушила кубок.

– Китай… – Анна откинулась на спинку кресла, играя кончиками своих растрепанных локонов, которые в свете ламп отливали красным. – Там всегда тепло, апельсины чуть ли не сами падают тебе в рот, а по садам прогуливаются яркие птицы… Я знавала моряков, которые там побывали. Говорят, в Китае торгуют всеми роскошными диковинами мира – шелком и пряностями. В воздухе витает аромат корицы и чая. Прекрасно звучит, Лене. У тебя красивая мечта. – Она подняла свой кубок и чокнулась с гостьей. – Но как ты собираешься воплотить ее в жизнь? Ты женщина, одна и, прости за откровенность, без гроша в кармане! По тебе не видно, чтобы ты…

Анна поставила кубок на маленький столик и хлопнула в ладоши.

– Лора? Стина?

Стулья скрипнули, послышались шаги. Подошли те самые девушки, которых Лене видела в холле.

– Принесите хлеб, сыр и сало. А еще квашеную капусту и яблоки! Пошевеливайтесь!

Девушки убежали.

– Ты ведь голодна? – спросила Анна, положив руку Лене на колено. – Детка, что с тобой?

Анна была добра, даже слишком добра – Лене редко встречала такое великодушие. Однако еще совсем недавно другая добрая женщина пыталась отправить ее на виселицу.

– Простите, – всхлипнула она.

Анна посмотрела на нее с неодобрением.

– В этом доме не шмыгают носом. Вот, держи. – Хозяйка борделя протянула красивый вышитый платочек. – Высморкайся как следует.

Лене ошеломленно уставилась на дорогую ткань, но потом сделала, как было сказано.

– А теперь выкладывай. Ты беременна? Украла что-то?

– Что? Нет!

– Тогда что ты делаешь в порту? Выглядишь беднее церковной мыши и худая, как уличная кошка. Плачешь, шмыгаешь носом и мечтаешь о Китае. Быть может, ты не в себе? Некоторые выглядят здоровыми, а как рот откроют…

Лене глубоко вздохнула и сказала:

– Нас с отцом обвинили в убийстве. Я была в шаге от виселицы, когда вмешалось британское Адмиралтейство, и меня только выпустили из тюрьмы. Дома у меня больше нет. Родители мертвы, а сестры в приюте. Как только начнется новое расследование, все жители моей деревни снова укажут на меня пальцем. Я не могу вернуться. Поэтому мне нужно что-то придумать.

Кивнув, Анна откинулась на спинку кресла.

– Почему же ты решила отправиться именно в Китай?

Лене огляделась. Они были одни. Откуда-то доносился стук посуды: вероятно, девушки хлопотали на кухне. Лене торопливо вытащила из-под юбки мешочек с монетой и показала Анне.

Та с любопытством наклонилась вперед.

– Что это?

– Один пастор сказал, что это китайская монета. Ее владелец получает право торговать чаем.

– Быть того не может!

Анна осторожно взяла монету. Почувствовав тревогу, Лене не спускала с нее глаз. Не следовало так бездумно показывать подарок Пу И… Что, если Анна решит оставить монету себе? Однако женщина, с неподдельным интересом и удивлением рассмотрев непонятные знаки на монете, вернула ее Лене.

– Она настоящая?

– По крайней мере, я получила ее от китайца. Я спасла ему жизнь.

– Вот это истории…

Хихикая, Стина и Лора вернулись с подносом, полным еды. Пока они накрывали на маленький столик, их любопытные взгляды снова и снова обращались к Лене.

– Новенькая? – наконец спросила Стина, красивая девушка с густыми каштановыми волосами.

– Нет, – поспешно ответила Лене, чтобы пресечь возможные слухи. – Я проездом.

Девушки переглянулись и почти одновременно прыснули.

– Поначалу все так говорят, – сказала Лора, протягивая Лене ломоть хлеба. – Однако с такой внешностью тебя никто не захочет.

Лене почувствовала, как ее щеки вспыхнули от смущения.

– Лучше так, чем наоборот.

– Да? – насмешливо переспросила Лора. – Ну что ж, попробуй на вкус хлеб блудниц.

Перешептываясь, девушки вернулись на свои места. Анна слушала их перепалку, не вмешиваясь. Удивительно, что она, будучи хозяйкой заведения, терпит такой тон. Или же в борделе действуют иные правила?

– Спасибо, – тихо сказала Лене.

– Ешь. – Анна кивнула. – И не говори, что не голодна. А потом расскажи свою историю с начала до конца. Я хочу узнать все. Все, слышишь? Пройдет еще час-другой, пока мужчины не напьются до такой степени, чтобы заглянуть сюда. Скрась мне время, а еду считай платой.

Анна указала на тарелки с салом, капустой и сыром. Лене откусила кусок хлеба и принялась жевать. Казалось, хлеб заполнил весь рот, и она запила его вином, которое Анна с готовностью подлила в кубок. Похоже, других напитков в этом доме не предлагали. Голова у Лене стала легкой-легкой, и горе немного отступило, как будто прячась в тени этой комнаты. Она начала свой рассказ и, дойдя до того, как отец упал за борт, постаралась сохранить твердость в голосе. Потом поведала о встрече с Пу И, о смотрителе берега, о смерти Ренше и малыша. Поколебавшись, собралась с силами и все-таки рассказала о ночи в подвале, о нападении Яна и о том, как Каспер пришел ей на помощь.

– «Я беру тебя в супруги»? Он так и сказал? А ты что?

– Я потом тоже закричала, что беру его в супруги. Каспер навещал меня в тюрьме. – Лене провела рукой по лбу. – Принес мне эту одежду, ту самую, что сейчас на мне. Чтобы я почувствовала себя лучше перед казнью.

– Что?! – в ужасе воскликнула Анна. – Он знает, что ты здесь?

– Ему все равно, – ответила Лене. – Но нет, не знает.

Анна нахмурилась.

– Вот подлое отребье! Эти люди презирают меня, знаешь? Однако дважды в год, на Сретение и на Троицу, Йорг отправляется на север и заходит сюда.

Лене не могла поверить своим ушам.

– Он ходит… к тебе?

Анна пожала плечами.

– Ходил раньше, когда я была моложе и свежее. Теперь он выбирает Паулу… Но давай вернемся к тебе.

Лене собралась с мыслями, насколько это было возможно после вина, которое Анна не переставала ей подливать.

– Значит, этот китаец действительно дал показания? – задумалась Анна после того, как Лене закончила. – Похоже, с этими набегами на побережье у Йорга получился довольно выгодный промысел. Никто не проверяет, что там происходит, только вот о смотрителе берега он, видимо, забыл.

Лене передернуло.

– Зато он подкупил судью в Лере. И прокурора, тюремщика…

Анна окинула свою странную гостью пристальным взглядом.

– У тебя живой ум. Что собираешься делать дальше?

– Хочу найти корабль до Лондона и кого-то, с кем можно будет торговать чаем.

– Что? – Анна поставила свой кубок на маленький столик. – Ты не можешь заниматься торговлей. Это ведь и так понятно.

Для Лене ничего не было «и так понятно». На рынке женщины торговали всем, что давали земля и море. Она и сама когда-то продавала креветки.

– Почему не смогу?

– Тебе нужен корабль! И склад! И телеги, чтобы перевозить чай из порта в города!

– Но мне же необязательно покупать корабль, чтобы переправить груз за море.

Анна запрокинула голову и рассмеялась так сильно, что корсаж едва не разошелся.

– Нет, – произнесла она, пытаясь отдышаться. – Но на какие деньги ты собираешься покупать чай в Китае?

– На деньги, которые даст мне тот, кто сам не может заниматься торговлей.

– И кто же это? Кто доверит свои деньги девушке вроде тебя, не испугавшись, что ты сбежишь в неизвестность? И даже если тебе удастся попасть на корабль и добраться до Китая живой, как ты, будучи женщиной, справишься одна с англичанами да голландцами?

– Это станет ясно, когда придет время.

– Слушай, я сделаю тебе предложение. Ты мне нравишься. У тебя есть мечты, которые выходят за пределы рождения детей. И ты не боишься воображать то, чего еще не достигла ни одна женщина. Это мне по душе.

Лене было непросто понять, как относиться к комплиментам от хозяйки борделя, но она оценила ее доброту.

– Каждые четыре недели в порт заходит «Шэйди», большой английский парусник с колониальными товарами для знати. Шелк, слоновая кость, хлопок, яркие ковры и вот такие стекляшки. Красиво, правда? – Анна указала на абажур, с которого свисали перламутровые нити, мерцающие в теплом свете. – В Англии, видно, живут на широкую ногу! Там заводы строят, железные дороги вот-вот покроют всю страну! У них газовое освещение на улицах и в домах. Если этот Самюэль Морс продолжит свои разработки, скоро будем отправлять депеши за океан с помощью электрического телеграфа! Мир меняется так быстро, словно искры летят! А здесь? Мы все еще держимся за ремесло и картошку. Всего-то пять лет прошло с последней голодной зимы, а никто ничему не научился. Все больше ремесленников, все больше ткачей. Но почти никто уже не может себя прокормить, и все, что мы еще экспортируем, – это железо и лен. Уму непостижимо! В Париже есть магазины, куда женщины могут ходить одни, с детской комнатой и чайной! А у нас? Без мужа или прислуги и носа на улицу не покажешь. Эти высокомерные ганноверские бюргеры мешают всему, что могло бы вывести нас за порог дома! Нам срочно нужна железная дорога, нам нужны фабрики. Германский таможенный союз действует в Пруссии, Саксонии и Тюрингии, а у нас все по-старому! Мы потеряем связь с миром, если что-то не изменится!

Вдруг раздался звонок, прервав ее бурную речь. Лене с трудом понимала все эти политические рассуждения, но ясно было одно – времена меняются. Анна, казалось, знала обо всем – возможно, так бывает в портовых городах.

– Клиенты! – вскрикнула женщина.

Из кухни выскочила Стина и быстро пригладила складки на платье. Анна встала, крутанула девушку на месте, убрала выбившийся локон с ее плеча и стряхнула пылинку, после чего дружески подтолкнула в нужную сторону.

В дом вошел мужчина, уже держа шляпу в руке. Поспешно прикрыв за собой дверь, он окинул взглядом зал. Мужчина был не молод, возможно, состоятельный фермер, что подтверждали блестящие пуговицы на его камзоле. А может, мастер гильдии – уж точно не тот, кто голодал в последние годы. Под рубахой выпирал круглый живот, щеки полные, а взгляд такой, будто он ожидал уважения и послушания. Увидев Стину, он улыбнулся, по его губам скользнула жадная усмешка.

– Добрый вечер, мадемуазель.

Стина грациозно подошла к нему и сделала глубокий реверанс.

– Добрый вечер, господин Импрессор. Какая честь для нашего дома!

Он протянул ей шляпу и провел рукой по своей лысине. Вид у него был такой, словно он едва сдерживался, чтобы не наброситься на еду. Стина, покачивая бедрами, направилась к лестнице, и мужчина торопливо последовал за ней.

Дождавшись, пока их шаги стихнут, Анна повернулась к Лене.

– Хочешь здесь работать?

– Боже упаси, нет!

– Готовить, убирать, делать покупки, глупая ты девчонка! Слушай, мне нравится, как ты мыслишь. Ты этого еще не знаешь, но у тебя в голове найдется место для множества вещей. Ступай на кухню, спать можешь у Паулы наверху. А когда прибудет «Шэйди», посмотрим, что будет дальше. Капитан этого корабля любит захаживать к нам. Он расскажет тебе, чего стоят твои выдумки. Но никому не говори, что у тебя есть муж. Поняла?

Лене кивнула. От слов Анны захватывало дух. Эта женщина была единственным взрослым человеком, который в нее верил, – пусть только в ее дерзкие мечты.

Лене выносила ночные горшки, готовила для гостей подносы с вином, хлебом и сыром, которые ставила у дверей комнат. Постепенно к работе присоединялись и другие девушки: веснушчатая Паула, рыжеволосая Грете и совсем юная Антье, которая, несмотря на вид лет двенадцати, хихикая уверяла, что ей уже шестнадцать.

Некоторые мужчины справлялись за считаные минуты, другим требовался час или больше. Были и те, как рассказывала Паула, кто просто хотел полежать в обнимку. Но встречались уроды, считавшие, что за пару грошей можно позволить себе самые отвратительные выходки. В такие моменты Лене старалась перевести разговор на другую тему. Ей хватало того, что порой по дому раздавались громкие крики или за закрытыми дверями ритмично скрипели кровати.

Кто вырос в деревне, тот имеет весьма смутное представление о том, как происходит единение мужчины и женщины. Все узнается из перешептываний с подругами на сеновалах или из обрывков разговоров в углу церкви, а также из того, что подмечено в поле, лесу или на лугах. Тем не менее для Лене это оставалось большим таинством. Большинство женщин, прошедших через «это», казались не слишком счастливыми, когда на эту тему заходила речь. Однако в доме Анны девушки, напротив, казались полными радости и предвкушения всякий раз, как на пороге появлялся новый посетитель.

– Это… приносит удовольствие? – как-то раз робко спросила Лене, заливаясь румянцем. Удовольствие и страсть – две вещи, которые, как ее учили, не могли сочетаться, и думать о них добродетельной девушке не полагалось.

– Редко, – объяснила Паула. – Чаще всего это скучно. Порой утомительно. Почти никто не говорит после того, как все кончилось. Но таков уж этот промысел. Ты даришь им ощущение, что они самые лучшие.

Так проходили дни. И ночи, куда длиннее, чем Лене привыкла. В Хогстерварде вставали с первыми петухами и ложились спать с заходом солнца, а в эмденском борделе было все наоборот. Нередко бывало, что последние клиенты уходили лишь под утро. В то время как снаружи, в порту, начиналась жизнь, в доме воцарялась тишина.

Лене скатывала маленькие шарики из воска и вставляла их в уши. Она делила комнату с Паулой. Каждый раз перед тем, как лечь в постель, она меняла простыни, но запах все равно оставался: ландыш, карамель с корицей и чужие тела, даже если Паула клялась, что Лене все это лишь кажется.

Кормили сытно: в обед давали кашу с медом, на ужин – жаркое, рыбу и густой суп. Анна приносила еду из трактира «Когге», где повар охотно заигрывал со своей щедрой клиенткой.

После полудня, когда девушки одна за другой спускались по лестнице, Лене жарила яйца и резала хлеб. Иногда оставалось время на партию в вист, которому ее обучил отец, передав и все хитрости, благодаря которым она обыгрывала остальных. Карточная игра пришла из Англии и быстро распространилась. Игра была увлекательной и помогала лучше узнать людей. К примеру, Стина была по натуре честной и с трудом могла скрывать свои карты. Паула играла рисково, часто ставила все на одну карту. Анна, стратег по природе, сохраняла холодную голову и почти не допускала ошибок при сбросе. Но большинство партий выигрывала Лене. Они играли на фундук и сушеные сливы, которые потом съедали все вместе, а когда банки пустели, отправлялись на рынок за новым запасом.

В порту Анна пользовалась уважением. Но не на рынке. Мост через канал Дельфт был невидимой границей. С одной стороны царили грубые речи портовых людей, с другой – вокруг рыночной площади и узких улочек, ведущих к церкви, – ощущалась более утонченная городская жизнь.

Часто Лене сопровождала Анну за покупками. Тогда она чувствовала на себе взгляды и шепот, который тут же смолкал, стоило им подойти ближе. Люди уступали им дорогу, будто опасались заразиться каким-то недугом. Анне все это было нипочем – она оставалась невозмутимой, и Лене старалась научиться этому у нее.

– Голову выше, спину прямее.

Ее хозяйка взяла яблоко и поднесла к носу. Рыночная торговка, крепкая женщина из Утмарша, следила за ней холодным взглядом с жадной улыбкой. Стояло раннее лето, и прилавки ломились от первых молодых корнеплодов, лесной клубники, кочанов салата, сахарного горошка и картофеля. Рано утром приходили рыбаки со свежим уловом, позже – фермеры с поросятами и ягнятами. Коптильщицы приносили колбасы, а кондитеры – медовые пряники. С маршей привозили ароматные сыры и желтое масло. У воды тоже шла торговля – на лодках из окрестных деревень доставляли всевозможный товар. За мостом возвышался лес корабельных мачт. Флаги плясали на ветру, как юбки девушек. Рядом с разгруженными телегами стояли лошади, готовые к следующему рейсу, между телег бегали дети, которых щедро одаривали проклятиями, пытаясь прогнать. Рыбаки штопали сети, кареты медленно пробирались сквозь толпу.

Когда Лене впервые перешла мост днем, ей показалось, что сердце ее вот-вот разорвется. Столько жизни, столько красок! Столько звуков! Столько людей, каждый из которых стал бы темой для пересудов в Хогстерварде. Она могла бы часами сидеть на ступенях у воды, просто наблюдая за всем этим.

«Может, это оно, – думала Лене. – Может, я нашла свое место, пусть я всего лишь служанка в борделе Эмдена. В далекие края я так и не попала, но разве расстояние что-то значит, когда ищешь лучшее?»

Однако каждый раз, когда они с Анной, возвращаясь, вновь пересекали невидимую черту, Лене чувствовала, что в этой части Эмдена она не сможет жить так, как хотелось бы.

Анна взяла два огурца и протянула их утмаршской торговке:

– И они точно не горькие?

– Да где ж там! Полгроша за оба.

А ведь это два пфеннига! Торговка просила вдвое больше обычной цены![16] Анна уже рылась в кошельке, но тут Лене вмешалась:

– Один пфенниг за два огурца.

Торговке это явно не понравилось.

– Торговаться вздумала?

– Нет. Просто хочу ту же цену, что ты берешь с других.

– Два пфеннига!

– За два мы возьмем четыре. Ну так что?

Анна примирительно подняла руку, но Лене покачала головой. Она указала на корзинку, где лежали овощи, которые Анна собиралась купить.

– Яблоки – по грошу за фунт. И мешок картошки – за один пфенниг. Итого – один грош и три пфеннига. А поскольку мы твои постоянные покупатели, округлишь до полутора.

У торговки отвисла челюсть.

– Если нет, мы пойдем к твоей соседке.

Соседкой была старая крестьянка, которая не могла позволить себе прилавок и разложилась прямо на земле. Ничего, можно съесть, помыв как следует. Старуха уже чуяла удачную сделку и оживленно указывала на свои товары.

Утмаршская торговка почесала голову.

– А ты, девочка, знаешь толк.

Лене усмехнулась.

– Я каждую неделю стояла на рынке со своими креветками.

– Ах! И где же это было?

– Далеко отсюда, – поспешно ответила Лене. – Так что не пытайся меня надуть.

Торговка пожала плечами. Лучше обычная сделка, чем никакая. Она сложила покупки в их корзинку и честно рассчиталась с Лене. Только когда они отошли на несколько шагов, Лене заметила, что за их спором следили не только другие продавцы, но и покупатели, которые теперь перешептывались. У Анны на шее проступили красные пятна – видно было, что ее все-таки задевало, когда о ней судачили за спиной. Она высоко вскинула голову и гордо пошла дальше. Лене с корзинкой поспешила за ней.

– Посторонитесь! Дорогу!

В тот день на рынке было особенно людно. Вернулись ловцы сельди, по улицам катили бочки, и рыбных прилавков стало еще больше, чем обычно. В воздухе витал запах морской соли и водорослей.

– Прочь с дороги!

С раздраженными возгласами огромная повозка с волами протискивалась через узкий проход между торговыми рядами. Анна резко дернула Лене в сторону – та чуть не попала под колеса. Яблоко выкатилось на мостовую. Лене быстро наклонилась, чтобы его поднять, но ее опередили.

– Прекрасная фрейлейн что-то уронила.

– Спасибо.

Она подняла глаза, встретилась с парой ледяных голубых глаз, и кровь застыла у нее в жилах. Улыбка мужчины исчезла, как только он ее узнал. Это был Ян Грот.

– Лене? – Он инстинктивно потянулся к левому уху, которому не хватало части, и там виднелся красный шрам.

Лене поспешно выпрямилась.

– Мне нужно идти, – прошептала она Анне и попыталась скрыться за телегой. Но было уже поздно. Она почувствовала его руки на своих плечах, и он так резко повернул ее к себе, что сопротивляться было бесполезно.

– Что ты делаешь в Эмдене?

Она указала на наполовину заполненную корзину.

– Покупаю продукты, – ответила резко. – Уйди с дороги.

– Хорошо выглядишь. – Его взгляд скользнул от ее лица к шее и ниже, к корсажу и юбке. – Значит, ты здесь, в Эмдене. Разве твое место не рядом с мужем в Хогстерварде?

– Есть причина для жалоб? – Анна встала рядом с Лене, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, к какой профессии она принадлежала. Волосы небрежно убраны под чепец, платок завязан слишком открыто, корсаж чересчур узок, а юбка короче, чем должно.

– Ого, да это же Рыжая Анна, не так ли?

– А ты кто таков? – спросила Анна.

Ян сунул большие пальцы за веревку, державшую его штаны. Должно быть, он только что сошел с «Грете», ибо был в выцветшей рыбацкой одежде и почти новых деревянных башмаках.

– Я Ян, сын Йорга Грота из Хогстерварда. Шурин той, что околдовала моего брата.

Лене в этот момент была готова утонуть в портовом бассейне.

Но Анна лишь кивнула:

– Безошибочно, ты Грот. Их из сотни узнаешь. Мужики, что умеют постоять за себя. Ну, чаще всего. – Ее взгляд многозначительно скользнул вниз, на его штаны. – Твой отец собирается к нам сегодня вечером?

Яну явно не понравился ни ее взгляд, ни вопрос. Он оглянулся, заметив, что люди вокруг начали прислушиваться к их разговору.

– Спроси его сама, – буркнул он, а затем, повернувшись к Лене, добавил: – Ниже ты не могла пасть. Даже виселица была бы почетнее. Каспер тебя ищет повсюду и всем рассказывает, что ты его жена. Завтра мы возвращаемся, и ты поедешь с нами. А потом мы выжжем из тебя желание позорить нашу семью.

С этими словами он грубо толкнул Лене и принялся пробираться через толпу.

Анна отошла к большому бочонку с сельдью и поставила корзинку на землю. Лене никогда не видела ее такой рассерженной.

– Ты позволила мне думать, что никто за тобой не охотится! А теперь натравила на меня Гротов?! Они могут выволочь тебя из моего дома за волосы! Могут арестовать тебя! Ты хоть понимаешь, что они могут уничтожить мой бизнес?! Ты ведь не зарегистрирована! Никто не поверит, что ты живешь в моем доме как служанка!

– Прости! – выпалила Лене. Какое несчастье, что она столкнулась именно с Яном и втянула Анну в неприятности! – Я уйду, немедленно.

– И куда пойдешь?

Торговец селедкой недовольно поглядывал в их сторону.

Анна молча схватила корзинку. Казалось, людей становилось все больше, хотя базарный час прошел. Лене едва удавалось не потерять хозяйку из виду. Только когда они пересекли мост через канал Ратхаус-Дельфт и углубились в узкие улочки на другой стороне порта, толпа стала редеть. У одного из фонтанов Анна остановилась и огляделась. Никто за ними не следил.

– Сегодня ты отправишься в «Когге». Оставь Гротов мне. Я должна была догадаться. Замужняя – это всегда проблемы!

Анна пошла дальше, Лене за ней едва поспевала. Когда они добрались до дома терпимости, Паула вышла, чтобы забрать покупки. Она сразу заметила, что что-то не так.

– Отведи ее к Клаасу в «Когге», – резко бросила Анна.

Паула кивнула. Она не стала задавать вопросов, значит, подобные побеги уже случались раньше.

Хозяйка борделя еще раз обернулась. Подняла голову и принюхалась.

– Ветер дует с берега. Хорошая погода для англичан. Если тебе повезет… – Она замолкла. – Идите, пока не поздно!

И девушки бросились бежать.

Лене слышала о «Когге», но никогда туда не заходила. «Когге». Трактир для капитанов, состоятельных пассажиров и купцов. И, конечно, для матросов, которые платили за возможность понаблюдать за господами во время трапезы. Располагался трактир на другой стороне канала. Скрип железных кранов смешивался с криками грузчиков, разгружавших или загружавших товары. Из кабаков попроще доносились громкие, нестройные песни, прерываемые пронзительным женским смехом, а узкие улочки, куда почти не заглядывало солнце, были полны искушений, падений, тоски и дерзости.

Два корабельных юнги, оба ободранные и измученные чесоткой и цингой, увязались за ними.

– О, как же чешется в штанах! – завопил один из них, пытаясь приобнять Паулу за талию.

– Так помойся! – огрызнулась она и ударила его локтем в живот.

Юнга согнулся пополам, хватая ртом воздух, и, когда смог отдышаться, обрушил им вслед целую тираду проклятий.

– Часто такое случается? – спросила Лене.

Паула кивнула. Она была старше Лене, но младше Анны. У нее были светлые волосы и мягкое, веселое лицо с курносым носом, усеянным веснушками.

– Как ты попала к Анне?

– У всех истории, в общем-то, одинаковые. Либо побирались, либо в приюте жили. Почти каждый день к двери приходит новая девушка, умоляя о месте.

Лене и сама это заметила. Ей было безмерно жаль этих девушек.

– Неужели не было другого выхода?

Паула задумалась. Похоже, ей редко доводилось обсуждать события, которые привели ее в бордель.

– Голландцы как-то искали женщин для колоний. Но туда добирается только половина, а остальные заболевают лихорадкой и умирают. К тому же нужна хорошая репутация, а у меня ее нет, – сказала Паула.

– Понятно.

Еще одна вещь, о которой Лене не имела представления. Правда, с ее прошлым – особенно после пребывания в тюрьме в Лере – вопрос с хорошей репутацией, как пить дать, был для нее закрыт.

– А ты? – спросила Паула.

– Я… э-э… я просто проездом.

Паула усмехнулась:

– Все так говорят вначале. Когда-нибудь и ты попробуешь. – Затем она добавила: – Пойдем сюда, так короче.

Что-то в ее голосе выдавало беспокойство, как будто прежняя уверенность исчезла. Им навстречу шла группа моряков, все пьяные, в поисках легкой добычи на этот вечер.

Они свернули в узкий, темный переулок. Возле задних дверей валялись гниющие отходы, а по скользкому мусору сновали возбужденные крысы.

Паула ускорила шаг. Ее инстинкты были острее, чем у Лене. Она знала, как избежать неприятностей, прежде чем они начнутся.

– Для мужчин ты легкая добыча, – предупредила Паула, оглядываясь, чтобы проверить, не идет ли кто за ними. Пьяные крики моряков эхом отражались от закопченных стен. – За пределами дома Анны у нас нет ни прав, ни чести. Осторожно!

Она юркнула в нишу заброшенного дома и потянула Лене за собой. Приложила палец к губам, и Лене затаила дыхание.

На входе в переулок появились несколько теней.

– Эй, вы там? – крикнул кто-то. – Тогда выходите, пока мы вас сами не вытащили!

Раздался многоголосый смех, перемешанный с непристойностями.

– Вы ведь не собираетесь портить нам веселье, да? – Один из мужчин отделился от остальных и решительно зашагал в их сторону. Лене в отчаянии бросила взгляд на другой конец переулка. Но там была непроглядная темень.

– Нам нужно выбираться отсюда, – прошептала она.

– Никак, – сдавленно ответила Паула. – Я и забыла, что после последнего пожара выход заложили. – В ее глазах отразилась паника, а Лене не осмеливалась шевельнуться.

Матрос был пьян. Раскинув руки, он касался неровных стен с обеих сторон, словно расставлял сеть, в которую вот-вот попадется хороший улов.

– Что же нам теперь делать?

– Ничего, – ответила Паула тихим голосом. В почти полной темноте ее лицо казалось светлым пятном. – Мы сами виноваты.

– Виноваты? Мы же ничего не сделали!

Паула не ответила. Мужчина был уже в каких-то пяти метрах.

– Ну, где же мои голубки? – проворковал он. – Это ж будет и для вашего удовольствия!

За его спиной раздался громкий хохот, затем за ним последовали и другие. Лене проклинала себя и все, что привело ее в этот тупик. Мужчина приближался. Она уже чувствовала его пропитанный алкоголем зловонный запах. Пошатываясь, он остановился всего в паре шагов от них.

– Посмотрите-ка, кого я нашел! – воскликнул он.

В этот момент откуда-то раздался звук колокольчика. Сначала тихий, затем громче. Мужчина хотел сделать еще один шаг к ним, но замер на месте. Размытая ухмылка на его лице исчезла, уступив место неожиданной настороженности, которую Лене было сложно понять. Затем прозвучал крик:

– Собирайтесь все посмотреть на «Шэйди»! – Голос глашатая приближался. – Гордость Англии – «Шэйди» – здесь!

– «Шэйди»! – воскликнул один из матросов. – Пошли, Фридьоф!

Мужчина, шатаясь, подошел к ним и схватился за дверной косяк, чтобы не упасть. Паула и Лене прижались друг к другу еще сильнее.

– Ах ты, милашка, – пробормотал он, потянувшись к Лене, чтобы поцеловать ее. Она с отвращением оттолкнула его:

– Убирайся!

– «Шэйди» в порту!

– Фридьоф! Мы опоздаем к разгрузке!

– Да, поторопись, – вмешалась Паула. Ее голос звучал весело, но в нем чувствовалась дрожь. – После работы будет куда приятнее.

Фридьоф прищурил глаза и указал на свой лоб:

– Ага. – Он развернулся на каблуках. – Эй, подождите!

А они уже исчезли.

Лене с облегчением выдохнула:

– Еще бы немного, и… Паула?

Паула остановилась.

– Что это у тебя?

В руке Паулы блестел тонкий, острый как бритва нож.

– Стилет. Я всегда ношу его с собой. Но использовала только один раз.

Она подняла юбку и спрятала оружие в кожаные ножны, привязанные к голени. Выпрямилась и убрала волосы, выбившиеся на бегу, обратно под чепец.

– Пойдем. Мы ведь не хотим пропустить гордость Англии.

«Шэйди» был средних размеров трехмачтовый корабль, за кормой которого ветер лениво играл с британским флагом. На берег был переброшен широкий канат, по нему скользили бочки и ящики. Наверху груз цепляли матросы, внизу подхватывали портовые рабочие. Мужчины с тележками стояли наготове, также на пристани было около полудюжины повозок, запряженных быками. Вокруг собрались зеваки, гадавшие, что же может быть в ящиках и бочонках.

– Чай! – крикнул старый моряк в поношенном кителе. – А где же ром?

– Ром они только ночью выгружают, – ответил молодой человек.

– Чтобы никто не подглядел, как его разбавляют! – подхватил другой.

Громкий смех донесся до мужчины в широкополой шляпе и темно-синей форме. Под мышкой он держал круглую трубку, вероятно с грузовыми документами. Трап был мокрым, поэтому, сходя с корабля, он едва ли замечал колкости. Мужчина был коренастым и крепким, лет около сорока.

– Это Бойсен, – прошептала Паула. – Капитан. Сейчас он пойдет в контору и займется делами своей судоходной компании. А потом…

Она сделала несколько легких, танцующих шагов.

– …заглянет к нам, – закончила за нее Лене. Для нее это была самая захватывающая новость за последние недели.

– Что такое? – Паула легонько толкнула ее в бок. – Не такой уж он и красавец.

Бойсен исчез в толпе, и портовые рабочие снова набросились на груз. Сквозь зевак проталкивались торговцы, чтобы не упустить ни одной коробки. Поденщиков либо прогоняли треском воловьих плетей, либо разрешали помогать.

Лене встала на цыпочки, но Бойсена, спешившего в ратушу, уже не было видно. С его появлением открылись возможности. Она не знала как, но он попадется в ее сети в доме Анны. Останется только затянуть их…

Не глядя она сделала шаг назад и неудачно налетела на мужчину.

– Не видишь, куда идешь? – рявкнул он на нее, а затем рассмеялся. – Лене!

– Том? – удивленно и радостно воскликнула она. Наконец-то появился мужчина, от которого не нужно убегать! Паула не спускала с них глаз, но это было скорее из-за того, что Том был довольно привлекательным парнем.

Он окинул Лене оценивающим взглядом.

– Ты отлично выглядишь. Нашла, наверное, работу в Эмдене?

Девушка замялась и принялась разглаживать свой фартук.

– Да, – это все, что она смогла произнести.

– Что ты делаешь на улице?

– Я, э-э… устроилась в… трактире.

– И теперь слоняешься по порту, прознав, что англичане разгружаются? Неужели хочешь спрятаться в бочке с сельдью и так пробраться на борт?

– А ты? Что ты здесь делаешь? – парировала Лене.

Том посмотрел на корабль, и его глаза загорелись.

– Они набирают команду. Трое ушли, захотели домой. Возможно, мне повезет. Я собирался в Бремен, но деньги закончились, и я осел у одного рыбака в Дицуме. Постоянно вверх и вниз по каналам – это не для меня. Но теперь «Шэйди» здесь, и ты тоже. Это что-то да значит.

Его взгляд стал еще более проникновенным.

«Возьми меня с собой», – хотела сказать Лене, но не могла. Для матросов это исключено. А вот жены капитанов на борту встречались не так уж редко. На военных судах были прачки и носильщицы пороха. Но на торговых правила были строгими: никаких женщин на борту. За редкими исключениями. Лене собиралась стать именно таким исключением. Поэтому не повредит узнать о «Шэйди» как можно больше.

– А куда он плывет? В Плимут или Лондон?

– В Лондон.

Том хотел обнять Лене за плечи, но это означало бы согласиться на нечто большее, что не входило в ее планы. Хотя выглядел парень куда лучше, чем несколько недель назад, когда они вместе ехали на телеге. Загорелый, с выцветшими на солнце кудрями, падавшими на плечи. Работа на лодках пошла Тому на пользу: плечи казались шире, а руки крепче. В его дерзких глазах сверкала улыбка, которая могла бы сбить Лене с толку, если бы у нее не было четкой цели.

Но цель у нее была, и она не подразумевала увлечения матросом, каким бы привлекательным он ни был.

Том отвел ее в сторону, подальше от толпы. Они остановились рядом с большой швартовочной тумбой.

– Лондон… – Как мелодично звучало имя этого города.

– Ох… – Парень состроил притворно печальную мину. – Ты так по нему скучаешь?

– По кому? – удивленно спросила она.

– По твоему возлюбленному в Англии. Тому, кто ждет тебя.

Кто-то окликнул ее по имени. Паула. Она ждала ее, и голос звучал недовольно. Лене хотела пройти мимо Тома, но он широко расставил ноги, преграждая путь.

– Раз он далеко, пойдем со мной вечером на танцы. Может, это моя последняя ночь на суше. Моряки живут опасно.

– У меня нет времени. Мне нужно работать!

– Тогда поцелуй меня. Чтобы было о чем мечтать в море!

Лене со смехом оттолкнула парня в сторону и побежала прочь. Он звал ее, но это уже не имело значения. Том говорил не всерьез, и все же было приятно знать, что кто-то будет по ней скучать.

Таверна «Когге» размещалась в низком, покосившемся фахверковом доме, который, несмотря на свой убогий внешний вид, внутри оказался весьма просторным. Питейный зал был забит до отказа, и воздух был пропитан алкоголем, потом и запахом еды. Мужчины кричали и пели песни, где важна была не столько точность исполнения, сколько громкость.

В конце зала находился грубо сколоченный прилавок. Шустрый мальчишка подкатил к нему пивной бочонок, что сорвало громкие аплодисменты. Бочонок принял худощавый мужчина в грязном переднике. Лене, зигзагом пробираясь между гостями, подошла к нему.

– Добрый вечер.

Мужчина хрюкнул в ответ и закатил бочку за деревянную перегородку.

– Меня прислала Анна. Сказала, что я буду полезной.

Лене была одна. Перед входом в заведение Паула встретила клиента, схватила его за руку и весело заявила, что теперь он проводит ее до дома.

– Подожди там. – Хозяин кивком указал на дверь, которую Лене только что заметила.

Пока она шла к ней, двое весельчаков попытались развязать бант на ее фартуке. Один преградил ей дорогу, но она уже научилась: просто оттолкнула его в сторону.

Открыв дверь, Лене оказалась в маленькой комнатке. Обстановка была скромной, и здесь было прохладнее, чем в основном зале. Гул голосов хотя и был слышен, но не так раздражал.

В углу за столом сидела женщина. Трясущимися руками Лене потуже завязала фартук и поправила чепец.

– Добрый вечер, – сказала она, не зная, что делать и говорить дальше.

Женщина была в темном шерстяном платье и толстом вязаном платке, который казался мягким на ощупь и теплым. Маленькая шляпка придавала ей строгий вид, а перчатки – благородство. Лицо было бледным, с узким носом и выраженными линиями страдания, опускавшимися к уголкам губ; редкие светлые волосы собраны в пучок. Перед ней на столе стояла тарелка.

Медленно отложив приборы, женщина подняла глаза. Взгляд, которым она окинула Лене, словно говорил: «Держись от меня подальше». Но других мест, чтобы присесть, кроме как за столом, в комнате не было, а стоять Лене не хотелось.

– Можно? – В Хогстерварде она бы никогда не осмелилась спросить такое, но в Эмдене она была свободна.

Женщина не ответила. Снова взяла в руки приборы и отрезала крошечный кусочек от жаркого, следя за тем, чтобы не запачкать светлые кружевные перчатки. На коленях у нее лежал маленький бархатный мешочек. Все в ее облике говорило о достатке, но не было ни капли показной роскоши.

– Это свинина? – спросила Лене, просто чтобы завести разговор.

– А на что это похоже? – ответила женщина неприятным, пронзительным голосом. – На белку?

– Белки слишком маленькие. Мы ели их иногда, когда совсем нечего было.

– Белок? И как ты их ловила?

Лене села. В присутствии этой женщины ей хотелось выпрямить спину. Она сразу поняла, что ее сочли человеком низшего сословия и говорили с ней соответственно. Это раздражало.

– Руками.

«Конечно, с помощью ловушек, глупая», – подумала она.

– Правда? – Узкие губы женщины изогнулись в легкой улыбке. – А ты можешь так же с крысами?

– Жарить и есть их? Нет, у нас дела были не настолько плохи.

«Почти», – подумала она, вспомнив зимы, когда они варили сено. Бедность была особенно горькой, когда Генри долго болел, а культя никак не заживала.

Женщина снова отложила приборы. Достала маленький платок из своего бархатного мешочка и аккуратно промокнула губы. Затем тихо вздохнула, как будто вся эта ситуация невыносимо тягостна, а странная девушка напротив – ее главная проблема.

– Я не это имела в виду. Смогла бы ты ловить крыс? На корабле их полным-полно.

– На каком корабле? – спросила Лене.

– Я Маргарета Бойсен, жена капитана «Шэйди». А ты кто?

Лене не могла поверить своим ушам.

– Вы с «Шэйди»? Того корабля, что стоит в порту? – переспросила она.

Женщина кивнула и откинулась на спинку стула. Ее платок был застегнут серебряной брошью, а из выреза платья торчали худые ключицы. Неудивительно, что она была такой истощенной, если оставила жаркое почти нетронутым.

– Меня зовут Лене Воскамп. Я служанка… э-э… хотя, скорее всего, вам не знакомо это место. Я из Хогстерварда, маленькой деревни в марше.

Капитанша кивнула, затем бросила взгляд на мутное окно. Несколько минут они молчали. Лене не могла отвести взгляд от остывающего куска свинины, вокруг которого застывал жир.

– И что привело тебя в Эмден? – наконец спросила женщина.

Лене почувствовала, что судьба ей подмигнула. Она сидела напротив единственной женщины, которая имела прямое отношение к торговому судну, плывущему из Фрисландии в Лондон.

– Я ищу работу, – ответила Лене. – Хочу попасть на корабль, идущий в Англию. Я умею стирать, убирать, штопать, готовить, чистить лампы, нянчить детей, ловить креветок, плести корзины…

Лене обдумывала, что из перечисленного могло бы быть важным для этой женщины.

– И крыс ловить, – добавила она. – Руками.

– Уверена, работу ты скоро найдешь. Но не на корабле, – сказала Маргарета Бойсен и придвинула Лене тарелку. – Ешь. Я всю неделю это ем, больше не могу.

Лене едва осмеливалась взять вилку. Но когда женщина ободряюще кивнула, она все-таки решилась.

Это было совсем не похоже на простые блюда, которые Анна приносила из «Когге». Лене отправила в рот порцию гороха – тушенного в сливочном масле! Небесное наслаждение! Когда не последовало никаких возражений, она осторожно отрезала мясо. Свинина была жирной и нежной, а корочка – просто волшебной. Лене с наслаждением разжевала кусочек, чувствуя, как корочка хрустит на зубах. Она понимала, что еда была своего рода платой за представление, которым капитанша наслаждалась. Наверное, она была из тех евангелисток, для которых доброе дело по отношению к бедной девушке спасало от скуки следующих недель на корабле.

– Я не хочу жаловаться, – продолжила зрительница. – Для тебя это пиршество, верно? Но для меня… – Она вздохнула. – Мы с мужем едим то же, что и офицеры. Конечно, блюда не такие простые, как у команды, но без изысков. Знаешь, о чем я мечтаю?

Лене с набитым ртом покачала головой. О чем может мечтать такая женщина? Каждую ночь засыпать с полным желудком в пуховой постели – ничего другого Лене не могла представить.

Женщина улыбнулась, и ее черты смягчились. В этот миг она выглядела юной, ненамного старше Лене.

– Я мечтаю о сахарном яблоке.

– Что? – Лене растерянно подняла брови.

– О сладком, красном сахарном яблоке.

– Такие ведь можно найти повсюду. Я видела по меньшей мере двух или трех торговцев на рынке.

Маргарета лишь рукой махнула.

– Я ведь не могу одна пойти на рынок.

– А ваш… – Лене осеклась, но, собравшись с духом, продолжила: – А ваш муж? Он не может пойти с вами?

Капитанша вздохнула.

– У него так много дел, как только мы заходим в порт. Встречи с торговцами, договоры на поставки, набор новых людей. На маленькие радости времени нет.

Зная, что господин капитан отнюдь не отказывает себе в «маленьких радостях», Лене насадила на вилку последний кусок жареного мяса. В воздухе витало что-то невысказанное, и ни одна из них не решалась произнести это вслух. Лене – потому что была уже сыта и это выглядело бы невежливо. Жена капитана – потому что такие спонтанные, необдуманные поступки не соответствовали ее характеру, да и положению. Тем не менее Лене могла бы поклясться, что обе думали об одном и том же: на суше капитан должен быть рядом со своей женой.

Дверь резко распахнулась. Вошел хозяин с кружкой пива и прикрытой льняной тканью миской. Он замер, увидев перед Лене пустую тарелку.

– Ты что, съела жаркое мадам Бойсен? – грозно спросил он.

Но Маргарета уже встала с места:

– По моему желанию, добрый господин. Оставьте ее. Мне нужно вернуться на корабль. Кто меня проводит?

– Мадам! – вскочила Лене. – Возьмите меня с собой! Я все умею! Прислуживать, убирать, развлекать вас и заплетать волосы. Я однажды даже гладила!

– Это невозможно.

– Вам не придется ничего платить!

Трактирщик встал между ними.

– Оставь мадам в покое. Прошу прощения, мадам Бойсен. Эта девушка из дома с весьма сомнительной репутацией.

Капитанша поднесла платок к носу. Ее взгляд метался в поисках выхода из этой комнаты и этого разговора, но трактирщик с нахальной девчонкой стояли у нее на пути.

– Я больше не желаю это выслушивать! В каком обществе я оказалась!

Хозяин отошел в сторону, не забыв одарить Лене злым взглядом.

– Пожалуйста! – взмолилась она.

Маргарета на мгновение замялась, и этого оказалось достаточно, чтобы сердце Лене забилось быстрее.

– Мой муж никогда этого не позволит. Но… ты можешь проводить меня до корабля.

С этими словами она направилась в зал.

Хозяин угрожающе встал перед Лене:

– Кришан пойдет с вами, и ты немедленно вернешься сюда. Свиней во дворе надо кормить.

С такими перспективами на вечер Лене поспешила за женой капитана. Та уже вышла, прижимая платок к носу. Кришан, слуга трактирщика, тоже вышел и, пробурчав невнятное приветствие, направился мимо них дальше. Кривоногий и хмурый, он быстро двигался вперед, не оборачиваясь. Маргарета Бойсен растерянно стояла посреди улицы.

Лене решительно взяла ее под руку, чтобы та не поскользнулась на скользкой мостовой.

– Подожди! – крикнула она Кришану вслед, но тот продирался сквозь толпу, словно боялся опоздать на корабль.

Маргарета все-таки поскользнулась, но Лене удержала ее. Капитанше пришлось убрать платок от лица, и она сморщилась от отвращения.

– Как я ненавижу эти порты, – простонала женщина.

– Почему вы тогда отправляетесь в плавание?

– Наш дом сгорел. Пока мы не сможем его восстановить, приходится экономить. Рейдер позволил мне плыть, потому что мой муж – один из его лучших капитанов.

Определить возраст Маргареты было поистине сложно. Сейчас она казалась испуганной девочкой, а за столом в «Когге», где чувствовала себя в относительной безопасности, выглядела иначе – взрослой женщиной, даже слегка перезревшей для молодой жены…

– У вас есть дети?

– Нет. Видимо, у Бога на меня другие планы.

– Мне жаль.

Мужчины катили бочки, таскали ящики, выкрикивали: «С дороги!» Им несколько раз пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы пропустить грузчиков. Конечно, было бы разумнее идти с опущенной головой, избегая чужого любопытства, но Лене не могла оторвать взгляда от этого оживленного хаоса. Толпы спешащих людей, все на пути к своим целям. Ее собственная беда теперь ощущалась острее: Эмден не должен стать конечным пунктом. Она стремилась дальше, гораздо дальше. И единственный человек, который мог помочь в этом, сейчас, словно тяжелый груз, висел на ее руке, проклиная собственную жизнь. Сердце Лене болезненно сжалось, когда она увидела «Шэйди» – такой близкий и такой недоступный. Рядом стояло судно поменьше, двухмачтовый хукер. Раньше Лене не обратила на него внимания, так как прибытие английского корабля затмило все остальное. По сравнению с «Шэйди» хукер казался крошечной скорлупкой, но что-то в нем внушало тревогу. «Грете»… Это была «Грете». Хотя на палубе никого не было видно, Лене ускорила шаг. Она слышала скрип дерева, плеск волн, грубые выкрики матросов и рабочих. И вдруг откуда-то послышался голос Йорга Грота. Лене остановилась как вкопанная и отпустила руку Маргареты.

Йорг пел портовую песню, которую часто заводили на пристани. Пение становилось все громче, металось эхом, и трудно было понять, из какого угла оно доносится:

В этот момент, пошатываясь, он вышел из переулка собственной персоной, оглядываясь в поисках одобрения. Но докеры и матросы, судя по всему, слышали пение и получше – никто не обратил на него внимания.

Лене поняла, что он только что посетил дом Анны и выпито там было немало.

– Rolling home![17] – громко выкрикнул он, налетев на Кришана. Еще чуть-чуть и упал бы в грязь, но в последний момент удержался на ногах. Раздраженный, Кришан прокричал ему вслед проклятие.

Маргарета остановилась.

– Что происходит?

Лене не могла вымолвить ни слова. Больше всего на свете ей не хотелось сталкиваться с этим человеком.

– У меня что-то в башмаке, – прошептала она и присела на колено.

– Отец?

Лене вздрогнула. Этого еще не хватало! Ян вывалился из того же переулка и чуть не сбил с ног Маргарету.

– Отец!

– Rolling home… – снова донеслось откуда-то.

Теперь Лене оказалась в настоящей ловушке. Тут Кришан наклонился к ней и на грубом данцигском диалекте спросил:

– Все в порядке, девочка? Можешь встать на ноги?

Лене выпрямилась и снова взяла Маргарету под руку. Они прошли мимо «Грете», стараясь держаться как можно дальше. Йоргу удалось подняться на борт только после нескольких попыток. К счастью, он был настолько сосредоточен, что не заметил их.

– Все в порядке? – спросила Маргарета.

– Да, – быстро ответила Лене.

Наконец-то… Перед ними был «Шэйди», и боцман свистнул, чтобы освободить трап. Матросы и грузчики, поднимавшие на корабль бочки и тюки, присели передохнуть. Дежурный на причале отдал женщинам честь, прикоснувшись к фуражке.

Маргарета уже открыла рот, чтобы попрощаться, как Лене вдруг спросила:

– Можно мне посмотреть?

– Что? – изумленно переспросила она.

– Можно мне на корабль? Всего на минутку. – Лене бросила быстрый взгляд через плечо на «Грете». Расстояние между двумя судами было столь мало, что не стоило труда перепрыгнуть с одного борта на другой.

С «Грете» до них донеслось очередное «Rolling home».

– Это невозможно.

– Пожалуйста! Мне так хочется увидеть, как вы живете.

Маргарета беспомощно покачала головой.

– Мой муж этого не позволит.

– Я могу подождать, пока он вернется, и спросить.

Капитанша замешкалась. На мгновение показалось, что она готова согласиться. Но именно в этот момент вмешался Кришан.

– Еще чего! – на своем данцигском диалекте сказал он. – Мне нужно возвращаться, и ты пойдешь со мной!

Он нервно теребил засаленный воротник. До него дошло, что за свои услуги он не получит ни гроша, и каждая минута здесь была для него пустой тратой времени.

Маргарета с растерянным видом убрала от лица платок и спросила:

– Что он сказал?

– Что ему нужно вернуться, – пояснила Лене.

Этот ответ капитанше понравился.

– Тогда иди с ним. Одной тебе нельзя возвращаться через портовый квартал.

Она была, безусловно, права. Но Лене чувствовала, что никогда еще не была так близка к своей мечте. Ей хотелось броситься вверх по трапу, взбежать на борт и приковать себя к бушприту. Обратного пути не могло быть. Не сейчас, когда цель так близка.

В этот миг кто-то спрыгнул с ящиков и с глухим ударом приземлился прямо перед Лене.

– Я потом могу ее проводить.

– Том!

Маргарета испуганно отступила. У Тома была удивительная способность появляться именно в нужный момент.

Он закатал рукава и слегка поклонился.

– Госпожа Бойсен, как я понимаю? Меня зовут Том, я с сегодняшнего дня работаю чистильщиком на «Шэйди». А кто ваша очаровательная спутница?

Маргарета снова прижала платок к носу.

– Трактирная служанка из «Когге». Спасибо за ваше предложение, а мне пора на борт.

– Yes, yes, Mylady[18]. – Том отвесил два почти безукоризненных поклона. – Мы отчаливаем только с утренним приливом. Без проблем доставлю юную леди туда, куда она пожелает, если, конечно, первый помощник не будет против.

Маргарета взглянула на борт. На верхней палубе стоял высокий мужчина в темно-синей форме.