Черное Дерево

– Оставлять девицу вдвоем с мужчиной – неприлично! – поддерживает меня Ова.

– Ты-то помолчи! – обрывает ее Вильф. – Сами разберутся! Он не какой-то мужчина, а почти жених!

Друг оттопыривает карман на фартуке Овы, сует ей туда огрызок вместе с козявкой и, не дав опомниться, выталкивает девушку за дверь.

– Брэди будет внизу, – шепчет он мне, – с людьми Александра. Оружие у них отобрали еще на входе в город. А ты если что кричи. Я буду тут рядом – в чулане.

Гном достает из-за спины внушительного вида топор.

Глава 20

Окидываю взглядом комнату. Вроде все чисто и прилично, ничего не разбросано, не валяется. Удумали же устроить нам встречу тет-а-тет! Для чего? Считают, что я передумаю – и в омут с головой? Сами же столько времени доказывали, что жить в Леорухе – самый лучший вариант для меня сейчас. А тут свидание назначают… Передумали, что ли, надо мной опеку держать? Совсем надоела, бестолковая, что с рук сбыть решили? Нет, не может быть. К чему такие предосторожности тогда? Тот же Вильф за стеной, и Брэди, по словам Овы, уже от ворот поворот Стражу назначил. Наверное, традициям следуют или Александра обидеть не хотят. И так из-под носа человечку умыкнули да заставили в чушь о моем происхождении поверить. А тут все чинно и красиво: девушка сама кавалеру отказала. Не слюбилось, не срослось, разводим руки и расходимся с миром.

Все же мысли о топоре Вильфа не выходят из головы. Боится, что Страж агрессию проявит? Его разоружили. А толку? У меня самой вон тесаки на стене, и ножи, и кинжал подаренный. Сгребаю все потенциально опасные предметы в кучу на кровати и накрываю покрывалом. Нет, фигня какая-то: заметно и глупо. В сундуке им самое место.

Запираю дверь на засов и начинаю носиться по комнате, пряча все, что под руку попадется, но потом останавливаюсь, понимая, как нелепы и бессмысленны мои старания: при желании нанести мне вред Александр сделает это голыми руками. Там кулачищи с мое лицо… И зачем ему это? Сама я гадости мужчине не плела, язык за зубами держала, и свататься он пришел, а не счеты сводить. Нужно быть совершенно неадекватным, чтобы угрожать той, к которой подбиваешь клинья, да еще на первом свидании.

Так, стоп! Лучше остановиться! Все мои бредовые идеи и действия навеяны страхом и ночными кошмарами. Брэди на милю не подпустил бы Александра ко мне, будь тот насильником, как я уже себе напридумывала. Это Вильф со своим тесаком добавил нервозности к моему беспокойству. Необычная из него компаньонка для приличной девушки, взашей при необходимости ухажера вытолкает. Только справится ли со Стражем?

Чувствую, как кровь приливает к щекам и сводит судорогой живот. Шел бы он уже быстрее, что ли, этот суженый, пока я не накрутила себя до чертиков! Делаю несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться, затем наливаю в кружку воды и выпиваю залпом. Впрочем, жидкость мало помогает внезапно пересохшему горлу. И сердце стучит как бешеное. Новая паническая атака?

– Ты чего там гремишь? – раздается бас гнома из чулана.

– Все в порядке! – уверяю я Вильфа, отмечая, что межкомнатные стены здесь не такие толстые, как в других помещениях. По крайней мере, между моими апартаментами и кладовой. Звук проходит – значит, можно смело кричать и звать на помощь.

Отодвигаю засов, подтаскиваю кресло к камину и картинно усаживаюсь с книгой в руках, как истинная леди в ожидании джентльмена на чаепитие «five o’clock». Хорошо, что успеваю выровнять дыхание и придать лицу невозмутимое выражение, когда раздаются быстрые шаги, а за ними тихий и тактичный стук в дверь.

– Войдите! – говорю я отрывисто, более резко, чем сама ожидаю.

Александр переступает порог и останавливается на входе. Сегодня он совсем другой, чем я помню. Не разбойник с большой дороги в простом и пыльном одеянии, а знатный и влиятельный вельможа, гордый и надменный. Ловлю себя на том, чего бы никогда не сделала благовоспитанная девушка из Ньезфилда: откровенно, не таясь рассматриваю громадного богатыря, пришедшего по мою душу. Но это не смелость, уж тем более и не дерзость. Скорее оторопь и невозможность отвести глаза от исполинской фигуры в облачении Стража.

Черный кожаный камзол до колен, со вставками из бежевой замши на воротнике и плечах, светлый геометрический орнамент на поручах. И Древо – их священный символ, расшитый золотом по дубленой коже, простирающийся от пояса до горла, во всю ширину могучей груди.

Длинные темные волосы свободно падают на спину – чистые, шелковистые. И сам Александр весь какой-то безупречно опрятный и элегантный, что только добавляет ему мужественной красоты, не скрывая настоящей сути, внося диссонанс между внешним видом и содержанием, не давая обмануться окружающим, кто именно предстает перед ними. Не аристократ с изысканными манерами, а опытный воин, защитник человечества, как биологического вида в Тривинде, свирепый и беспощадный к врагам. Пожалуй, только гномам и дано задирать такого противника, но это в их характере, как неукротимость у этого берсерка.

– Светило сохранит твой путь, а Древо жизни даст потомство роду, – приветствует меня Александр хриплым голосом, чуть улыбаясь на слове «потомство».

Похоже, он на сто процентов уверен в своей неотразимости и успехе. Да, мужчина потрясающе красив, но я дрожу не от его великолепия, а от опасности, которую он излучает. Стоит Стражу только сказать «Бу!» в мою сторону – я сигану с обрыва под моими окнами.

– Светило хранит все дороги. – Встаю с кресла, но Александр жестом показывает мне сесть назад; подходит вплотную и с поклоном протягивает небольшой продолговатый предмет, завернутый в алую ткань.

– Подарок из Обители, – говорит он и, не дожидаясь разрешения, укладывает сверток мне на колени.

– Что это? – Я силюсь говорить громче, но горло совершенно пересыхает. Не знаю, как реагировать и что делать с этим даром. Прими я подарок, не обозначит ли это мое безусловное одобрение на помолвку с человеком?

А мужчину лишь забавляет моя робость, нерешительность. Я вижу это по искоркам смеха в глубине серых глаз. Он опускается на колено рядом со мной, обдает ухо свежим дыханием, вызывая испарину на разгоряченной и без того коже, развертывает ткань.

Замираю в замешательстве от неожиданности и узнавания. Черная ветвь, отполированная до блеска, хрупкая и гладкая. Такая, как дома, над бабушкиной кроватью.

– Я гляжу, тебе знаком символ Ордена. Видела уже такой?

– Да, – соглашаюсь я, – дома… В Ньезфилде.

– Так и думал, что ты потомственный пришлец. Нулевые встречаются очень редко. – Александр и не собирается отодвигаться, не давая мне сосредоточиться на важной информации из его уст. – Да и у этих, если проследить, кто-нибудь найдется в роду. Кто у тебя прыгал?

– Бабушка.

– Почила здесь или вернулась назад?

– Вернулась.

– А еще кто есть?

Пожимаю плечами: откуда мне знать. Все, что мне известно о пришлецах, рассказали гномы, а не родственники.

– Для чего это? – показываю на ветку. – Какой несет смысл?

– А ты, я гляжу, и правда непосвященная. Брэди сказал, но ему верить… – усмехается Страж и вальяжно усаживается на пол напротив меня, скрестив ноги, почти касаясь коленями платья.

– Непосвященная во что? – уточняю. Как я устала от бесконечных загадок. Одни намеки, недомолвки и недосказанности, начиная бабулей и кончая этим громилой.

– Выйдешь за меня замуж – все расскажу, – ухмыляется он, – как на духу.

Страх перед ним сменяется раздражением. Завертываю ветку обратно в ткань и возвращаю дарителю.

– Я не могу принять ваше… твое предложение!

– Брось дурить! – Александр не берет сверток назад, оставляя его в моих руках, для надежности фиксирует ладони своими и держит, не отпуская. – Это не свадебный дар, а страховка для человека. Говорю ж, оберег из Обители.

– И… что с этим делать?

– Повесить на стену или на дверь. Любой, кто захочет причинить тебе зло, прежде сто раз подумает, зная, что ты под защитой Ордена.

– Спасибо! – Хочу вытащить руки из его лапищ, но Страж словно не замечает моих попыток. – Гномы говорили, что вы спасаете людей.

– Они много чего говорили. – Мужчина начинает поглаживать мою кожу, словно это естественно и обыденно, не спрашивая разрешения. – Например, что ты полукровка, а сами удочерили тебя, обвели вокруг пальца.

– Послушай, Александр, – начинаю я осторожно пробивать почву в надежде отговорить его от идеи с помолвкой. – Я знаю, что ты родился здесь, в Тривинде, но в моем мире совсем другие порядки: у нас не принято жениться вот так сразу, не узнав друг друга.

Он отворачивается и делает вид, что рассматривает гобелен на стене, но, судя по звукам, еле сдерживает себя, чтобы не захохотать в голос.

– Что? – с досадой вырывается у меня, и Стража прорывает: он смеется громко и заразительно, откидывая голову назад. Как ни странно, этот смех прогоняет мой страх перед ним, хотя очевидно, что именно я объект его внезапного веселья.

Александр сгребает меня в объятия и поднимается со мной на руках, усаживает на стол, уравнивая разницу в росте. Теперь ему легче смотреть мне прямо в лицо.

– Ты смешная! – еще фыркая, заявляет Страж. – Маленькая, но мне даже нравится!

Угу. Готов был жениться на бородатой полукровке, а тут такого же роста человечка. Наверное, есть чему радоваться.

– Так и быть, я буду ухаживать за тобой по всем правилам Ньезфилда. Водить тебя в рес… харчевни, осыпать драгоценностями.

Можно выдохнуть. Кажется, я выторговала для себя время, но подозрительно легко и быстро.

– Вот, держи! Еще подарок для тебя, – воин вытаскивает из кармана медальон и хочет надеть мне на шею.

В этот раз меня не провести: я знаю, для чего он. Это уж точно свадебный символ. Останавливаю Александра за запястья.

– Э-э-э, нет, это для невесты Стража.

– Ну а ты кто? – удивляется он.

– Еще нет.

– Еще, – подчеркивает мужчина с довольным видом. – Видишь, говорил же носатым, что мы с тобой сладимся.

А с ним нужно контролировать каждое слово. Вон как цепляется к каждой моей реплике, навязывая свой смысл и значение.

– Редкий сапфир, – хочу увести разговор в другое русло. О камнях знаю достаточно благодаря работе в мастерских Хардлеймов.

– Вот и носи. – Александр откидывает мою шевелюру назад, не оставляя идеи нацепить на меня свой тотем, но замирает в замешательстве, увидев черный металл бабулиной цепочки.

Это не то, что он думает, однако, по закону жанра, это именно то, что он думает. Брачный кулон у меня на груди. Но не мой. Не посвящать же его в чужие секреты. Сказать, что бабушкин, – вызвать вопросы о дарителе. Своих Стражей он всех знает – и старых, и настоящих. А Дрейвна я подвести не могу; и так столько проблем было у короля в прошлом из-за любви к человеческой женщине.

– Подарок, – констатирует Александр, даже не требуя ответа. В голосе вновь металлические нотки, словно и не было минуту назад флиртующего и располагающего к себе мужчины. Он с силой ударяет ладонью по столешнице так, что я подпрыгиваю.

– Макс! Сука! – цедит сквозь зубы Страж и впивается мне в губы наглым, дерзким и каким-то яростным поцелуем; прижимает к каменной груди, удерживая голову за затылок, направляет, как удобно ему, врывается в рот языком, хозяйничает, не давая ни вздохнуть, ни пискнуть, ни позвать на помощь.

Все же страх не сковывает меня так, как раньше. Я сохраняю ясность мысли и делаю вид, что отдаюсь воле Александра, а сама шарю по столу в поисках чего-нибудь, чем бы шандарахнуть по его бестолковой башке. По закону подлости Стражу достается точно в темечко веткой его Черного Древа.

Он отпускает меня и, словно очнувшись, недоуменно чешет свой череп, а я вдруг скрючиваюсь от приступа острой боли в желудке, такого сильного, что не могу сдержать крика. С грохотом сваливаюсь на пол, чувствую, как мужчина подхватывает, поднимает на руки мое обмякшее тело.

Сквозь застилающую глаза пелену вижу вбегающего с топором Вильфа; слышу, как Александр орет ему:

– Её глаза!

Глава 21

Ньезфилд, январь

Хруст откусываемого яблока и следующего за ним пережевывания, с чавканьем и причмокиванием, раздражают слух так, что заставляют меня очнуться, вырвать тело из небытия, из существования вне времени и пространства. Мне не жалко фруктов, но раз друг решил опустошить мои запасы, ему их и пополнять. Несколько лестничных пролетов вниз, потом петляние коридорами до кухни. И обратно. Раз уж я пришла в себя, можно не сторожить меня и метнуться за яблоками. В том, что охраняет мой сон, вернее сказать, глубокий обморок именно Вильф, я не сомневаюсь; вряд ли он оставит человечку одну в беспомощном состоянии. Остается надеяться, что Александр покинул помещение и не видит объект своего желания на кровати, пускающим слюни. Не то чтобы это как-то сильно задевает или волнует меня, но и в неприглядном свете перед мужчиной представать не хочется.

Приоткрываю глаза и осматриваюсь сквозь опущенные ресницы. Увиденное заставляет окончательно проснуться и резко сесть на кровати. Вместо гнома в кресле, закинув ноги на письменный стол, сидит спиной ко мне Артем, жует яблоки и смотрит какой-то фильм на компе. Моя комната. Не апартаменты Тривинда, а моя маленькая комнатушка в нашей трешке, место, в котором я знаю каждую щелочку, уголок, закуток. Я дома. Дома… Я дома, мать их всех за ногу!

Дерево все-таки закинуло меня назад, вернуло к родным, отведя всего месяц жизни в параллельном мире! Щиплю себя за руку, проверяя наверняка, что это не сон. Сколько таких моментов мне снилось в Леорухе, и все они были явными, яркими, как сейчас. Но родные, привычные, знакомые с детства запахи добавляют реальности происходящему. Я действительно прыгнула назад – в свой мир, в так называемый Ньезфилд. И только наряд – шикарное, сшитое Айн платье – вносит диссонанс в окончательную уверенность моего перемещения.

– Тем, – зову я подростка нерешительно. Не растает, не зависнет, как персонаж в сетевой игре, ответит – будет лишнее подтверждение в копилку доказательств моего перехода.

Парнишка подрывается от неожиданности и падает с вертящегося сиденья, опрокидывает тарелку с огрызками на пушистый ковер.

– Ничесе! – протягивает он, поднимаясь сначала на четвереньки, а потом на ноги. – Это правда ты?

Артем подходит ближе и с недоверием оглядывает меня с головы до ног.

– Не знал бы – в штаны наложил… Точно ты! Появилась в закрытой квартире…

Он усаживается рядом и поспешно прижимает к себе; крепко, что есть мочи, на что способно его худощавое тело. Обнимаю брата с таким же рвением и гоню прочь предательские слезы.

– А мы тут с ног сбились, – бормочет Артем быстро, шмыгая носом. – Папа на полиции настаивал, но мама с теть Леной ему быстро мозги сделали. Смысл заявлять, если ты в Тривинде, да и рано с полицией искать… Они тут все переругались, куда ты делась: прыгнула или просто сбежала и с подружками зависаешь.

Его слова отдаются болью в душе. Выходит, все в курсе, включая брата, о путешествиях между мирами. Ему, на минуточку, всего двенадцать лет, а он уже посвящен в сокровенную тайну. Только меня предупредить почему-то забыли.

Темка – сын маминой двоюродной сестры, тети Оли, но всю их семью мы по привычке называем кузенами. Значит, тетя и ее муж тоже здесь и участвуют в поисках. Добавила же я всем проблем, хотя они-то могли предполагать, куда я делась, а вот куда попала я – нет. И реальные трудности были поначалу именно у меня в ином мире. Спасибо бабулиному медальону – помог не стать главным блюдом на орочьем пиршестве или девкой для развлечений у эльфов.

– Где все? – спрашиваю у брата, отпустившего меня из захвата.

С неподдельным интересом он рассматривает мои украшения: серьги, браслеты и заколки в волосах. До Артема не сразу доходит смысл моих слов, но он спохватывается:

– Баб Маша повезла их к какой-то гадалке... А сколько это стоит? Камни же не поддельные?

Какие «поддельные»?! Трудно так сразу в уме пересчитать стоимость драгоценностей, что я совершенно случайно принесла с собой, к тому же я не специалист по ценам на камни в Ньезфилде, но не одна сотня тысяч. Для приличия Тема мог бы спросить, цела ли сестра, что с ней происходило.

– Угу, – подтверждаю я и слезаю с кровати в поисках телефона. Нахожу его на комоде с нулевой зарядкой.

– Это ж сколько всего купить можно! – мечтательно вздыхает брат. – А что так мало взяла с собой? Не знала, что обратно идешь?

– Не-а, – кривлюсь я и закатываю глаза к потолку. Ему, как и всем домашним, скоро придется ответить на множество моих вопросов и объяснить, чем я одна заслужила всеобщий игнор и недоверие.

Включаю телефон на питание и несколько секунд смотрю на приветственный экран в ожидании загрузки.

– Где ты жила? В Леорухе?

Вот это осведомленность! Снова чувствую неприятный укол от несправедливой обделенности меня информацией.

– Баб Маша надеялась, что ты там, – говорит Артем на мой молчаливый кивок. – Хорга видела? А Большой турнир? А Обитель? А Черное Дерево?

– Я видела только гномов, жила с ними. – Приходится разочаровать парня, к тому же я не понимаю всего, о чем он спрашивает. – Что за турнир?

– Ну, соревнования такие, побоище. Как у нас, с рыцарями там, с мечами…

– Не слышала про турниры, а вот новой войны с орками все боятся.

– А что ты там делала?

Сказать, что чуть замуж не вышла? Для его ли ушей такие подробности?

– Меня удочерила замечательная семья. Обо мне заботились, одевали, кормили и учили быть достойным членом клана.

Сглатываю комок в горле, осознавая, как благодарна я Брэди и его семье, как буду скучать по суровому и правдолюбивому названному отцу, по рассудительному и мудрому Кейлу, его озорным мальчишкам, суетливой и деловитой Айн, по болтливой, доброй и безобидной Ове, однако больше всех, пожалуй, по взбалмошному и веселому, но самоотверженному, преданному и верному Вильфу. Хорошо, что я исчезла при свидетелях: на глазах и у гнома, и у Стража. Теперь им нет повода обвинять друг друга в моем исчезновении, не будет нового витка вражды между Леорухом и Обителью, как раньше, после бабулиных странствий. И если взгрустнется кому по бестолковой человечке когда-нибудь, это будет взаимно…

– Везет же тебе! Я вот не знаю, пришлют ли за мной во́рона… За мамой не прислали, за твоей тоже. – Артем собирает с пола огрызки.

– Повезло, что меня нашли гномы, – парирую я. – Там очень опасно. Если б не они, давно бы в земле лежала.

– Ну, ты же женщина, – заявляет брат с видом «что с тебя взять». – Я вот с мечом хорошо управляюсь.

А ведь и правда: Темка с раннего детства занимается историческим фехтованием и в рукопашном бою достиг весьма впечатляющих результатов. Одну меня не готовили к Тривинду. Даже шить толком не научили!

Привычным движением смахиваю экран блокировки с наконец-то включившегося телефона и замираю в недоумении. Воскресенье, двадцать четвертое января, восемь утра. Судя по дате, меня не было всего лишь сутки. Не может быть!

– Дай свой мобильник, – протягиваю руку к брату и делаю характерный хватательный жест.

– Зачем? – удивляется он, но покорно достает айфон из заднего кармана джинсов.

Те же дата и время. В нашем мире прошло около двадцати четырех часов, в параллельном – чуть больше месяца. Очевидно, время в наших измерениях идет по-разному. Я читала о таком в фантастических книгах, теперь и на себе ощутила этот закон в прямом действии. Понятно, чем вызвано относительное спокойствие родных: еще не успели по-настоящему испугаться, надеясь на Тривинд. А если бы я просто пропала? Не ушла с Дашкой тусить, а под машину попала? И лежала бы, «ничейная», в реанимации…

Подруга легка на помине: одно за другим всплывают push-уведомления о пропущенных звонках. Среди них вижу парочку сообщений от Макса. Но все это подождет, сейчас есть гораздо более важное дело.

Набираю номер и слушаю длинные гудки.

– Кому звонишь? – Артем заглядывает мне через плечо. – Точняк! Меня ж тебя караулить здесь оставили. Забыл, что велели сразу сообщить если что…

Нервное мамино «алло» на другом конце трубки заставляет забыть о нелестных словах в его адрес.

– Мам… это я, – стараюсь говорить как можно более спокойно, смахивая струящиеся по щекам слезы.

– Глаша! – буквально кричит мама. – Девочка моя! Это ты!

– Да, мам, – всхлип вырывается против воли, – я вернулась.

***

Через два часа после моего возвращения, миновав стадию бесконечных объятий, слез радости и раскаяния, все семейство подвергнуто тщательному и обстоятельному допросу с моей стороны. Не сказать, что добытая информация становится для меня откровением: многое я успела узнать сама во время пребывания в Леорухе, но некоторые моменты добавляют ясности и конкретики в общую картину происходящего.

Да, мы путешественники по другим мирам. Скорее всего, эта способность заложена в нашем роду генетически, однако среди ныне живущей и здравствующей родни такие прыжки совершали только я и бабуля. И далекие бабушкины предки. Так что Тривинд со своими красотами, чудесами и удивительными вещами стал вроде диковинной семейной легенды, про которую знают, передают по наследству, рассказывают детям как сказку перед сном, но уже не верят со всей серьезностью. Ни мою маму, ни тетю с бабушкиной давно умершей сестрой Древо так и не призвало, и со временем, выйдя из нежного детского возраста и юношеской мечтательности, родные стали воспринимать Тривинд как Новый год: есть традиция и нужно совершать присущие ей обряды, не карауля взаправду Деда Мороза под елочкой.

Бабушкины истории из былин трансформировались в красивые байки. И если тетя Оля «на всякий случай» готовит сына к тяжелым испытаниям, допуская маленькую, почти ничтожную толику вероятности в подобные перемещения, то моя мама (при активной поддержке дедушки) отметала напрочь такую возможность и запрещала бабуле дурить внучке голову чушью на грани параноидной шизофрении. Бабушка надеялась, что она – последний в роду пришлец, раз столько лет больше ни с кем в семье подобное не происходило, поэтому велась на мамин ультиматум. Зачем забивать внучке голову небылицами, если ее опыт так и останется не более чем далекой и красивой историей о любви и лишениях?

Вот так, по семейному сговору, новый пришлец в роду остался в полном неведении о загадочном мире и своих сверхъестественных способностях. Впрочем, мое исчезновение заставило маму пожалеть о своем решении, когда она воочию убедилась в правдивости мифов. Перед прыжком у путешественников появляется золото в радужке глаз: у кого-то за день-два до перемещения, у других – за несколько минут. И держится оттенок тоже по-разному: от пары минут до устойчивого присутствия днями после перехода.

В тот день события развивались по привычному для пришлецов сценарию, сопровождаясь сопутствующими знаками: пернатый посланник Дерева, цвет глаз, тошнота (боли в животе) и жажда. И хотя родные не видели птицу, и я им не рассказывала о неприятных ощущениях, списав их на последствия похода с подружками в бар, одного только признака грядущей проблемы, как мерцание глаз, оказалось достаточным для состояния аффекта у мамы. Страшные сказки оборачиваются реальностью, а в эпицентре зарождающейся воронки твоя дочь – тут любой родитель слетит с катушек. Их с бабулей ссора происходила как раз по этому поводу: мама истерила и искала действенные способы купировать мое перемещение, закрыв окно в Тривинд.

Она не слушала бабушкины уверения о судьбе и дорогах, что прокладывает Древо сквозь миры. Мой путь выбран, ничто и никто не в силах прервать древний зов. Почти не оставалось времени, чтобы раскрыть мне все карты, научить, насколько возможно, жизни в другом измерении, и мама, коря себя за неверие, решилась на отчаянный шаг.

Медальоны Стражей, как известно, сделаны из камня и древесины священного артефакта, и если камень, по поверьям, помогает вернуться в Тривинд, в места, где он добыт, то дерево тянется к частичке себя в Ньезфилде, заставляя человека выпрыгнуть в его непосредственной близости. Создается невидимая, но прочная связь: камень в кулоне – место «высадки» в Тривинде, деревянные элементы – «приземление» в Ньезфилде. Так и произошло впоследствии, когда украшение перенесло меня сначала к гномам, а потом назад – в мою собственную квартиру, где висит ветка в бабулиной комнате. Именно из нее, из этой ветки, настрогав немного опилок с задней части, мама сделала особый напиток, призванный обмануть Черное Дерево. Она вспомнила из детства, из разговоров с дальними родственниками, что можно совершить определенный ритуал. Древо признает тебя «своим» и перестает призывать к себе, посылая гонцов через пространство и время.

Бабуля не верила в положительный исход ее затеи, но все же они настояли чай с частичками Древа. В бабушкином термосе, конечно. Другого у нас нет. Я выпила этот чай, мучаясь от жажды, и то ли зелье не успело дойти до нужной кондиции, то ли изначально это была безнадежная и бредовая мистификация, их девочка все же пропала на утро из собственной постели.

Тетя Оля, приехавшая в гости, разнимала маму и бабушку, обвиняющих друг друга во всех смертных грехах, а потом повезла к знакомой гадалке, уповая на помощь потусторонних сил в моих поисках. К ней родные так и не попали: повернули назад после моего звонка.

– Больше никуда тебя не отпущу, – плачет мама, не выпуская мою руку из своих. Другая моя кисть в таком же плену со стороны бабушки. Они облепляют меня с двух сторон на диване, словно это поможет им меня удержать, не дать раствориться.

Со свою очередь, я рассказываю домочадцам почти все, что случилось со мной в Тривинде: и про волколаков, и про Брэди с братьями, и даже про сватовство Стража. Про короля упоминаю вскользь: не для общих ушей такая информация о Дрейвне. О его чувствах, до сих пор лелеемых к земной человечке, я поведаю бабушке наедине, а там сама решит, с кем еще поделиться. Ну и про поцелуй с Александром умалчиваю.

Страж, кстати, тоже надул меня с подарком. Его ветвь – не просто охранный амулет, а артефакт, позволяющий «выпрыгнуть» в нужном месте. Вероятно, он поведал бы мне об остальном, не выскользни я из его рук так внезапно. Да и посвящать в секреты Обители живущую с гномами девушку по меньшей мере неразумно и преждевременно.

Есть еще кое-что, что предстоит мне проверить, не мучиться подозрениями. И мамин арест мне совсем ни к чему.

– Мне завтра в универ, – тихо возражаю, серьезно опасаясь, что еще запрут в квартире, вернее, попробуют запереть. С них станется. Это для родни я пропала вчера, а я прожила целую вечность за прошедший месяц. С ними на диване сидит абсолютно другой человек, не по годам повзрослевший.

– А вдруг ты прыгнешь опять?

– Лен, хватит портить жизнь Глашке, – вставляет свое веское слово тетя. – Переходы туда-сюда – такая же легенда, как ваше пойло, которым вы ее напоили.

Не такая уж и легенда, раз Стражи создали медальоны, и они работают. И никто до сих пор не опроверг теорию, что вернуться можно только из Тривинда в Ньезфилд, а не обратно. И не один раз. Держу язык за зубами. Озвучить догадки – точно дать повод оставить меня дома на неопределенный срок.

– Не таким уж противным был этот чай, – вздыхаю, – лишь чуть отличался от обычного.

– Хорошо, что копыта не отбросила! – смеется Темка и замолкает под укоризненным взглядом бабули. – Ну а что, вы сами его пробовали, Дерево ваше? Хоть полизали б сначала. Может, там яд какой!

– Да, – соглашается бабуля, – наделали мы дел… Только как ее не держи, все равно прыгнет, если суждено. Мне вот не довелось больше…

– Лен, правда, запереть ее – глупая идея. От учебы отстанет. Ну, погуляла денек, с кем не бывает. Девке-то уже восемнадцать! – пытается вклиниться в беседу дядя.

Тетин муж вообще офигевает от происходящего. Он не против, что жена муштрует сына мужскими занятиями вроде борьбы, но солидарен с моей мамой по части «сказочек». И даже сейчас, когда я, пришлец, во плоти сижу перед ним, не может окончательно поверить в параллельный мир. Ну платье, ну драгоценные стекляшки. Мало ли где я взяла их во время отсутствия. Не у него же на глазах я материализовалась из воздуха. Мне кажется, будь его воля – сдал бы всех нас на принудительное лечение.

– Должен же быть способ все это прекратить! – в сердцах вскрикивает мама.

– Да ты хоть привяжи ее, – солидарна с бабушкой тетя, – все равно ничего не сработает. Пусть смотрит за собой и ощущениями. Увидит ворона, пожелтеют глаза – значит, Тривинд зовет, пора медальон надевать, чтобы в Леорухе очутиться.

– А лучше его совсем не снимать, – говорит Артем.

– Наверное, надо отдать его тебе, – смотрю я на брата. – Твоя очередь…

– Сдурела?! Я тебе баба, что ли?! – возмущается он. – Да и гномы мне твои не нужны! Я в Обитель хочу! В Орден Стражей!

– Ладно, давайте ужинать. – Бабушка встает, опираясь на палку, и идет в направлении кухни. – Что лить из пустого в порожнее? В пустом животе правды нет. Вон сколько еды наготовили день рождения праздновать. Не пропадать же. Теперь будем заодно каждый год отмечать возвращение нашей девочки.

Мама и тетя отправляются с ней – помогать накрывать на стол. Я же, под предлогом переодеться в обычную одежду, получаю наконец возможность уединиться у себя в комнате и прочитать тонну входящей информации. К Дашкиным причитаниям о том, куда я пропала, добавляются свежие сообщения, что я онлайн и все равно игнорю ее. Пишу ей, что нагрянули родственники и напрягли не по-детски в реале. Общий с девчонками чат быстро пролистываю: ничего важного, просто треп о походе в бар и вопросы о Максе, собираюсь ли я с ним мутить или оставлю подругам.

Не могу удовлетворить их интерес, потому что сама не знаю, чего ждать от жизни даже в ближайшие дни, но все же неприятно сосет под ложечкой невесть откуда взявшееся чувство собственничества. Я точно не намерена делиться Максом, особенно сейчас, когда всеми правдами и неправдами нужно снова оказаться в его доме. Медлю секунду, прежде чем открыть его сообщения.

«Как самочувствие?» – первое.

«Наверное, не очень» – второе, со скобочками на конце вместо улыбающегося смайлика.

Кратко и лаконично. Наверняка просто забота о здоровье и ничего большего; под его же снегоход я угодила «на днях». Что бы там ни было в голове у Макса, в моей точно есть намерение ему навязаться. И причина не в его привлекательности и образе успешного зрелого мужчины, а в примечательной инсталляции на стене его дачи – ветви Черного Дерева.

Глава 22

Какими бы шикарными ни были удобства в Леорухе, свой век и привычный уклад ничего не заменит. Я оккупирую ванную комнату и устраиваю себе все спа-процедуры, какие можно проделать в домашних условиях. Ароматная клубничная пена, маски для лица и волос, депиляция, скрабы и пилинги. Я использую все средства, что есть в наличии, что называется, дорываюсь до цивилизации. Конечно, в Тривинде есть и мыло, и различные средства для ухода за собой, но до достижений индустрии красоты в моем мире гномам как до Пекина в сланцах.

Мне более-менее удается привести себя в порядок, если не считать яркой россыпи веснушек, нетипичной для января, и коротких ногтей на огрубевших, покрытых ссадинами и мозолями руках; батальон щипаных кур сказывается на них не лучшим образом. Девчонки сразу заметят отсутствие маникюра, нужно придумать правдоподобную версию, куда он делся за выходные.

Хорошо, что завтра мне только на учебу: на работе выходной. Сразу влиться в бешеный ритм мегаполиса было бы трудно. Да и вообще, обыденная повседневность Ньезфилда кажется теперь чем-то притворным и неестественным. Суета современного мира, бесконечные гонки, удовлетворение внутреннего эго – настолько напускное и искусственное, далекое от настоящих ценностей, что не хочется окунаться вновь в эту трясину. Я и сама не заметила, как Тривинд потихоньку, незаметно пророс в меня корнями, дал жизни заиграть новыми красками, научил видеть истину во всей многозначности ее интерпретаций. Не получится быстро перестроиться, если это, в принципе, возможно. К тому же еще не все загадки разгаданы, и как бы на их решение не ушла большая часть моей сознательной жизни.

Первым пунктом, на котором предстоит поставить галочку «выполнено», будет Максим Исаев. Весь вечер откладываю ответ ему на потом. Оправдываю задержку более важными делами: провожаю тетю с семьей, уезжающих домой, в сотый раз целую маму и бабулю, собираю рюкзак в универ, выбираю одежду, в которой пойду на учебу.

На самом деле я не знаю, как начать разговор с Максом после дня игнора. Глупо было бы считать, что он обиделся, не захочет больше писать мне, и все в таком духе. Не мальчик же. Но все равно боюсь, что просто пошлет куда подальше, зайди я в «охмурении» Исаева не туда, соверши тактическую ошибку. И как тогда узнать всю правду? Кто я перед ним? Моль, невидимка. Женщины перед Максом, наверное, в штабеля укладываются. Я им не конкурентка, молоко на губах не обсохло.

Как назло, Максим мой начальник. Скорее всего, придется менять работу. Я же не собираюсь прыгать к нему в постель. Хочу удостовериться, что у него именно тот заветный артефакт на стене, да расспросить хорошенько, найти оправдания моим подозрениям. Ничего больше! И если Исаев не имеет никакого отношения к Тривинду, нужно будет иметь план отхода, побега с его дачи. Ну сочтет меня идиоткой, трусихой, напросившейся к мужчине «на чай», а потом сбежавшей, испугавшейся близости. Считает же меня зеленой девчонкой – значит, все поймет. Не совсем комфортно будет работать в его фирме после моих выкрутасов, ну и шут с ней! График удобный – его жаль. Найду себе что-нибудь получше и с большей зарплатой.

Осталось «малое» – уломать Макса отвезти меня к себе домой. Почему-то не очень надеюсь на успех. Да, у нас был поцелуй «вчера», но именно я его спровоцировала, а Исаев чертыхался, когда спускался по лестнице. Где гарантия, что его интерес – если и было что-то подобное – не иссяк за прошедшие сутки? Может, и не прошел, а вот мне время не играет на руку. Хардлеймы поддерживали и охраняли меня целый месяц, и, проводя сейчас аналогию с гномами, я четко вижу в поведении Макса ту же защиту, но никак не вожделение, как у Александра.

Да и вообще, хочется нормальных отношений – чистых и настоящих. Любви, как у бабули и Дрейвна. Обязательно расскажу ей о нем, подобрать бы слова и правильно выбрать момент; все-таки возраст, мало ли что может случиться…

Беру телефон и в который раз откидываю его на ворох одежды. Признаться, бабушкины причитания, что от меня остались кожа и кости, имеют смысл: почти весь гардеробчик велик на размер, а то и на два. Вот тебе и обильные застолья в Леорухе! Примечательно, что вес остается на месте, уходят только объемы. Вспоминаю я из статей в интернете о диетах и фитнесе: мышечная ткань заменяет жировую. Сюда бы Брэди, Кейла и Вильфа, в наш мир. Их тренировки враз бы сделали из них знаменитостей.

Джинсы и другие брюки просто сваливаются с бедер. Никогда не носила ремень, но приходится выудить его из дальних закоулков шкафа и проделать ножницами новую дырку для похудевшей талии. Что ж, обычные скинни и любимый пуловер теперь смотрятся в стиле оверсайз. И пусть, мне даже нравится: в широком проеме пуловера шея кажется особенно тонкой, придавая всему образу обманчивый флер хрупкости и беззащитности. Хороший look, завтра так и пойду в универ, но по магазинам придется прошвырнуться и записаться в спортзал: жалко будет терять трудом и потом добытую форму. Дело даже не в потерянных размерах, а в силе и выносливости. Где бы еще топоры покидать, чтобы никто не увидел?..

Почти ночью, завалившись на кровать с телефоном, я решаюсь написать Максу, отбросив тут же пришедшие сомнения о приличиях переписки в довольно позднее время. Не ребенок же, в конце концов. Даже если разбужу, что вряд ли, ничего страшного. Не нахожу большей банальности, чем простой ответ с повторением слов из его же вопроса:

«Самочувствие очень. Как после ДР».

Не надеюсь на быстрый отклик, но все же жду, ругая себя за медлительность и нерешимость. Обдумываю десятки вариантов возможных диалогов при новой встрече и засыпаю с мыслью о том, что буду делать, окажись Макс и вправду Стражем.

***

Радуюсь пригожему солнечному дню в Леорухе. И хотя склоны гор давно уже потеряли свою зелень, окрасившись в красное и золотое, еще довольно тепло. Открываю ставни и с наслаждением вдыхаю пряный, вкусный, чистый воздух, сладкий и пьянящий аромат осени и девственной природы. Блаженство льется через край, ощущение безграничной свободы и счастья.

Громкий крик ворона заставляет оторваться от любования окрестностями. Высовываюсь наружу, опираясь на широкий выступ, заменяющий подоконник, и смотрю, как мой верный спутник кружит в вышине, разрезая поднебесье мощными черными крыльями.

– Ну что ты, забыла, как учил? Еще боишься?

Страж подходит сзади, обнимает за талию, прижимает к себе. Чувствую, как украдкой, легко целует мои волосы. Он всегда делает так, думая, что это незаметно, а я не спешу разуверить его. Откидываюсь спиной на широкую грудь, кладу ладони поверх крепких рук, сцепленных в замок на моем животе, глажу длинные, покрытые мозолями пальцы. Он нарушает единение наших тел, берет меня за правое запястье и протягивает наши руки в окно, свистит отрывисто.

Ворон замирает в высоте, а затем быстро пикирует вниз, зависает на миг, словно размышляя, куда приземлиться. Страж отпускает меня, и птица спускается на предплечье, сминая когтистыми лапами тонкий шелк платья, взмахивает крыльями, держа равновесие, глядит прямо в душу умными золотистыми глазами. Осторожно провожу по блестящим перьям, дарю ласку постоянному возмутителю спокойствия. Явился снова призвать меня или просто скучает по своему человеку?

Страж будто пользуется моей отвлеченностью, переключением внимания на посланца Древа: убирает в сторону волосы, пылкими, дразнящими короткими поцелуями спускается вниз по шее, обводит языком каждый позвонок. Плавлюсь от восторга, пока он умело, со знанием дела ослабляет шнуровку на верхнем сюрко, не отрывая губ от моей покрытой мурашками кожи, стаскивает к бедрам расшитую серебром нижнюю сорочку.

Резким свистом мужчина отдает ворону приказ, и птица, на миг прикоснувшись клювом к моей покрасневшей щеке, взмывает ввысь.

– Ты прогнал его, – говорю с усмешкой.

Разворачиваюсь в железных объятиях, расстегиваю рубашку, очерчиваю губами каждый кубик на могучем прессе Стража.

– Зачем нам свидетели? – хрипло уверяет он.

– Ни к чему, – соглашаюсь, принимаясь за застежку ремня…

– Глаш, сколько можно тебя будить?! Или передумала в универ идти? – недовольный мамин голос вырывает из сладкой неги.

Да блин! Это сон! Жаркий и пламенный. Не кошмар, что обычно мучает меня. Надо же было присниться такому под утро. Мама прервала на самом интересном месте: на моменте восемнадцать плюс. А я даже лицо моего пылкого любовника не разглядела. Александр? Я узнала бы его, наверное. Точнее, знала бы, что это он. Или нет? Да кто бы он ни был, надо полежать еще пять минут, досмотреть продолжение. Иногда получается же управлять сном, может, и в этот раз выйдет, мозг не даст перескочить ярким образам на что-то другое.

Обнимаю подушку и бурчу, что встану сама: завела будильник. Мама отвечает, что я повторами сигнала уже всех соседей подняла, а сама валяюсь, но уходит ставить чайник и делать бутерброды, отдавая мне в распоряжение еще несколько драгоценных минут.

Грею руки о стаканчик с горячим кофе.

Желтой листвой усеяно все вокруг: лавка, на которой сижу, выложенные плиткой дорожки в парке, машины на стоянке. Опять осень. Только совсем не Тривинд с его разноцветием. Даже стены зданий из рыжего кирпича. Обычные трехэтажные дома, как в любом маленьком городке Ньезфилда или в пригороде мегаполиса.

Пасмурно, собирается дождь.

– Замерзла, человечка? – Макс потуже затягивает мне шарф и протягивает руку. – Ну что, пойдем на дерево смотреть?

Нет-нет-нет! Это точно уже проекция моего сознания: то, что я собираюсь сделать с Исаевым. Я долго думала об этом перед сном, и сейчас мозг не хочет слушаться, подсовывая мне невинные, лишенные эротизма картинки. Силюсь снова вызвать красоты Леоруха, высокие горы с вершинами, ласкающими небеса, но все бесполезно. Понимаю, что проснулась окончательно, и все попытки удержать будоражащую воображение страсть тщетны и напрасны. Так точно в универ не попадешь.

Беру телефон в надежде увидеть сообщения от Макса, но мой начальник молчит. Оскорбился в лучших чувствах? И что теперь делать?

Глава 23

Сегодня четыре пары. Первые две еле высиживаю, борясь со сном. Благо Дашка постоянно пинает в бок, как только моя голова оказывается в критической близости от блока с записями. Признаться, история экономических учений и теория организации и раньше были для меня скучны донельзя, а теперь воспринимаются вовсе как что-то чужеродное и противное моему организму.

Пью кофе из автомата на каждом перерыве, однако помогает мало.

Девчонки поддевают добродушно, что я наотмечала днюху бабулиной настойкой. Был чаек, да не тот… Знали бы они, какие события последовали за этим напитком, хоть и несработавшим, как ожидали родные, – не поверили бы. Да и я не расскажу. И дело не в семейной тайне, тщательно охраняемом секрете. Кто поверит? Пока сам, на своей шкуре, все не прочувствуешь, трудно осознать, что Тривинд реален.

Разговоры про Макса пытаюсь пресечь, да и говорить не о чем. Он молчит как партизан. К большой перемене я не только перестаю проверять телефон, но и надеяться на ответ. Сожалею не столько о зайце (хотя это подарок от девчонок, все равно обидно его потерять), сколько об упущенной возможности причислить Исаева к Ордену.

Да и сон этот подливает масла в огонь. Такой живой и осязаемый, словно все происходило на самом деле. Если мыслить логически, то подсознание могло мне подкинуть Александра или загадочного Максимилиана в качестве объекта для похотливых грез, потому что из Стражей только с ними я могла замутить в Тривинде. Остальные члены Ордена женаты. Не сбрендила же я окончательно, чтобы крутить роман с семейным человеком. А впрочем, да, реально тронулась умом, раз рассматриваю и анализирую сон как нечто грядущее и имеющее место быть.

– Репка, репка, я горох! – вырывает меня из тяжелых размышлений Дашка.

– Чего? – переспрашиваю я, не поняв, что она хочет.

Мы сидим в столовой на большом перерыве между парами. Ловлю себя на том, что застыла с ложкой в руке, так и не притронувшись к супу.

– Вас вызывает Таймыр, – добавляет подруга, и девчонки хохочут.

– Зотова, на фиг ты себя притащила? Спала бы себе, – солидарна с Дашкой вся наша компания.

– Угу, чтобы прогулы влепили, – вздыхаю. – У Мормоновны потом автомат не получишь.

– Спеклась девочка, – ехидно улыбается Фролова.

Показываю ей язык и отворачиваюсь к окну. Пару дней назад был мороз, а сегодня ощутимое понижение температуры. Обещают сильный снегопад, но пока всего лишь пасмурно. От таких погодных перепадов у мамы обычно гудит голова, видимо, и я унаследовала ухудшение самочувствия. Если добавить к перепадам мои прыжки сквозь пространство, становится ясной причина моего сонного состояния. Организм не справляется, требует разгрузки, как эмоционального, так и физического отдыха.

– Глаш, ты только не дуйся. Я чисто по дружбе.

Знаю эти интонации в голосе подруги; наверняка намеревается отсыпать чуток гадостей.

– Ну? – жду, что еще скажет. Если опять про Исаева, придется разыграть обиженную добродетель. Вот Вильф бы враз сориентировался, как ей «отомстить». Но у меня нет колючек, а у Дашки – седла. А кнопка на стул, как заменитель, – слишком жестоко для этого мира. Не поймут. Эх…

– Ты в солярии пересидела! Гляди, даже моська вся в крапинку опять!

– Да, я тоже заметила, – кивает Танька, – только сказать постеснялась.

– Может, ее Макс на Канары возил, – вставляет Верка.

Смеюсь вместе с ними, соглашаясь, что, да, перестаралась в салоне красоты. Не объяснишь же, что Светило Тривинда полюбило меня сильнее земного Солнца. Отодвигаю суп – все равно аппетита нет – и прячу руки под стол, натягивая и без того длинные рукава подальше. И так уже всю рассмотрели. Еще сочинять придется, куда маникюр делся, и раз в салоне была, почему к мастеру ногтевого сервиса не записалась.

– Пусть повышение тебе даст! – Фролову все-таки придется зажать в темном углу: никак не уймется.

– Да, не комильфо ему с курьером встречаться!

– Или зарплату пусть повышает! – девчонки на подхвате.

– Да хватит вам, – перебиваю устало. – Подвез человек пару раз. Просто оказался рядом в нужное время в нужном месте. Делов-то. А вы раздули тут.

– И поэтому он так смотрел на тебя! – упорствует Дашка.

– Да как смотрел-то?! – парирую я. – У тебя самой недавно косоглазие было от Ольгиных коктейлей.

Выражение уязвленного самолюбия на лице подруги быстро сменяется признанием поражения в словесной перепалке, на что я добавляю, что ничуть не против повышения зарплаты. Не показываю виду, что на душе скребут кошки от молчания Макса. Хотел бы – давно ответил: настрочить сообщение – минутное дело. Не такая у него и напряженная работа, чтобы совсем не было времени связаться со мной, выкроить минуту в промежутке между нагнетанием страха и прессовкой подчиненных.

Еще и это фроловское «смотрел» заставляет кипеть разум. Ну хоть сон девчата прогнали – и то хорошо.

***

Конец последней пары, на улице уже начинает темнеть. Любуюсь редкими, плавно летящими снежинками. Вот так же за окном в универе я в первый раз увидела ворона.

Прилети он сейчас, обрадовалась бы? Побежала бы готовиться к прыжку? В свой мир я перенеслась не только в одежде, но и драгоценности захватила. А если рассовать по карманам что-то важное, что может пригодиться в Леорухе? Да хоть бы книги об электричестве, например, или другие какие-то инженерные чертежи. Смогла бы я доставить их в Тривинд? Или «контрабанда» работает только в одном направлении? А если скотчем примотать к себе вещи?

– Ты где витаешь? – шепчет Дашка.

Пожимаю плечами, как бы не понимая, о чем она говорит.

– Ты странная сегодня. Очень.

– Да прям…

– Как не от мира сего… Ты это, извини, если из-за Макса расстроилась. Я про него не буду больше ничего говорить.

Подруга снова давит на больное место. А Исаев продолжает играть в несознанку. Что ж, навязываться не в моих привычках…

И зачем я опять вру сама себе? Еще недавно строила шпионские планы по проникновению на территорию Макса. Эта стратегия сработала бы, завяжись наше общение дальше, но Исаев отрезает этот путь. Не к Игорю же идти за помощью, просить подсадить меня, чтобы через забор перелезть… И мне рекомендовали держаться от него подальше. Хотя кто рекомендовал-то? Макс!

Долгожданный звонок. Уже поднимаюсь с места, когда Иванов – легок на помине – спускается с верхних рядов и подходит ко мне.

– Глаш, держи! – протягивает мою тетрадь по вышке. – Спасибо!

– Да не за что, – забираю лекции и запихиваю блок в рюкзак.

– В следующий раз пиши разборчивее, – цедит сквозь зубы Соколова; она идет вслед за Игорем, смотрит на меня с таким презрением, что даже смешно.

– В следующий раз ходи с диктофоном, – отбиваю атаку. Вот только о ней голова не болела…

Видно, что у Ленки еще есть что сказать мне, но Иванов подталкивает ее к выходу. Она сбрасывает руку парня с плеча, обгоняя его.

Зарождающийся конфликт почти улажен, не скажи Дашка: «Сука» – ей вслед. По закону Мерфи, это слово слышат все студенты, оставшиеся в аудитории, включая саму Соколову. И, конечно, она решает, что это я обзываю ее за спиной. Поравнявшись с кафедрой, Ленка поддается порыву: хватает мокрую меловую тряпку и кидает в меня, крича благим матом. На инстинктах, не думая, одной левой ловлю вонючую мерзкую ветошь и посылаю ее обратно – прямо в центр тщательно уложенной прически этой ревнивой психопатки.

Соколова замирает, хлопает глазами. Тонкие белые струйки стекают по ее черным блестящим локонам, капают на темное кашемировое платье. Закусываю губу, чтобы не заржать. Аналогия с чем-то не очень приличным налицо. И если я держу за зубами это сравнение, другие не церемонятся с доставшей всех высокомерной мажоркой: после взрыва всеобщего хохота Игорю летят советы угостить девушку настоящим коктейлем из семенной жидкости. Благо, что препод уже ушел, а то стоять бы нам завтра всем потоком в деканате, объясняясь за пестики и тычинки.

Ленка выходит из ступора и начинает визжать, то требуя извинений, то вопя, что убьет меня. Разумеется, я не собираюсь перед ней расшаркиваться. И за что, интересно, я должна извиняться? Соколова первая начала, я лишь сработала на защиту. Мышечная память, как учили гномы. И ее счастье, что она не метнула в меня ножницы или топор… Осекаюсь при мысли, что кинь Ленка в меня реально опасный предмет, сейчас здесь был бы труп. И явно не мой.

Иванов сгребает в охапку кричащую мне проклятия девицу и буквально выносит ее в коридор. Дашка выглядывает за дверь, докладывает, что он повел ее в туалет умываться. У Фроловой ни капли раскаяния; глаза горят и бушует адреналин. Что ей сказать? Что с ее подачи я могла убить человека?

Дашка глядит в мое расстроенное лицо и удивляется реакции.

– Тебе ее что, жалко стало? – качает головой. – Зотова, тебя зеленые человечки не воровали?

Глава 24

Иду на маршрутку в гордом одиночестве. Девчонки остаются на спортивную секцию, но мне сегодня не до плавания. Хоть что-то на что-то забить и прогулять. Остановка напротив универа – через дорогу. Совсем рядом, но нужно пройти мимо стоянки, где паркуются преподы и богатые студенты.

Не боюсь встретить истеричку Соколову: она не поджидает меня за углом. Дашка из лучших побуждений, а может, чувствуя вину (не все для нее потеряно), самостоятельно бегала на разведку и докладывала, что Иванов увез Ленку. И та даже плакала. Врага я себе все-таки нажила. И не только стараниями подруги, но и своими танцами с Игорем. Это для меня прошла целая вечность, а для них события свежие, воспоминаниями не назовешь. Но я теперь и правда другая, сильная, по крайней мере. Что мне какая-то Соколова? Я волколака свалила с одного удара, а с ней и так разберусь. Дам понять, что Иванов мне не уперся, – сама отстанет…

– Глаша! – слышу низкий мужской голос.

Поворачиваюсь, узнавая на слух, кому принадлежит этот бархатный, с легкой хрипотцой голос, и понимаю, что именно его я слышала во сне; он шептал мне на ухо непристойные нежности.

– Привет, – Макс стоит у джипа и кивает, приглашая сесть: – Прокатимся?

Испытываю целую гамму чувств, от радости до досады, надеясь, что вся эта палитра не отражается на лице, как обычно. Ни к чему показывать ему мое ликование от факта, что он все-таки приехал за мной, хоть до сих пор обидно за его игнор. На самом деле, глупо обижаться, как и ждать от взрослого и занятого человека модели поведения ровесника, только-только вышедшего из пубертата. Может, для Макса это и не пренебрежение мной, а присущая манера общения: вопрос по существу с его стороны, ответ с моей. Кто сказал, что следующая реплика за ним? Что нам обсуждать-то? Болтать ни о чем, флиртовать и тому подобное? Вздор же.

И задача у меня абсолютно другая: узнать, Страж ли он, а не вилять перед ним хвостом. Да и не очень-то получится при всем желании. Сама не ожидаю от себя такой реакции на Макса; это как неожиданный удар в солнечное сплетение. Он кажется мне таким улетным красавчиком, что делаю зарубку покопаться потом у себя в мозгах, разложить по полочкам, с каких пор блондины для меня столь привлекательны. Наверное, заросшие с головы до ног гномы так примелькались, что от ухоженного и лощеного мужчины в моей настоящей реальности сносит крышу. Я просто в ступоре.

А Макс и правда выглядит будто с обложки журнала о мужском здоровье – высокий и широкоплечий, сильный, как воин. Поставь их с Александром рядом, неизвестно, кто будет смотреться мощнее и мужественнее. Но сейчас у Исаева непринужденный стиль: джинсы, серый пуловер под расстегнутой нараспашку курткой из дубленой кожи. И явно все это стоит не одну сотню баксов. На его фоне я, одетая почти так же, смотрюсь гопницей со своим «оверсайзом».

С трудом получается выдавить из себя простое «привет». А Макс улыбается так, что мои ноги становятся ватными. Он открывает передо мной дверь джипа и решает окончательно добить: целует в губы. Быстро, мимолетно, даже дежурно, как чмокают девушку, с которой встречаются очень давно. Однако этот поцелуй отзывается дрожью во всем теле, заставляет вспомнить недавний и крайне неприличный сон. Подозреваю, что заливаюсь краской. Хорошо, что в зимних сумерках мое состояние не так заметно.

Усаживаюсь на переднее сиденье и мешкаю, ища негнущимися пальцами защелку ремня безопасности. Что за паралич?! Стыд и срам мне, дочери Хардлеймов! Было бы от чего растекаться лужицей, подумаешь, поцелуй. К тому же не первый, чтобы вот так замирать в трепете. Что вообще происходит? Сновидение так повлияло? С Максом же в нем я предавалась утехам? Или дорвалась до настоящих мужчин, насмотревшись на гномов? Хорошо, что учение Вильфа в этот раз дало сбой, а то бы и этого возмутителя спокойствия чем-нибудь стукнула. Да той же дверью машины, например…

Макс приходит на помощь и перегибается через меня, фиксирует замок. Успеваю заметить хитрую усмешку, прежде чем он снова прижимается ко мне губами. Забываю дышать под его горячей, сладкой и пьянящей лаской. А Исаев тем временем стягивает шапку с моей головы, запускает руку в волосы, притягивает к себе еще ближе, целуя так, словно не видел меня целую вечность, будто получил то, чего так долго хотел, ставя клеймо или заявляя права, присваивая, дурманя остатки моего разума и свободной воли. На задворках сознания неожиданно для себя самой осознаю, что этого мужчину отталкивать не хочу, уж тем более лупить первыми попавшимися предметами. Раствориться бы в нем, полностью отдаться голодной и нетерпеливой атаке, подчиниться несгибаемой воле.

Макс с трудом отрывается от меня, да и я понимаю, что протестующий писк в тишине салона – мой собственный. Что за странные порывы? Месяц назад, когда я требовала себя поцеловать, мною больше управляла веселящая жидкость и интерес – сам процесс, как целуются люди. Сейчас же двигали инстинкты, что-то не совсем понятное, ускользающее, не поддающееся здравой логике.

Прижимаю руку к опухшим губам, силясь осмыслить происходящее. Сон так влияет или байки о Максе, какими я так усердно кормила Ову, что сама поверила: он нравится мне? Да и как не нравиться, когда сидит тут рядом, красивый, как древний бог, и аж светится от удовольствия! И явно забавляется моим растерянным видом.

Только когда заводится двигатель, я задаю вопрос:

– А куда мы едем?

– За твоим ушастым, – поясняет Исаев, убирая прядь волос мне за ухо.

Я и не заметила, когда он успел стянуть резинку с конского хвоста. Вижу ее на консоли между нашими сиденьями и тянусь, чтобы забрать. Максу приходит в голову та же идея, и мы сталкиваемся руками. Он тут же берет мою кисть в свою, большую и крепкую, поглаживает пальцем сбитые в мозоли костяшки. Если и удивлен огрубевшей за день коже, то не показывает виду. Пока я раздумываю, стоит ли вырваться (в каком-то смысле стыдно за отсутствие должного ухода), Макс нежно целует меня в тыльную сторону ладони. Кончики ушей начинает покалывать – верный признак того, что я красная как рак.

Зажмуриваю глаза, переводя дыхание, а когда открываю, вижу Дашкину любовь – Титова, пялящегося на нас с отвисшей челюстью через окно. Язык у него что у Вильфа и Овы – завтра весь универ будет трезвонить о моем ухажере. Это не Иванов, который не станет болтать почем зря, и не моя девичья банда, что подкалывает меж собой, но чужим наши секреты ни за что не сливает. Что ж, может, хоть Соколова успокоится. В какой-то мере будет прикольно хвастануть перед ней Максом. На что мне Игорь, когда тут Бред Питт во плоти руки целует?

Знать бы еще, что этому «Питту» от меня нужно, какой статус у наших отношений, если вообще их можно так назвать. Даже нашу сегодняшнюю встречу сложно считать свиданием. Он всего лишь заехал за мной, и мы направляемся за подарком на днюху. А все эти нежности как бы не в счет без объявления меня его девушкой. Или я мыслю по-детски, а у взрослых людей все происходит по-другому? Тот же Александр не спрашивал меня, когда целовал. Макс хотя бы ведет себя цивилизованно. Впрочем, Страж, когда накинулся на меня со всей страстью в Леорухе, сделал это как бы Максу назло. Таинственному Максимилиану-Максу… Этому, что сидит в нескольких сантиметрах от меня, или просто далекому тезке, с которым я так и не успела познакомиться?

– Вытащил его вчера из машины, – поясняет Исаев про зайца. – Не мерзнуть же ему всю ночь.

Он будто нехотя выпускает мою руку и трогается с места. Свет фонарей на стоянке отражается в окнах джипа, и в глазах мужчины на миг проскальзывают такие же желтые блики. Невольно вздрагиваю, пораженная очередным совпадением. Через пару секунд нет и следа столь знакомого мне свечения. Показалось? Преломление света и ничего сверхъестественного? Или Макс действительно именно тот, о ком я думаю? Есть еще третий, совершенно бредовый вариант: Исаев оборотень, перевертыш или им подобное чудо-юдо. Ну а что, если есть Тривинд, параллельный мир, почему бы не существовать всякой нечисти в придачу?

– Забыл утром с собой взять, – продолжает Макс. – И хорошо, а то бы половина фирмы и не вспомнила бы, что надо работать, а не обсуждать начальство.

Блин. Он еще и мой босс, и сплетни не любит. Стоит ли рассказать ему, что нахожусь у него в подчинении? Лучше всего обозначить наши рабочие отношения, чтобы ненароком не счел охотницей за богатством. Но сначала Черное Дерево, все остальное потом.

Не спугнуть бы удачу, когда Макс сам везет меня к себе. Не пришлось навязываться и строить коварные планы по его соблазнению… Черт! Да это он меня соблазняет, а не наоборот! Я еду в ночь со взрослым мужиком к нему на дачу! Я в своем уме? Еще и отговаривал меня с Игорем водиться, его братом стращал, а сам?! В какое пекло я опять лезу? В Леорухе у меня за спиной были хотя бы дядья с топорами, а в родном мире положиться не на кого. Написать, что ли, Дашке, что еду к Исаеву? Или перестать нагнетать, пугая себя? Поняла вроде давно уже, что его не боюсь...

Зотова, пора взрослеть! Приказываю себе определиться с планом действий, вернее, с его развилкой, куда меня может завести тот или иной выбор. После небольшого препирательства с самой собой решаю плыть по течению и действовать по обстоятельствам.

– Есть хочешь? – спрашивает Макс.

Неопределенно пожимаю плечами. О еде не вспоминаю, как и о сне. Все как отрезало. Тут вселенские проблемы в голове кипят, а желудок тихо забился в угол.

– Понятно, – ухмыляется мой начальник. – Едем ужинать. Тут хороший ресторанчик недалеко.

– Э-э-э… – осекаюсь, – я не одета для ресторана.

– Ты прекрасно выглядишь, – уверяет Макс.

Приятно слышать комплимент из его уст, но я настаиваю:

– Пойдет шаурма или хот-дог.

– Серьезно? И не боишься отравиться?

После походной гномьей кухни я ничего не боюсь, а уж про ужин из «мышей» вообще молчу. Но ведь не расскажешь ни ему, ни подругам – никому…

Через пару кварталов Макс выходит за едой, а я остаюсь в машине. Достаю телефон и пишу маме, что задержусь с девчонками, «буду повторять материал, потому что все напрочь забыла», и проверяю баланс на карте, есть ли деньги на такси, если придется удирать от Исаева из пригорода.

Он возвращается с шаурмой и сокрушается, что это нездоровая пища, сто лет такое не покупал. Однако ест с аппетитом, как говорят, аж за ушами трещит. Чем их там кормят в Обители? В Леорух бы его на откорм…

Постоянно ловлю на себе его взгляды. В них нет наглости, как у Александра, но жара и откровенности не меньше, а еще неподдельной заинтересованности, подобно моей собственной. Мы болтаем ни о чем (о новых фильмах, книгах и музыке), но сканируем друг друга, изучаем реакцию, следим за жестами и другими откликами наших тел. Общаться с ним легко и комфортно, несмотря на разницу в возрасте и положении. Постепенно расслабляюсь и притупляю бдительность, отмечая многие точки соприкосновения, схожие вкусы – от увлечения роком до чтения фантастики.

В спорте тоже находится общее. Мы проезжаем мимо катка, когда Макс спрашивает, стою ли я на коньках. Получив утвердительный ответ, он затаскивает меня на площадку под открытым небом и даже сам шнурует мои ботинки, взятые напрокат.

Рассекаю лед, нарезая круги, с наслаждением отдаюсь забытому ощущению полета и счастья. На лед я не выходила давно: подготовка к ЕГЭ и универу съела все свободное время. Признаться, катаюсь я намного лучше Макса; он уверенно, быстро и стремительно скользит, но простые вращения ему недоступны, или делает вид, что не умеет.

Через полчаса наше катание превращается в салки. Исаев целует меня в нос всякий раз, когда ловит. Его прикосновения больше не кажутся чем-то противоестественным, с предвкушением жду каждый новый чмок, объятие, обаятельную улыбку, от которой захватывает дух.

А потом мы сидим, прижавшись друг к другу, на лавке возле палатки с горячими напитками и пьем вкусный, дымящийся чай. Что это, как не свидание? Так и влюбиться недолго…

Глава 25

Только я думаю, что в этот раз захожу в дом Макса своими ногами, как он подхватывает меня на руки и переносит через порог. Он тут же ставит меня на пол, и я гашу было вырвавшееся возмущение: так заносят в дом невест после свадьбы, а я еще даже не его девушка. По крайней мере, от Макса подобное предложение в мой адрес не поступало, и неизвестно, поступит ли. Вот заберу ушастого домой, и больше объективных причин нам видеться нет. Однако есть субъективные, с моей стороны – так уж точно. Не понимаю, как за несколько часов нашего «свидания» у Исаева получается сломать стереотипы о типаже нравившихся мне парней, не только залезть под кожу, но и по-хозяйски расположиться там. А вдруг я влюбилась в него давно, еще при первой встрече, и сегодняшний вечер – всего лишь последняя капля в наполненный доверху котелок мыслей о нем, переживаний и накручивания самой себя на протяжении месяца?..

– Схожу за дровами, – кивает на камин Макс и оставляет меня одну в гостиной.

Белое облачко от моего дыхания подтверждает, что здесь действительно холодно. Скорее всего, у Макса есть квартира в городе. Не живет же он постоянно на даче? Других причин, помимо еще одного предположения, что Исаев закаленный морж, сидеть в неотапливаемом помещении, придумать не могу. Вот и заяц мой «заледенел» у камина, сидит как раз напротив, занимая своими габаритами все кресло.

Но я пришла сюда за другим. Подарок от подруг – удобный повод попасть в этот дом. Не мешкая озираюсь по сторонам в поисках заветной ветки. Она все так же висит на стене, на том же месте, что и в прошлый раз.

Мне повезло, что Макс оставил меня наедине с артефактом. Нужно быстрее разглядеть его, не вызывая подозрений и лишних вопросов раньше времени. Если он Страж, я должна первой начать задавать ему вопросы, застать мужчину врасплох, чтобы не успел начать юлить и придумывать правдоподобные объяснения.

Подойти к стене и протянуть руки к ветке, встав на цыпочки, – дело пары секунд, но ощущаю себя как в замедленной съемке: все движения даются с трудом, словно конечности засасывает в тягучий клей. Даже мысли будто затормаживаются. Внешний вид у оберега точь-в-точь как у бабулиного и того, что мне навязывал Александр. Гладкая, черная, блестящая отполированная поверхность. И по фактуре такая же.

Делаю усилие и прикасаюсь к ветке всей рукой, а не только кончиками пальцев. Удар током. Волна от пальцев во все стороны тела: вверх к голове и вниз к ногам. Толчок такой силы, что отхожу назад на пару шагов, с трудом удерживаю равновесие, чтобы не плюхнуться на пятую точку. Обман зрения или я реально вижу тонкие, светящиеся, золотистые нити, тянущиеся от лакированных граней к пальцам?

Мгновение – и все исчезает. Как и не было ничего… Явь или глюки? Новый секрет, который предстоит разгадать и выпытать правду у кого бы там ни было?

Приглаживаю стоящую дыбом шевелюру и вздрагиваю, услышав шум за спиной. Поворачиваюсь на звук: это Макс заходит в гостиную и роняет на пол принесенные охапкой поленья. Он все видел? Отсюда такая реакция? Не вижу особого удивления в его глазах, а озадаченное выражение лица сменяется удовлетворением. Исаев скидывает на пол оставшиеся в руках чурки, переступает через кучу и подходит ко мне – резко и решительно. Улыбается хищно, дерзко и самоуверенно. Не похож на себя. В глазах горит какая-то плотская, животная, неудержимая страсть. Таким агрессивным я даже Александра не видела.

Невольно пячусь назад, пока не упираюсь ногами в кресло, и сажусь прямо на мягкие лапы зайца. Макс нависает сверху, обхватывает мои щеки двумя руками, так крепко, что шероховатые мозоли на его больших ладонях впиваются мне в кожу.

Наверное, сейчас я впервые по-настоящему пугаюсь его. Золотое свечение во взоре мужчины лишь добавляет образу плотоядности и свирепости. Не может быть простым совпадением эта внезапная вспышка похоти или гнева сразу после моего взаимодействия с частичкой Тривинда. Макс сам его часть! Все приходит к единому знаменателю: и имя, и Древо, и желтые звериные глаза. Страж из Обители, член таинственного Ордена, медленно приближает свои губы к моим, а я, как кролик перед удавом, трепещу, ожидая их столкновения.

И оно происходит, но не так, как я жду, внутренне съеживаясь от неотвратимой атаки: Макс неожиданно мягко и бережно берет в плен мои губы, ласкает дразняще, неторопливо и сладко, заставляет забыть об опасности, отдаться волнующей и жаркой волне, раствориться в восхитительной пламенной неге.

Время опять затормаживает свой ход. Не знаю, сколько мы так целуемся, пока я не обнаруживаю себя лежащей у Макса на голой груди, на ковре возле холодного камина. Пытаюсь прийти в себя, чуть отодвигаюсь от его мощного тела и быстро моргаю, заставляя проясниться сознание. По крайней мере, я еще полностью одета, только куртка валяется в стороне под чужим серым свитером. Значит, я не проморгала потерю собственной невинности.

Мужчина одним движением возвращает меня назад, припечатывая талию к своему теплому боку, нежно целует в кончик носа и, предвосхищая мои вопросы, шепчет тихо, обдавая свежим дыханием, заставляя покрыться мурашками кожу:

– Светило сохранит твой путь, а Древо Жизни даст потомство нашему роду.

Я знаю ответ, с моих уст почти срывается привычная фраза «Светило хранит все дороги», но останавливаюсь, когда до замутненного сознания доходит смысл слова «нашему».

***

Вырываюсь из его объятий, благо Макс больше не делает попыток меня удержать, и сажусь, заглядывая ему в лицо:

– Что значит «нашему»?

Исаев ухмыляется, приподнимаясь на локтях. В таком виде, с растрепанными волосами и обнаженный по пояс, он выглядит еще более мужественно и соблазнительно, разве что тестостерон через край не льется. Ни единой унции жира, сплошные мышцы. Дорожка из светлых волос, покрывающих широкую грудь, тянется вниз, за край низко спущенных на бедрах джинсов. Следую за ней взглядом и сглатываю, с трудом отвожу глаза в сторону и смотрю ровно посередине над переносицей Макса.

Этот маневр не ускользает от внимания мужчины; он улыбается во весь рот, заставляя меня сгорать от смущения.

– Это все, что ты хочешь спросить? – с иронией говорит Макс, и я словно выхожу из транса, сбрасывая путы его шарма и обаяния.

– Ты Максимилиан, да? – выдыхаю охрипшим от волнения голосом.

– Меня зовут Максим, – продолжает надо мной забавляться он. – Исаев Максим Алексеевич.

Я с раздражением пинаю мужчину ступней и собираюсь встать, но он перехватывает меня за руку, привлекая к себе на колени.

– В этом мире, по крайней мере, – добавляет Макс и утыкается носом сзади, в основание шеи. – Ты волшебно пахнешь!

Он снова не дает мне подняться. Без усилий удерживает одной рукой, второй отводит в сторону волосы и быстрыми, звонкими поцелуями прокладывает дорожку вниз по позвоночнику и обратно, оттягивая широкий ворот тонкого свитера. В памяти тут же всплывают моменты из сна, когда мы стояли у открытого окна, зазывая ворона.

– Макс! – пытаюсь призвать его к конструктивному диалогу я, вжимаю голову в плечи, закрывая доступ к шее. – Ты Страж или нет?

Он шумно и картинно вздыхает, прижимает меня покрепче и встает со мной на руках, затем скидывает зайца на пол и усаживает в кресло сопротивляющуюся ношу.

– Холодно, – отмечает Исаев и отходит к двери, собирает поленья в охапку. – Посиди пока там, не маячь перед глазами.

Опираюсь на подлокотники, не собираясь подчиняться его указанию, но он предвосхищает мой порыв:

– Я серьезно. И так от тебя башню сносит. А теперь… – Макс не договаривает, молча разжигает камин.

Жду, пока поленья не займутся дружным треском под ярким оранжевым пламенем. Зачарованно любуюсь видом перекатывающихся мускулов на спине мужчины, не понимая, зачем медлит, ведь разговора все равно избежать не удастся. Но потом до меня доходит, какая я все-таки незрелая и зеленая. Он скрывает следы своего возбуждения, отворачиваясь и занимаясь делом, переводит дух. И причина его неудобного положения – это я. Уши опять покалывает от прилива крови.

Макс поднимает с пола наши вещи, вешает куртку на стойку для одежды. С некоторой долей досады наблюдаю, как натягивает пуловер, скрывая от меня свое сильное, покрытое шрамами тело воина. Следы былых сражений? У меня тоже есть парочка глубоких ссадин после тренировок с гномами, но они не идут ни в какое сравнение с его зажившими рублеными ранами.

Он подходит ко мне, заворачивает вверх рукав моей кофты и кивает, соглашаясь сам с собой.

– Что? – теряю терпение я.

– Да так. – Макс замолкает на пару секунд. – Хотел окончательно убедиться, что ты пришлец.

Эврика! Наконец-то хоть какая-то правда из его уст, а не мои догадки!

– И как моя рука служит этому доказательством? – спрашиваю я с большим вызовом, чем намеревалась.

Он устраивается у моих ног, обнимает колени, утыкаясь в них лбом. Выгодная и хитрая позиция: не сбегу, и пялиться на меня не нужно, раз Исаева так дразнит мой внешний вид.

– Ты поранила руку, когда выбежала мне навстречу, – поясняет мужчина, а я начинаю соображать, к чему он ведет. Сейчас предплечье в редких царапинах, а не со стесанной кожей, как месяц назад. С четверга до понедельника точно бы не успело зажить.

– Хм, – мычу я неопределенно, а Макс поднимает голову.

– Задавай свои вопросы.

– Ты Страж Ордена Черного Дерева, – повторяю я, – и ты Максимилиан?

– Да, – не уходит от ответа он.

– И давно ты знаешь, что я пришлец?

– Как сказать. Смотря в каком времени мерить – в нашем или по Тривинду.

– Да уж скажи как-нибудь.

– Начал подозревать, когда нес тебя сюда, в тот день, когда ты «играла в фанты», – делает пальцами кавычки Макс. А он так и не поверил в мою маленькую ложь. – Ты открыла глаза, и я увидел золотой блеск. Но это было так быстро, что я засомневался. Думал, показалось. Все же вокруг сверкает.

Вслед за мужчиной смотрю в направлении окна. Даже через забор и начавшуюся метель видно праздничную иллюминацию на крыше дачи Ивановых. А я совсем забыла, что глаза моего Стража тоже горели огнем при первой встрече, но тогда я списала все на травму при падении.

– Я убегала от ворона, – признаюсь я тихо. – Мне казалось, он заклюет меня насмерть.

– Потому что ты побежала, – улыбается Макс. – Ворон, скорее всего, офигел от такой наглости. К ним обычно с почтением, с трепетом, а ты удирать.

Решаю не озвучивать тот факт, что нечем было шандарахнуть бешеную в моем понимании птицу.

– И что, отныне я у нее в черном списке?

– Ты ее не один раз же видела?

– Нет.

– Больше не нападала?

Отрицательно качаю головой.

– Тогда все в порядке, – он легонько щелкает меня по носу пальцем. – У каждого пришлеца свой ворон. Древо не посылает одного и того же за разными людьми.

– И у тебя есть свой?

– Конечно, – уверяет Макс. Он поглаживает меня по задней стороне голеней, мешая сосредоточиться. – В Обители знают, как с ними управляться. Очень ручные и умные птицы.

– Ты живешь в Обители, да?

– Я живу здесь, – окидывает взглядом помещение мужчина.

– Макс!

– Ну а где же еще? – Исаев ставит мои ступни к себе на колени и принимается разминать их. Мне льстит, что он не может держать руки от меня подальше, но так мы опять зайдем в тупик из-за его приставаний. – В Ньезфилде – здесь, а в Тривинде – в Обители.

– Постой. Ты… можешь ходить туда-сюда?!

Макс словно нехотя соглашается, коротко кивая.

– И как часто? – пищу я внезапно осипшим голосом.

– Как Древо захочет…

Врет! Врет и не краснеет!

– Почему я тебе не верю? Неужели всем вокруг так трудно сразу сказать мне правду?!

– Потому что ты живешь с гномами, а это один из секретов Обители!

– Ты и про них знаешь! – задыхаюсь от возмущения я. – Ты все время просто мне пудришь мозги!

Вскакиваю с места, спотыкаясь об ноги этого балбеса, хватаю куртку, впопыхах не попадаю язычком молнии в бегунок. Сколько можно вытягивать из него по слову? Пусть созреет для откровенного разговора, а я пока с родными проведу время. С такими же, кстати, как и он, молчунами-шифраторами! Одни проблемы от недосказанности, и никто в моем окружении не хочет это понять!

– Ты куда собралась? – мужчина подходит вплотную ко мне. – Ведешь себя как ребенок!

А вот это уже запрещенный прием! Удар под дых.

– Домой!

– В ночь и в снег?

– Я не прошу отвезти меня – вызову такси.

– Никто сюда в такую метель не поедет! Утром если только кто из местных расчистит дорогу.

Так я еще тут и застряла… Весело!

– Тогда пойду в гости к Ивановым! – кидаю в запале, берясь за ручку двери.

Макс ожидаемо не дает мне уйти, легко поднимая за предплечья мой бараний вес и отставляя поближе к камину, подальше от входа. Вижу, как играют желваки на красивом лице. Ну а что я хотела? Для него эта фамилия как красная тряпка для быка.

Достаю телефон и строчу, что ночую у Дашки. Жестоко использовать в своих целях мамино раскаяние (знаю, что не будет возражать, чувствуя вину передо мной), но не могу же я ей прямо сказать, что остаюсь у Макса.

– Кому пишешь? – интересуется Страж. Скрывает злость, я же вижу.

Чуть не срывается с губ, что Игорю, но озвучиваю не менее интересное имя:

– Брэди, чтобы забрал меня из этого дурдома.

Исаев по достоинству оценивает издевательский выпад с моей стороны и хмыкает в бороду, ворошит поленья в камине, подбрасывает новые.

– Глаш… если дашь слово не болтать понапрасну, сдержишь? – спрашивает, не оборачиваясь, пока я пишу Дашке, что у нее, если что, и ставлю мобильник на беззвучный режим, чтобы не донимала расспросами.

– Макс, сдержу, если просишь, но я не понимаю, чего ты боишься. Во-первых, я вряд ли еще когда-нибудь попаду в Тривинд. Во-вторых, кому здесь я могу растрепать? – делаю круглые глаза на автомате, хотя разговариваю с напряженной спиной Стража. – В-третьих, поймай меня орки или эльфы и начни пытать, я при первой же боли выложу все, что знаю и не знаю!

– Шах и мат, – соглашается он, кладет кочергу на решетку и садится на ковер, скрестив ноги по-турецки.

Присаживаюсь рядом, но на некотором расстоянии, так, чтобы не тянул ко мне шаловливые руки.

– Стражи могут ходить по мирам, когда захотят, – рассеивает ореол таинственности Макс. – Такая особенность есть не у всех пришлецов. Нас всего двенадцать.

– Двенадцать Стражей, – повторяю я тихо. – А почему вы можете, а другие – нет?

– Не знаю. Честно. Такими родились.

– И поэтому у вас тайный Орден?

– Какой он тайный, когда все про него знают? – разбивает мою теорию мужчина. – Ищем пришлецов в обоих мирах. Помогаем адаптироваться, не попасть на обед к Пожирателям или к эльфам в бордель. Секрет лишь в том, что мы перемещаемся свободно, не зависим от циклов Древа. А это уже знать чужим ни к чему, и так обложили со всех сторон.

– Ваша задача – спасти как можно больше людей?

– Правильно мыслишь. – Как бы невзначай он придвигается ближе.

– Погоди, я считала, что начинается цикл – Древо посылает воронов за пришлецами. Если за вами следят, тогда всем известно, что вы пошли в другой мир…

– Ворон летит вместе со Стражем только в период цветения Древа. В остальное время мы ходим одни.

– Когда я прыгнула в Тривинд, как раз был такой цикл? – Мироустройство другой вселенной проясняется понемногу, однако сразу все осознать нереально.

– Ага, – подтверждает Макс. – За мной тоже прилетел Строгий, но я только-только вернулся в Ньезфилд и просто отослал его назад.

– У них и имена есть… – задумчиво тяну я, пораженная больше не кличками воронов, а способностью Стражей им не подчиняться. – А что вы еще умеете?

– Можем переносить в оба мира кое-какие вещи, и то не всегда, как повезет.

– А живые объекты? Мужчин, женщин, детей? Животных вы можете забирать с собой?

– Нет. – Исаев снимает с меня куртку. Заболтал все-таки, подобрался. – Думаешь, был бы тогда такой дефицит женщин в Обители?

Зато в нашем мире Стражам полное раздолье! Гуляй сколько влезет! Это простым пришлецам мужского пола приходится жениться на полукровках, а Стражам чего заморачиваться? Заведи себе в нашем мире зазнобу и живи с ней, иногда «уезжая в командировки». Но нет, отбирают последних человечек у собратьев. Придумали же красивые сказочки про медальоны и истинную любовь сквозь пространство и время. Или «невеста стража» и «медальон стража» лишь названия? Обозначения статуса и наименование артефакта? В том, что заветное украшение помогает выпрыгнуть в нужном месте, сомнений нет, осталось разобраться в роли невест и значимости их для Ордена.

Хочу уяснить и этот момент, но Макс опережает:

– Знаешь, кто такой Хорг?

– Первый Орк?

– Он самый. Вот этот урод очень хочет найти дорогу в Ньезфилд для всех своих орд. Слава Богам, что никому из нас не дано брать с собой людей «пассажирами».

– Орки ловили когда-нибудь жителей Обители? – спрашиваю, уворачиваясь от поцелуя; губы мужчины лишь чуть касаются мочки уха.

– Конечно. Откуда тогда им столько известно о нас? Под пытками все выболтаешь!

– Чего ты тогда дуришь мне голову своими секретами и обещаниями? – закипаю в праведном гневе.

– Традиция, – пожимает плечами Макс. – Такую информацию можно дать только будущим женам.

– Но я тебе не жена. И не невеста.

– Тогда я болтун – находка для гномьего шпиона, – смеется он.

А мне совсем не смешно. Кто я для него? Очередная девка? Хорошо устроился, найдя себе в Ньезфилде посвященную пассию. Александр готов был жениться на мне по всем правилам. На полукровке, плоде смешения других видов. Я понравилась ему даже такой, не человечкой. Он просил руку у Брэди и выкуп привез, и целоваться полез только со зла, между прочим, из-за Макса, решив, что его свадебный талисман у меня на груди. А ведь он тоже Страж! Или они только в Тривинде такие галантные, а здесь, в нашем мире, им напрочь отбивает манеры и традиции?

– Я встречалась с одним из ваших, – говорю как можно более беспечней, – с Александром.

– Да уж наслышан, – фыркает Исаев.

– Ты был в Тривинде в то же самое время, что и я? – озаряюсь новым подозрением.

– Нет, после того как тебя выкинуло обратно. С твоим редким именем не составило труда сложить два и два, что за Глафира отказала наместнику. До конца все равно не был уверен, пока ты к ветви не потянулась.

Время течет по-разному – успел везде обернуться. Он в курсе всех дел и событий, одна я в неведении до последнего.

– Так ты нарочно не взял зайца с собой и привез меня сюда, чтобы удостовериться?

Макс скептически играет бровями.

– Убедился? Больше сомнений нет? – плохо скрываю обиду. Похоже, главная его цель – затащить меня в постель. А все остальные способности джампера по мирам прилагаются лишь как дополнение к «основному набору» человечки…

Он выпускает воздух сквозь сжатые зубы, встает и шарит на каминной полке.

– Да, теперь ты под защитой Ордена, – Макс так быстро и ловко надевает что-то мне на шею, что не успеваю отпрыгнуть, – и лично моей.

Медальон! Тот самый, «для невест»! Уже третий на моем коротком веку путешественника по мирам. (Мой личный, дрейвновский, лежит в кармане куртки на случай непредвиденных обстоятельств.) Я в таком потрясении от беспардонности Исаева, что не нахожу, что сказать. Молча и демонстративно отодвигаюсь от него подальше, скользя пятой точкой по мягкой шерсти ковра.

– Хочешь ты того или нет, – констатирует он, не давая мне снять талисман с шеи, водружая его обратно. – А ты хочешь!

– С чего бы? – цежу я. Сердце бьется по ребрам с такой силой, что готово выпрыгнуть из груди и побежать впереди меня в ночь, по сугробам.

– Древо никогда не ошибается в паре для Стража!

Глава 26

Если смотреть на Макса снизу вверх, из моего «укрытия» на полу между креслом и камином, он кажется еще более высоким и крупным, даже устрашающим. Этакий великан-людоед, предпочитающий девственниц на ужин. Что-то жесткое и холодное, на миг проскальзывающее в его обычно теплом взгляде, останавливает мой рвущийся наружу истерический смех. С моей стороны не очень корректно так реагировать на предложение руки и сердца, но ничего не могу с собой поделать: ситуация выглядит донельзя абсурдной и комичной.

Второе предложение брака за столь короткий срок, и никто особо не заморачивается ни чувствами, ни отношениями, ни, самое главное, моим мнением об этой затее. Вот тебе, девушка, свадебный медальон, носи, не снашивай. Как это ты не хочешь?! Древо решило – пойдем жениться! Пора-пора, часики тикают.

С новым знанием о главной секретной способности Стражей ходить меж мирами, когда заблагорассудится, их стремление непременно окольцевать именно меня вызывает вопросы. Дефицит женщин в Тривинде как причина уже не прокатит: в моем мире найти вторую половинку проще простого. Только что в Обитель ее не притащить вместе с собой, но в Ньезфилде-то можно наслаждаться полноценной жизнью.

Александр, наверное, тогда вдоволь позабавился, собираясь ухаживать за мной по всем правилам. Наверняка не одну московскую красотку уже «водил по харчевням», а я еще переживала, что сильно долбанула его тогда. Случись наша новая встреча, выскажу все, что о нем думаю! Однако он хотя бы родился не здесь, по-другому воспитан.

Но Макс! И этот туда же! Пожалуй, у Исаева крыша едет даже больше, чем у собрата. Ему ли, владельцу крупной компании, приверженцу высоких технологий, человеку, использующему WhatsApp вместо голубиной почты, верить в какие-то там «предназначения» и «истинные пары»! Конечно, то, что мы путешествуем между мирами, – факт удивительный сам по себе, и механизм не до конца понятен, но и этому должно быть рациональное объяснение. Ученые не отрицают существование параллельных измерений, и наши прыжки наверняка можно оценить с точки зрения науки. И уж точно не навязывать девушке брак не потому, что вдруг озарило внеземной любовью (хотя тоже выглядело бы довольно странно), а потому что какое-то Древо выбрало тебе пару!

– Макс, ты сам себя слышишь? – Облизываю пересохшие губы. Почему-то сильно хочется пить. – Ты серьезно хочешь впарить мне всю эту муть про неизбежность и предопределение свыше?

– Не веришь, – отмечает он как-то потерянно и устало, подбрасывает еще одно полено в огонь и располагается возле камина полулежа, опираясь на локоть левой руки. Оказываюсь в своеобразной западне между его телом, креслом и очагом. – Волю Древа трудно сразу постичь, понять его замыслы, но ты месяц прожила в Тривинде. Не думал, что ты до сих пор в стадии отрицания.

– Прости, но это уже совсем на грани какой-то магии.

– А само существование Тривинда для тебя не волшебство? – Мужчина кладет палец мне на губы, не давая высказать возражения. – Только не начинай задвигать про физику, черные дыры и модели Вселенной.

Мягко отталкиваю его руку, но он перехватывает мою ладонь и поворачивает ее к себе внутренней стороной.

– Видишь, сколько линий? У каждой свое назначение и место. У нас искусство читать по руке зовут хиромантией, и сотни тысяч людей в это верят. В Тривинде считают, что линии – отпечаток ветвей Черного Дерева. Оно рисует человеку судьбу и дает иллюзорный выбор, но как бы мы ни сопротивлялись, исход все равно один: дороги сойдутся в той точке, что определило Древо.

– Жестоко. Не находишь? – заявляю я.

– Старейшины Тривинда считают, что Дереву нет дела до переживаний его народа. Оно не ставит цели причинить страдания, просто наперед знает, что будет так, а не иначе.

– М-м-м, понятно, – морщусь я. – Значит, этому Древу взбреднулось сделать из нас пару?

Подцепляю пальцем цепочку из темного металла и качаю кулоном прямо перед глазами Макса.

– И этот свадебный амулет тоже оно велело мне подарить?

Исаев нагибается так близко, что его дыхание шевелит мне волосы на виске.

– Нет. Оно всего лишь подало знак, что я на правильном пути.

– К-какой знак?

– Ты слышала о поверье, зачем Стражи дарят эти украшения своим женам?

– Да, чтобы Древо вернуло их назад в Тривинд.

– Правильно. – Макс понижает голос до шепота, придвигаясь ближе ко мне. Упираюсь спиной в подлокотник кресла: места для маневра мужчина мне совсем не оставил. – Пришлецы, бывает, возвращаются в Ньезфилд, а их мужьям и женам приходится тосковать по ним в Тривинде, вот люди и верят, что Древо сквозь миры снова призовет их назад, создаст коридор, червоточину сквозь пространство.

– Да, я знаю, что камни привязаны к местности, где добыты в Тривинде, а древесина – к веткам, что висят на Земле в домах пришлецов. Но какая здесь связь с возвращением?

– Такие возвращения очень редкие, однако временами случаются, если Черное Дерево создаст эту связь. Нашу с тобой оно час назад активировало.

Макс крадет у меня быстрый и невинный поцелуй, пока я не успеваю опомниться, и вглядывается в лицо, ожидая реакции, настолько уверенный в своей правоте и неотразимости, что аж тошнит от его самодовольства.

Но сказанное им производит на меня сильное впечатление. Правдивости словам Исаева добавляет тот удар током. Непроизвольно начинаю тереть ладонь о джинсы, словно стирая следы тонких нитей, что тянулись от ветки.

– Ничего себе активация! – Подрываюсь и вскакиваю на ноги, перепрыгивая через Макса. – Где у тебя ванная? Надо вымыть руки!

Он машет рукой, указывая направление, и, смеясь, кричит вслед:

– Не поможет!

***

Откровения Макса порождают множество новых вопросов. Кручу в голове один за другим, примеряю на них наиболее вероятные и логически оправданные ответы. Получается плохо: мыслительному процессу мешают стресс и подавляемые эмоциональные реакции. Не помешало бы хорошо проораться, а лучше побегать, выкрикивая что есть мочи все известные в двух мирах ругательства. Но я способна лишь сидеть на краю ванны, подставив горящие огнем руки под ледяную воду.

Наверное, я зря так накручиваю себя. Мы живем в цивилизованной стране, и здесь никто насильно под венец меня не поведет. И, если честно, не такая уж это горькая участь – стать женой красивого, успешного и расположенного ко мне мужчины, от которого и сама теряю голову. События развиваются слишком быстро, но я не овечка, которую можно обречь на заклание. Свободы воли меня не лишают, да и не поддамся.

Пробирающий до дрожи страх в другом: я боюсь, что слова Макса про возвращение в Тривинд имеют под собой веские основания. Нет причин не доверять ему. И как бы я ни искала рациональность и логику в случившемся с веткой, вероятность нового прыжка маячит на горизонте. Знать бы, когда это снова произойдет и где в Тривинде я окажусь после перехода, сработает ли в этот раз хоть один из двух моих амулетов.

Возвращаюсь в гостиную в смятении и состоянии полной разбитости. Исаев встает мне навстречу.

– Хотел уже дверь к тебе ломать. Все в порядке?

Молча киваю, а он привлекает меня к себе, прижимает к упругому телу. Утыкаюсь носом ему в грудь, обнимаю в ответ. Сильный, надежный, потрясающий. И мой! Зачем сопротивляться ему? Мы – два сапога пара, ненормальные джамперы-путешественники, ведомые зовом какого-то потустороннего Дерева-Божества, и, самое главное, верящие во всю эту муть...

– Ай! – вскрикивает Макс, когда я нечаянно касаюсь его обнаженной кожи под пуловером. Именно нечаянно: не совсем подходящий под мое настроение момент, чтобы нарочно приставать к нему.

– Глаш, ты сдурела?! Заморозить себя решила? А я думаю, чего она там засела?! Спит, что ли?

Исаев выкидывает зайца за уши с насиженного места, особенно не церемонясь с подарком, подтаскивает кресло поближе к камину и усаживается в него сам, притягивая меня к себе на колени.

– Как ледышки! – ругает он, засовывая мои окоченевшие ладони под мягкий кашемир своего свитера. В таком положении приходится склонить голову ему на плечо, для удобной позиции.

– Ты не бойся меня. – Мужчина кладет подбородок мне на макушку. – Не было цели тебя пугать. Не со зла. Не будет ничего, пока ты сама не захочешь.

– Ты про интим или замужество? – сами собой вырываются слова.

Чувствую, как напрягается Макс под моим телом. Откашливается, прежде чем ответить:

– Про все, – и ерзает подо мной, устраиваясь комфортнее.

– Я считала, у нас нет выбора, – вспоминаю я его же недавние предания о неизбежности предначертанного свыше.

– Выбор есть. Смысл в том, что все равно мы придем к одному исходу, что бы ни выбрали.

– Как все сложно! – зеваю я. Согреваюсь от горячего тела Исаева не меньше, чем от открытого огня очага. Слишком много всего за день для бедной и слабой человечки. Я вымотана эмоционально и физически истощена.

– Ничего, что нам не удалось бы преодолеть. Вместе, – уточняет Макс.

Перевариваю смысл его слов, размышляя, правильно ли поняла, вкладывает ли он в них именно тот смысл, который подразумеваю я, нет ли подводных камней.

Мужчина тем временем ухмыляется мне в волосы:

– По крайней мере, Древо выделило мне аппетитную человечку, а не волосатую гномиху или тощую эльфийку.

– Александр думал, что я полукровка, – тяну я отрешенно и, озаренная новой догадкой, поднимаю голову с груди Стража.

– Пф-ф, – фыркает Макс, – он вообще туго соображает.

– Он тоже может перемещаться по своему желанию, да?

– Алекс постоянно зависает здесь, – подтверждает Исаев.

– Почему же тогда он не пошел за мной в Ньезфилд? Мы были вместе, когда все началось… Видел и понимал, что со мной происходит.

Неприятный для Макса вопрос. Даже мне, не умудренной опытом в отношениях между полами, понятно, что ревнует. Или играют инстинкты собственника.

Но он отвечает прямо и честно, не утаивая от меня подробности:

– Нельзя прыгнуть вместе, взявшись за руки. Страж не может взять пришлеца с собой прицепом, да и сам последовать за ним по тому же пути. Вас раскидало бы по своим «маячкам».

– Хм, – задумываюсь я. – Стражам тоже нужен ориентир, чтобы приземлиться в нужной точке?

– А вот это, – Макс обхватывает меня чуть крепче, – пока лишняя для тебя информация.

– Поняла-поняла, – говорю. – Секрет Ордена и все такое.

Ожидает, что я опять психану, пытается удержать на месте, но я больше не собираюсь бежать – не сейчас.

– Алекс искал тебя, допытывался у гномов, в какой стране ты живешь, где разыскивать тебя на Земле.

Даже так? Оба Стража, похоже, настроены серьезно. И сдалась я им… Будто последняя женщина на свете. Но самолюбие тешит тот факт, что Александр не смирился с моим исчезновением.

– Хардлеймы знали, откуда я родом. Ему что, никто не сказал?

– А ты хотела бы, чтобы он за тобой пришел? – раздраженно гудит сверху мужчина. Жаль, что не вижу его лица, а повернуться не хватает духа. – Мне рассказывали, Брэди рвал и метал, когда ты пропала, и винил Стражей во всех смертных грехах. Раз Алекс до сих пор не взял в осаду твой дом, его просто послали подальше.

Интересно, получилось бы у нас что-нибудь с другим Стражем? Найди он меня здесь, в моем родном городе, наверное, был бы шанс. Если бы не было Макса, если бы он не предъявил права на меня первым.

– Гномы верны своим клятвам, – продолжает Исаев. – Ты дочь Брэди, и он будет защищать тебя до последнего. Ты отшила Алекса – значит, ему незачем давать информацию о твоем местоположении.

– Я скучаю, – не могу сдержать вздоха. Макс разворошил воспоминания о моей новой семье. Встреча с ними стоит всех переживаний и страхов.

– Надеюсь, ты про гномов, а не про этого кретина.

– Про Тривинд…

– Еще увидишь его красоты.

Разворачиваюсь, наконец, в руках мужчины и взглядом требую пояснений.

– Нас пометили, – улыбается он. – Древо затянет тебя назад – вопрос времени.

– И когда это будет?

– Понятия не имею. Но, в отличие от Алекса, я знаю, где тебя искать. – Макс усмехается в бороду. – Будешь носить медальон – выпрыгнешь в Обители, а я последую за тобой.

Глава 27

Не замечаю, как засыпаю под дружный треск дров в камине в теплых объятиях Макса. Открываю глаза на диване: он переложил меня, заботливо укрыл пледом. Сладко тянусь и смотрю в окно. Метель не унимается: снег валит сплошным потоком. Иные льдинки с такой силой бьются об окна под напором ветра, что дребезжат стекла. Хвалю себя за то, что хватило ума послушаться Исаева и не сбежать от него в ночь. Застряла бы сейчас где-нибудь в поле на маршрутке, а потом бы МЧС нас откапывало. Но, скорее всего, рейсы вообще отменили, как бывает в такую погоду, и, намерзшись на остановке, мне пришлось бы возвращаться к Максу домой, проглотив гордость, чтобы не окочуриться на морозе.

С кухни доносятся ароматные запахи готовящейся пищи, слышно, как мой начальник гремит посудой и напевает что-то под нос. Жареный лук раздражает обоняние, заставляя желудок отозваться привычным спазмом. По сути, прошло уже несколько часов после той шаурмы, пора бы уже и проголодаться.

Встаю, складываю плед и расправляю покрывало, сбитое в кучу.

Черная ветвь на стене манит, притягивает взгляд, побуждает подойти, снова прикоснуться. А еще хочется ее снять, повертеть в руках, поискать проводки и батарейки. Все же магия магией, но прогресс никто не отменял. Даже после всего, что со мной было, в голове не укладывается теория о переносе энергии сквозь пространство и время, сохранение «заряда» лишь для того, чтобы шандарахнуть током какую-то там человечку. Хотя меня же перенесла из мира в мир та же сила, магия, антивещество, или как там ещё назвать эту сверхъестественную приблуду?

Любопытство пересиливает страх, и я подхожу к артефакту. Тянусь, отдергиваю на мгновение руку, но все же трогаю гладкую черную поверхность: сначала кончиками пальцев, а затем смелею, встаю на цыпочки и прикладываю всю ладонь. И ничего. Никакой энергии, потока электронов, магических лучей и прочей лабуды, как будто и не было ничего чуть раньше, словно приснилось все: и инициация, и откровения Макса, и наша с ним страсть на ковре. Краснею, вспомнив, как отзывалась на его ласки, каким пылким и неудержимым был он и какой податливой и жадной до его нежностей была я сама.

Не слышу, как Исаев подошел, но шестым чувством знаю, осязаю его присутствие; воздух между нами становится разряженным и гонит горячую волну от тела к телу. Поворачиваюсь. Макс стоит, опершись об арку, ведущую в холл из гостиной, и следит за моим занятием, скрестив руки на груди.

– Вызываешь кракена? – шутит, приглаживает волосы на подбородке.

– Не работает больше твоя ветка, – отмечаю я.

– Свою задачу она уже выполнила.

Интересно, почему провидение посылает мне постоянно бородатых мужчин? Только Игорь всегда гладко выбрит, и то не уверена, так ему нравится или просто еще слишком молодой. Другие сокурсники щеголяют со щетиной, а Иванов – никогда.

Вот и настало время, когда я думаю про Игоря просто так, как о любом другом человеке, как о знакомом или друге, не пробуждая в себе болезненные эмоции. Теперь его место полностью заполонил, нет, захватил, присвоил Макс; подчинил себе мои разум и сердце и покушается на свободу.

Он подходит сзади, обнимает меня за талию и хрипло декламирует:

– Год восемнадцатый только придет, старое Древо твой род призовет. Путь в новый мир судьбой нарисован, с той стороны тебя черный ждет ворон.

– Что это? – поворачиваюсь к Исаеву лицом, а он наклоняется и целует меня в губы, медленно, интимно, словно не слышит вопроса или делает вид, что не в силах от меня оторваться. Или и правда не может?

Отвечаю на его поддразнивание неумело и робко, насколько могу, обхватываю ладонями широкую и мощную спину. Макс стискивает меня одной рукой, прижимает к себе еще ближе, будто хочет раствориться во мне, создать из двух тел одно, живущее отдельной жизнью и разумом. Свободной рукой он держит меня за подбородок, направляя, показывая, задавая тон, обучая своему безупречному искусству головокружительного наслаждения.

Характер поцелуя стремительно меняется: нам уже мало невинных прикосновений, животом я чувствую возбуждение мужчины. С трудом, со стоном он отрывается от меня, подхватывает под ноги и несет на кухню. Усаживает прямо на барную стойку.

– Есть будешь? – спрашивает вымученно, с досадой, как будто причина его неудобного положения – это я, а не он сам довел себя до точки кипения.

Исаев упирается в столешницу руками по бокам от меня, прислонив свой лоб к моему. Глубоко дышит, пытаясь успокоиться. Вряд ли нам удастся поесть, если будем продолжать в том же духе. Мягко отталкиваю его в грудь.

– А что на ужин?

– Макароны с тушенкой, – извиняется он. – Ничего больше в этом доме нет.

– Пойдет, – улыбаюсь я.

Макс отходит к плите, звенит вилками в ящике, а я опять пристаю к нему с вопросами:

– Так что это за стихи?

– Слова из старой песни. Трубадуры поют в Обители. Там еще много чего, только я не помню ни фига. Не досуг учить было.

– Ну ты даешь! Это же фольклор, народная мудрость!

Принимаю тарелку из рук мужчины и смотрю на барный стул в поисках перекладины, прикидывая, с какой стороны на него взобраться. Макс не раздумывая, как само собой разумеющееся и привычное, тут же легко подсаживает меня на сиденье.

– Да что я там не знаю? – отмахивается он.

– Ну, ты, может, и знаешь, а вот для меня новость про «восемнадцатый год».

– Основная масса пришлецов совершеннолетняя по земным меркам.

Макс жует и взглядом спрашивает про макароны: ну как? Очень вкусно. Я даже не ожидала, что простое и обычное блюдо может быть настолько приятным и сытным. Или все дело в поваре и его компании? Я настолько увлечена им, что буквально ем с его рук.

Показываю вверх большим пальцем, обозначая свой восторг от еды, и уточняю:

– А неосновная?

– Да разные люди приходят, – пожимает плечами Исаев. – Вот ты – классический пример пришлеца с точки зрения возраста. И отклонение от нормы…

Он замолкает, тщательно пережевывая пищу. Понимаю, что Макс опять сболтнул что-то не для моих ушей.

Видя, как я закатываю глаза к потолку, он произносит:

– Неопытная человечка держит на коротком поводке Наместника Обители и его правую руку. Как ты думаешь, такое нормально?

Почему-то мне кажется, что Макс говорит совсем не о том, что чуть не вырвалось у него ненароком. Знает, как увести беседу в другое русло, поймать меня на крючок другой интересной информацией.

– Так ты помощник Александра? – удивляюсь я совершенно искренне, стараясь не акцентировать свое внимание на словах о коротком поводке.

– А что, не похож? – мужчина выглядит уязвленным. – Это здесь я по клавишам стучу и вожу автомобиль, а в Тривинде я такой же рыцарь, как и все Стражи.

– А зачем вам вообще возвращаться назад? Нельзя выбрать один мир и в нем жить?

– Если будет война с орками, а она будет, я поймаю их шпиона и отдам тебе на растерзание, – ухмыляется Исаев. – И все-то ей надо знать!

– Ну, Макс! – тяну я, и он сдается.

– Мы не можем оставаться в одном мире надолго. Ходить можем вне циклов Древа, да, но насовсем где-то осесть – это нет. Рано или поздно Древо притянет назад.

– Что-то грустно от всего этого, – я поеживаюсь, поглаживая себя руками по плечам. – Выбора-то, получается, и нет, причем нигде.

– Так, – Исаев убирает тарелки в раковину, – давай подробнее, что ты там себе опять накрутила.

– Прыжки эти… – смотрю в пол. – Про войну все говорят… И Брэди, и Дрейвн… И Дерево это со своей связью… – кручу в руках медальон Стража.

– Понятно, – сквозь зубы цедит Макс. – Если тебе так неприятна эта вещь, можешь не носить.

Он отворачивается и включает воду, начинает мыть посуду. По напряженным мышцам спины вижу, что обидела мужчину, сама того не желая, но и сразу вот так, в омут с головой, я просто не могу прыгнуть. Это свадебный амулет. Взять его – поменять свою жизнь, принять неизбежность, а мы еще даже не встречаемся, чтобы совершить такой серьезный поступок, ни на что не оглядываясь.

Стягиваю амулет с шеи и протягиваю его Максу:

– Давай пока он побудет у тебя? Отдашь мне потом, когда я буду готова… Если не передумаешь к тому времени на мне жениться…

Исаев вытирает руки полотенцем и отрицательно качает головой, отказываясь забирать артефакт.

– Я сказал «не носить», а не «вернуть назад». Наденешь, когда припечет. Сколько раз тебе повторять об опасности? Это не столько «обручальное кольцо», сколько оберег. Держи при себе, хоть в кармане.

– У меня в кармане один уже есть, – бурчу я.

– Что?! – Макс застывает на месте. Сглатывает нервно и так глубоко, что дергается кадык. Скрывает злость, старается дышать ровно. Наверное, я все-таки перешла границы его терпения своим откровением.

– Тебе Александр его дал? – Голос спокойный, но ноздри раздуваются. Не обманешь.

– Нет! – машу головой. – Дрейвн!

– Кто?! – мужчина больше не шифруется, срываясь на крик.

Глава 28

– Бабушка! – выпаливаю громко, подражая тону Макса. Медальон же ее, хоть и подарил ей его Дрейвн. Оговорка, что называется, по Фрейду. Представляю, что Исаев подумал. И старый гном туда же: сватается к молодой человечке.

– Какая еще бабушка?! – еще больше распаляется Страж.

– Моя бабушка! – поясняю я. – Ей Дрейвн дал его много-много лет назад, а она его мне подарила. Почему я с гномами-то жила? Медальон меня к ним закинул, как и бабулю.

Макса с сомнением смотрит на меня, а я подрываюсь и быстрым шагом иду в гостиную забрать амулет из кармана куртки. Расстегиваю молнию и нащупываю холодный камень. Малахит словно сам идет в руку, соскучившись по человеческому теплу.

– Вот! – разворачиваюсь на пятках и натыкаюсь на крепкую грудь Исаева.

Да, с такой комплекцией ему точно привычней мечом махать, а не менеджеров в офисе гонять. И зачем вообще работает в Ньезфилде? Для разнообразия или от скуки? Лучше бы покорял Эверест, как врал Игорю, чем держать наемных работников в страхе. А я вот так и не рассказала Максу о наших рабочих взаимоотношениях. Как ни вспомню, что надо, все момент неподходящий.

Он берет медальон и с интересом рассматривает со всех сторон.

– Гномий, – подтверждает Макс и трет пальцем переносицу.

– Ну а я о чем? – вздыхаю и забираю украшение обратно. Надеваю на шею, прячу за ворот свитера. – Вот это точно охранный талисман для меня. И выполняет свою функцию на отлично, без привязки к невестам и всяким там свадьбам.

Он фыркает, но видно, что возмущение его отпустило: расслабился.

– А то взяли моду на шею побрякушки вешать, не спрашивая! – Убираю камень Исаева в карман своих джинсов.

– Постой, – Макс недобро прищуривается, – Алекс на тебя тоже амулет нацепил?

– Нет! – заявляю я с вызовом. – Но тоже хотел обдурить, как и ты! А потом целоваться полез!

Он делает движение рукой, будто ищет меч на бедре, стискивает зубы.

– Убью гада!

– Угу. То же самое он и про тебя сказал, – ворчу я.

Мужчина садится на диван и трет руками лицо, кривит губы в усмешке:

– С тобой я своей смертью точно не умру: меня паралич хватит.

Присаживаюсь рядом на краешек и тихо парирую:

– Я-то здесь при чем? Сами придумали, сами обиделись. А я не такая и слабая, постоять за себя смогу, если что. Конечно, когда у меня столько защитников – это хорошо, но и я уже не простая человечка из Ньезфилда. Гномы меня хорошо натренировали. И, вообще, я своими руками волколака убила!

Макс притягивает мою голову к своей груди и целует в затылок.

– То, что ты умеешь управляться с оружием, – это отлично, но таких ситуаций не должно возникать априори. Как бы искусна ты ни была, с мужчиной, настоящим мужчиной, – уточняет он, – тебе справиться не под силу, уж тем более с орком. Я в шоке, что ты смогла завалить волколака, но это всего лишь животное. С умным, думающим противником дело будет обстоять иначе.

– А я не дура, чтобы лезть напролом, – дуюсь и дергаюсь в объятиях Исаева, но он лишь откидывается на спинку дивана, не выпуская меня. – Упаду в обморок, притворюсь беспомощной, а потом ка-а-ак хрястну топором по башке! Исподтишка!

– Ты топор-то поднимешь? – смеется Макс.

– Большую секиру, как у Брэди, – конечно нет, а вот с маленькими метательными топорами я управляюсь хорошо. И с ножами тоже.

– Проверим? – подмигивает мне мужчина.

Он встает и нажимает на оленьи рога над камином. Половина брусчатой панели напротив отъезжает в сторону, открывая потайную нишу, набитую от пола до потолка холодным оружием. И чего здесь только нет! Даже штуки, какие я вижу впервые в жизни и не знаю названия.

– Откуда у тебя это все? – поднимаю отвисшую до пола челюсть.

– Оттуда, – веселится Макс. – Из Тривинда. Откуда еще? Пока ходишь туда-сюда – много чего с собой захватишь.

– Так что, такие? – показывает он на пару небольших топориков. Точь-в-точь как те, с которыми учил меня управляться Вильф.

– Угу, – провожу по острию пальцем. – Кидать будем?

– Угу, – изображает меня Исаев.

– А где? – смотрю на окно, до половины заваленное снегом.

– Да прямо здесь, – показывает на стену он. – Деревяшки.

Наверное, только такой состоятельный и безбашенный человек, как Макс, может предложить поразвлечься и испоганить дорогую обшивку. А мне-то что? Хозяин – барин!

Он берет уголек из очага и чертит мишень на стене, как положено, с кругами и цифрами от одного до десяти.

– Играем на желание? – бросает на меня хитрый взгляд мужчина. – Кидаем десять раз, кто наберет больше очков.

– Давай! – Складываю пальцы в замок и выворачиваю руки локтями в стороны, разминаясь. Не знает он, с кем связался!

Отходим к противоположной стене, беру топорик с украшенной лазуритом рукояткой.

– Дамы вперед! – паясничает Страж.

Пару секунд держу оружие в руке, привыкая к его весу и балансировке, и привычным движением от плеча посылаю топор точно в цель. Макс не успевает даже опомниться. Он удивленно присвистывает, доставая лезвие из десятки.

– Новичкам везет? – ухмыляется Исаев.

– Увидим. – Я показываю Максу язык и кидаю второй тесак, как только он отходит от мишени. Десятка, иного и быть не может.

– Да ну на фиг! – чешет древком висок мужчина. – Кто тебя тренировал?

– Вильф.

– Знаю этого прохвоста. Что еще ты умеешь?

Макс ждет моего ответа, а у меня срывается с языка:

– Рубить головы курам!

Наш смех прерывает стук за окном. Поворачиваюсь, думая о порыве ветра и снеге, и вижу птицу, огромного черного ворона, внимательно косящегося на меня сквозь стекло за решеткой.

***

– Ой, это мой, – узнаю птицу и больше не могу выдавить из себя ни слова: молча взираю на посланника из Тривинда.

Исаев ведет меня на середину комнаты, где свет от люстры ярче, и поднимает мое лицо за подбородок, всматривается в глаза.

– Ну что там, желтые? – спрашиваю в нетерпении.

– Да, желтеют, – подтверждает Страж. – Никогда не видел, чтобы золото вот так набегало, «в прямом эфире».

– Блин!

Со всех ног бегу в ванную комнату, чтобы удостовериться самой; больше нигде в доме Макса я зеркала пока не видела.

– Почему так рано?

– Пути Древа неисповедимы! – доносится мне вслед. Конечно, кто бы сомневался в его ответе…

В отражении на меня смотрит другая Глаша: Глаша-оборотень с искрящейся золотом радужкой. Цвет такой насыщенный, что становится жутко. Умываю пламенеющие щеки, чтобы немного остудиться, но тщетно. Дальше, насколько я помню, будет только ухудшение самочувствия, а потом полная отключка и «здравствуй, новый дивный мир».

Хорошо, что у Исаева кладовка забита оружием: не с голыми руками идти в Тривинд. Можно засунуть топорики за край джинсов и ножичек какой-нибудь в сапог. Конечно, я рассчитываю, что выпрыгну опять в Леорухе – на территории своего клана.

В Обитель без Макса соваться не стоит, а то кто знает, когда он последует за мной. И дело не в его обещании, а в разном течении времени в двух мирах. Одна минута в Ньезфилде может превратиться в пару часов в другом измерении, и в этот промежуток со мной может случиться все что угодно. Мысленно благодарю бабулю и Дрейвна за свой медальон.

В гостиной застаю весьма занятную картину: ворон лакомится рассыпанными по полу макаронами.

– Не морозить же птицу на улице, – поясняет мужчина, выходя из оружейной.

Он уже полностью одет для путешествия. Наряд Стража такой же, как у Александра, но, как по мне, на Максе он смотрится куда лучше. Исаев так органичен в новом облике, будто не он еще недавно катался со мной на коньках. Куда только делись утонченность и лоск? Передо мной суровый и грозный воин, без налета обычной смешливости и беспечности. Но такой непосредственный он только со мной: судя по тому, как отзываются о нем подчиненные, Макс и на фирме не забывает свои феодальные замашки.

Он окидывает меня критическим взглядом и набрасывает на плечи свой черный плащ, подбитый светлым мехом. Вещь мне совсем не по размеру – тону под складками ткани, а концы накидки тянутся за мной, подметая пол.

– Твоя одежда совершенно не для Тривинда, – Макс колдует над застежкой на плече, делая плащ короче, – а в этом все сразу поймут, кто твой суверен, что ты моя, а не новый пришлец. Я пойду сразу за тобой, как только начнешь исчезать. Разминемся за несколько минут, не больше… – Мужчина запинается, и я понимаю, что он сам не очень-то в этом уверен. – В Обители тебе все равно ничего не сделают, не бойся.

Мысленно морщусь на заявления собственника. В данном случае, наверное, стоит согласиться, что быть «его» в другом мире гораздо безопасней, чем ничейной, только в Обитель я не хочу. Тем более без Исаева, пусть даже и на несколько часов. Есть Великая Горная Гряда, и там мой дом. Мою спину прикрывает гордый народ, клан Хардлейм. Зачем рисковать и полагаться на удачу, когда есть место, где мне ничто не угрожает и никто не предъявит права на человечку, пока ее «хозяин» рассекает пространство?

Он помогает прикрепить топоры мне на пояс (сам уже с ног до головы увешан оружием), когда спрашивает:

– Мой медальон у тебя же? Надевай прямо сейчас.

– Макс, мне кажется, будет лучше выпрыгнуть в горах Лауритх, с медальоном Дрейвна.