Черный маг

Глава 10

Такси высадило Виктора с Греем на Пасифик-Хейтс, перед домом, где жил следующий свидетель, Джон Себастьян Рейнольдс-третий, эсквайр. Выла береговая сирена; внизу, в районе гавани, подмигивали огоньки. Грей сунул руки в карманы. Прохладный воздух тонкими струями просачивался под его изгрызенную псом ветровку.

– Оук явно лгал, хоть я и не уверен, что он убийца. Кишка у него для этого тонка. Заплатить кому‑то другому он мог бы, но и только. И мы по-прежнему не знаем, что произошло.

– Именно так, – согласился Виктор.

– Что у тебя за теория?

Радек задержался на тротуаре, не обращая внимания на холод.

– Я считаю, что тут завязалась борьба за власть, и Маттиас с Ксавье оказались на неудачной стороне. А вот кто все это затеял и зачем, точно не знаю. В деле замешаны сразу и Дом, и Церковь Зверя, а значит, похоже, кто‑то пытается завоевать сердца и души сатанистов.

– Так себе выигрыш.

Они подошли к дому, причудливому георгианскому строению, дорожку к которому освещали фонари. Грей успел дважды нажать на звонок, прежде чем внутри звякнул засов и дверь приоткрылась на несколько дюймов. Открыть ее шире не позволяла цепочка.

В щели показалось румяное, чисто выбритое лицо. Грей подумал, что его обладателю за сорок и когда‑то он был хорош собой, но теперь его портила дряблая кожа и выступающие вены алкоголика. Когда он заговорил, голос звучал невнятно, однако язык не заплетался.

– Мы знакомы?

Виктор достал удостоверение.

– Джон Себастьян? Мы расследуем смерть Маттиаса Грегори и хотели бы задать вам несколько вопросов.

Мужчина посмотрел на удостоверение, потом на профессора:

– Интерпол?

– Мы работаем с местной полицией, – пояснил Виктор, протягивая ему визитку.

Джон испустил глубокий покорный вздох и снял дверную цепочку.

– Проходите. Могу я что‑нибудь предложить вам, господа, или детективы, или, может быть, надо называть вас агентами?

Напарники переглянулись. Грей подумал, что тут нет ничего общего со встречей, которую устроили им Оук и его адская псина.

Джон провел посетителей в кабинет, уставленный кожаной мебелью кремового цвета. Отсюда на город выходило эркерное окно. Грей с Виктором отказались от напитков, и тогда хозяин кабинета щедро плеснул себе скотча. Даже не обладая информацией о том, что он эсквайр, по аккуратной стрижке и опрятным ногтям в нем легко можно было опознать интеллектуала.

– Чем могу помочь?

– Вы говорили с полицией? – спросил Виктор.

– Я дал письменные показания прямо на месте происшествия, но после этого никто со мной не связывался. Я не юрист по криминальному праву, но каждому дураку ясно, что убийство главного сатаниста города нельзя назвать общественным приоритетом нумеро уно.

– Не хотите поделиться с нами своей версией событий? – поинтересовался Грей.

– Конечно. Это был третий обряд, в котором я участвовал. Всего третий. И тут это безумие. Не знаю, сколько вам известно о Доме, но мы не то чтобы в действительности поклонялись Люциферу, Вельзевулу, сатане, – он помахал перед ними своим бокалом, – или как еще можно назвать эту архаичную чепуху. Дом – скорее антирелигия, выпад против креационистов и сторонников джихада со всего света. Черт, да я даже политикой не интересуюсь, просто после развода у меня появилось слишком много свободного времени по вечерам. – Он покосился на одну из книжных полок, где стояли юридические тома с золотым тиснением на корешках. – Знаете, а ведь много лет назад мои профессора были правы. Закон – тяжкое призвание. Он крадет все ваше время, высасывает из жизни удовольствия и оставляет вас обезличенным и бездушным аналитиком. Наверное, я стал членом Дома, пытаясь разжечь в себе какую‑нибудь интеллектуальную страсть… вообще любую страсть. – Он сардонически усмехнулся бокалу. – Но, похоже, ошибся с выбором. Ладно, вообще‑то в процессе было забавно. А теперь, видимо, пора переходить к дзен-буддизму.

– Так что с обрядом? – напомнил Виктор.

– В ту ночь я был изрядно под хмельком, так что не смог бы дать нормального свидетельства в суде, если вам таковое требуется. Но опять же: вечерами я, как правило, под хмельком, хотя при этом неплохо владею собой. Поэтому я знаю, что видел. – Словно чтобы подчеркнуть сказанное, он сделал большой глоток и пристально посмотрел на своих гостей. – Я пришел ближе к концу, минут за пятнадцать до полуночи, и сел перед еще одним новичком. Мне было отлично видно Маттиаса, потому что на кафедре он был один. Церковь‑то не громадная, пожалуй всего на пару сотен человек. Ни орга́на, ни хоров, ничего такого; впрочем, чего я разоряюсь? Уверен, вы все это видели.

– Совершенно верно, – подтвердил Виктор.

– Я имею в виду, что там негде спрятаться, и у меня был беспрепятственный обзор. – Уголок его рта приподнялся в саркастичной усмешке. – И вот когда, как в сказке, часы стали бить полночь, за спиной Маттиаса возникла фигура в черной с серебром мантии. А потом Маттиас вспыхнул. – Он прищелкнул пальцами: – Раз – и уже горит. Все закричали, кто‑то вызвал полицию, мы пытались погасить пламя, но ничего не вышло. – Джон слегка поежился. – Бедный поганец сгорел прямо возле кафедры.

– А фигура в мантии? – спросил Виктор.

– Я переключился на Маттиаса, когда он превратился в живой факел, и не могу точно сказать, куда она девалась. Но когда я снова посмотрел в ту сторону, никого уже не было.

Грей заметил, что Виктор с особым вниманием смотрит на свидетеля.

– Значит, мантия была черной с серебром? – уточнил Радек.

– Именно так.

Грей не совсем понимал, к чему клонит профессор, но в полицейском рапорте мантия была описана как черная.

– Вернее, сама мантия была черной, но на ней были серебряные звезды.

– Вы совершенно в этом уверены? – поинтересовался Виктор.

– Они точно были серебряные и довольно немногочисленные, я бы сказал, штук примерно…

– Их было семь, – перебил Виктор, и это прозвучало не как вопрос.

Грей, как и Джон, уставился на профессора.

– Как скажете, – пожал плечами свидетель. – Все было очень хаотично, так что я точно не уверен. Я судебный юрист и поэтому знаю, как легко запутать человеческую память.

Выражение лица Виктора стало не таким напряженным.

– У этой фигуры или в ее одежде было еще что‑то примечательное?

Джон Себастьян в задумчивости склонил голову набок.

– Нет, только звезды.

– Возможно, среди ваших единоверцев ходили слухи, – продолжал Виктор, – о какой‑нибудь другой церкви сатанистов?

Их собеседник слишком громко рассмеялся.

– Думаете, это была какая‑то диверсия, которую устроил сатанист-конкурент? – Он допил скотч и налил еще. – Вот умею же я выбрать. Особенно религии и жен. – Он взял из коробки салфетку и промокнул блестящий от пота лоб. – Я и подумать ни о чем таком не мог, пусть даже все знали, что Маттиас и Оук плохо ладят между собой. Извините. Оук ведь главный епископ, он был вместе с Маттиасом дольше всех остальных.

– Мы только что от него, – сказал Грей. – Тот еще дядечка.

– Нельзя сказать, что он мозг организации, но все равно может вас удивить. Думаю, когда‑то он был инженером или кем‑то в таком духе, а потом целых тридцать лет занимался тем, что пробовал лучшие продукты калифорнийской фармацевтической продукции. Такие, во всяком случае, ходят слухи. С самим‑то Оуком я никогда не разговаривал.

– Не знаете, почему между ним и Маттиасом возник раскол? – спросил Виктор.

– Говорили, что у Оука другие идеи насчет направления, в котором должна двигаться церковь. Он выступает за более прямой подход к достижению цели, если вы понимаете, о чем я. А Маттиас был практически пацифистом. Так, во всяком случае, новички болтают, но по-моему, если бы Оук добился своего, Дом куда сильнее сопротивлялся бы «консервам», как мы называем консерваторов и фундаменталистов.

– И, возможно, стал бы ближе к истинному сатанинскому культу, – тихо заметил Виктор.

– На самом деле мне ничего об этом не известно. Я был членом церкви всего месяц, и от меня требовалось только выучить несколько догматов и заплатить небольшой взнос. Впрочем, Оук Маттиаса не убивал. Это я могу сказать точно. Он был там в ночь, когда все произошло, и сидел в нескольких местах от меня, прямо перед Маттиасом. И это, если вдуматься, немного странно, ведь обычно он садился в одиночестве в дальний левый угол. Но не всегда.

Виктор наклонился вперед:

– Как вы думаете, что произошло?

Джон не спешил отвечать и, щурясь с проницательным видом, обдумал вопрос. Грею подумалось, что он, наверное, хороший адвокат.

– В последние несколько дней я вообще почти ни о чем другом не думал. Я не верю ни в Бога, ни в сверхъестественное, поэтому всякая мистика исключается, по крайней мере для меня. – Он уставился в свой бокал со скотчем и покачал его из стороны в сторону. – Полагаю, Маттиас так или иначе оставил нам прощальный подарок, который еще предстоит обдумать. Проверить себя на веру или ее отсутствие, как сказать. Не знаю, господа. Знаю только, что собираюсь напиться сегодня вечером вусмерть, до поросячьего визга, и, возможно, несколько следующих вечеров посвятить тому же занятию.