Черный маг

Глава 11

К тому времени, как Грей и Виктор вернулись в номер профессора, было уже поздно. Профессор приналег на абсент, а Доминик, не подверженный этому пороку, расположился за журнальным столиком с мраморной столешницей, в очередной раз гадая, в каких условиях рос Виктор, какими были его детство и юность. Сам он предпочитал не отвечать на вопросы, требующие ответной откровенности, а потому избегал подобных тем, но человеческая потребность в общении сильна, и недостаток личной информации друг о друге порой приводил к почти неловким ситуациям. В недолгие проведенные вместе часы они с профессором успели обсудить все, от философии и литературы до того, где в Токио лучшие суши, однако Грей не знал, где Радек вырос и есть ли у него семья.

Когда Виктор погрузился еще глубже в свое изумрудное зелье, Грей внезапно почувствовал острую потребность расспросить его о прошлом, даже если бы это означало необходимость самому отвечать на вопросы.

– Виктор, ты когда‑нибудь был женат?

Темные глаза профессора горели под тяжелыми веками, как будто абсент не мог проникнуть достаточно глубоко в его организм, чтобы это изменить.

– Нет, – ответил он. Ответил медленно, рассеянно, и за его словами стояла нерасcказанная история.

Грею хотелось расспрашивать дальше, но вместо этого он сделал глоток пива.

– Не хочешь объяснить про звезды на мантии?

Взгляд Виктора переместился к окну.

– Серебряные звезды – классический признак мага. Волшебника.

– Я правильно понимаю, что ты не о волшебнике типа Дэвида Копперфильда?

– Правильно.

– Значит, мантия там или нет, – проговорил Грей, – все это связано с оккультизмом?

Виктор махнул рукой.

– Оккультизм – весьма широкое понятие, оно означает просто-напросто сверхъестественные либо мистические верования и практики. У оккультизма сотни ответвлений и подразделений, и маги – всего лишь один тип из тех, кто его практикует.

– Тогда почему ты так удивился, когда упомянули серебряные звезды?

– Потому что маги – во всяком случае, настоящие – никак не связаны с сатанизмом. Популярная в Америке концепция, что доверчивых подростков втягивают в сатанизм через оккультизм, – просто городской миф. У того, кто читает «Гарри Поттера», играет в ролевые игры или увлекается Таро и хиромантией, не больше шансов погрязнуть в сатанизме, чем у всех остальных.

– Признай, – усмехнулся Грей, – то, что ни Дом Люцифера, ни Церковь Зверя на самом деле не поклоняются дьяволу, весьма сбивает с толку.

– Сами они не спешат развеивать популярные заблуждения о себе, но тем не менее ты прав.

– Такое вообще бывает? – спросил Грей, выдвигая вперед ступни, упираясь локтями в колени и нагибаясь. – Я имею в виду настоящую магию.

– Ответ на этот вопрос зависит от того, у кого спрашивать. По-моему, ты уже убедился, что грань между верой и неверием, колдовством и реальностью может быть очень тонкой. И мы пока не понимаем до конца, где она проходит и в чем заключается.

Грей натянуто улыбнулся. Воспоминания о нескольких последних делах с Виктором обосновались у него в глубине сознания, как сплетенная пауком сеть, и подтачивали материалистическое мировоззрение.

– Я, как обычно, постараюсь сохранить непредвзятость.

Кажется, Виктора удовлетворил такой ответ. Профессор поглаживал свой бокал, будто руку любимой женщины.

– Хотя мантия с семью звездами – классический аксессуар мага, она не дает никакого представления о его специализации. Придется мне как‑то конкретизировать, какую отрасль магии практикует наш подозреваемый, чтобы знать, с чем нам предстоит иметь дело.

– Специализация? Отрасль? – взмахнул руками Грей. – Во что вообще верят маги? Что, по их мнению, заставляет волшебство работать?

– В отличие от священников и жрецов, которые видят источник силы в духовной сущности или сущностях, маги обращаются к космосу, к невыразимым словами силам Вселенной.

– Нью-эйджем попахивает, – поморщился Доминик.

– Нью-эйдж – движение современное, а корни истинного магического учения уходят в историю на тысячи, возможно десятки тысяч лет. Маги десятилетиями, на протяжении всей жизни практикуют и оттачивают свое верования.

Грей сделал последний глоток пива и теперь сидел, обхватив пустую бутылку ладонями.

– Я все‑таки не понимаю, что именно они делают.

– Если собрать работы по истории и практике магии, получилась бы коллекция размером с Александрийскую библиотеку. Но если говорить в общем, типичный маг верит во Вселенную как в источник всех загадок и сил – отсюда звезды на мантии – и в то, что сам маг может с помощью различных ритуалов и практик получить доступ к этим силам.

– Исходя из этого, – сказал Грей, – есть ли у сил Вселенной какое‑то название или персонификация? Они добрые, злые или им все равно?

– Большинство магов верят, что Вселенная – невероятно огромная и сложная сущность, которую человеку никогда не понять полностью. И что ради понимания хотя бы части Вселенной стоит всю жизнь заниматься ее изучением и это понимание может дать доступ в совершенно новые области знаний и могущества.

– И метод работает? – спросил Грей напрямую. – Или ты мне сейчас начнешь рассказывать, что это зависит от понимания слова «работать» и предполагаемого воздействия на разум верующего?

– Если честно, в возможностях углубленных магических штудий я убежден не настолько, насколько, скажем, уверен в эффекте ментального убеждения, к которому прибегают, например, бабалаво йоруба. Но легионы блестящих и давно практикующих магов категорически со мной не согласятся. На самом деле я верю в необъяснимые силы Вселенной, назови их хоть наукой, хоть магией, хоть верой. Я просто не убежден, что сложные заклинания и ритуалы магов могут дать к ним доступ.

– Что‑то подсказывает мне, что в процессе нынешнего дела у нас будет шанс это выяснить, – заметил Грей.

– Может быть, – пробормотал Виктор.

– Ну так зачем Оуку лгать? – проговорил Грей. – Только с целью кого‑то выгородить.

– Да, это единственная причина, которую я могу придумать.

Грей провел рукой по волосам, потом обхватил ладонью шею сзади.

– Из того, что ты говоришь, следует, что маги и сатанисты похожи примерно так же, как христиане и синтоисты. И тогда какая связь между убийствами и практикующим магом?

– Это, – ответил Виктор и резко поднялся; Грей по опыту знал: это означает, что на сегодня разговор окончен, – мы и должны выяснить. Такая уж у нас работа.

Грей вернулся в свой номер совершенно вымотанный. Снял ботинки, рубашку, вымыл лицо. Потом переместился в спальню, разделся до трусов и забрался в постель. И вдруг почувствовал, как его щеки коснулась рука, и попытался вскочить, ощущая зашкаливающий адреналин. В голове проносились тысячи сценариев. Доминик запаниковал и запутался в простынях, зная, что вообще‑то ему не свойственно паниковать и запутываться, но тут услышал успокаивающий голос, и та же рука, теплая и мягкая, вернулась и опять погладила его лицо. Следом он заметил массу светлых волос, экзотическое лицо, одновременно округлое и четко очерченное, соблазнительные пухлые губы.

Прежде чем Грей смог заговорить, спросить ее, как она оказалась в его номере, почему он не заметил ее у себя в кровати, прежде чем даже успел спросить ее имя, девушка из самолета обвила голые руки вокруг его шеи, прильнула к Доминику, и одеяло сползло у нее с груди. Она прижала лицо Грея к своим волосам, и тот поплыл от чувственной силы ее запаха, а потом их губы соприкоснулись и желание стало набегать на него волна за волной, заставляя почувствовать себя невесомым. Вместе с ней он опустился на простыни, застонав, когда ее тело пришло в движение, и чувствуя эротичные прикосновения языка, теплого и настойчивого. Пока он избавлялся от еще остававшейся на них одежды, она впилась ногтями ему в спину.

Грей приподнялся вместе с девушкой; ее пышные груди прижимались к его коже, и вожделение стало невыносимым. Когда он легонько прикусил ей шею, она застонала и опустила голову, целуя ему ключицу, а ее руки блуждали по его брюшному прессу. Потом он, заглянув ей через плечо, опустил глаза и увидел не гладкий изгиб спины, а чешуйчатую кожу и зубчатый хребет, как у рептилии. Живот у Грея скрутило, он попытался отпихнуть соблазнительницу, но та почему‑то оказалась слишком тяжелой. Грей задыхался под ее весом и никак не мог набрать в легкие достаточно воздуха.

Он подскочил в постели, задыхаясь и понимая, что все это ему просто приснилось. Бисеринка пота катилась по лбу, свидетельствуя о том, насколько реалистичным был кошмар. Несмотря на ужасный финал, тело пылало желанием, трепеща при одном воспоминании о прикосновениях девушки.

У Доминика пересохло во рту, и он отправился в ванную попить воды. На этот раз он увидел незнакомку в зеркале, когда включил свет: она стояла у него за спиной с тем же выражением лица, что было у нее в самолете. Каждая ее восхитительная черта молила о помощи.

Она исчезла, прежде чем глаза приспособились к свету: затянувшийся сон, оживший призрак, мучивший его одинокими ночами. Как в детстве, Грей проверил, нет ли кого за занавеской душа, потом ополоснул лицо и навис над раковиной. Вода текла по подбородку, а он таращился на собственную небритую физиономию, взъерошенные темные волосы, сонные глаза, на шрамы и татуировки, края которых вылезали со спины на трицепсы.

Он вернулся в постель и погрузился в гул ночных телепередач. Пульс постепенно замедлялся, возвращаясь к норме. Память о сне бледнела, сменяясь энтропией глухих ночных часов, и Доминику казалось, что он единственный бодрствующий человек на земле. Но от одного ощущения так и не удалось избавиться – и это было ощущение мягких губ незнакомки на его губах и щекотавших ему грудь шелковистых волос, когда он прижал девушку к себе.