Ирина Агулова Чужой ребёнок может стать твоим

Глава 1

– Лина, миленькая, пожалуйста, не отдавай меня никому! – надрывный детский крик разнёсся эхом по большому дому, заставив сердце болезненно сжаться от отчаяния. – Я всегда-всегда буду тебя слушаться, обещаю, только не позволяй им меня забрать.

Крупные слёзы катились по бледным щёчкам моей воспитанницы, капая на пушистый ковёр, но она их, похоже, не замечала. Непослушные кудряшки выбились из-под вязаной шапки, съехавшей набекрень, закрывая девчушке обзор, а на новом пальто не хватало пуговицы, вот только дородную тётеньку из органов опеки это совершенно не волновало. С недовольным видом женщина тащила девочку к двери, за которой завывал пронизывающий ветер, закручивая хлопья снега в причудливые вихри, и даже не подумала поправить той одежду.

Когда до выхода оставалось всего несколько метров, малышка вцепилась в деревянную ажурную перегородку, увитую плющом, разделявшую гостиную на зоны, да так, что побелели костяшки пальцев. Она всеми силами пыталась удержаться на месте, отчего ярость исказила одутловатое лицо дамы с ярко-красной помадой на губах, и, ухватив Аришку за воротник, та с силой встряхнула девчушку, да так, что на светлом драповом пальтишке оторвалась ещё одна пуговица, отлетев куда-то в сторону. Вот и выяснилась причина отсутствия другой.

Подобного обращения с ребёнком я уже выдержать не могла. Какую бы должность ни занимала женщина, это не давало ей права обращаться с девочкой, как с нашкодившим котёнком.

Желая защитить и успокоить малышку, чтобы не видеть страданий на её милом личике, я рванула в их сторону, но стражи порядка, прибывшие вместе с представителями опеки, тут же встали на моём пути.

– Не совершайте глупостей, Ветрова, – посоветовал один из них − молодой сержант, окидывая меня равнодушным взглядом. – Кто она вам? Никто! Просто чужой ребёнок. Так и не рыпайтесь, иначе можете влипнуть в такие неприятности, из которых не так-то просто будет выбраться.

Чужой ребёнок… Выражение больно царапнуло по натянутым нервам, поскольку Аришку я давно уже не считала чужой, ведь знала её долгих два года и привязалась к светловолосой малышке всей душой.

– Вы мне угрожаете? – уточнила я, едва сдерживаясь, чтобы не высказать этому нахалу всё, что о нём думаю.

– Ну что вы, как можно, – усмехнулся тот, и от цинизма, промелькнувшего в его взгляде, стало не по себе, – всего лишь предупреждаю.

– Хорошо, если так, а то мне на секунду показалось… – выдохнула я, стараясь не показывать ту бурю эмоций, что бушевала сейчас внутри.

– Вам показалось, уважаемая, – встав между нами, промолвил умудрённый сединами страж порядка, придержав за локоть не на шутку разошедшегося напарника, по лицу которого прошла странная судорога, на миг исказив правильные черты.

– Ну-ну, тише, успокойтесь, – вклинился в разговор адвокат и поверенный хозяина дома − Сергей Валерьевич Шторн, с которым тот дружил уже долгие годы, – давайте обойдёмся без скандалов. Мы же не звери, в конце концов.

Заслышав последнюю фразу, молодой полицейский скривил губы в улыбке, больше похожей на оскал, отчего ледяная волна страха пробежала по позвоночнику от макушки до пяток. Глядя на него в тот момент, я бы не стала утверждать так категорично, поскольку в мужчине и правда чувствовалось нечто звериное.

Тряхнув головой, отгоняя странные мысли, я, воспользовавшись тем, что стражи порядка отвлеклись, кинулась к малышке, не став дослушивать пламенную речь адвоката, заливавшегося соловьём о пользе контроля над эмоциями. Уж не знаю, что отразилось на моём лице, когда я подбежала к Арише, но дородная тётенька тут же отпустила ребёнка и торопливо отступила на шаг.

Не обращая ни на кого внимания, я опустилась перед малышкой на колени и крепко прижала к себе, ощущая, как дрожит её тельце.

– Не плачь, вернётся твой папа и обязательно во всём разберётся, – зашептала я, осторожно поглаживая её по спине, отчего девочка стала постепенно успокаиваться. – Всё будет хорошо, надо только подождать.

Обнимая её, я чувствовала зарождавшееся в душе беспокойство. Отпускать ребёнка не хотелось совершенно, но эти люди, час назад появившиеся на пороге дома вместе с поверенным, показали мне документ, в котором говорилось, что Арина Вяземская должна отправиться в приют, где обязана находиться до дальнейшего распоряжения.

С чем подобное решение было связано, объяснять мне никто не стал, заявив, что это не моего ума дело, поскольку родственницей я не являюсь. А то, что работаю няней… Так это ничего не значит.

Что я могла сделать в подобной ситуации? С представителем опеки, и уж тем более с полицейскими, сильно не поспоришь, да и прискорбный вид заявившегося с ними адвоката уверенности не прибавлял. Но, если честно, я до последнего надеялась, что произошла какая-то ошибка, и Павел Андреевич, Аришкин отец, вернувшись из очередной командировки, обязательно во всём разберётся, с его-то связями и деньгами.

Время шло, и девочка, несмотря ни на что, всё же успокоилась. Отстранившись, она доверчиво заглянула мне в глаза и, сделав глубокий вдох, повернулась к тётеньке из опеки, которая, недовольно поджав губы, распахнула перед ней дверь. Наскоро поправив на девочке шапку и перевязав шарф, чтобы не распахивалось пальто на ветру, я ободряюще улыбнулась, чмокнув её на прощание в разрумянившуюся щёчку. Через несколько минут за незваными гостями, сопровождавшими Аришу, уже закрылась калитка.

Задумавшись, я не заметила, как подошёл Сергей Валерьевич, в отличие от остальных задержавшийся в доме.

– Он не вернётся, – дождавшись, пока другие выйдут за ворота, промолвил мужчина.

– Что? – переспросила я, холодея от ужаса.

– Павел Андреевич Вяземский уже никогда не вернётся, так что советую поскорее собирать вещички и убираться отсюда, пока его родственники не заявили права на этот дом, и не предъявили тебе какие-нибудь липовые обвинения, – выглянув в окно и посмотрев на распахнувшуюся от ледяного ветра калитку, торопливо зашептал тот. – Жалко мне тебя, деточка. Ты даже не представляешь, какая опасность нависла над твоей головой! Послушай старика и улепётывай отсюда без оглядки как можно дальше, сегодня же, сейчас, иначе…

Резкий порыв ветра внезапно ворвался в дом, обдав морозной стужей и осыпав колючим снегом, отчего Сергей Валерьевич побледнел так, что стал одного цвета с кружащими вокруг нас снежинками.

В ужасе отшатнувшись, он кинулся во двор, не сказав больше ни слова, оставив меня в гордом одиночестве удивлённо хлопать глазами. Стоило адвокату покинуть дом, как ветер тут же стих, словно и не бывало, лишь тающий снег на ковре напоминал о случившемся. Странно… Взрослый мужчина испугался обычного порыва ветра? Или не такого уж и обычного?

Бр-р… И о чём я только думаю? Надо поменьше читать фэнтези перед сном, а то мерещится всякое. Вот только интуиция с доводами разума оказалась в корне не согласна, буквально крича о том, что дело тут нечисто.

Передёрнув плечами от пронизывающего холода, я поспешила запереть дверь, тем самым отгородившись от разбушевавшейся стихии. Декабрь в этом году выдался суровым. Хотя изредка и проглядывало солнце сквозь тяжёлые свинцовые тучи, но даже оно не могло ослабить сковавших землю лютых морозов.

Подойдя к окну, я задумалась, глядя на снежные завихрения, кружащие на улице.

Поведение адвоката и особенно его последние слова заставили крепко задуматься. Что же делать дальше? Как правильно поступить? Ясно было только одно – я не хотела, чтобы Ариша воспитывалась в детском доме, если сказанное про Павла Андреевича правда.

За то время, что я проработала в этом доме няней, малышка прочно заняла место в моём сердце, с того самого дня, как впервые её увидела, а было это ровно два года назад – в день её рождения. Именно в то утро, замерзнув, я зашла в маленькое уютное кафе, желая согреться за чашкой кофе, где по счастливой случайности Вяземские праздновали четвёртый день рождения Ариши.

В ту пору мне только исполнилось девятнадцать, и денег в кошельке водилось немного, поскольку родители, занятые после развода своей личной жизнью, казалось, напрочь забыли о существовании дочери, как о неудачном эксперименте их совместной жизни, поэтому пришлось зарабатывать самой. Учёба давалась мне легко, в отличие от тех нерадивых студентов, которые готовы были платить деньги за курсовые, лишь бы не делать их самим. Этим я и пользовалась – днём посещала лекции, а ночью печатала чужие работы, выискивая для них информацию на просторах инета.

Присев за столик, я сразу же обратила внимание на маленькую фурию в праздничном платье, которая носилась по залу, доставляя массу неудобств немногим посетителям, зашедшим в кафе позавтракать. Павел Андреевич, солидный дядечка преклонного возраста, которого я сначала приняла за дедушку девочки, пытался успокоить озорную малышку, но все его попытки так и не увенчались успехом.

У пожилой няни, присутствующей при этом бедламе, в какой-то момент сдали нервы, и, находясь на грани истерики, она потребовала расчёта, заявив, что девочка неуправляема, и работать в такой напряжённой обстановке она не будет. На Аришу эти угрозы не произвели никакого впечатления: она так и продолжала бегать между столиками, наполняя небольшое помещение таким шумом, словно это было делом рук не одного ребёнка, а целого детского сада.

Не знаю, что дёрнуло вмешаться в эту ситуацию, но каким-то чудесным образом Аришка успокоилась, стоило мне с ней заговорить, засмущалась, и, захлопав голубыми глазками, присела на соседний стул, сложив ладошки на коленях. Видя такое дело, Вяземский тут же предложил мне работу няни, обещая приличную зарплату, бесплатное проживание и питание. Даже то, что я студентка, его нисколько не смутило. С тех пор Вяземские стали для меня той семьёй, которой я была лишена из-за раздора между родителями. Да, мне пришлось перевестись с очного отделения на заочное, чтобы больше времени уделять своим обязанностям, но я об этом нисколько не жалела, поскольку с воспитанницей у меня сложились самые тёплые отношения. Иногда казалось, что во мне она видит маму, которой не было рядом, хотя так ли это на самом деле, уточнять не решалась. Да и какая из меня мама?

Свои же чувства к ней я пыталась не анализировать, чтобы не испытывать горечь потери и разочарования, когда придёт время расставаться, поскольку рано или поздно это всё равно произойдёт.

Девочка оказалась умненькой и развитой не по годам. В шесть лет Ариша вполне могла вести светские беседы, проявляя себя настоящей гостеприимной хозяйкой в те редкие дни, когда к Павлу Андреевичу приходили гости, вызывая этим у присутствующих удивление, умиление и восхищение.

Она словно на время взрослела, но стоило дому опустеть, как вновь становилась весёлой и жизнерадостной девчушкой, а те перепады настроения и редкие капризы, случавшиеся иногда, я списывала на то, что малышка росла лишённая материнской ласки.

Что произошло с Аришкиной мамой, почему её нет рядом с дочкой?.. Ответы на эти вопросы я так и не узнала, потому что данная тема оказалась под запретом. Павел Андреевич всегда был предельно вежлив со мной, но как только речь заходила о маме девочки, его лицо мгновенно менялось, словно каменея, и в голосе появлялись металлические нотки, от которых становилось не по себе.

Погрузившись в воспоминания, я поднялась в свою комнату, заменившую родной дом, чтобы собрать вещи, решив последовать совету Сергея Валерьевича и поискать другое пристанище. О родственниках Вяземских мне ничего не было известно, но глупо рассчитывать на то, что кто-либо не заявит на этот дом свои права в свете последних событий. Конечно, вряд ли это будет уже сегодня, но рисковать не хотелось. Тем более задерживаться здесь, в пустом огромном доме, после странного поведения адвоката было жутковато.

Дело близилось к вечеру, когда, собрав вещи, я спустилась на первый этаж. Подойдя к входной двери, потянулась к ручке, собираясь покинуть дом, когда в замочную скважину с обратной стороны кто-то вставил ключ, проворачивая его. Тут же вспомнились обещанные неприятности, поэтому, повинуясь интуиции, я подхватила сумку и метнулась к шкафу. Никогда бы не подумала, что окажусь в ситуации, напоминающей случай из анекдота. Вот только мне сейчас было точно не до смеха.

Загрузка...