Чукчи. Том II. Религия

Главной целью проведения праздников у чукоч является, как уже было сказано, привлечение покровительства и помощи «духов» и прочих «существ», чтобы упрочить материальное благополучие семьи. Праздники образуют годовой цикл. Каждому сезону соответствует особый праздник. У оленеводов и морских охотников годовой цикл праздников имеет некоторые различия.

Праздники оленных чукоч

Праздники оленеводов отличаются тем, что они всецело связаны со стадом. Сами оленеводы называют их «жертвоприношения» (taaroŋgьrgьt) или «подлинные жертвоприношения» (lьe-taaroŋgьrgьt). Отличительной чертой их является принесение в жертву оленя. Это делается только на тех праздниках, которые считаются принадлежащими к традиционному годовому циклу.[126] Другие праздники устраиваются по поводу различных событий. Таковы, например, праздник благодарности за удачную охоту, праздник как выполнение приказания, полученного во сне, и т. д. Подчеркиваю это различие цикловых и случайных праздников, так как считаю, что некоторые из праздников, принадлежащих ко второму классу, являются более важными, чем первые. Так, например, праздник благодарности за удачную охоту резко выделяется среди других праздников приморских чукоч и эскимосов. Он важен также и в жизни оленеводов и даже сопровождается особым жертвоприношением, но все же у них он считается второстепенным праздником.

Праздники, связанные с рождением и смертью, одинаковы и у оленных и у приморских чукоч. Они будут описаны в отдельной главе. Строго говоря, убийство оленя всегда является жертвоприношением, сопровождающимся определенными обрядами. Чукчи, убивая оленя, внимательно следят, на какой бок он упадет. Если он падает на раненный бок, то это — неблагоприятное предзнаменование, и наоборот. Если же он падает назад, то это уже совсем плохо, так как предвещает несчастье. Иногда человек, держащий аркан, быстрым движением заставляет оленя упасть раной вверх. Труп оленя кладут головой по направлению, в котором находится дух, получающий жертвоприношение. Под туловище оленя подкладывают подстилку из сухих ивовых веток. Затем берут кровь из раны и кропят ею сначала в том направлении, в котором была принесена жертва, а затем и во всех других направлениях. Рога отрубают вместе с верхней частью черепа и затем уже снимают шкуру и разрезают мясо. Рога жертвы кладутся на землю перед шатром, по линии, указывающей жертвенное «направление» рассвета. При установке нового шатра все рога, кроме самых больших, оставляются на старом месте. Те рога, которые берутся с собой, употребляются как памятники на могилах. Иногда несколько пар больших рогов прикрепляются к верхушке длинного шеста, крепко вкопанного в землю. Это есть особая жертва верховным существам или Зениту. Рога убитого на охоте дикого оленя, которые крупнее, чем рога домашнего оленя, употребляются предпочтительно для обозначения могил. Рога всех домашних оленей, убитых во время праздника, должны быть оставлены при перемене местожительства.

Кроме оленей и собак, чукчи приносят «духам» и другие жертвоприношения. В первую очередь должны быть отмечены «заменные» жертвоприношения. Это — маленькие фигурки оленей, сделанные из жира, толченого мяса, из ивовых листьев или из других растений и корней, употребляемых в пищу (рис. 64, a), или даже из снега (рис. 64, b). Зародыши оленей, извлеченные из чрева убитой оленьей самки, употребляются для той же цели, и некоторые из них откладываются для больших праздников.[127] Употребляют также почки оленя и своего рода колбасы, представляющие собою третий желудок оленя, начиненный мясом и жиром. Иногда даже деревянное изображение такой колбасы считается достаточным жертвоприношением (рис. 65). Это является уже двойной заменой. Предполагается, что каждый «заменный» предмет является подобием настоящего оленя. Поэтому почку или колбасу иногда ударяют ножом, как бы убивая их. Кровь жертвоприношений считается лакомством «духа». Небольшое количество крови льют в огонь, разбрызгивают ее по всем «направлениям», по которым приносится жертва, и, как это будет описано ниже, обмазывают ею священные предметы, которые также должны получать жертвоприношения. Кровь или жир наливаются в маленькие чашечки, вырезанные из выделанной кожи. Они ставятся на снег по «направлениям», получающим жертвоприношения. Сало, жир, костный мозг, вареное мясо, толченые листья и корни бросают по всем «направлениям», получающим жертву, закапывают в землю или же кладут в огонь. Лица огнивных досок обмазывают салом или костным мозгом. Иногда кровью жертвы разрисовывают нарты. Все другие предметы, употребляемые чукчами в пищу, также служат жертвоприношением. Большинство из них, конечно, животного происхождения. «Чужая пища», полученная посредством торговли и высоко ценимая чукчами, также приносится в жертву «духам». Оленные чукчи покупают у приморских охотников необходимые им для жертвоприношений китовое мясо и моржовый жир, а приморские охотники в обмен на это получают от оленеводов оленье мясо и сало. И оленеводы и приморские чукчи довольно охотно приносят в жертву «духам» продукты, получаемые из цивилизованных стран, а именно: табак, сахар, муку, хлеб и даже водку. Но водку они приносят духам в жертву лишь по нескольку капель.

Большинство жертвоприношений приносятся добрым «духам»,[128] так как жертвоприношения kelet рассматриваются как достойные порицания и могут совершаться лишь тайно. Вечер, Полночь, Темнота, подземные существа, также как и прочие «направления», получают свою часть при обрызгивании кровью и разбрасывании мяса и сала, но лишь в исключительных случаях убивают оленя специально для одного из этих «направлений». А если это сделано, то боятся говорить об этом.

Оленя, предназначенного для жертвы Вечеру или Ночи, отводят на определенное расстояние от шатра, и когда он упадет на землю, его кладут головой по «направлению», получающему жертву. Благонамеренные чукчи в страхе пробегают мимо такой жертвы. И лишь злобные, в частности шаманы, «склонные ко злу»,[129] ищут помощь и покровительство у kelet, особенно когда они хотят причинить зло своим недругам. В жертву kelet приносят черных животных, оленя или собаку. Труп жертвы кладется головой по направлению к западу. Однако многие вполне благонамеренные оленеводы время от времени при убое оленей для обеспечения удачной торговли или в хозяйственных целях также назначают одного оленя в жертву kelet и, зарезав его, кладут труп головой по направлению к западу. Морские звероловы для этой же цели употребляют черных щенков.

Выделение всех темных сил и злых духов из обычной системы жертвоприношений кажется противоречащим утверждению чукотских шаманов, приведенному в первой главе.[130]

Шаман утверждает: «Мы окружены врагами. Духи все время невидимо рыщут вокруг, разевая свои пасти. Мы поклоняемся и даем дары во все стороны». Подобные противоречия во взглядах часто встречаются у первобытных племен. Некоторые из них приносят жертвы главным образом злым духам, так как считают более важным обезоружить их злую волю. Так, Юрий Лисянский говорит, что жители острова Кадьяк верят в существование двух сверхъестественных существ, из которых одно — доброе, а другое — злое. Они приносят жертву злому духу, так как боятся его злой воли, и говорят, что добрый дух и без всяких жертвоприношений не сделает никому зла.[131] Другие племена, наоборот, считают жертвоприношения средством снискать покровительство «духов», доброжелательно относящихся к приносящему жертву.[132] Последний взгляд преобладает среди чукоч.

Жертвоприношения, правильно повторяющиеся из сезона в сезон, из года в год, приводят первобытного человека к предположению, что дух, принимающий жертву, естественно, должен быть хорошо расположен к нему и покровительствовать ему во всех делах, получая за это свою часть от его добычи. Для сношений со злыми духами в защиты от них существует шаманство. Шаманство развивается вне обычного цикла праздников и жертвоприношений. К его помощи прибегают во всякое время, когда в этом является необходимость.

Обычно при жертвоприношениях kelet употребляют сажу. Ее бросают по направлению к западу. Предполагается, что kelet употребляют сажу для постройки своего очага. В жертву kelet приносятся также игрушечные лук и стрела (рис. 66), которые кладутся в маленький, грубо вырезанный жертвенный сосуд. Такие жертвы приносятся главным образом во время эпидемии какой-нибудь заразной болезни. В этот сосуд кладутся также кусочки пищи. По объяснению туземцев, такое жертвоприношение означает, что человек, поднесший kelь лук, просит его охотиться где-нибудь в другом месте. Жертвоприношение делается в полночь, жертву относят на некоторое расстояние от дома в западном направлении и кладут там в снег.

Часто жертвоприношения приносятся в обыкновенной посуде. У чукоч, однако, очень распространено употребление специальных жертвенных сосудов. Большинство из них — простые, обычной величины деревянные миски (рис. 67, а). Они отличаются своим старым, подержанным видом. Употребляются также миски миниатюрных размеров. Жертвенные сосуды специальной формы встречаются реже. Рисунок 67, b представляет сосуд, предназначенный для жертвоприношений всем «направлениям». Четыре отдельные сосуда служат для жертвоприношений четырем основным «направлениям», получающим жертвы, т. е. Рассвету, Полдню, Зениту и Надиру — по порядку слева направо. Другие сосуды того же рода имеют только два отделения: одно — для Рассвета, другое — для Вечера.

Очень показательно, что в то время как приношение жертв очагу, уход за «охранителями», смазывание их кровью и жиром исполняют обычно женщины, приготовление жертвоприношений лежит на обязанности мужчин. Это объясняется тесной связью жертвоприношений с охотничьим промыслом и со стадом. Участие женщин в жертвоприношениях представляется как «принадлежащее внутреннему пологу», мужское же участие, т. е. самое убиение жертвы и бросание пищи «духам», называется «наружное жертвоприношение». Место для жертвоприношений расположено либо перед входом в шатер, обычно обращенным к востоку, или непосредственно за шатром, где тщательно очищается от снега небольшое пространство для праздничного огня. «Охранители» прислоняются к санкам для перевозки шестов, которые легко передвигать и ставить благодаря их малому размеру. Жертвенное место называется pojaacen.

Осенний убой оленей

Цикл «настоящих жертвоприношений» открывается осенью двумя убоями оленей (qaanmatgьrgьn). Первый называется «бой тонкошерстого молодого оленя» (wьlgь-qaanmatgьrgьn), второй — «делание шкур для одежды» (teetawŋь-gьrgьn). Как можно понять из названий, практической целью в обоих случаях является получение годового запаса шкур для одежды. Первый убой дает тонкие шкуры. Из них делают легкие, тонкие одежды для молодых людей, а часть их поступает на продажу. Второй убой доставляет толстые шкуры, употребляемые для всех видов зимней одежды.

Обряды, сопровождающие убой, в обоих случаях знаменуют присоединение стада к дому после летнего отделения и начало совместной кочевки. Это главный в году праздник стада. В обоих праздниках основные черты одинаковы. Некоторые обряды, правда, могут быть исполнены только на одном из них. В большинстве случаев все обряды производятся во время первого убоя. Но некоторые оленеводы откладывают исполнение их до второго убоя. Другие же выполняют их поочередно: один год — во время праздника первого убоя, на следующий — во время второго.

Первый убой производится в начале или в середине августа, в зависимости от раннего или позднего наступления осени. Семья еще живет в это время на месте своего летнего кочевья, и пастухи пригоняют сюда стадо, бывшее в отсутствии в течение всего лета. Женщины из каждого шатра зажигают перед входом огонь. Огонь может быть зажжен спичкой, но затем к нему прибавляют по искре, высеченной из каждого деревянного огнива. Затем молодые мужчины и женщины становятся в ряд перед огнем главного шатра. Старики же помогают подогнать стадо ближе к дому. Стоящие возле шатра встречают стадо громкими криками: «Хо, хок, хок, хок». Это обычный зов пастуха. Некоторые из них, главным образом дети, стреляют по направлению к стаду из своих луков стрелами, концы которых обожжены в огне, другие стреляют из ружей, некоторые потрясают копьями, как бы собираясь бросить ими в оленей. Все эти действия имеют целью испугать и отогнать злых духов, которые могли пристать к стаду, когда оно было на чужой земле, вдали от защиты семейных «охранителей».

Как уже сказано выше, считается, что оленье стадо не обладает силой самостоятельно защищаться от злых духов. Старики принимают участие в стрельбе и криках лишь тогда, когда в семье нет молодежи. По окончании этой части праздника совершают первое жертвоприношение, состоящее из маленьких кусков «колбасы» и прочих видов кушаний, приготовленных из толченых листьев и стеблей растений. Все это бросается по всем «направлениям», получающим жертвоприношения,[133] причем начинают с Рассвета. Часть бросается также по направлению к стаду.

Затем несколько мужчин выводят из стада оленей, предназначенных для убоя. Оленьих телят убивают обычным способом — ножом. Взрослых же оленей закалывают копьями. Для каждого из них убивают молодую оленью самку и кладут рядом; она считается женой убитого оленя. Большинство убитых телят бывает обычно мужского пола.

Богатые оленеводы убивают взрослого оленя для каждой доски-огнива, принадлежащей мужчинам. Менее богатые убивают только пару оленей; самые же бедные убивают иногда только одного оленьего теленка — для помазания кровью. Очень часто вместе с оленями убивают одну или двух собак. Некоторые семьи употребляют кровь собак для помазания. Каждый убитый олень кладется головой в определенном «направлении», вокруг него брызгают его же кровью.

По окончании убоя женщины приносят обе закрытые семейные нарты и маленькие санки для шестов и ставят их в ряд перед шатром на некотором расстоянии от входа. Немного дальше от них ставятся еще две или три нарты, служащие для перевозки шатра. Обе группы нарт устанавливают друг против друга. В промежутке между ними или на одной из нарт ставят доски-огнива и семейных охранителей.

Невдалеке раскладывают небольшой огонь, и женщины из каждой семьи подносят к своему ряду нарт всех принадлежащих им убитых оленей. Затем они взрезают их и снимают шкуру вместе с головой. Пару таких шкур кладут на нарту рядом с той нартой, на которой находятся семейные охранители. Иногда свежеснятую шкуру растягивают на земле, головой по направлению к востоку, и старик или старуха, или оба вместе произносят заклинание. К огню приносят различные части мяса, главным образом те из них, которые едят сырыми: глаза, мозги, почки, печень, легкие, носовые хрящи. Ломают суставы ног и достают костный мозг. Кусочки от всех частей тела убитого оленя бросают в огонь в виде жертвоприношения и разбрасывают по всем «направлениям». Семейные охранители смазываются жиром и костным мозгом.

Затем следует помазание кровью. Сначала мажут людей, затем стоящие в ряд нарты. Каждая семья имеет свои переходящие по наследству знаки помазания для вещей. Из тех, которые мне пришлось видеть, у одной семьи таким знаком была полоска на передней части полозьев нарты и пятно на каждом из задних копыльев; у другой — прямая полоса в середине копыла, а с правой стороны поперечная полоса на обоих передних копыльях и пятно на загнутом переднем конце каждого полоза.

После помазания мясо, кости и шкуры убитых оленей вносятся в шатер и развешиваются на шестах так, что внутренний полог отделен ими как занавесью.

Шесты, растягивающие полог, ставятся на место, и внешняя покрышка шатра натягивается до возможных пределов. Суставы ног прикрепляются ивовыми прутьями к шестам внутри полога. К ним же привязывают «пищу земли», например, корень Polygonum polimorphum или Polygonum viviparum. Женщины варят мясо и головы оленей в больших котлах и приготовляют суп из крови.

После еды снимают все принадлежащие семье бубны, висевшие на шестах полога за занавеской из сырых шкур, и начинается обряд. В бубны бьют в продолжение всего остатка дня по очереди все члены семьи. Когда кончают все взрослые, то их место занимают дети и в свою очередь продолжают бить в бубны. Во время игры на бубнах многие из взрослых членов семьи призывают «духов» и стараются побудить их войти в их тело. Они, подражая шаманам, имитируют крики различных животных и производят звуки, считающиеся характерными для «духов». Эти звуки производятся вибрирующим движением губ при быстром и резком качании головы. Получается звук вроде «прр».

«Тонкошерстый убой», кроме семейного торжества, представляет еще один из наиболее важных общественных праздников. В богатых районах соседние стойбища справляют его в разные дни, чтобы все имели возможность отпраздновать его сначала на одном, потом на другом стойбище. Менее богатые стойбища Тихоокеанского побережья не имеют средств для такого проведения праздника, поэтому все соседние стойбища справляют этот праздник в один и тот же день. У богатых оленеводов собираются в день убоя оленей в качестве гостей не только близкие, но и далекие соседи, не исключая и иноплеменников — ламутов, эскимосов или обруселых юкагиров.

Приглашения рассылаются заранее, и если приглашаемые живут далеко, хозяин специально посылает кого-нибудь за ними, чтобы уже не могло быть никаких извинений отсутствию их на празднике. По обычаю хозяин должен, если это для него возможно, «завернуть» всех своих гостей: это значит, что он каждому из них дарит шкуру специально для него убитого оленьего теленка. Причем, если уж делается какое-нибудь различие между гостями, то женщины получают лучшие подарки, чем мужчины, и чужие люди — лучшие подарки, чем родственники. Обычно всем гостям дают по одной шкуре, и только пришедшему на праздник первым — две или три. По просьбе кого-нибудь из гостей увеличить подарок ему дают несколько шкурок. Отказать в такой просьбе невозможно, так как гость может обидеться и околдовать хозяина. Подношение и подарок гостям мяса вместо шкур считается недостойным поступком. Получивший такой подарок чувствует себя оскорбленным и может громко кричать, что олень не ходит без шкуры. С другой стороны, считается вполне приличным подарить гостю только шкуру и оставить себе большую часть мяса.

У богатых оленеводов число оленей, убиваемых на празднике, доходит до ста — ста двадцати. Гостям отдается по крайней мере треть; оставшиеся две трети делятся пополам: одна половина идет на домашние нужды, другая — на продажу. Считается, что гость не обязан отдаривать хозяина, и наиболее бедные из гостей действительно ничего не дарят ему. Но обычно соседи впоследствии преподносят ему такие же подарки. Гости, принадлежащие к другим племенам, обычно дарят ему что-нибудь из предметов своего промысла. Приморские чукчи и эскимосы дарят хозяину праздника немного тюленьего жира или тюленью шкуру, ламуты дарят кусок кремня и фитиль из губчатого нароста на деревьях, обруселые юкагиры — сушенную рыбу или четверть плитки кирпичного чая. Хозяин не имеет права протестовать, если подарки гостей будут слишком ничтожны или их вовсе не будет.

На празднике обычно устраивается бег в запуски, в котором в большинстве случаев принимает участие только молодежь. Все соседние шаманы принимают участие в состязаниях на бубнах. Праздник носит совершенно шаманский характер, когда (как это часто бывает) убой оленей сопровождается обрядом благодарения духов. У чукоч это очень важный обряд. Он будет описан ниже.

Гости возвращаются домой в тот же вечер, сразу по окончании праздника. На следующий день доят важенок, телята которых были убиты. Доение производится посредством сосания. Выдоенное молоко служит прибавлением к еде всей семьи в течение нескольких дней. На следующий день все разломанные бедренные кости складываются на очаг, устроенный среди саней, и сжигаются дотла. Огонь для этого добывается посредством деревянного огнива. Оставшиеся части бедренных костей покрывают кусками дерна и сверху втыкают ивовую ветку, которою кости были привязаны к шесту порога. Этот бугорок из дерна называется «место огня» (melgьn). Через несколько дней после праздника убоя совершают первую кочевку. Это не сопровождается никаким особым обрядом. Иногда лишь раскладывают два огня перед входом в загон для упряжных оленей и проводят между этими огнями все нарты.

Во время второго убоя все подробности остаются те же: так же закалывают оленей копьем, так же располагают нарты, совершают помазание кровью и т. д. Но все это делается торопливо и менее тщательно. Совсем не бывает встречи стада стрельбой и криками. Гости собираются и получают подарки так же, как и на празднике первого убоя, но шаманское действие уже не устраивается. Благодарственный обряд проводится только на первом празднике и здесь уже не повторяется, также как и состязания в беге и борьбе. Немедленно после второго убоя откочевывают на моховые пастбища, и начинается зимняя жизнь.

Зимний убой оленей

Все другие жертвоприношения, совершаемые в течение года, являются уже менее сложными и менее важными. Следующее после осеннего убоя жертвоприношение связано с установкой постоянного зимнего жилища. При этом закалывают двух или трех оленей, обычно двух приносят в жертву Рассвету и одного — Земле (Notasqә-vaьrgьn).[134] Последнего кладут на левую сторону от других, головой к западу.

Во время зимнего солнцестояния празднуется «кормление» созвездия Pegittьn. Обряд этот начинается с повторения описанных выше обрядов. Затем через несколько дней приносят жертву Pegittьn'y. Для этой цели выбираются самые жирные оленьи быки. Делаются маленькие фигуры «заменных» оленей по числу деревянных досок для добывания огня, и приготовляются колобки из толченых листьев. Востоку приносят в жертву и аленькую, кожаную миску, наполненную жиром и кровью, так как в это время созвездие Pegittьn начинает уже подниматься на восток. Иногда для созвездия Pegittьn раскладывают праздничный огонь и «кормят» его так же, как было описано выше.

Те из чукоч, которые кочуют в продолжение всей зимы, проводят праздники Pegittьn более просто. Они часто даже откладывают его до середины первого месяца нового года.

В промежуток между первым и вторым лунными месяцами чукотского года приносятся жертвы солнцу, сопровождающиеся такими же подробностями.

Следующее жертвоприношение совершают между «первой весной» (kьtkьtьk) и «второй весной» (anok),[135] когда гонят стада на летние пастбища. Праздник начинается с последней в сезоне перекочевки. Женщины снимают покрытие шатра и, разбирая остров его, тащат три главных шеста на новое стойбище, расположенное по возможности на холме, где земля сравнительно сухая. Там они кладут шесты на землю так, чтобы их верхушки сходились вместе, и закалывают над ним оленя. Пастух следит за тем, чтобы олень упал прямо на шесты. Хозяйка дома обмакивает в свежую кровь маленький кусок шкуры, обводит им по земле круг, принимая за центр место, в котором сходятся верхушки шестов, причем кровяная черта захватывает нижние концы шестов.

Бо́льшая часть убитых оленей служит провизией для семьи в продолжение части лета. Поэтому здесь нет надобности в «замещающих» жертвоприношениях. Перед входом раскладывается огонь, добытый посредством деревянного огнива. В огонь бросают в виде жертвы костный мозг.

Жертвоприношения оленей совершаются также при различных случайных обстоятельствах, например, перед началом и в конце какого-либо путешествия, чтобы посредством жертвенной крови приобрести покровительство «духов», на ярмарках — чтобы приобрести благорасположение местных «духов».

Приезжая домой после долгой поездки, ставят нарты сзади шатра и закалывают в жертву оленя, причем раскладывают огонь и «кормят» его жиром, костным мозгом и кровью. Оленей, которыми пользовались в поездке, загоняют в сделанный для этого загон. Жена владельца стада заходит в загон и мажет пеплою или отваром из ольховой коры лоб и плечи каждого оленя.

Эта церемония служит ознаменованием совершившегося вновь приобщения оленей к семейному очагу.

Праздник рогов

Праздник рогов (по-чукотски — kilvej) совершается без убоя оленей. Нельзя определенно сказать, что праздник этот свойственен исключительно оленеводам, так как у приморских жителей существует праздник под тем же названием, но, конечно, без всякого участия оленьих рогов.

В настоящее время у чукоч-оленеводов праздник этот заключается в выставлении рогов, сброшенных оленями. Оленьи быки-производители теряют рога осенью, сразу же после течки, холощенные быки — в середине зимы, старые олени еще позже, молодые быки — ранней весной, важенки — после отела, т. е. на исходе мая месяца.

Все сброшенные рога собираются и сохраняются до праздника. Их перевозят при перекочевках с одного пастбища на другое. Когда груз становится слишком тяжелым, совершается обряд выставления, и рога оставляются на месте. Богатые оленеводы устраивают этот праздник три, иногда даже четыре раза в год, бедные — один или два раза. Весна считается наиболее подходящим временем для совершения праздника рогов, так как большинство оленей теряют рога именно в это время.

Разводится небольшой огонь на обычном месте — сзади шатра. Рога складываются в большую кучу и покрываются сухими сучьями. Возле становится священная доска-огниво, а на рога и на сучья вешаются охранители. Затем охранители мажутся салом. Нарезанное кусочками мясо и сало кладут в ямку, выкопанную в земле перед сложенными в кучу рогами.

Глава семьи и его сыновья совершают жертвоприношение всем «направлениям», а часть жертвы закапывают в землю. Затем они отходят на несколько сот шагов по направлению к стаду и повторяют обряд. Я уже говорил, что куски сучьев, которыми прикрыты рога, берутся и присоединяются к семейной связке охранителей.

Жертвоприношение молодому месяцу

Многие чукчи ежемесячно совершают жертвоприношения молодому месяцу. Жертва состоит из кровяного супа, мяса, сала, а также из оленьих фигурок, сделанных из снега или из тертых листьев. Жертвоприношение совершается вечером. Оленей убивают при этом редко и то лишь в середине зимы. Жертвоприношение предназначается злым духам, поэтому оно не считается входящим в годовой цикл праздников. Говоря об этом обряде, чукчи не считают его вполне законным и исполнение его предпочитают сохранять в тайне.

Жертвоприношение огню

Жертвоприношение огню (enankaawkurgьn — буквально «побуждение огни трещать», иногда называемое также «кормлением огня»)[136] представляет собою особый обряд, совершаемый при кочевке с зимнего пастбища на летнее (tagrь-tьlama — буквально: «на спускающейся дороге», т. е. во время спуска с гор на тундру и на морской берег). Во время этой кочевки женщины каждый вечер, после установки на ночь шатра, разводят перед входом небольшой огонь и приносят ему в жертву жир, сало, костный мозг и т. п. Жертвоприношение огню сопровождают и некоторыми другими обрядами, каковы, например, обряд положения рогов, оленьи бега и т. п.

Жертвоприношение для получения удачи на охоте

Человек, отправляющийся на охоту в чужой район или на рыбную ловлю к озеру или реке, приносит в жертву этой местности некоторую часть из своих ограниченных запасов провизии. На суше он раскидывает по сторонам свое приношение, на реке или озере он бросает его в воду.

После удачной охоты на какого-нибудь большого зверя — волка, росомаху, черного или полярного медведя, дикого оленя, моржа, тюленя, лахтака, — когда добыча принесена домой, совершаются различные обряды. Их общей чертой является «предоставление питья и подстилки» убитому зверю. Символически это выражается тем, что из дома выносят небольшое количество воды и льют ее на голову зверя, лежащего на снегу перед входом в юрту. Под туловище подкладывают для подстилки маленькую ивовую веточку.

Приморские чукчи также «дают пить» всем убитым на охоте большим зверям, в особенности моржам, но «подстилка» (подкладывание ивовой ветки под туловище зверя) часто отсутствует. Азиатские эскимосы «дают пить» только первому моржу, убитому во время сезона охоты.

Праздник, связанный с добычей диких оленьих быков

Из всех животных, убиваемых на охоте, чукчи больше всего ценят диких оленьих быков, убитых в стаде, куда они являются в период течки. Считается, что их приход в стадо приносит ему счастье. С добычей таких быков связано проведение осеннего праздника по окончании периода течки. Чукчи считают, что стадо приманивает к себе диких быков и что удачная охота на них не зависит от искусства охотника. Поэтому проведение праздника и жертвоприношений по возвращении стада домой считается необходимым. С другой стороны, если дикий олений бык убит далеко от дома и стада, то никаких обрядов не совершают.

Праздник, связанный с охотой на моржей и тюленей крупной породы, проводится в одно и то же время одинаково как у приморских чукоч, так и у азиатских эскимосов. По моему мнению, целью его является благодарение за удачную охоту. Я думаю, что этот приморский праздник соответствует тундренному празднику добычи диких оленьих быков хотя бы потому, что они являются наиболее важной и ценной добычей для оленных чукоч. У оленеводов этот праздник имеет специальное название enatcььrgьn. Приморские чукчи называют таким же именем свой праздник, связанный с охотой на моржей. Приморские коряки применяют это же название, с соответствующими фонетическими изменениями, к празднику кита.

Подробности проведения этого праздника у оленных чукоч следующие. Первого зашедшего в стадо дикого быка встречают заклинаниями, целью которых является заставить его принять на некоторое время привычки домашнего оленя, чтобы он мог служить хорошим производителем (см. гл. VI, заклинания 1 a и 1 б на стр. 163–166). Через неделю или десять дней, когда заклинания теряют силу, владелец стада ловит арканом быка и сваливает его на часть покрытия полога. Затем ловят молодую важенку, представляющую его жену, и кладут ее рядом с ним. Хозяйка дома надевает верхнюю одежду и покрывает ею голову быка, которую она держит между коленями. Хозяин закалывает сперва быка специально для этого сделанным роговым ножом, затем обыкновенным железным ножом закалывает и важенку. После этого быку, находящемуся еще в агонии, подносят в жертву немного мочи в ночном сосуде. Рукояткой рогового ножа, имеющей вид лопаточки, владелец стада прикасается ко всем частям трупа животного, снимая таким образом с него заклинания и тем самым отпуская его на свободу. В то время, как бык находится под действием колдовства, хозяин должен воздержаться от развязывания узлов, иначе он может «развязать» заклинание.

Третий желудок животного наполняют кровью и навешивают его на рога; он служит для гадания об удаче в охоте на диких оленей. Гадание повторяется на каждом убитом диком олене.

Главный праздник охоты проводится по ее окончании. Во время обряда туши убитых животных кладут на снегу сзади шатра. Окорока и лопатки могут быть взяты для употребления в пищу. Но голову, спину и таз оставляют неразрезанными вместе со шкурой, а также сердце и аорту. Перед наступлением ночи головы закрывают и утром открывают. Ночью около прикрытых голов ставят доски-огнива. Утром в день праздника закалывают двух оленей: одного приносят в жертву диким оленьим быкам, а другого — Заре. Иногда закалывают еще и третьего оленя и приносят в жертву Надиру. Рога диких оленьих быков украшают «колбасой» и сушеными кишками. Приготовляется в изобилии кровяная похлебка и вареное мясо. Охранителям, как и обычно, подносится пища. Затем закладывают молодую оленью самку и ее кровью смазывают рога. Присутствующие на празднике бросаются вперед и расхватывают остатки праздничного пиршества и «колбасы», навешенные на рога, стараясь захватить лучшие куски. Хозяин отдает гостям большую часть мяса оленьих быков. Головы оленей семья оставляет для себя; их вносят в шатер и подвешивают под дымовым отверстием над очагом, для того, чтобы они оттаяли. Все члены семьи встают вокруг огня. Старшие из них бьют в бубен, другие же поют старую семейную песню. Хозяин поет: «Go, meŋin? go, leuton!» (О, кто [здесь]? О, голова [здесь]). После того, как головы оттаяли, с них по порядку снимают шкуры и отрубают рога вместе с верхушкой черепа. Головы варят. Женщины целую ночь занимаются приготовлением колобков из толченного мяса, смешанного с жиром с съедобными кореньями. Все колобки подвешиваются на шестах, поддерживающих полог, и гости разбирают их так же, как в предыдущий день разбирали остатки угощения.

Рисунок 68 снят с чукотского рисунка, изображающего праздник охоты. На земле лежат четыре туши диких оленей. Пятая — это принесенный в жертву домашний олень. Между шатром и тушами разложен небольшой огонь. Два человека, по одному с каждой стороны шатра, бросают жертвоприношения «направлениям». Две женщины украшают «колбасой» рога оленей. Кучка гостей стоит, готовая броситься на колбасу. Дальше находится стадо, все олени лежат.

Олений подгривок срезают вместе с узкой полоской кожи и делят его на маленькие пучки. Каждый из гостей прикалывает два таких пучка себе на спину и по одному пучку на каждое плечо и носит их до тех пор, пока они не спадут. Такой же пучок прикрепляют часто к связке семейных охранителей.

Затем несколько раз совершают жертвоприношение огню, и праздник заканчивается «кормлением» огня в лампе внутреннего помещения.

Впрочем, этот последний обряд у оленеводов исполняется редко.

После праздника рога относят на могилы ближайших родственников. Эта часть обряда будет описана ниже. Дикому оленьему быку, убитому в стаде не в сезон течки, иногда тоже приносят жертвы. Во всяком случае возле его туши зажигают священный огонь и в огонь бросают жертвоприношение.

Бурый медведь, лось, росомаха, волк имеют право на такой же обряд.

Все основные подробности проведения праздника повторяются, включая закалывание оленя, жертвоприношение огню, приготовление праздничной еды и внесение головы в шатер, где ее приветствуют пением и битьем в бубен. В большинстве случаев день заканчивается особым благодарственным служением.

Мне говорили, что во время проведения праздника хозяин дома надевает на себя свежую шкуру волка или бурого медведя, так что его голова покрыта шкурой головы зверя, а вся остальная шкура свешивается за спиной. Тушу волка вносят в шатер. Хозяин дома, одетый в волчью шкуру, исполняет благодарственный обряд с пением, пляской и битьем в бубен, как будет описано ниже. Время от времени он воет, подражая волку; это значит, что дух волка вошел в его тело.

У коряков на празднике волка один из мужчин также надевает на себя волчью, шкуру и ходит вокруг очага, в то время как другие бьют в бубны.[137]

Все эти праздники проводятся главным образом ранней осенью. Если зверей убивают весной, то по возвращении домой над ними совершают простую церемонию «поения»: питье приносят в жертву трупам зверей. Некоторые оленные чукчи угощают подобным образом и тюленей, случайно добытых в это время года.

Другие же собирают головы тюленей и совершают над ними благодарственный обряд. Приморские чукчи собирают головы лахтаков и моржей для такого же праздника, устраиваемого летом.

Праздник благодарения

Время этого праздника не определено, но каждая семья должна справить его по крайней мере один или два раза в год. Всякая неожиданная поимка высокоценных зверей (например, голубого песца или хорошей росомахи), удача в каком-либо деле, на охоте или в торговле, даже вырубка березы для нарт или копейных древков могут служить для хозяина поводом к проведению этого праздника.

Чукчи придают большое значение сновидениям и считают, что сны являются главным источником религиозного вдохновения. Поэтому в отношении деталей целого ряда обрядов они следуют указаниям, полученным во сне. Некоторые праздники, в том числе праздник благодарения и все виды состязаний носят название «сонные отклики», потому что указания относительно времени и всяких подробностей праздника часто получаются во сне. Если кто-нибудь из членов семьи, даже ребенок, видел во сне состязание, борьбу или бег, то оно должно быть проведено, в особенности если есть повод к совершению благодарственного обряда. Семья обязана исполнить указание сна во избежание серьезных несчастий и потерь. В связи с этим верованием обряд носит защитительный характер. Он выражает благодарность за удачное окончание дела, но гораздо важнее то, что он охраняет семью от нападения «духов» и отвращает будущие несчастья в охоте или в других делах.

Благодарственный праздник должен иметь центральный объект. В большинстве случаев таким объектом является дикий олень, росомаха, тюлень-лахтак или любой зверь, убитый на охоте. Для этой же цели могут служить местные и чужеземные предметы торговли, как, например, сухая тюленья шкура, плитка чая или связка табаку. Оленные чукчи часто убивают оленя из своего стада и проводят праздник над его тушей.

Праздник проводится в шатра. Снаружи даже огонь не раскладывается. Объект праздника кладут на шкуру около очага. Варят большое количество жирного мяса и обрядовой кровяной похлебки с кореньями. В то время как собравшиеся на праздник взрослые принимают участие в еде, дети обносят блюда с мясом вокруг шатра, посолонь (по направлению движения солнца). Впереди идет наследник, мальчик или девочка.[138] Для того чтобы отогнать злых духов, все участники шествия громко кричат: «Його, його!» После этого молодежь, как обычно, разбрасывает жертвоприношения, причем часть жертвы закапывается в землю. В это время женщины влезают на верх шатра и тщательно закрывают шкурами дымовое отверстие. Пламя очага делают маленьким, тем не менее шатер все время полон дыму. Вход оставляют открытым. Затем хозяйка дома берет бубен и начинает ходить внутри шатра по круговой линии, все время ударяя в бубен с целью напугать и отогнать «духов». Когда предполагается, что все духи улетели через открытый вход, и молодежь, бросавшая жертвоприношения, вернется, вход завешивается. Затем следует пение, битье в бубен и обрядовая пляска.

Такой праздник является наиболее удобным временем для проявления шаманского искусства, так как все шаманы, живущие поблизости, собираются на этот праздник и состязаются, оспаривая друг у друга первенство в магической силе и вдохновении.

Наследник движется вприпрыжку со сжатыми коленями вокруг очага. Хозяин дома, сидя на шкуре возле внутреннего полога, многократно громко повторяет один и тот же возглас: «Його, його!» Все сидящие в пологе один за другим присоединяются к нему, и шатер начинает дрожать от этих разнообразных звуков. Не существует никаких правил пения. Каждый поет свою песню, прекращая ее только тогда, когда чувствует себя усталым. Имеющие бубны бьют в них недолго и затем передают другим. Для праздника собирают бубны со всего стойбища, иногда их набирается более десяти. Спустя немного начинается пляска. Одно из названий пляски — «стряхивание» (tewlaьrgьn), оно указывает, что с тела пляшущего стряхиваются болезни и злые духи.

Пляшущие образуют две отдельные группы, которые размещаются с двух противоположных сторон очага. Одна группа становится с наружной стороны очага, спинами ко входу; эта группа состоит по большей части из людей постарше. Другая группа расположена с внутренней стороны очага, спинами ко внутреннему пологу и лицами ко входу. Это — женщины, одетые в верхние кухлянки, украшенные бахромой и подвесками. Первая группа считается более важной; входящие в нее называются «празднично-шевелящиеся» (mŋiniculьt). Вторая группа называется «стоящими» (vetlalьt) или «стоящими женщинами» (vetla-ŋausqatte), так как они стоят, в то время как зрители сидят.

Пляску обычно открывают хозяин и хозяйка, в то время как все остальные сидят еще на местах. Поэтому хозяин дома называется «пролагателем дороги». Под ногами пляшущих растягивается шкура. Хозяин бьет в семейный бубен, употребляя при этом вместо колотушки из китовой кости деревянную палочку. Он ударяет ею снизу в деревянный обод бубна. Хозяин и хозяйка поют различные напевы по выбору. Обычно начинают с семейных, перешедших по наследству напевов, затем уже напевают мелодии своего собственного сочинения. Каждый напев повторяют по нескольку раз подряд. Женщина обычно исполняет те напевы, которые она слышала от своей матери, а также и другие, составленные ею самой. Движения пляшущих супругов почти одинаковы. Оставаясь все время на одном месте, они сгибают и разгибают свое тело и качают головой сначала направо, а потом налево. Время от времени они садятся на корточки и тотчас же снова вскакивают. Затем первые пляшущие уступают свое место другим, которые выступают в одиночку, по очереди. Вскоре с каждой стороны вступает по нескольку исполнителей. Одна пара пляшущих — мужчина и женщина — должна выделяться среди остальных и согласовать между собой свой танец, тогда как все остальные пляшут каждый по отдельности, совершенно не обращая внимания на своих партнеров. Мужчина часто приглашает женщину плясать с ним. При этом он расстилает для нее шкуру. После пляски эту шкуру женщина берет себе. Он подносит ей различные другие подарки, в особенности если она его двоюродная сестра или вообще родственница.

В полном разгаре торжества в нем начинают принимать участие шаманы, выступая один за другим, хотя к концу обряда нередко одновременно бывает выступление двух или трех шаманов. Шаманы в основном состязаются в магическом искусстве. Они настойчиво колотят в бубны. Напевы шаманов сложны, и мелодия постоянно меняется. Движения шаманов порывисты и резки, как и подобает людям, ощущающим приближение «духов».

Наконец являются «духи» и вселяются в тело шаманов. Считается, что с этого времени шаманы принимают внешний вид овладевших ими сверхъестественных существ. Шаманы действуют соответственно с этим: неистово трясут головой и производят губами особые фыркающие звуки, считающиеся голосом «духов». В случае появления специальных «духов», как, например, медведя, ворона или волка, шаманы пытаются подражать их движениям и крикам. Чукчи говорят, что сильные шаманы даже завертываются в медвежью шкуру или навязывают на лицо вороний клюв. Тогда они на время превращаются в медведя или ворона и во всем поступают как зверь или птица. Это может быть рассматриваемо в связи с сообщением о празднике, совершаемом после добычи волка или медведя. Однако мне никогда не случалось присутствовать при таких действиях, поэтому я не могу сказать, существуют ли действительно обряды с таким переодеванием. Я не знаю также, употребляется ли какой-нибудь особый наряд в виде специальной шаманской одежды или маски. Шаманы, имеющие специальную одежду, конечно, надевают ее в таких случаях. Иногда и обыкновенные люди могут иметь специальное одеяние, сделанное по совету шамана и дающее защиту от болезни или несчастий. Такая одежда обычно снабжена «охранителями» в виде кисточек и подвесок.

Я слышал о шаманах, проводящих праздник в своей семье совершенно нагими, но это связано с теми подробностями чукотского шаманства, о которых я буду говорить ниже.

В заключение праздника женщины, обладающие шаманской силой, переходят на мужскую сторону и начинают бить в бубен и звать своих «духов». Даже девочки-подростки по мере возможности подражают их действиям, топают ногами, трясут головой и издают пронзительные звуки, бормочут, визжат. Праздник длится несколько часов, но обычно кончается не позднее вечера. После окончания праздника присутствовавшим раздают мясо и кровяную похлебку. Затем спрыскивают или намазывают той же похлебкой главного зверя, которому посвящен праздник.

Вечером по приглашению хозяина дома гости переходят во внутренний полог. Здесь уже начинается обычное шаманское действие, в котором состязающиеся шаманы могут снова показать свое искусство. Такие состязания часто устраиваются и после других праздников.

Всякие виды приношений предлагаются добрым «духам» и kelet сообразно с указаниями, полученными во сне, для поддержки заклинаний или для того, чтобы получить от духов временную помощь. Такие жертвоприношения могут быть как кровавыми, так и бескровными. При кровавых жертвоприношениях закалывают без различия собак или оленей. Часто животное заранее предназначается для такого жертвоприношения. К уху такого животного прикрепляют кусочек красной материи, и оно так и называется «приколотое» (inetiplьn). Такой же обычай существует и у коряков.[139] Обещание принести жертву не может быть взято обратно, под страхом навлечь на себя тяжелое возмездие обманутых духов.

Бега

В проведение праздника входят бега на оленях. Они тоже считаются «сонными откликами». Обычное время бегов — вторая половина зимы, с января до мая. Устроитель бегов рассылает соседям приглашения. Когда соседи собираются, он выставляет приз на шесте. Тогда же женщины разжигают на тундре небольшие огни и бросают в них жертвоприношения: мясо, жир. Затем начинаются самые бега. Порядок устройства бегов будет описан ниже. Бег взапуски также составляет часть праздничного ритуала. Существует особый вид бега взапуски, одинаковый у оленеводов и приморских жителей. Участвующие в нем бегают кругом на сравнительно маленькой площади до тех пор, пока они один за другим не упадут от усталости. Победителем состязания считается самый выносливый. Иногда бегут по двум концентрическим кругам в двух противоположных направлениях, хотя состязание считается общим. Говорят, что такие круговые бега в древнее время устраивались чаще, чем теперь. Во многих приморских селениях были специальные площадки для таких бегов с круговой тропинкой, глубоко протоптанной в земле.

Праздники приморских чукоч

Годовой цикл праздников приморских чукоч открывается в начале осени двумя короткими праздниками, которые часто соединяются вместе. Один из них — поминальное жертвоприношение умершим. Другой — жертвоприношение морю для получения удачи в предстоящем зимнем промысле на морском льду.

Поздней осенью или даже в начале зимы проводится главный годовой праздник. Он посвящен Keretkun’y, иногда же его делают благодарственным праздником «духам» морских зверей, убитых в течение осени. Ранней весной справляется праздник байдар, приготовляемых к наступлению весны. В середине лета проводится праздник «голов». Это праздник благодарности духам морских зверей, убитых ранней весной. Все четыре праздника проводятся почти одинаково у приморских чукоч и у азиатских эскимосов. Кроме того, следует упомянуть еще несколько незначительных праздников, устраиваемых во время переселения из зимнего жилища в летний шатер.

Большинство приморских чукоч в середине зимы приносит также жертвоприношение созвездию Pegittin. В середине весны устраивается праздник, аналогичный празднику рогов у оленеводов, под тем же названием kilvej. Кроме того, каждый убитый или выброшенный на берег кит служит поводом для праздника благодарности киту.

Во время этих праздников приносятся кровавые и бескровные жертвы. Приморские чукчи для кровавых жертв могут убивать, конечно, только собак. По сравнению с коряками они более милостивы к своим собакам и убивают их в меньшем количестве. В этом отношении, как и во многих других, они занимают среднее положение между американскими эскимосами, которые совсем не приносят в жертву собак, и коряками, которые часто избивают почти всех собак своей единственной упряжки.

Обрядовый дом

В большинстве приморских селений существует специальный дом, предназначенный для проведения главного зимнего праздника. Этот дом во многих отношениях отличается от kashim американских эскимосов. По величине он такой же, как и обычный жилой дом. Часто он и есть не что иное, как обыкновенный дом, покинутый его владельцем, перекочевавшим по каким-либо причинам в другое жилище. Во многих случаях этот дом является собственностью одной семьи, которая называется «семьей с передним домом» (attooralьn). Этот термин очень распространен также среди оленеводов. Они называют так главную семью стойбища, в отличие от более бедных соседей (nьm-tumgьt), помогающих пасти стадо, принадлежащее главной семье. Шатер главной семьи стоит действительно «впереди» других, первым с правой стороны, обращенной по направлению утренней зари.

Гораздо труднее отличить, кто представляет «семью с передним домом» в приморском селении. Туземцы объясняли мне, что такой семьей является семья, дольше всех живущая в данном селении «с неизвестных теперешнему поколению времен». Другие семьи, пришедшие сюда уже позднее, считаются «соседями».

Они должны обращаться за покровительством к первой семье благодаря ее близости к «духам» данного места.

Это объяснение можно считать правдивым по отношению к небольшим поселкам с непостоянным населением, подвергающимся в течение нескольких лет значительным изменениям. В каждом из таких селений имеются семьи, которые остаются в нем даже тогда, когда все другие уезжают из него из-за оскудения добычи или по каким-либо другим причинам. Так, в Мариинском посту «семьей с передним домом» была семья чукчи Qoplanto. Линия предков этой семьи может быть прослежена по меньшей мере до четвертого поколения. Семья эта — самая удачливая на охоте, и члены ее лучше всех прочих жителей данной местности знают свой район и условия промысла в нем.

Гораздо труднее объяснить происхождение «семьи с передним домом» в больших чукотских и эскимосских селениях, как Nunligren или Wuteen, где, по всей вероятности, постоянно жило по нескольку семей. Должно быть, встарину «семья с передним домом» была наиболее зажиточной. В селении Nunligren до последнего времени все соседи, проводящие зимний праздник в землянке, принадлежащей «семье с передним домом», оставляли здесь различные подарки. Подарки считались жертвоприношениями местным духам и духам дома; однако хозяин переднего дома также имел на них права.

Такой же порядок существует и в некоторых других селениях, даже в селении Cibukak на острове Лаврентия. Каждое из этих селений имеет отдельный «праздничный дом», считающийся собственностью «семьи с передним домом». Даже теперь в некоторых селениях, например, Wuteen, Jergьn, Nunligren, первый тюлень, убитый охотниками селения, принадлежит по праву главе «семьи с передним домом». Согласно существующему обычаю дележа добычи, он берет себе голову и шкуру, а мясо делится между участниками охоты, а также между остальными жителями селения. В селении Kigini голову первого тюленя, убитого осенью, оставляют на краю морского утеса и совершают над ней благодарственную церемонию. Здесь, очевидно, добычу охоты получает «дух», в то время как в других местах этим правом пользуется глава «семьи с передним домом», повидимому, благодаря его близости с местными «духами».

Однако существуют селения, например, Uŋasik и Cecin, в которых нет «семьи с передним домом». W. H. Hooper, описывая селение Uŋasik, говорит, что там имеется огромный шатер, служащий для общественных нужд. Однако в настоящее время в селении Uŋasik не сохранилось никаких воспоминаний о таком общественном доме. Должно быть, это был просто частный дом, подвергавшийся частичной переделке на время праздников, как это часто делают туземцы со своими домами. Он мог быть временным местом для сходки туземцев, собиравшихся по случаю приезда Ноорег’а.

Праздники отдельных семей, несмотря на то, что они проводятся в одном и том же поселке, редко справляются одновременно. Семьи справляют праздник одна после другой в разные дни, несмотря даже на то, что из-за этого проведение каждого праздника опаздывает на несколько дней. Даже в настоящее время, когда каждая семья проводит праздник в собственном доме, старый порядок еще сохранился, так что в больших селениях зимний праздник иногда продолжается в течение месяца, даже дольше. В виде исключения в трех или четырех семьях праздник проводится в один и тот же день; но обычно это семьи, живущие на противоположных концах селения, круг их знакомых и их родственников различен. Во время праздника охота на морских млекопитающих не запрещается. Члены семьи, совершающей праздник, должны, конечно, оставаться дома, но по окончании праздника семья может послать в море кого-нибудь из своих членов, даже если в это время остальные члены ее принимают участие в праздничном пире у своих «соседей».

Жертвоприношение морю

Жертвоприношение морю вместе с жертвоприношением умершим открывает годовой цикл праздников приморских жителей. Оно совершается лучшим охотником в семье. Охотник приходит в сопровождении одной женщины к берегу моря.

Он несет гарпун и прочее снаряжение, женщина же несет сосуд, наполненный кровяной похлебкой, а также и «колбасами» из оленьих кишек и желудков. Эти «колбасы» играют в жертвоприношениях приморских жителей такую же важную роль, как и у оленеводов. Приморские чукчи более, чем оленеводы, склонны употреблять для жертвоприношений «чужую пищу». Однако продукты цивилизованных стран, как, например, сахар или мука (полученные при продаже тюленьих шкур), не приносятся в жертву, так как являются редким лакомством. Первое место в их жертвоприношениях занимают продукты оленеводства, которые по представлению приморских чукоч, больше нравятся «духам».

В то время как женщина приносит жертву, мужчина «показывает морю» свое снаряжение и испрашивает у него удачу в охоте и безопасность в будущих странствиях по изменчивым ледяным полям. Часто в жертву морю убивают собаку. Время таких жертвоприношений не определено. Некоторые семьи совершают их в конце лета, другие же, напротив, откладывают исполнение их до середины октября, т. е. до переселения из летних шалашей в зимнее жилище. С жертвоприношениями морю часто связывают еще принесение жертвы Зениту. При этом перед входом в жилище подбрасывают вверх кусочек пищи.

Осенний праздник

В разных селениях и семьях последний в году праздник проводится в различное время: в период от конца октября до первых дней января. Однако лучшим для него временем считается новолуние, наступающее после самых коротких зимних дней и являющееся началом первого месяца.[140] В таких селениях, как Uŋasik или Uwelen (Уэлен), праздник продолжается дольше, так что последняя семья проводит праздник уже во второй половине января. В тех селениях, где имеется «семья с передним домом», она начинает празднование. В других же селениях, таких, как Cecin, Acon или Uŋasik, где нет «семьи с передним домом», не существует никакого определенного правила для порядка празднования, и порядок этот изменяется из года в год, обусловленный простыми случайностями.

У чукоч есть два различных способа проведения этого праздника. Наиболее простой из них — так называемый «настоящий благодарственный праздник» (lьe-mŋeьrgьn). Самое название его показывает, что он тожественен с обычным праздником благодарения, описанным выше. Другой же способ проведения, собственно говоря, является повторением праздника Keretkun'a, — Karatkovaьrgьn. Выбор того или другого способа свободен в разных селениях и даже в отдельных семьях. Однако «настоящий благодарственный праздник» чаще устраивается теми семьями, которые связаны родством или дружбой с оленеводами. Праздник же Keretkun’a преобладает среди коренных приморских жителей. Есть, впрочем, оленеводческие семьи, происходящие от приморских жителей, которые занесли праздник Keretkun’a вглубь страны. Подробности проведения «благодарственного праздника» были описаны выше. Он исполняется в наружном шатре, причем вход и верхнее отверстие тщательно закрываются. Головы моржей, тюленей и других зверей служат необходимыми объектами праздничного ритуала. Необязательно сохранять головы всех убитых на охоте зверей, несколько голов считается уже вполне достаточным количеством. Жертва приносится перед шатром младшими членами семьи, которые разбрасывают мясо, кровяную похлебку и разные виды «чужой пищи» всем «направлениям», получающим жертвоприношения,[141] или, как говорят приморские чукчи, «всем ветрам». В это время участники, находящиеся внутри шатра, бьют в бубны, а женщины, одетые в широкие верхние кухлянки, пляшут праздничную пляску. Все они напевают свои обычные, не имеющие слов напевы, как и у оленных чукоч. Затем головы зверей варят, и начинается праздничный пир. Вечер и часть ночи занимаются шаманством, происходящим во внутреннем пологе.

Праздник длится обычно один только день, но иногда он повторяется и на следующее утро; тогда присутствующие говорят, что он перешел за ночь.

Допускается несколько вариантов проведения праздника и несколько сочетаний голов, употребляемых на нем; например, голова моржа, голова пестрого тюленя и голова крылатой нерпы (Phoca fasciata); или же голова моржа, голова дикого оленя и зайца; иногда — две моржовые головы и две головы диких оленей; иногда берут также голову моржа, крылатой нерпы, песца и т. д. Голову кладут на землю в середину шатра или же подвешивают над дымовым отверстием. Возле головы стоят несколько ламп, часто по лампе возле каждой головы.

Вариант того же праздника представляет собою «праздник копья» (pojgь-mŋeьrgьn). Посредине шатра укрепляют длинный остроконечный шест так, чтобы верхушка его выходила сквозь дымовое отверстие. К шесту привязывают различные предметы благодарственного праздника; рога, шкуры пушных зверей, несколько новых ремней и т. п. В продолжение праздника мужчины стреляют из луков через дымовое отверстие, громко крича «Jogo, Jogo!» дабы отпугнуть и отогнать духов. Этот праздник иногда проводится на открытом воздухе. Он называется «праздником копья шатра» (pojgь-ra-mŋeьrgьn). В землю втыкают копье или копьеподобный шест и украшают его со всех сторон ремнями, привязанными к лежащим на земле большим камням. Это и есть «копье-шатер» (pojgь-ran). Праздничный обряд исполняется с обычными подробностями внутри шатра.

«Наружный праздник» (ŋargьn-mŋeьrgьn) проводится также внутри круга, образованного длинным ремнем, растянутым на земле около шатра.

Рисунок 69 изображает «наружный праздник». Семья проводит его на месте, окруженном длинным ремнем. На земле стоят три круглых сосуда и длинное корыто. Между двумя оленьими головами стоит доска-огниво. Мужчина бьет в бубен. Две женщины пляшут. Четверо ребятишек смотрят на них. Мужчина сбоку также является зрителем. Двое других мужчин находятся возле шатра. Один из них, с посохом, сидит на скамье.

Некоторые семьи устраивают этот праздник вдали от селения, выбирая место на выступе скалы. Я знаю случаи, когда праздник проводился на площадке между четырьмя жердями из китовой кости, оставшимися от полуразрушенной подставы для байдар (см. табл. II, рис. 1). В других случаях праздник проводился около так называемых «воткнутых костей (шестов)» — әmьnpьn,[142]которые в некоторых селениях представляют род священного места; я буду еще говорить о нем после. Так, например, в селении Cecin две или три семьи объединяются для проведения «праздника соседей» среди «воткнутых костяных шестов», находящихся вблизи селения. Для этого они раскидывают с трех сторон костяных шестов легкие временные палатки. Место для жертвоприношения устраивается в середине основания шестов. Семьи, принимающие участие в празднике, складывают сюда головы убитых зверей. Две головы вешаются на шест. Я не имел случая присутствовать на таком празднике; но туземный рисунок (рис. 70) дает ясное представление о нем.

Рисунок изображает два шатра, раскинутых для проведения праздника у основания костяного шеста. Так как население Cecin, очевидно, происходит от оленеводов, то в празднике важную роль играют головы оленей. С верхушки шеста свешиваются две головы; одна — оленья, другая — моржовая.

Большинство голов, лежащих на земле, — оленьи, другие головы — тюленьи и моржовые. Человек влез на шатер и произносит заклинания, два других стоят подле шеста. В руках у каждого из них жертвенный сосуд; помимо того, один держит бубен с колотушкой, а другой — колотушку, украшенную (красными) кисточками.

Описанные праздники: «праздник копья», «праздник копья-шатра», «наружный» и «праздник соседей» — существуют также и у оленеводов, по крайней мере среди стойбищ Чукотского полуострова и далее на юг, вдоль побережья Тихого океана.

Но у оленеводов они не связаны с определенным временем года и устраиваются в любое время, как и другие благодарственные праздники.

Мне говорили, что встарину «праздник копья» проводился перед выступлением на войну, но я не уверен, не является ли это позднейшим объяснением. «Праздник шкур» широко распространен среди чукоч, как оленных, так и приморских, а также среди азиатских эскимосов. Подробности проведения его обычны: шкуры, предназначенные на продажу, развешиваются на туго натянутых ремнях и служат главным объектом праздника. Этот праздник всегда проводится перед отправлением в торговую поездку.

Некоторые приморские семьи, как и оленеводы, приносят жертву новой луне. Рисунок 71 изображает такое жертвоприношение. Люди убивают собаку. На земле стоят несколько сосудов, наполненных пищей. Мне говорили, однако, что приносящие жертву являются людьми «черного колдовства».[143] Другая собака, изображенная на рисунке, также является «собакой колдовства». По объяснению рассказчика, она сделана из человеческих экскрементов.

Праздник Keretkun’а

Праздник Keretkun’a более сложен и длится у каждой семьи по два, три или даже пять дней сряду, или, как говорят туземцы, столько-то ночей. В некоторых селениях, например, Nunligren, праздник Keretkun’a чередуется через каждые пять лет с праздником его «помощника». Срок в пять лет или в пять дней часто наблюдается и при других праздниках и обрядах. Праздник «помощника» гораздо проще и длится только до истечения первой ночи. Подробности его и порядок проведения такие же, как и «настоящего благодарственного праздника».

Как общее правило, проведение праздника Keretkun’a сильно изменяется в зависимости от благосостояния семьи. Более бедные семьи справляют его очень торопливо, не дольше чем одну ночь, в то время как в более богатых семьях он длится в течение нескольких дней и является важным событием для целого района. Причина такого различия в том, что для проведения этого праздника необходимо иметь огромное количество пищи.

Это применимо ко всем значительным праздникам приморских жителей.

Только наиболее богатые люди — владельцы байдары, имеющие удачу на охоте, — устраивают большие праздничные пиры, длящиеся несколько дней и привлекающие много гостей.

Праздник в богатых семьях не должен проводиться одновременно для того, чтобы ближайшие соседи могли поочередно присутствовать на каждом из них. Время проведения праздника в бедных семьях не принимается во внимание. В один день могут справлять праздник три-четыре таких семьи, и никто этого даже не заметит. На острове Лаврентия бедные семьи совсем не устраивают праздников, и эта обязанность целиком возлагается на богатых людей, владельцев байдар.

Сущность праздничного ритуала заключается в следующем. Все члены семьи, не исключая самых маленьких детей, должны надеть легкие верхние кухлянки, сделанные из сухих оленьих кишек. Считается, что Keretkun и его жена одеваются в такие же кухлянки. На побережьи Тихого океана такие кухлянки приготовляются только эскимосами, причем самые лучшие из них происходят с острова Лаврентия. Поэтому чукчи должны покупать их у «чужого» племени, из чего и следует, что в проведении праздника преобладает эскимосский элемент. Не нужно забывать, что во время «благодарственных праздников» кухлянки считаются совершенно необходимыми, по крайней мере для женщин. Хозяин и хозяйка надевают специальные головные уборы (рис. 72), которые сделаны также в подражание головным повязкам Keretkun’a и его жены.

Другой существенной принадлежностью праздничного ритуала является так называемая «сеть Keretkun’а», сплетенная из сухожилий. Ее подвешивают над дымовым отверстием шатра. Часто употребляют специальный шест для ее поддержки. Этот шест, как и во время «праздника копья», ставят в центре шатра так, чтобы его верхушка проходила через дымовое отверстие. Иногда сеть поддерживается тремя шестами, скрещивающимися наверху, в дымовом отверстии. Эти шесты напоминают три основные шеста чукотского шатра.

Сеть, изображенная на рисунке 73, а, расстилается горизонтально, и каждый конец ее привязывается ремнями к стенам шатра. Сеть обвешана изображениями птиц и маленькими игрушечными веслами, раскрашенными кровью тюленя. Число весел доходит до дюжины; бусин значительно меньше. Птицы (рис. 73, а) делаются из дерева очень грубо и украшаются полосками, намазанными тюленьей кровью.

Крылья изображаются либо двумя поперечными линиями, либо двумя перышками, воткнутыми в надлежащих местах в трещины дерева (см. ниже рис. 81.) Птицы представляют, должно быть, чаек; по крайней мере, среди «охранителей лодок» приморских чукоч имеются головы чаек. У эскимосов острова Лаврентия на последнем осеннем празднике фигурирует такая же сеть. Она натянута на деревянную раму, сделанную из маленьких весел. На нее кладут четырех убитых чаек.[144] На землю, как и во время «настоящего благодарственного праздника», кладут несколько моржовых или тюленьих голов.

Рисунок 74 изображает проведение праздника Keretkun’а в шатре у приморских чукоч. На шесте, торчащем из дымового отверстия, прикреплено деревянное изображение чайки. Сеть с веслами и чайками подвешена в середине шатра. На земле лежат две моржовые головы. Одна лампа привязана к шесту, а другая — поставлена на землю. С правой стороны стоят два жертвенных сосуда. Мужчина, забравшись на верхушку внутреннего полога, произносит заклинания. Два человека, стоящие перед входом, также произносят заклинания. При этом они поднимают вверх находящиеся у них в руках колотушки для бубна. Несколько человек лазят по крыше шатра, как мне говорили, для того, чтобы закрыть дымовое отверстие. Находящиеся внутри шатра люди ходят или сидят. Праздничная пляска еще не началась. На нижней части рисунка изображена охота на кита.

На празднике Keretkun’a употребляется весло большого размера, представляющее собою как бы графическое заклинание. Оно называется «весло заклинаний». Для той же цели употребляется и обыкновенное весло или просто узкая доска, имеющая форму плоской части весла.

В коллекциях Музея антропологии и энтографии Академии наук СССР есть несколько весел с изображенными на них заклинаниями, которые относятся к празднику Keretkun’a. На них нарисованы различные праздничные игры или самые обыкновенные сценки охоты. На концах весла часто сделаны изображения раскинутых сетей или настороженных луков, свидетельствующие о желании художника овладеть всеми зверями, изображенными на рисунке. Рисунки часто сделаны с большим искусством. Стиль их напоминает резьбу по кости азиатских эскимосов. Резьба мало распространена в Азии, и те образцы, которые я имел случай видеть, были сделаны сравнительно грубо и неумело. Впрочем, многие рисунки из моего собрания сделаны еще грубее, и их художественный стиль слабо выявлен вследствие неумения художника.

Рисунок 75, a изображает разрисованное весло из Мариинского поста. На каждом конце его нарисован лук. На середине лопатки весла изображены три большие стаи рыб, различные морские птицы и симметрично расположенные тюлени и моржи. На одном конце доски, употребляемой для этой же цели, вместо весла (рис. 75, Ь) изображена большая растянутая сеть для ловли тюленей. Нарисованы также огромные стаи рыб и всевозможная морская дичь, двигающиеся по направлению к сети. Касатки собираются группами и теснят моржей. По объяснению туземцев, они хотят загнать моржей в сеть. Три байдары преследуют кита. Человек тащит тюленя; другой гребет на каяке. Участие касаток в охоте на кита изображено на чукотском рисунке, помещенном выше.[145]На этом рисунке касатки нападают на целую стаю тюленей. Одна касатка отплыла в сторону и просит у охотника немного табаку. Чукотский художник хотел, очевидно, представить касаток дружественно расположенными к людям и помогающими в охоте за небольшое жертвоприношение. Приписываемая касаткам сверхъестественная сила была уже описана выше. Рисунок 76 получен в селении Nunligren. Весло разрисовано с обеих сторон. Рисунки изображают сцены охоты. На одном из них человек стреляет из ружья в тюленя. Тюлень окружен вздыбившимся неровным льдом, изображенным на рисунке в виде четырех сделанных несколькими концентрическими линиями бугров. Изображенная на рисунке 77 доска взята в селении Чикаево, на среднем Анадыре. Она употреблялась семьей, происходившей из приморского селения, что и обязывало эту семью устраивать приморский праздник Keretkun’a, все же другие семьи в маленьких селениях среднего Анадыря следуют обычаям оленеводов. Рисунок сделан очень грубо и неумело; он изображает группу жилищ на берегу моря. Стоящий на берегу человек вытаскивает убитого гарпуном тюленя. От берега уплывают несколько тюленей и полярный медведь. Немного ниже стоит фигура Keretkun’a, руки его изображены очень длинными. В правом углу доски нарисованы солнце и луна. Жилища, изображенные на рисунке, типичны для приморских жителей; население же среднего Анадыря живет в деревянных лачугах. Все подробности рисунка также не имеют ничего общего с охотой на диких оленей, которая является главным занятием жителей селений по Анадырю.

Разрисовка весла, взятого из эксимосского поселка Uŋasik (рис. 78), изображает, в противоположность предыдущему, тундренных зверей: оленей, волков, и лисиц. За ними гонятся, очевидно, по воде, байдара и два каяка. Семья, употреблявшая эту доску, считалась, однако, настоящей приморской семьей. На другом весле, взятом также из Uŋasik’a (рис. 79, а), изображены морские звери и различные сцены охоты на них. В верхней части рисунка расположена группа людей, занимающихся шаманством. Двое из них бьют в бубны, два других пляшут обрядовую пляску. Этот рисунок оказывает магическое действие на морского зверя, привлекая его к берегу. Оба конца рисунка снабжены несколькими полукруглыми линиями, которые, очевидно, изображают настороженные луки, хотя туземцы не могли дать никакого объяснения по этому поводу. Другая сторона весла-доски (рис. 79) украшена узором из прямых линий и маленьких полукругов в эскимосском стиле.

В селении Nunligren праздник Keretkun’a длится три дня и у большинства семей проводится со следующими подробностями. Утром в первый день праздника наружный шатер тщательно убирают и сверху подвешивают сеть со всеми принадлежностями. С обеих сторон очага раскладывают оленьи шкуры, которые изображают два внутренних полога. На выбранном для Keretkun’a месте ставят большую зажженную лампу, наполненную лучшим жиром. Предполагается, что Keretkun входит и садится на лампу, ожидая жертвоприношения. Поэтому на лампу ставят маленькое деревянное изображение Keretkun’a (рис. 80) и оставляют его там до конца праздника. Против лампы, на маленьком клочке земли, расчищенном специально для этой цели, раскладывают небольшой огонь, имеющий особое название (pintә). Предполагается, что этот огонь является местом, где Keretkun получает жертвы, поэтому его поддерживают все время с раннего утра до позднего вечера. Топливом служат маленькие кусочки дерева, кости и китовый жар. Азиатские эскимосы зажигают вместо этого огня лишнюю лампу, или же они приносят жертвы Keretkun’y на огне лампы, на которой он сидит. Эта разница значительна, так как лампа, заменяющая очаг, лучше приспособлена для безлесной тундры и для арктической приморской жизни, чем очаг, играющий столь важную роль на праздниках чукоч.

Толкуша, сделанная из съедобных корней и стеблей, смешанных с тюленьим жиром и оленьим мясом, считается необходимой принадлежностью праздничного ритуала. То же самое мы встречаем и на праздниках у оленных чукоч, коряков и особенно на праздниках камчадалов, которые считают, что бог Kutx чрезвычайно любит толкушу.

Толкушу приготовляют совместно родственные или просто дружественные семьи. Женщины, принадлежащие к этим семьям, собираются каждое утро в шатре, где устраивается праздник, и приносят новый запас толкуши. Гости собираются немного позднее. Каждая женщина приходит с сосудом, чтобы взять домой немного толкуши. Кроме толкуши, собравшимся на праздник гостям дают в изобилии и прочие виды угощения. В день праздника значительная часть времени уходит на еду и питье чая.

Первый день праздника считается принадлежащим хозяевам шатра. Они бьют в бубен, поют песни и исполняют обрядовую пляску, подобную пляске оленных чукоч. Мужчины бьют в бубны, стоя на обычном месте с наружной стороны очага, лицом к внутреннему пологу. Женщины во время пляски становятся с внутренней стороны очага, лицом ко входу. Все участвующие в пляске поют каждый свою песню. Некоторые из присутствующих время от времени свистят в маленькие деревянные свистульки или же издают короткий скрипящий звук гусиными перьями (см. рис. 82); обычно это делают ребятишки, прыгающие вокруг очага.

Второй день праздника принадлежит гостям, особенно шаманам, которые, в свою очередь, показывают свое искусство в битье в бубен и в пении.

Третий день принадлежит женщинам. В этот день и пляски и упражнения на бубне проводятся женщинами. Женщины, бьющие в бубен, становятся на том месте, где обычно стоят мужчины, т. е. лицом ко внутреннему пологу, а женщины пляшущие — на обычном женском месте, лицом ко входу. Все это до мельчайших подробностей напоминает обряд последнего осеннего праздника и «благодарственного праздника» у оленеводов. Новой подробностью является лишь ночной караул, который несется ради присутствия Keretkun’a, так как считается, что он все время находится в шатре. Караул несет самый старший из членов семьи, мужчина или женщина. Часто специально для этой цели приглашают шамана, и по окончании караула он получает новый ремень. Ночью он сидит на китовом позвонке, спиной ко входу и лицом к очагу. Все это время он поет и бьет в бубен, но очень тихо, чтобы не разбудить сверхъестественного гостя, дремлющего на лампе. В последнюю ночь Keretkun’a сторожит женщина. В последний вечер праздника в большом котле варят целую оленью тушу. Котел подвешивается над несколькими лампами, в число которых входит и лампа, на которой сидел Keretkun. Вареное мясо делят между гостями, которые уносят домой свою долю. Даже самые бедные семьи, устраивая праздник, стараются припасти оленью тушу, добывая оленя на охоте или же покупая его у оленеводов.

Изображение Keretkun’a сжигают на лампе. Затем тщательно выметают шатер. Мусор и остатки жертвоприношений с лампы Keretkun’a и с маленького огня собирают и бросают в море. Считается, что этим возвращают морю всех зверей, убитых за время праздника. То же самое, только другим способом, совершается на последнем осеннем празднике, на «настоящем благодарственном празднике» и почти на всех праздниках приморских чукоч, в особенности на «празднике голов» в середине лета и на «празднике кита».

Обмен подарками

Во многих селениях на второй день праздника происходит обмен подарками (cureьrgьn). В разных местностях он проходит с разными подробностями. Наиболее распространенным является следующий способ: женщины-гостьи собираются около входа во внутренний полог. Они приносят с собой предметы домашнего обихода, подсовывают их под полу внутреннего полога и громко просят дать им взамен такую-то вещь. Хозяйка дома должна немедленно взять принесенную этой гостьей вещь и подложить вместо нее ту вещь, которую гостья попросила. Иногда оба эти предмета не имеют никакой ценности: например, старуха приносит кусок старой шкуры и просит взамен ее подарить подставку для лампы. Это делается потому, что обмен подарками считается частью праздничного ритуала и является знаком дружеских отношений между хозяевами и гостями. С другой стороны, если гость попросит какую-нибудь ценную вещь, то она должна быть дана ему сразу же, без всяких колебаний. Если хозяйка дома не имеет вещи, которую у нее просят, то она должна взять ее у соседей и все-таки удовлетворить просьбу гостя. После того как подарок сделан, присутствующие могут, в свою очередь, попросить для себя подаренную вещь у ее владельца. Отказать в подарке считается неприличным, так что вещь может два или три раза переменить своих владельцев до тех пор, пока ее не унесут из шатра.

В некоторых районах за подарками посылают вместо взрослых людей — маленьких детей. Они входят в шатер и кричат хозяйке: «Не отказывай. Те-то и те-то просят такие-то и такие-то вещи». Хозяйка дает требуемые вещи, восклицая: «Та ha! Та ha!» После этого она имеет право немедленно послать своего ребенка за ответным подарком. Однако в большинстве случаев она ждет праздника в другой семье, когда она, воспользовавшись случаем, получает равноценный подарок.

Этот способ напоминает обмен подарками у тихоокеанских коряков, где молодые люди надевают на лицо деревянные маски и ходят из землянки в землянку, жестами прося подарить им разные вещи. Дающие подарки также имеют право послать сразу же своих детей за ответными подарками, или же могут ждать до следующего праздника, когда их дети, в свою очередь, являются с требованием подарка.

На острове Лаврентия мальчики и девочки ходят из шатра в шатер, пляшут и выпрашивают себе подарки, главным образом еду. Иногда это делается зимой, без всякой связи с праздником, причем порядок проведения такого обрядового обмена сильно напоминает обычаи тихоокеанских коряков, описанные выше.

В приморских чукотских селениях обмен подарками часто устраивается следующим образом: в первый день праздника, в разгаре битья в бубен и пения, каждый гость, захотевший получить в подарок какую-нибудь вещь, принадлежащую хозяину шатра, должен ударить ладонью левой руки по сжатой в кулак правой руке и воскликнуть: «Я вижу такую-то и такую-то вещь». Хозяин должен отдать ему сразу названную вещь. По окончании праздника он может требовать ответный подарок. Если просимая вещь представляет большую ценность, то хозяин может отказать в подарке. При этом он подносит к горлу большой палец правой руки и восклицает: «Я скорее перережу себе горло». Это считается большим оскорблением и может привести к кровавой мести.

Многие семьи устраивают обмен подарками только между родственниками, в особенности между семьями, связанными сложной цепью группового брака. Муж посылает жену к своему сменному товарищу за каким-нибудь определенным предметом. Она возвращается с подарком. Вскоре после этого подаривший посылает свою жену за соответственным подарком.

Торговая пляска

Этот обычай представляет собою другой вид праздничного обмена. Его можно назвать «торговой пляской». Она устраивается на второй день праздника. Пляшут двое — мужчина и женщина из семей, связанных групповым браком. Часто мужчина только смотрит, как женщина пляшет. Он должен приготовить оленью шкуру и во время пляски положить ее на землю под ноги женщине. Во время исполнения этой пляски никто другой не пляшет, и все являются только зрителями. По окончании пляски мужчина должен подарить что-нибудь плясавшей с ним женщине. Следующую затем ночь они спят вместе, предоставляя он — своей жене, а она — своему мужу устраиваться по их усмотрению. На следующий день муж плясавшей накануне женщины пляшет, в свою очередь, с женой своего брачного товарища и подносит ей подарок, равноценный поднесенному его жене, а на следующую ночь прибавляется еще одна брачная пара. Такие пляски устраиваются большею частью родственными семьями, которые одновременно являются семьями, связанными узами группового брака. С другой стороны, посредством таких «торговых плясок» создается новая связь между семьями. Этот обычай аналогичен обычаям эскимосов Аляски, описанным у Nelson’a.[146]

Однако у чукоч обмен женами существует, как правило, для укрепления или для установления связи между семьями. Две женщины, имевшие сношения с матросами китоловных судов, считают их своими мужьями по переменному браку. У чукоч название «товарищ по жене» применяется даже к человеку, совершившему прелюбодеяние с чужой женой. Когда обманутый муж узнает об этом, то между мужчинами может возникнуть ссора, но чаще по взаимному соглашению заключают союз группового брака.

Праздники азиатских эскимосов

В большинстве селений азиатских эскимосов зимний праздник связан не с Keretkun’ом, а с «Большой женщиной». Однако некоторые семьи в селениях Wuteen и Jwtun проводят праздник Keretkun’a или, как они его называют, Kacak’а. Имя Kacak, как тождественное с именем Keretkun, известно также в селении Uŋasik и на острове Лаврентия. Некоторые семьи в селении Uŋasik проводят простой «благодарственный праздник», аналогичный празднику приморских чукоч. Праздник Kacak’a и «Большой женщины» проводится с теми же подробностями, что и праздник Keretkun'a у чукоч. Сеть, деревянные птицы и разрисованные весла, употребляемые на празднике, точно такие же, как у чукоч. Некоторые особенности в проведении праздников были указаны выше. Наиболее значительной разницей является замена праздничного огня жировыми лампами.

Праздник гагары

Существует еще так называемый «праздник гагары», при котором, кроме обычной сети с деревянными изображениями морских птиц, употребляется иная сеть (рис. 81). Она поддерживается длинным шестом, разрисованным узором из прямых линий. Деревянные изображения гагары, которые мало отличаются от изображений чаек, описанных выше, снабжены специальными петельками. В петельку продевается ремень, так что изображение гагары может двигаться вдоль ремня. Человек, держащий в руке конец одного из таких ремней, может легкими толчками заставить изображение скользить вверх и вниз по ремню. При исполнения церемонии время от времени свистят в простые свистки, сделанные из дерева или из гусиных перьев, с язычками из китовой кости. Этот свист считается «голосом гагары». Как уже сказано выше, такие свистки употребляются и на прочих праздниках чукоч и эскимосов; однако туземцы уверяли меня, что употребление свистков связано только с «праздником гагары». Я нашел такие свистки в коллекциях Вашингтонского музея (рис. 82). Один из них (№ 7457) помечен «Fort Anderson, K-Mac Farlane» и принадлежит центральным эскимосам. Два других свистка, очевидно, из той же местности, не имеют никаких пометок. Nelson не упоминает, однако, об употреблении свистков туземцами Аляски.

Праздник «хождения кругом»

Другим праздником азиатских эскимосов является так называемый «праздник хождения кругом», который считается благодарственным праздником. Рисунок 83 изображает проведение этого праздника в эскимосском шатре. Через дымовое отверстие проходит верхний конец длинного шеста, поставленного посредине шатра. На верхушке шеста развешивается пара двойных кисточек и шкура тюленя, к плавникам которой привязана песцовая шкура и железный котелок. Посредине шеста подвешена четырехугольная рамка, сделанная из весел. К рамке прикреплено несколько деревянных изображений байдар с сидящими в них людьми и китов. К основанию шеста приделано деревянное колесо, посредством которого можно вращать шест с прикрепленной к нему рамкой. Объектами благодарственного обряда являются несколько тюленьих голов.

Колесо вращают насколько возможно быстро по направлению движения солнца. Несколько человек бьют в бубен, все же остальные, мужчины и женщины, вращают колесо. Каждый из присутствующих поет свой особый напев. В конце обряда, когда перестают вертеть колесо, мужчины принимаются бегать по кругу в том же направлении, ловя находящихся в шатре женщин. Каждый мужчина имеет право спать в эту ночь с той женщиной, которую он поймал. Этот праздник очень похож на праздник эскимосов Аляски.[147]

У азиатских эскимосов существуют некоторые варианты этого праздника, но везде колесо, изображения кита и байдары с сидящими в ней людьми являются необходимыми принадлежностями ритуала.

Пляска обмена

Пляска обмена встречается также и у азиатских эскимосов и у населения острова Лаврентия. Кроме того, что она исполняется в связи с обычными праздниками, ее устраивают еще и совершенно независимо от них. Женщина, исполняющая эту пляску, одета только в короткие штанишки; одежда же мужчины — обыкновенная. На острове Лаврентия мужчина во время пляски надевает головную повязку, напоминающую головной убор чукоч на празднике Keretkun’a, женщина же надевает очень короткие, старомодные штанишки. Встарину у всех азиатских эскимосов такие штаны были обычной частью женской одежды. Все остальные подробности праздника будут описаны в специальной статье об азиатских эскимосах.

Праздник байдары

Праздник байдары устраивается ранней весной, в третьем или четвертом месяце от начала чукотского года.[148] Его справляют владельцы байдар. В празднике принимают участие вся байдарная артель и самые старые члены семьи; молодые же остаются дома. Каждая артель проводит праздник отдельно от других, устраивая его в разное время. Особенно отличается срок праздника в различных селениях. Время очищения моря ото льда неодинаково для разных частей береговой линии.

Утром, в день, на который назначено проведение праздника, перед шатром владельца байдары собираются мужчины и женщины и идут снимать байдару с подставы. Подстава построена из китовых костей, твердо укрепленных на сухом берегу, далеко от воды. Байдара стоит на подставе всю зиму, крепко привязанная к поперечным жердям и хорошо защищенная от метелей и нападения голодных песцов.

Артель приносит в жертву морю желудок с начинкой из оленьего мяса. Затем приносят байдару к шатру, ставят ее на землю с западной стороны и снова приносят начиненный желудок в жертву «направлению» моря. После того все участники праздника проходят вокруг дома посолонь. Впереди процессии идет старейшая женщина в семье, за ней следует владелец байдары, рулевой, гребцы, и за ними уже идут все остальные участники праздника. Считается очень важным, чтобы идущая впереди женщина была действительно старше всех участвующих в празднике и знала все необходимые подробности обряда. Поэтому, если в семье нет такой старухи, то часто за ней посылают к родственникам или даже к соседям. Присутствие же стариков, наоборот, не считается необходимым для проведения праздника.

По окончании процессии участники ее входят в шатер и начинают пение. Пение сопровождается пляской и битьем в бубен, продолжается несколько часов и к вечеру заканчивается шаманством. На следующее утро байдару относят к морю и помещают на летнюю подставу, которая расположена близко к воде. Эта подстава сделана из дерева, и в случае нужды ее можно перенести с места на место. На следующее утро участники праздника приносят на берег большое количество различной пищи. Ее распределяют между гостями. Затем приносят жертву морю, спускают байдару на море и отправляются в первую поездку, которая по необходимости бывает короткой и проводится с различными предосторожностями.

Наутро, когда байдара лежит еще у шатра, устраивают гадание на кусках топленого сала, оставленных в байдаре на ночь. По трещинам, проходящим по салу, стараются угадать, будет ли байдара иметь в этом сезоне удачу, в особенности в охоте на кита и полярного медведя. Трещины, напоминающие царапины, сделанные когтями, предсказывают удачу и успех. Трещины, похожие на следы от прикосновения пальца, предвещают несчастие и даже гибель. Гадание на сале применяется приморскими чукчами и в других случаях. Осенью, когда байдару помещают на зимнюю подставу, никакого определенного ритуала не совершают, считая, что все заменяет большой осенний праздник.

Праздник голов

Ранним летом, как только кончается ловля тюленей на пловучих льдах, устраивается «праздник голов». Этот праздник проводится также владельцами байдар и членами байдарных артелей. Подробности его во многом напоминают «праздник голов диких оленей» у оленных чукоч.[149] Он даже носит такое же название — enatcььrgьn. Только головы моржей и лахтаков припасаются для этого праздника, что же касается мелких тюленей, то вполне достаточной считается пара голов, добытая специально для праздника. Напротив того, праздник считается бедным и даже совершенно теряет всякое значение, когда запасено слишком мало моржовых голов. Утром, в день праздника, вынимают головы из ямы-погреба и кладут их на шкуры посредине шатра. Около них на плоском камне ставят большую лампу и неподалеку раскладывают огонек (pintә),[150] отсутствующий на празднике азиатских эскимосов. Возле голов кладут приносимую в жертву «чужую пищу» — начиненные желудки, олений жир, табак и муку. Затем старуха, наблюдающая за ходом церемонии, садится перед головами и начинает исполнять один за другим все семейные напевы. В это время мужчины ходят вокруг голов, восклицая: «Joho! Joho!» Затем старуха «кормит» лампу и следит за огнем. Мужчины же берут блюда, наполненные различной пищей, и совершают жертвоприношение всем «направлениям», начиная, как всегда, с Утренней зари, потом приносят жертву Зениту и Надиру, а после этого уже другим «направлениям».

Все остальные члены байдарной артели остаются в шатре и являются только зрителями. Затем, когда возвращаются приносившие жертву, к длинному ремню подвязывают самую большую моржовую голову, и все мужчины берутся за ремень, представляя, что они тащат пойманного моржа. Это является символическим изображением будущей удачной охоты на моржей. Старуха раздает женским представительницам семей, входящих в байдарную артель, тоже старейшим, пищу, служившую для жертвоприношений.

Обрядовая пляска проводится обыкновенным способом. Мужчина, бьющий в бубен, стоит с наружной стороны от голов, спиной ко входу; пляшущие женщины — напротив него, лицом ко входу. Движения пляшущих носят обычный характер: они делают короткие приседания, затем выпрямляются и раскачиваются направо и налево, не сходя с места. У азиатских эскимосов эта пляска время от времени изменяет темп, причем пляшущие исполняют различные прыжки, сильно взмахивая над головой обеими руками. Этот темп считается подражанием пляске жителей острова Лаврентия и Аляски. Пляска в быстром темпе нередко устраивается юношами и мальчиками для развлечения и увеселения зрителей, без отношения к праздничному ритуалу.

На празднике голов все присутствующие, за исключением самых маленьких детей, бьют в бубен, женщины, девушки, юноши и мальчики по очереди пляшут. Затем начинается праздничный пир. Мужчины едят сырое мясо с моржовых голов, срезая его ножом. Кости моржей и остатки мяса делят между членами байдарной артели, согласно обычным правилам.[151]

В конце праздника все участвующие в нем, главным образом женщины и дети, стряхивают с себя все болезни и несчастия над большой лампой. Лампу, однако, закрывают деревянной доской, чтобы предохранить огонь от осквернения. Мусор и в особенности шерсть, упавшая с меховых одежд на доску, сжигается на отдельном огне вместе с самой доской. Золу тщательно собирают, выносят из шатра и оставляют в поле. Кости и крошки пищи, оставшиеся от праздника, собирают и бросают в море, тем самым возвращая ему взятых зверей.

Жертвоприношение огню

Установка летних шатров, обычно происходящая вскоре после «праздника голов», сопровождается простым жертвоприношением небольшому огню, разложенному перед входом в шатер. Это жертвоприношение гораздо проще, чем жертва огню у оленных чукоч.

Жертвоприношение созвездию pegittьn

Я уже отмечал, что жертвоприношение созвездию Pegittьn и праздник Kilvej проводятся также и приморскими чукчами без особых отличий от оленеводов.

Праздник kilvej

На празднике рогов (Kilvej) позади шатра на жертвенном месте складывают в кучу сучья, очевидно, соответствующие оленьим рогам на празднике оленеводов. Затем разжигают огонь и приносят ему в жертву жир или мясо. Люди, имеющие нескольких оленей в стаде какого-либо оленевода, должны положить на кучу сучьев несколько рогов. Среди азиатских эскимосов только те проводят этот праздник, у кого есть олени. Это обязывает их праздновать все праздники, связанные с оленеводством, по крайней мере в такой же степени, как это делают их соседи, приморские чукчи.

Праздник кита

Каждый раз как какая-нибудь из байдарных артелей убьет кита, в поселке устраивается «праздник кита». На берегу Тихого океана, где полярные медведи встречаются очень редко, после каждой удачной охоты на медведя устраивается праздник, подобный «празднику кита». Оба эти праздника принадлежат, конечно, к «благодарственным». Основные черты их заключаются в следующем.

В то время, как туша находится еще в воде, вокруг нее несколько раз по направлению движения солнца объезжает байдара, участвовавшая в охоте. Владельцы байдары кричат обычное для чукотских праздников восклицание: «Joho! Joho!» Когда тушу подтаскивают на берег, участники праздника устраивают процессию, которая также несколько раз обходит вокруг туши. Впереди процессии идет владелец байдары, с которой был нанесен последний, смертельный удар зверю, за ним уже идет человек, нанесший последний удар. Все стоящие на берегу при вытаскивании туши принимают участие в процессии, причем каждый из присутствующих кричит: «Joho! Joho!» Затем к процессии присоединяются женщины, и снова все обходят вокруг туши зверя. Женщины произносят заклинания, имеющие целью примирение с китом и убеждающие его приглашать родственников и товарищей приходить в будущем к берегу. Затем следует дележ мяса, в котором могут принимать участие жители всех соседних селений и стойбищ. В это время женщины из семьи владельца той байдары, с которой был убит кит, отрезают по кусочку от конца плавников, носа и обеих губ. Они берут также глаза, несколько самых коротких усов, негодных для продажи, а также отщепляют по кусочку от более крупных пластин. Все это складывается на шкуру и представляет целого кита.

Шкуру с лежащими на ней частицами подносят к шатру и перед входом «киту» дают пить, как и всем крупным зверям, т. е. делают небольшое возлияние теплой водой. После этого «киту» подносят в жертву начиненный желудок и оленье мясо. Затем его вносят в шатер и кладут наверх внутреннего полога, близко к передней стене.

Если убит полярный медведь, то его свежуют, оставляя голову, шею и плечи вместе со шкурой. Шкура медведя перед входом в шатер получает возлияние водой и жертвенный желудок, затем ее вносят во внутренний полог и кладут на почетное место на стороне хозяина дома.

Около шкуры, служащей представителем убитого зверя, все время горит большая лампа и небольшой огонь (pintә), который устраивается на всех чукотских праздниках. «Кит» и «медведь» остаются на соответствующем месте в течение пяти суток, и все это время обращаются с ними осторожно и с почтением. Мужчины и женщины дарят зверям свои ожерелья, надевая их «медведю» на шею; ожерелья, предназначенные «киту», кладут возле него. Чтобы гость «не чувствовал себя одиноким», его ни на минуту не оставляют одного. Пока «кит» или «медведь» находится в шатре, запрещаются громкие звуки и разговор, так как они могут «потревожить покой гостя». В наружном шатре, недалеко от входа, подвешиваются бубны. Если случайно один из них издает громкий звук, то его в наказание слегка ударяют колотушкой. Дети тоже в эти дни не должны кричать и капризничать, и если ребенок закричит, то сейчас же кто-нибудь начинает бить в бубен, чтобы загладить неприличное поведение по отношению к гостю.[152]

На пятый день голову медведя варят в большом котле и устраивают праздничный пир, на который приглашают всех соседей. Все мясо с головы зверя должно быть съедено.

Аналогичный обычай существует у ламутов, только по отношению к бурому медведю. Мясо медведя должно быть сварено и съедено соседями, собравшимися на пир, в один день. Оно не должно оставаться в запас.

На празднике «кита» днем и ночью происходит обрядовая пляска и шаманство. После праздника собирают все остатки еды, крошки, объедки и выпавшую из шкуры шерсть и бросают их в море, возвращая этим жизнь убитому киту и отдавая его обратно морю.

Глаза кита и медведя протыкают, и жидкость, вытекшую из них, смешивают с золой. Эта смесь служит для специальной разрисовки байдарных весел (рис. 84). Разрисовка, однако, в дальнейшем быстро стирается. Зрачки глаз завертывают в кожу, соединяют попарно и прибавляют к байдарной связке охранителей. Удачливые охотники имеют целые связки таких глаз.

Молодые охотники, если им пришлось нанести смертельный удар киту или медведю, накалывают татуировальной иглой возле всех своих суставов простые, но неизгладимые знаки. У эскимосов на островах Большом Диомиде и Малом Диомиде охотник каждый раз после того, как ему удастся убить кита, делает себе татуировальной иглой пятно на лице около верхней губы. У некоторых самых удачливых охотников пятна идут двумя полосками по обеим щекам, как наглядный подсчет убитых ими зверей.

В некоторых селениях семья главного охотника после удачной охоты на кита в течение целого сезона во время новолуния устраивает «благодарственный праздник». На острове Лаврентия удачливый охотник на китов бросает в огонь клочок своих волос в жертву существу, дающему китов.

У коряков «праздник кита» имеет много общего с чукотским.[153] Коряки даже после удачной охоты на менее важных зверей устраивают праздник, близко напоминающий чукотский «праздник кита». У тихоокеанских коряков и кереков убитую лисицу вносят в землянку и кладут ее возле огня. Хозяин говорит: «Дайте гостю обогреться. Когда ему станет тепло, мы освободим его от верхней одежды». Этим, конечно, достигаются и чисто утилитарные цели, так как на лисиц охотятся зимой и труп совершенно промерзает. Для того, чтобы его освежевать, нужно, чтобы он оттаял. После того как с лисицы снимут шкуру, тушу обертывают двумя пучками длинной и мягкой травы, растущей на морском берегу. Один пучок служит как бы поясом, другой — ожерельем. Рот лисицы наполняют сушеной икрой. Хозяйка делает взрезы на туше лисицы в нескольких местах и наполняет их икрой и сушеным мясом; считается, что она наполняет карманы лисы провизией. Затем тушу лисы выносят из землянки, и присутствующие говорят: «Иди и расскажи своим товарищам, как хорошо принимают в наших домах. Скажи: я хорошо поела, и мне еще карманы наполнили пищей, — вы тоже сходите к ним в гости». Туземцы уверены, что малейшее упущение и небрежность в проведении праздника разрушает удачу будущей охоты на лису.

Иохельсон[154] дает подробное описание праздничного ритуала у коряков Охотского побережья, который очень похож на описанный мной ритуал, относящийся к корякам Тихоокеанского побережья.

Стеллер[155] отмечает почти совершенно тожественные обряды у камчадалов. На празднике, устраиваемом после удачной охоты на медведя, когда мясо медведя совершенно съедено, хозяин землянки приносит голову медведя, украшает ее травой, развешивает вокруг нее куски различной пищи и затем просит медведя не сердиться на охотников, потому что последний удар ему был нанесен русским. Он просит медведя также сообщить это своим родственникам, чтобы они могли без страха приходить на то же место, и т. д.

Крашенинников[156] отмечает такие же подробности в проведении праздника тюленьих голов у камчадалов. Он говорит, что тюленьи головы кормят толкущей. На пол землянки, символически изображающий море, кладут большой камень и вокруг него разбрасывают маленькие камешки, которые изображают прибрежные булыжники. Тюленя тащат по этим камням, чтобы он почувствовал, как приятно погостить у камчадалов, где море окружено крупным булыжником, удобным для вылезания на берег. При этом присутствующие на празднике восклицают: «Приходи чаще, нам скучно без тебя». Крашенинников рассказывает,[157] что жители реки Олюторы на «празднике кита» выносят на морской берег деревянное изображение кита, восклицая при этом: «Кит идет в море».

Я должен также отметить специальное празднование моржовой охоты. Оно проводится без всяких приготовлений, обычно в последний день большого зимнего праздника. Мужчины и женщины садятся друг против друга в два ряда, ударяют в ладоши и восклицают: «Ха, ха, ха!» Время от времени мужчины размахивают руками, как бы потрясая воображаемым копьем.

Мне не представилось случая присутствовать на таком празднике. Праздник такого рода считается носящим характер игры или пляски. У камчадалов не более чем сорок лет тому назад существовало несколько праздников, в которых была представлена охота на кита, волка, медведя. Крашенинников отмечает, что подобные празднования существовали и в более отдаленные времена. Ему удалось присутствовать на них в нескольких поселках. В настоящее время эти праздники смешались с обрядовыми играми казаков, принесенными ими из России. Я присутствовал при проведении такого праздника в селении Тигиль. Участники изображали традиционную «лодку», волжский поход гулящих казаков, и, конечно, в действиях их не было ничего, что напоминало бы туземные праздники.

Подбрасывание на моржовой шкуре

«Подбрасывание на моржовой шкуре» производится приморскими чукчами и в особенности азиатскими эскимосами на внеочередном празднике, который устраивается в начале или в середине лета. Праздник этот может иметь своею целью предотвратить опасность появления в районе заразных болезней или успокоить море, бушующее слишком долго и сильно. «Подбрасывание на моржовой шкуре» имеет то же значение, что и бега. Поэтому семья, устраивающая праздник «подбрасывания», называется также «хозяева бегов».

В день, выбранный для проведения праздника, в шатре устроителей собирается большое количество гостей. Женщины приносят жертвоприношения всем «направлениям». После праздничной трапезы хозяин шатра или, еще лучше, шаман, из среды близких родственников хозяина, раскрашивает охрой лица всех тех, которые были недавно больны, а также и тех, у кого нездоровый вид и можно опасаться нападения на них kelet. Маленьких детей тоже раскрашивают. Знаки раскраски различны и сильно напоминают знаки, наносимые оленьей кровью на «празднике убоя» у оленеводов. После этого начинается «подбрасывание».

Большую моржовую шкуру, расщепленную, чтобы она была тоньше, мужчины и женщины берут за петли, вырезанные по наружному краю шкуры, и поднимают над землей. Затем молодежь, юноши и девушки, в одиночку или парами, показывают свое искусство. Для этого исполнитель становится на середину шкуры, и тотчас же держащие шкуру внезапным толчком подбрасывают его вверх, часто метров на пять в высоту. После этого невольного прыжка исполнитель, разумеется, падает вниз на шкуру. Самым большим искусством считается умение упасть прямо на ноги, не теряя равновесия. Женщины более искусны в этих прыжках, чем мужчины, и среди них бывают такие, которые падают на ноги и после третьего прыжка.

«Подбрасывание на моржовой шкуре» часто принимает характер состязания, при котором победитель получает приз. Каждый упавший на ноги после третьего прыжка может на время прекратить упражнения и дожидаться своей очереди для состязания с равным соперником… Туземцы рассказывали мне, что «подбрасывание на моржовой шкуре» является подражанием kelet так как один шаман видел у kelet такое же «подбрасывание». Этим объясняется свойство подбрасывания защищать против нападения kelet. Как и оленьи бега у оленеводов, «подбрасывание на моржовой шкуре» носит характер спорта и часто устраивается просто для развлечения, без всякой особой связи с религиозной или магической целью.

«Подбрасывание на тюленьей шкуре» перешло от приморских чукоч к оленеводам, но там оно устраивается значительно реже и является лишь веселым общественным спортом.

Бега

Бега на собаках у приморских чукоч менее часты, чем оленьи бега у оленеводов. Собачьи гонки устраиваются ранней весной, без всякой связи с обычными годовыми праздниками. Гонки сопровождаются принесением жертв огню и всем основным «направлениям».

За ними следует бег взапуски, в котором участвуют мужчины и женщины, и борьба.

Азиатские эскимосы также устраивают собачьи гонки, но они запрягают собак по способу древней упряжки — веером: несколько собак в ряд с вожаком впереди на более длинной постромке.

Туземный рисунок (рис. 85) изображает бег взапуски у приморских чукоч, устроенный в связи с «настоящим благодарственным праздником». В состязании принимают участие шесть человек. Двое — «хозяева бегов» — наблюдают за ними. Призами для бегунов служат навешенные на две короткие палки ремень и пучок листового табаку. На земле стоят два жертвенных сосуда и три головы: моржовая, песцовая и заячья.

Воткнутый шест

Я уже говорил о «воткнутых шестах» (әmьnpьn), сделанных из китовой кости,[158] которые в некоторых селениях ставятся на священных местах. Один из таких шестов находится в селении Cecin (рис. 86). Он очень стар, кость совсем рыхлая и крошится между пальцами. Он весь обвешан приношениями больных, так как считается, что шест излечивает от ревматизма рук и ног, распространенного среди приморских чукоч. В жертву приносятся бусины, привязанные к волокну сухожилья. Некоторые из этих бусин служили своим владельцам в качестве браслетов и были принесены в жертву как заместители больных членов. У коряков существуют «защитники селения», очень напоминающие чукотские «воткнутые шесты». Однако эти защитники делаются из дерева, а не из китовой кости. Они называются «деревянными духами» — ot-kamak или ok-kamak. Это название чукчи употребляют по отношению к маленьким деревянным амулетам. Иохельсон[159] говорит, что «деревянные духи» имеют значение «охранителей селения». Жертвоприношения, подносимые им, гораздо более существенны, чем чукотские приношения «воткнутым шестам». Согласно указаниям Стеллера и Крашенинникова, подобные шесты существовали и у камчадалов. Обычно они были обмотаны травой. Им часто приносились жертвы, в том числе убитые собаки.[160]