Цифровой журнал «Компьютерра» № 48

Российские IT-компании за рубежом: ISDEF Евгений Крестников

Опубликовано 20 декабря 2010 года

Продолжая разговор о работе российских компаний за рубежом, нельзя пройти мимо ассоциации «Форум Независимых Разработчиков Программного Обеспечения» ISDEF. В её работе участвуют различные компании (преимущественно малые и средние), многие из которых активно осваивают иностранные рынки. Для начала мы коротко расскажем о самой организации.

По словам исполнительного директора ISDEF Юрия Ушакова, первая встреча основателей ассоциации состоялась осенью 1998 года, а к весне 2002 года окончательно оформилось намерение о проведении полноценной конференции. Членами ISDEF стали не только разработчики, но и распространители ПО. Также в ISDEF сформировалась мощная юридическая служба, обеспечивающая интересы членов ассоциации на рынках России, Европы, а также США и Канады. Конференции ISDEF проводятся дважды в год. Участие в ISDEF персональное, поскольку членами ассоциации являются не компании, а люди.

Деятельность ассоциации напрямую не связана с внешнеэкономической активностью её участников, тем не менее большинство покупателей продуктов членов ISDEF находятся вне России. Входящие в ISDEF компании (в работе ассоциации они участвуют через своих представителей — членство в ISDEF персональное) используют возможности ассоциации для получения консультаций по различным вопросам. Очень важный момент — юридическое сопровождение бизнеса вне территории России. Юристы — члены ISDEF помогают своим коллегам решить насущные вопросы. Большая часть софта продается через регистраторов (Германия, США), которые активно помогают работе ассоциации. Также поддерживаются партнёрские связи с рекламными и маркетинговыми агентствами у нас и за рубежом.

От работы ассоциации перейдём к входящим в неё компаниям. Мы намеренно рассматриваем не похожих друг на друга разработчиков — это поможет выявить общие закономерности.

Первый вопрос, который стоит прояснить: как российские разработчики выходят на чужие рынки и насколько это сложно. Владелец компании DeviceLock Ашот Оганесян говорит следующее: «Исторически так сложилось, что DeviceLock начал продаваться сначала на рынках США и Западной Европы, и лишь шесть-семь лет назад продукт вышел на российский рынок и обзавёлся русскоязычной документацией, интерфейсом, поддержкой, сайтом и прочими локализованными атрибутами». По его словам, в 1996 году конкурентов у компании не было, и DeviceLock фактически создала нишу device control на мировом рынке. «Заказчики часто и не представляли, где разрабатывается продукт; у нас с самого начала была возможность продавать его в онлайне через двух крупнейших на тот момент регистраторов ПО (ныне поглощённых компанией Digital River) — американского и немецкого. Более того, довольно быстро DeviceLock начала строить партнёрскую сеть дистрибьюторов и ресселеров по всему миру (Северная Америка, Европа и Азия)», — говорит эксперт.

Alawar Entertainment также дебютировала на западном рынке: «Изначально мы планировали заниматься большими хардкорными играми, это было в самом начале нашего пути, в 1998 году и даже немного до того. Но в августе в стране случился экономический кризис, и средств для развития крупных проектов попросту не было. Разработка больших CD-игр не окупалась. Именно тогда мы обратили внимание на shareware-игры — маленькие развлекательные программы, продаваемые в Северной Америке по условно-бесплатной лицензии. Термина casual games, конференций, да и каналов продаж игр в текущем представлении ещё не было. Однако небольшие игрушки можно было сравнительно быстро разработать и окупить, продавая их в Северной Америке — единственном пространстве, на котором пользователи на тот момент умели пользоваться и покупать в интернете», — говорит Татьяна Чернова, PR-директор компании. Alawar Entertainment — один из первых разработчиков в Восточной Европе, освоивших этот сегмент. В Северной Америке разработчиков казуальных игр также было немного, так что на старте серьёзная конкуренция компании не грозила. Как и Device Lock, Alawar Entertainment пришла в Россию как дистрибьютор, закрепившись на иностранном рынке.

В ISDEF входят не только представители компаний; есть здесь и разработчики-индивидуалы. Мы обратились к одному из создателей программы «Стереоскопический визуализатор биологических макромолекул (VisProt3DS)» Николаю Втюрину. По его словам, рынок (даже мировой) средств визуализации биохимических процессов очень мал и разработчикам не было смысла замыкаться только на одну страну. «Завели аккаунты в таких регистрирующих компаниях, как RegNow и ShareIt, — говорит Николай. — Было относительно несложно. Гораздо сложнее совмещать научную работу, написание программ и раскрутку своего сайта (он у нас до сих пор пока в очень примитивном состоянии, но мы осознаём это и работаем над этим). Конкуренты встретили нас спокойно».

Как видите, российские разработчики предпочитают сразу начинать бизнес за границей. Далее мы попытаемся выяснить причины такой привлекательности иностранных рынков (или наоборот, непривлекательности рынка российского).

Компании Device Lock было проще работать на не российских рынках. По словам Ашота Оганесяна, в последние годы бурного газово-нефтяного изобилия в России тоже стали покупать ПО, но прочие проблемы (бюрократия, постоянное ухудшение налогового и инвестиционного климата и т.п.) никуда не делись. «Нам интересно и комфортно работать в США, Японии, Германии, Великобритании и Италии: во всех этих странах у нас есть представительства и сильные локальные партнёры. В России мы по-прежнему держим разработку и часть технической поддержки, но в связи с последними ухудшениями в налоговой системе, ущемляющими интересы высокотехнологичного бизнеса, мы думаем о переводе разработки в более дружественные страны (Украина, Белоруссия, США и даже Индия)», — сообщил г-н Оганесян «Компьютерре».

Татьяна Чернова также подтверждает, что российской компании Alawar Entertainment сложнее было начинать работать в России: «Когда мы выходили на рынок США, там уже были сформированные механизмы получения прибыли от продажи казуальных игр, широкополосный доступ был развит, проникновение пластиковых карт для оплаты продуктов было высоким. В России ничего этого не было, приходилось развивать рынок продаж с нуля: приучать пользователей к игровому формату и самой покупке в сети, продумывать механизмы оплаты, ведь кредитных карт практически не было. Но желание открыть мир казуальных игр на нашем родном рынке было велико. Вот эта энергия нам, наверное, и помогла», — говорит она.

Для Николая Втюрина иностранные рынки интереснее российского, потому что в развитых странах (в том числе и в Китае) молекулярной биологией, генной инженерией, биотехнологией и подобными дисциплинами занимаются гораздо более интенсивно и масштабно. «Создаётся впечатление (или это не впечатление?), что науку в России просто уничтожают, несмотря на противоположные декларации, поэтому покупателей очень мало. На зарубежных рынках в этом смысле работать легче,» — говорит он.

Мы спросили экспертов, планируют ли их компании расширять свой зарубежный бизнес и какие рынки являются наиболее перспективными для российских разработчиков. Ашот Оганесян сообщил, что DeviceLock постоянно увеличивает свое присутствие вне России. Сейчас компания расширяет офисы в Лондоне и Милане, а также активно строит партнёрскую сеть на Ближнем Востоке и в Южной Африке. Наиболее перспективными для DeviceLock являются рынки США, Японии и Германии.

Alawar Entertainment активно осваивает новые рынки. В следующем году компания будет активно продвигать свои продукты в Чехии, Польше, Турции, Израиле, Германии и Испании: «По сравнению с Америкой или Россией, индустрия казуальных игр в этих странах только начинает развиваться, а мы уже накопили колоссальный опыт в этом сегменте, поэтому у нас есть все шансы занять лидирующие позиции в новых регионах», — говорит Татьяна Чернова.

Разработчики VisProt3DS планируют увеличить продажи за счёт улучшения качества программы и включения в неё очень наукоёмких модулей. Наиболее перспективными Николай Втюрин считает рынки США и Китая — в этих странах очень хорошо финансируют научные разработки.

По мнению Ашота Оганесяна, аутсорсинг мало чем отличается от добычи и торговли углеводородами. Для компании DeviceLock никогда не стоял вопрос, разрабатывать ли свой продукт или заниматься аутсорсингом: "В современном мире нет границ для бизнеса, особенного для софтверного, поэтому на развитых рынках нет никаких существенных препятствий для выхода нового продукта. Есть только одно «но»: все эти рынки — высококонкурентные, поэтому надо иметь действительно хороший продукт и желательно источник финансирования. Ну и, разумеется, не надо выходить на развитые рынки в качестве российской компании, это мало того что неудобно логистически, так ещё и несёт дополнительные репутационные риски", — считает г-н Оганесян.

Татьяна Чернова также утверждает, что собственный продукт развивать выгоднее. По её словам, отечественные компании зачастую создают более качественные, более инновационные продукты. Россия, Белоруссия и Украина придерживаются израильской модели разработки: высокое качество, нестандартные решения, креативный подход. В отличие, скажем, от Индии и Китая, с большими объёмами и монотонной работой.

Мы рассмотрели только трёх участников Ассоциации ISDEF, но многие из входящих в неё компаний активно работают на иностранных рынках. Интересен тот факт, что, в отличие от таких «монстров», как «Лаборатория Касперского» или «1С», малые и средние компании предпочитают сразу начать работать за рубежом и лишь потом прийти на российский рынок. К сравнительному анализу рынков мы обязательно вернёмся в заключительной статье серии, а на очереди у нас компания «Центр Речевых Технологий», которая стала одним из ведущих мировых производителей средств анализа аудиозаписей, используемых экспертами-криминалистами. Кстати, недавно продукты этой компании помогли известной певице Бритни Спирс в ее споре с прессой.

К оглавлению

Российские IT-компании за рубежом: Spirit Евгений Крестников

Опубликовано 21 декабря 2010 года

Цикл материалов о том, как наши разработчики осваивают иностранные рынки, продолжает публикация, посвященная компании Spirit. В списке её клиентов есть многие крупнейшие транснациональные корпорации, а вот число российских заказчиков не так велико. Председатель правления Spirit Андрей Свириденко рассказал о причинах этого дисбаланса.

- Расскажите о ваших зарубежных проектах. Почему возникла необходимость выхода на иностранные рынки и насколько это было сложно? Как вас встретили заказчики и конкуренты?

- Сегодня Spirit является крупнейшим поставщиком встраиваемых голосовых и видеодвижков, и наши программные продукты работают внутри популярных продуктов от Apple, Adobe, ARM, AT&T, Blizzard, BT, China Mobile, Cisco, Ericsson, HP, HTC, Huawei, Korea Telecom, Kyocera, LG, Microsoft, NEC, Oracle, Polycom, Radvision, Samsung, Skype, Texas Instruments, Toshiba, ZTE и более 250 других мировых лидеров в 80 странах мира. Продукты Spirit обеспечивают свыше 200 миллионов каналов связи, а прямые клиенты нашей компании поставляют на мировой рынок более 60% всех смартфонов.

Зарубежные рынки гораздо более конкурентны по сравнению с российским, и иностранные технологические лидеры больше готовы вкладывать средства в инновационные разработки. В России, к сожалению, привыкли либо копировать, либо просто покупать продукты, решения и бизнес-модели, уже опробованные и успешные на Западе. У нас крупные компании, включая ведущих операторов связи, не хотят рисковать и создавать что-то инновационное — копируя, меньше рискуешь, пока нефть дорогая, и потребительские рынки растут сами собой. Поэтому 90% продаж Spirit — за рубежом, хотя и в России у нас есть важные клиенты, такие как Министерство Образования, Министерство Обороны, МЧС, ФСО, «Российские Космические Системы», QIP, SIPNET и др.

Основное преимущество Spirit — качество и новый функционал наших разработок. Сегодня наш основной новый продукт — это «ВидеоМост», софт для многоточечных видеоконференций на ПК, подключенных к интернету, а также программный сверхчувствительный навигационный приемник ГЛОНАСС/GPS, надежно принимающий спутниковый сигнал даже внутри помещений.

- Иностранные рынки интересней российского? Насколько легче или сложнее там работать?

- Иностранные рынки — другие, и они существенно более конкурентны и более честны по сравнению с российским. В Азии, Европе и США — другая среда, иной менталитет, иные потребности, иные схемы бизнес-отношений. Это создает другие условия в работе с зарубежными партнерами. Компания Spirit работает в 80 странах мира на всех континентах. Недавно мы стали осваивать российские технологические рынки, которые сильно (на 20 — 10 — 5 лет в зависимости от сегмента) отстают от зарубежных. Крупные отечественные компании близки к государству и не горят желанием тестировать пионерские продукты, не умеют быстро принимать решения в области инноваций. Надеемся, что эта ситуация в России начнет меняться, поэтому мы работаем теперь и с российскими партнерами, предлагая им разработки в области новых перспективных технологий связи и навигации.

- Вы планируете увеличивать свое присутствие за рубежом? Какие рынки вы считаете наиболее перспективными для своей компании и почему?

- Да, сегодня у нас есть свои представители в Китае, Франции, Германии, Израиле, Италии, Японии, Корее, Тайване, Сингапуре, Египте и США, но, разумеется, мы не собираемся останавливаться на достигнутом. Мы стремимся укрепить и расширить свое присутствие на зарубежных рынках. Сегодня для нас привлекательным является азиатский рынок, особенно китайский, в силу своего размера. Азиатские страны, такие как Япония, Корея, Тайвань и Китай активно занимают лидирующие позиции в области новых технологий, поставляя всему миру передовое оборудование связи и навигации. Мы также продолжает активно работать на софтверном рынке США.

- Продвигать собственные проекты выгодней, чем заниматься аутсорсингом? Как Вы оцениваете шансы российских IT-компаний на иностранных рынках?

- Spirit — российская компания, производящая и продающая собственные инновационные программные продукты и обладающая всеми правами на интеллектуальную собственность. То есть при продаже лицензий зарубежным клиентам мы остаемся полными владельцами нашего продукта. Конечно, тягаться с многомиллиардными зарубежными компаниями трудно, тем более что многие из них являются монополистами в определенных областях, именно поэтому большинство российских компаний предпочитают зарабатывать на проектах разработки по заказам иностранных компаний, передавая по контракту мировым гигантам права на интеллектуальную собственность российских разработчиков. Этот путь гораздо легче, но менее перспективен для России. Думаю, нам не стоит конкурировать в аутсорсинге с Индией и Китаем, а следует идти по пути Израиля в экспорте инновационных продуктов. Продавать собственные программные продукты гораздо труднее, чем продавать человеко-часы разработчиков, это требует понимания иностранных рынков, анализа деятельности конкурентов, понимания глобальных тенденций развития технологий, опыта и денег для международных продаж и маркетинга. Все это крайне трудно, но необходимо реализовать для нашей страны, которая обладает высокоинтеллектуальными, образованными, креативными людьми, имеет мировые амбиции и не хочет оставаться только сырьевым придатком Запада и Востока.

К оглавлению

Вадим Яковлев (ИК СО РАН) о перспективах биотоплива Алла Аршинова

Опубликовано 22 декабря 2010 года

Практически все виды топлива, особенно на основе нефти, сложно и дорого производить. Сторонники альтернативной энергетики предлагают в качестве частичной замены традиционных топлив — биотопливо. Основным аргументом в пользу использования биологического сырья как источника тепловой энергии стало то, что запасы пропадающей зря биомассы очень велики, особенно в России, с ее огромной пустующей территорией. Их рациональная переработка позволила бы частично решить энергетическую проблему, особенно для удаленных регионов. Но критики биотоплива относятся к идее «ездить на рапсе» крайне скептически, как и к другим видам альтернативной энергетики: солнечной, ветряной, энергии рек и океана. Среди доводов «против» главные — это риск роста цен на сельскохозяйственные культуры, экологическая опасность производства. А пока продолжается этот научный спор, рост производства биотоплива медленно, но уверенно продолжается.

Об основных задачах, которые стоят сейчас в области создания биотоплива, рассказывает кандидат химических наук, заведующий лабораторией каталитических процессов переработки возобновляемого сырья Института катализа им. Г.К. Борескова СО РАН Вадим Яковлев.

- Вадим Анатольевич, какие существуют виды биотоплива?

- Биотоплива разделяются на два типа: первого и второго поколения. К биотопливам первого поколения относятся биоэтанол, произведенный из сахарного тростника, кукурузы, пшеницы и других злаковых культур, и биодизель, полученный из масляничных культур — сои, рапса, пальмы, подсолнечника. Для их выращивания требуется использование качественных пахотных земель, много сельскохозяйственной техники, а также удобрений и пестицидов. Конечно, при таком раскладе производство биотоплива напрямую конкурирует с пищевым сектором экономики. Это приводит к своим последствиям в социальной сфере и придает негативную окраску всей биоэнергетике.

Топливный биоэтанол получают сбраживанием сахаров с помощью технологии производства пищевого этанола без дополнительных стадий очистки. Биодизель получают методом химической реакции жиров растительных масел и низших спиртов (в первую очередь метанола).

Биотоплива второго поколения производятся из непищевого сырья. Оно может включать в себя отработанные жиры и растительные масла, биомассу деревьев и трав. Преимущество такого топлива заключается в том, что эти растения могут выращиваться на менее благоустроенных землях с применением минимального количества техники, удобрений и пестицидов. Минусом же является то, что лигноцеллюлоза древесины — это сложный полимерный углевод, он требует гораздо больше химических превращений и, соответственно, энергии для получения из него жидких топлив, чем при производстве биотоплив первого поколения. Но эффективность производства энергии из биомассы биотоплив обоих поколений одинакова, составляет примерно 50%.

Из лигноцеллюлозы растений может быть получено два типа биотоплив — биоэтанол и бионефть. Этанол получают методом кислотного гидролиза целлюлозы, а потом сбраживают полученные сахара. Как получают бионефть? Сначала нужно измельченную биомассу быстро нагреть по специальной технологии, а потом получаемые продукты быстро охладить. Но такая нефть, увы, непригодна для использования в качестве моторного топлива: требуется ее дальнейшая переработка.

Биодизель из непищевого сырья — это тоже биотопливо второго поколения. Его получают из технических масленичных культур и микроводорослей. За счет быстрого роста и размножения микроводорослей можно получить топлива от 15 до 200 раз больше, чем из лучшей сельскохозяйственной масленичной культуры.

Также к биотопливам второго поколения относят биотоплива первого поколения, полученные по новым технологиям, которые приводят к снижению потребления ископаемых топлив при их производстве, а также к снижению вредного воздействия на окружающую среду.

Есть и другая классификация биотоплива — по способам его получения. Существуют химический, термохимический и биологический методы.

Особняком стоит относительно новый тип биотоплива — грин-дизель (Green diesel, «суперцетан», «supercetane»). Если говорить упрощенно, это смесь углеводородов дизельной фракции. Грин-дизель обладает высоким цетановым числом (характеристикой воспламеняемости) — 70-85, это очень хороший уровень. Грин-дизель позиционируется как улучшающая добавка к традиционным дизельным топливам.

В настоящее время разрабатываются концепции и технологии для получения биотоплив третьего поколения, которые будут более рентабельными и экологически чистыми (с минимальным совокупным выбросом СО2 в атмосферу).

- Насколько масштабны ресурсы сырья, из которого делают биотопливо? Вообще, биотопливо — это дешево?

- Особенностью массового производства биотоплива является отсутствие стадии нефтедобычи — нет необходимости геологоразведки, бурения нефтяных скважин. Это несомненный плюс. Но, с другой стороны, требуется задействовать значительные посевные площади. Например, с 1 гектара площадей можно получить не более 0,3 тонны соевого масла, или 1 тонну рапсового масла, или 5 тонн пальмового масла. Пальма в этом смысле является рекордсменом среди наземных растений.

Россия же из-за своих климатических особенностей среди масленичных культур топливного назначения может ориентироваться только на выращивание рапса. А если учесть, что у нас по состоянию на 2005 год не использовалось более 15 млн. га пашни, которые могли бы быть отданы на выращивание пшеницы или рапса топливного назначения, то перспективы нашей страны как экспортера не только нефти, газа, но и биотоплива, весьма заманчивы. Европа, как основной потребитель биотоплива, не может себе позволить выделить такое количество сельскохозяйственных угодий для выращивания «энергетических» культур.

Уход из «пищевого» сектора экономики и использование отходов сельского хозяйства, деревопереработки, пищевой промышленности, или же выращивание быстрорастущих энергетических культур дает ряд преимуществ. Это не только расширит сырьевую базу для биотоплива, но и снизит конкуренцию и, соответственно, цены на «пищевые» культуры. Основной аргумент противников биоэнергетики — конкуренция биотоплива с пищевыми продуктами. Действительно, вследствие биотопливного бума во всем мире выросли цены на кукурузу, все виды масляничных культур и даже на те сорта, которые не используются при производстве биодизеля. Учитывая это, видимо, стоит ориентироваться на непищевое сырье, а именно — древесину и отходы сельского хозяйства.

- Какова область применения биотоплива? Какие преимущества оно дает по сравнению с традиционными видами топлива?

- Биотопливо, в первую очередь, подразумевает использование биоэтанола и биодизеля. В мире биоэтанол получают, в основном, из злаковых культур, кукурузы, сахарного тростника и сахарной свеклы путем ферментативного брожения. Из всего произведенного этанола 80% имеет топливное применение, 12% — техническое и 8% — пищевое. Прослеживается явная тенденция к увеличению доли топливного этанола в ближайшем будущем. Например, в США в ближайшие несколько лет планируется построить дополнительно 132 завода по производству топливного этанола.

Но не стоит забывать, что на сегодняшний день биоэтанол не является полным заменителем бензина. В основном используется смесевое топливо, содержащее 10% этанола и 90% бензина (стандарт Е10). Значительно реже встречается топливо с более высоким содержанием этанола — Е85. Основными недостатками этанола как топлива является его невысокая теплотворная способность (на 37% меньше, чем у бензина), что приводит к более высокому расходу. Второй недостаток — высокая способность к поглощению воды, что может привести к расслоению смесевого топлива. Однако, все эти отрицательные моменты можно обойти, используя топливо с низким содержанием (до 10%) этанола. Нужно учитывать и экологический фактор. Процесс сгорания этанола гораздо эффективнее по сравнению с бензином, что уменьшает токсичность выхлопных газов.

Для дизельного топлива тоже есть возобновляемый заменитель — биодизель. Его получают из метанола и растительных масел, в первую очередь, из рапсового, пальмового и соевого. Лидером по производству биодизеля является страны ЕС, где в качестве сырья в основном используется рапс. Например, в 2006 году было произведено более 6 млн. тонн биодизеля, и наблюдается тенденция к росту объемов его производства. Как и в случае с биоэтанолом, биодизель обладает своими недостатками и достоинствами. Биодизель в сравнении с обычным дизельным топливом почти не содержит серы. При попадании в почву или воду он практически полностью разлагается уже через три недели. Кроме того, он обладает хорошими смазывающими характеристиками и более высоким цетановым числом (не менее 51). Однако высокая вязкость не позволяет использовать его в холодное время, поэтому требуется применять смеси, состоящие на 20% из биодизеля и на 80% из солярки (марка В20).

- С одной стороны, биотопливо потенциально должно улучшить экологическую обстановку за счет уменьшения вредных выбросов, с другой стороны, по мнению критиков, это должно привести к масштабным вырубкам лесов. Что Вы думаете об этом?

- Проблема вырубки лесов в связи с производством биотоплива, скорее, надумана, потому что древесные отходы часто не находят эффективного применения. Об этом говорят цифры. В настоящее время ежегодно в России заготавливается около 140 млн. м^­3 древесины от рубок главного пользования и рубок ухода за лесом. При этом более половины приходится на отходы лесозаготовки и деревопереработки. В ближайшие 5-7 лет объем лесозаготовок может возрасти до 200 млн. м­³. При проведении рубок ухода за лесом до 60% древесины является низкокачественной, не имеющей товарной ценности. Общий объем образующихся отходов и низкосортной древесины составляет не менее 40-45 млн. м³ в год или не менее 10-12 млн. т.у.т. (т.у.т. — тонна условного топлива) в год.

Также неэффективно используются отходы растениеводства и торф. Количество отходов растениеводства, которые выбрасываются на ветер, составляет не менее 10 млн. тонн в год (или не менее 3,4 млн. т.у.т.)

Древесные отходы лесозаготовок тоже остаются на лесосеке неиспользованными. Эта биомасса создает дополнительные помехи лесному хозяйству в виде засорения древесиной, ветровала, что является причиной увеличения сроков и затрат на последующее лесовосстановление. Древесная биомасса в лесу, а также биоотходы перерабатывающих предприятий, создают риск возникновения пожара, размножения вредителей леса, а также являются источником парниковых газов при гниении биомассы. Ежегодно эмиссия метана от отходов биомассы составляет 7-8 млн. тонн и сопоставима с мощностью основных наземных биогенных источников. Дополнительной проблемой является исключение из хозяйственной деятельности земли, занятой под склад биоотходов.

Сегодня ресурсы биомассы, в том числе вторичные, используются не более чем на 5%. Традиционные методы переработки биомассы в существующих условиях малоэффективны и требуют значительных инвестиций при сроках окупаемости 6-8 лет.

Использование всех этих дешевых и доступных ресурсов в качестве топлива может стать завершающей фазой производственных процессов, придавая им почти безотходный характер. Это стало бы эффективной мерой по охране окружающей среды, а также обеспечило бы полное энергообеспечение локальных потребителей.

- Само биотопливо — экологически чистый продукт. А как насчет процесса его производства? Так же ли он безопасен, ведь используются серная кислота, щелочи.

- Безусловно, при производстве биоэтанола иногда используются опасные реагенты, например, серная кислота и щелочные гомогенные катализаторы. Решением этой проблемы занимаются исследователи во многих странах мира. И правильные подходы уже определены. Например, разрабатываются технологии, которые предусматривают использование однородных по составу катализаторов в химических реакциях (гомогенная технология). Такой подход позволяет решить многие проблемы.

Гомогенная технология получения биодизеля, несмотря на простоту, имеет и недостатки. Полученную смесь продуктов необходимо разделять, нейтрализовать и тщательно промывать. В результате образуются большие количества солей, мыла и сточных вод, которые нужно утилизировать. Сам же катализатор при этом безвозвратно теряется. А глицерин, получаемый при этом полезный побочный, — загрязнен раствором солей, и требует дополнительной очистки. Все это повышает себестоимость биодизеля, что уменьшает конкурентноспособность этой технологии.

За последние пять лет резко возросло число работ, посвященных более экологически чистому способу получения биодизеля с применением разнородных по составу (гетерогенных) катализаторов основной и кислотной природы. Их преимущество не только в том, что их можно использовать многократно, но и в том, что биодизель получается гораздо более высокого качества. При этом исключается стадия предварительной обработки масла, минимизируется объем жидких отходов, не образуются соли и мыла. Однако к ним предъявляются особые требования: они должны быть устойчивы к воде, поскольку ее содержат исходные продукты.

- Какие наработки по созданию биотоплива есть в Институте катализа СО РАН? Какие из них наиболее эффективные?

- Все требования к безопасности производства биотоплива были учтены Институтом катализа СО РАН при разработке гетерогенных катализаторов. Акцент делался на стабильность работы в реальных условиях. В результате было установлено, что одним из наиболее перспективных катализаторов для получения биодизеля является гексаалюминат бария (кальция). Гексаалюминаты характеризуются относительно низкой активностью по сравнению с другими катализаторами, у них есть важное достоинство: они обладают высокой термостабильностью и устойчивостью к выщелачиванию. Особенно это относится к катализаторам, прокаленным при температуре 1200 °С.

Далее о наших наработках. В производстве биотоплива есть два основных этапа. Первый из них — быстрый пиролиз. Это термический процесс, протекающий без доступа воздуха, при котором происходит моментальный (1000—10000 °С/сек) нагрев и быстрое (буквально за пару секунд) охлаждение получаемых продуктов. При пиролизе древесины все ее компоненты частично разлагаются, образуя сложную смесь кислородсодержащих органических соединений. С помощью быстрого пиролиза из древесины можно получить продукт, условно названный «бионефтью». Это жидкость, похожая на разбавленный деготь. Из-за высокого (до 55%) содержания кислорода бионефть непригодна для использования напрямую в качестве моторного топлива. Из нее нужно удалить кислород и насытить водородом. И сегодня одна из важнейших задач в этой области — разработка соответствующих катализаторов.

Следующая стадия — гидродеоксигенация (удаление кислорода) полученной бионефти. В рамках международного проекта с акронимом BIOCOUP (Шестая Европейская рамочная программа) специалисты Института катализа СО РАН разрабатывают катализаторы нового типа, которые могли бы эффективно справиться с такой задачей. Мы предложили использовать несульфидированные никельсодержащие катализаторы.

Оказалось, что они превосходят свои коммерческие аналоги по всем главным характеристикам. Тестирование лучших образцов катализаторов гидродеоксигенации на реальной бионефти в университете Гронингена (Нидерланды) подтвердило их перспективность. Продукты деоксигенации бионефти могут использоваться для дальнейшей переработки на стандартном нефтеперерабатывающем оборудовании совместно с нефтяными фракциями.

- Как Вы думаете, какие есть перспективы у биотоплива?

- Одна из центральных задач XXI века, на мой взгляд, это постепенное изменение сырьевой базы первичных энергоресурсов. Необходимо активно использовать возобновляемые источники энергии — энергию ветра, рек, волн, приливов, гидротермальных источников, биомассы. Если в 2005 году инвестиции в сектор возобновляемой энергетики составляли $20 млрд./год (17% инвестиций в генерацию энергии), то к 2015 году, по оценкам экспертов, они возрастут до $80 млрд./год (прогноз Worldwatch Institute, 2003).

Авторы проекта «Стратегии развития топливно-энергетического комплекса России до 2020 года», считают, что потенциал России в плане обеспечения возобновляемой ресурсной базы, весьма значителен. Есть два важных момента. Это технический потенциал, который определяет абсолютный прирост биомассы, и экономический потенциал, то есть экономически целесообразный объем сбора, транспортировки и переработки биомассы. Если говорить о техническом потенциале, то в России ежегодный прирост биомассы составляет 14-15 млрд т.у.т., то есть в 5 раз больше, чем современное энергопотребление РФ.

Если мыслить стратегически, то становится ясно, что научно-технический прогресс и рост цен на ископаемое топливо обеспечивают неуклонный рост экономической привлекательности биоресурсов.

К оглавлению

Кирилл Фаенов о суперкомпьютерах и Microsoft Юрий Ильин

Опубликовано 23 декабря 2010 года

- Вы возглавляете подразделение Microsoft Technical Computing. Как оно возникло? Насколько приоритетным является направление HPC и параллельных вычислений для Microsoft и почему?

- Компания Microsoft внимательно следит за рынком HPC с 2000 года, когда в суперкомпьютерах начали использоваться индустриально-стандартные процессоры Intel и AMD и стали появляться более дешёвые и доступные суперкомпьютерные устройства на базе локальных сетей обычных серверов. Мы увидели перспективы этого направления и в 2003 г. создали группу HPC. Её задачей было создание решения под ключ для ИТ-профессионалов, которые используют высокопроизводительные вычисления для решения математических задач и обработки массивов данных. Это направление является для нас успешным, мы выпустили три версии HPC-сервера.

Работая на этом рынке, мы выяснили очень интересную вещь. Решение под ключ — это очень важно, но его недостаточно для значительных изменений тех процессов, которые происходят на рынке.

Основные пользователи HPC — инженеры, учёные, аналитики. Они не программисты, не разработчики. Им нужны более удобные средства для обработки больших массивов данных, создания математических программ, которые, с одной стороны, могут отражать модели тех разработок, которые ими ведутся, с другой стороны, очень быстро масштабироваться на параллельные мощности.

Задача, которую мы поставили перед собой два года назад, когда создавали Technical Сomputing, — создание комплексных системных решений для всех участников рынка. Речь идёт не только об ИТ-профессионалах, которые создают HPC-мощности, но и о параллельных программистах, и о пользователях этих ресурсов, для которых важно облегчить процесс создания новых математических задач, новой аналитики на базе огромных массивов данных, распараллеливание этих задач и затем их эксплуатацию как внутри учреждений на собственных локальных мощностях, так и на новых облачных решениях, которые с большей эффективностью донесут мощности до более широкого круга пользователей.

Сейчас мы значительно увеличили объём инвестиций в это направление. HPC теперь — это часть Technical Сomputing. В него также включены решения для программистов, которым нужно облегчить задачу распараллеливания вычислений как на многоядерных и графических процессорах, так и на кластерах. В рамках Technical Сomputing есть и новое направление: это создание для учёных, инженеров и других пользователей HPC пакетов типа Excel, Mathlab, то есть решений, которые направлены на анализ математических данных, а не программирование.

- Какова, если угодно, «конечная цель» инициативы Technical Computing в Microsoft? Чего корпорация намеревается достичь этим? Кто в России является «адресатом» этой разработки?

- Традиционно HPC — это научно-исследовательская сфера. Мы же в Microsoft стремимся предоставить возможности HPC значительно более широкому кругу пользователей. Наша цель — демократизация этой технологии. Сегодня ни одна компания в мире не обладает целостностью видения и комплексностью подхода. Это говорят и заказчики, и аналитики. И мы делаем очень значительные инвестиции в этом направлении. Как результат: сегодня ИТ-профессионалы получают через облако доступ к компьютерным мощностям, о которых они раньше и не могли мечтать.

Наши заказчики — это все компании, которые вынуждены управляться с огромными массивами данных, и те, кто строит математические модели для принятия решений, например рисков или погоды. Это уже не столько обработка данных, сколько построение прогнозов. Другой пример — расчёт прочности устройства в машиностроении. Например, с помощью таких расчётов нет необходимости постоянно проводить физические испытания, их заменяет математическая модель. В результате — бОльшая скорость разработки и меньшие затраты при создании продукта.

В центре того, о чём мы говорим, находятся математические модели. Мы анализируем данные, потом наше понимание того, что стоит за этими данными, облекается в математические модели, и затем эта модель используется для прогноза в будущем. Это новый виток в повышении эффективности принятия решений, когда принимаются во внимание гораздо более сложные массивы данных, а вычисления проводятся не просто по таблицам, например KPI, а с учётом значительно более сложных данных. Для этого необходима, с одной стороны, высокая компетенция сотрудников, привлечение математиков, статистиков и встраивание их в процесс работы, а также использование параллельных высокопроизводительных мощностей.

- Сейчас в мире чрезвычайно распространены кластеры на Linux. Насколько, как Вы считаете, Windows HPC Server способен их будет потеснить в Top500?

- Что такое Top500? Это те же пятьсот пользователей суперкомпьютеров, которые использовали их ещё двадцать лет назад. Это крупнейшие учреждения мира, которые могут себе позволить системы стоимостью в несколько миллионов долларов.

Они изначально использовали системы на базе Unix, и когда уже появились кластеры, то наиболее простым и оптимальным путём для них была миграция на Linux, ведь у них уже были специалисты для этого и вся необходимая инфраструктура. С точки зрения программного обеспечения сегодня Linux и Windows обеспечивают одинаковые показатели скорости работы. Другой вопрос, что существуют и другие рынки — не Top500, а Top500000 суперкомпьютеров или кластеров, которые не стоят миллионы долларов. Мы нацелены именно на этот рынок, а также на новые организации, которые разворачивают суперкомпьютеры.

Следует отметить, что очень многие научные учреждения из списка Top500 также используют Windows на своих суперкомпьютерных мощностях, когда речь идёт не о достижении максимальной производительности, а о работе в каждодневном режиме. Нередко суперкомпьютеры, которые фигурируют в рейтинге, практически не используются как единая система.

После необходимых замеров производительности и т.п., то есть тех параметров, которые нужны для рейтинга, они используются как система удалённого доступа для большого количества пользователей. То есть кластер разбивается на мелкие кусочки, которые обрабатывают гораздо большее количество мелких задач. Для решения таких задач чаще используется Windows.

- В интервью «Компьютерре» представители компании «Т-Платформы» говорили о том, что в России рынка HPC как такового в общем-то и не существует. Какова Ваша точка зрения на этот вопрос? Согласны Вы с этим тезисом или нет и почему?

- На мой взгляд, нужно чётко представлять, что именно понимается под рынком HPC. Если его рассматривать только с точки зрения существующих пользователей больших суперкомпьютеров, то рынок этот небольшой. Причём это характерно не только для России, но и для мира в целом. И этот рынок практически не увеличивается. Так сложилось исторически.

Вопрос в другом: есть ли спрос на использование математического моделирования и какие стоят преграды к созданию более широкого рынка, который мог бы обеспечить эти требования и восполнить их не только большими суперкомпьютерами, но и другими решениями, например персональными кластерами, облачными решениями и т.д. На мой взгляд, потенциал для использования математических систем принятия решений в России огромен. Если посмотреть на успехи научного подхода в Советском Союзе, заделы были гигантские. Существовали целые институты кибернетического подхода к системному моделированию и планированию экономики всей страны. Если обратить внимание на использование математического аппарата в самых разных областях, СССР и Россия делали огромные успехи в этой области.

Поэтому мне кажется, что сейчас перед нами стоит следующая задача: совмещение этого потенциала с теми возможностями, которые может предложить HPC. Для этого нужно расширить определение HPC и говорить не только о больших суперкомпьютерах, но и о персональных кластерах и облачных решениях.

- Как Вы оцениваете перспективы параллельных и высокопроизводительных вычислений в мире в целом? Останутся ли они, если угодно, привилегией научно-исследовательской сферы? Возможно ли, что со временем параллельные и/или высокопроизводительные вычисления станут таким же повседневным явлением, каким стал интернет?

- Интернет, как и суперкомпьютеры, вышел из научных и военных лабораторий. Сегодня интернет доступен всем. Мне кажется, то же самое произойдёт и с высокопроизводительными вычислениями. Такие решения очень востребованы самими разными предприятиями — я уже описывал задачи расчёта рисков. Понятно, что практически любое предприятие сможет при наличии доступных прикладных пакетов и дешевых мощностей использовать высокопроизводительные вычисления. И для конечных пользователей HPC очень интересны, например, решение всевозможных задач «по требованию». Например, мы все смотрим прогноз погоды по ТВ. И он часто совершенно не соответствует тому, что происходит на самом деле.

Когда я спросил у коллег из японского института, где мы построили петафлопный суперкомпьютер, для чего он им нужен, они ответили: для расчёта погоды на сетке размером меньше километра.

Это значит, что разрешение этой модели позволит предсказать погоду на каждый квадратный километр. Это очень важно для Японии — когда идет тайфун, можно будет предсказать, в какой деревне пройдет ливень, который может привезти к оползням и селевым потокам. Теперь каждая деревня может рассчитать для себя свою собственную погоду.

Другой пример — персонализация медицины. Например, расчёт идеального графика или диеты для конкретного человека с использованием всех факторов — его генетический код, лекарства, которые он принимает, общее состояние. В принципе все мы стремимся познать мир и принимать решения в соответствии со все большим количеством факторов окружающей действительности. Это характерно и для предприятий, и отдельных пользователей.

И сегодня это активно используется. Например, «Яндекс.Карты» показывают загруженность движения. Я думаю, что в течение следующих двух-пяти лет появится возможность рассчитать оптимальный путь по Москве с учетом динамически развивающейся ситуации на дорогах. Если говорить о медицине и более сложных комплексных обработках, о которых я говорил, все это станет возможным примерно через десять лет.

А в ближайшие пять лет студентам, инженерам и учёным благодаря облачным вычислениям станут доступны фантастические компьютерные мощности. Правда, чтобы это стало возможным, необходимо снять два барьера: увеличить количество людей, способных не только в отдельных областях заниматься научными решениями, но и выражать их в математических моделях на компьютерах.

По всему миру это наиболее востребованные специалисты, и их сейчас не очень много. Вторая задача — создание новых бизнес-моделей; например, очень пригодился бы сервис расчёта наиболее оптимального пути по загруженной Москве. Нужно понять, как вы будете за это платить, кто эту услугу сможет предоставлять.

Облако станет одним из двигателем HPC. Облачные решения откроют возможности больших мощностей любому пользователю. Следующая задача — чтобы пользователи смогли работать с этими мощностями. Для этого нужно, чтобы создание программ, которые способны к масштабным обработкам данных или масштабным расчётам, было облегчено.

Именно поэтому мы создали группу Technical Сomputing. Мы понимали, что, развивая только HPC, мы делали огромные мощности всё более доступными. Но, как показывает практика, они остаются отчасти не загруженными, так как не хватает новых программ, которые смогут их использовать.

Поэтому одновременно с решением задачи предоставить мощности через облачные решения необходимо облегчить создание параллельных математических моделей. Вот один из примеров: наш новый HPC Server 2008 R2 позволяет работать с Excel. Таким образом, мы расширили число специалистов, которые смогут задействовать большие мощности без необходимости обращаться к профессионалам, которые знают, как распараллеливать эти решения. Благодаря такой интеграции страховые компании — у нас уже есть примеры — за несколько часов могут сделать расчёт риска страховых полисов, что раньше занимало несколько дней.

К оглавлению

Российские IT-компании за рубежом: ЦРТ Евгений Крестников

Опубликовано 24 декабря 2010 года

- Продукты вашей компании разрабатываются только в России, или у вас есть и зарубежные центры разработки?

- Большая часть программных продуктов ЦРТ разрабатывается в России, в головном офисе компании в Санкт-Петербурге. Здесь располагается наш научно-исследовательский кластер – крупнейший в мире в области речевых технологий. У нас наукой и разработкой занимаются более 120 ученых, инженеров, программистов, архитекторов, математиков, алгоритмистов, лингвистов. Приезжают люди со всей России, возвращаются кадры и из западных стран. Однако мы не отказываемся и от других вариантов. Например, у нас есть партнеры в Восточной Европе, которые тоже — и довольно давно — участвуют в разработке программных продуктов. Какие-то отдельные работы мы отдаем на аутсорсинг здесь, в России.

- Производство тоже сосредоточено в России?

- Часть находится в России, часть – за рубежом. В основном, в Тайване. Мы стараемся оптимизировать производство, постоянно ищем способы сократить издержки. Что можно отдать на аутсорсинг за рубеж – мы отдаем. Но есть вещи, которые лучше не отдавать на аутсорсинг – например, когда речь идёт об интеллектуальной собственности, о наших ноу-хау. Их мы оставляем себе.

- Какие проекты и продукты делают в ЦРТ для зарубежных рынков?

- На зарубежных рынках мы делаем упор на биометрические технологии. В частности, в 2010 году мы внедрили крупнейшую в мире биометрическую систему фоноучета и голосовой идентификации в Мексике. Она способна хранить большое количество «отпечатков» голосов (по аналогии с отпечатками пальцев), сравнивать их между собой и автоматически определять личность человека. Правоохранительные органы Мексики используют систему для борьбы с организованной преступностью, и довольно успешно — уже раскрыли с её помощью несколько громких преступлений.

Рынок биометрических систем национального фоноучета только формируется. Технологии лишь недавно вышли на нужный уровень для реализации подобных решений. И на этом рынке ЦРТ – мировой лидер. Именно в этом направлении мы собираемся развиваться на международных рынках в ближайшие годы.

Кроме того, у нас есть целая линейка языконезависимых технологий, связанных с профессиональной записью, обработкой и анализом речи. Они пользуются все большим спросом, в том числе и за рубежом.

- Когда и почему у вас возникла потребность выхода на чужие рынки?

- Иностранные рынки позволяют нам диверсифицировать клиентскую базу, быстрее выводить на рынки новые продукты, развивать направления, которые в России пока не пользуются спросом. Думаю, у нас получается неплохо, сегодня наши продукты и решения используются в 65 странах мира на всех пяти континентах.

Мы выходили на зарубежные рынки довольно долго. Первые попытки были еще в девяностых годах. Прорыв же случился в начале двухтысячных. У нас были интересные продукты и технологии, которые мы предлагали нашим партнерам за рубежом. Часть речевых технологий зависит от языка, а часть абсолютно языконезависима. Именно на языконезависимых технологиях мы и сосредоточились (пример – голосовая биометрия).

- Продукты для иностранных рынков преобладают в вашем бизнесе?

- Сегодня зарубежные рынки приносят компании более 30% выручки, и с каждым годом эта цифра растет. В ближайшие годы тенденция должна сохраниться и, вероятно, через несколько лет доля зарубежных рынков обгонит долю российского в суммарной выручке компании.

- За рубежом работать сложнее или проще?

- Конечно, работать в чужой стране нелегко. Каждый рынок имеет свои особенности, свои плюсы и минусы, которые необходимо учитывать. Работая по всему миру, мы заметили, что большую роль играют национальные особенности и менталитет. Например, работа в США сильно отличается от работы, скажем, в Таиланде или Аргентине. Все эти особенности мы стараемся учитывать при построении стратегии продаж. Не случайно в нашей компании работают специалисты, разговаривающие на разных языках, носители языков. К работе привлекаются экспаты из тех регионов, куда мы планируем идти максимально активно.

Что касается перспективных рынков, то сегодня очень силен интерес к нашим решениям в странах Латинской Америки, в Юго-Восточной Азии, на Ближнем Востоке. Есть интерес и в ряде стран Западной Европы, в США.

- Как иностранные заказчики относятся к российским ИТ-компаниям?

- За все время работы мы не заметили какого-то особенного отношения к нам, как к российской компании. Можно сказать, к нам относятся нейтрально. В подавляющем большинстве случаев главную роль играет качество наших продуктов и нашего сервиса, а не принадлежность к определенной стране. В странах с развивающейся экономикой к нам относятся скорее позитивно. В странах Западной Европы и США, конечно, бывает сложнее, приходится на деле доказывать свое технологическое превосходство перед конкурентами. Но опять же, если наш продукт лучше, то вероятно заказчик выберет именно наше решение.

- Что делает продукты компании ЦРТ конкурентоспособными на мировом рынке?

- Мы стараемся работать в тех рыночных нишах, где у нас есть понятное технологическое преимущество, которое мы получаем за счет собственной сильной научной школы и разработки. Мы выбираем направления, где мы технологически сильнее всех в мире, и эти направления развиваем. Очень часто мы предлагаем уникальные, очевидно лучшие решения.

Там, где технологическая конкуренция все-таки есть, мы стараемся брать свое сервисом, а также формируем уникальное предложение за счет диверсифицированной линейки наших продуктов. Благодаря большому количеству продуктов мы можем сформировать, а затем реализовать предложение, которое наши конкуренты осилить не могут, так как владеют только частью технологий.

Наша стратегия – это конкуренция за счет качества, а не за счет цены. Мы не планируем быть самыми дешевыми на рынке. Мы планируем предоставлять лучшие технологии и за счет этого брать свое.

- Если я правильно понимаю, компания ЦРТ нацелена на продажу продуктов под собственной торговой маркой, а не на аутсорсинг. Насколько это выгодней?

- Мы продаем наши продукты и решения под собственным брендом. Так сложилось, что за последние десять лет этот бренд приобрел значительную силу и сегодня известен на рынке речевых технологий. Мы, прежде всего, разрабатываем технологии, и мы считаем важным ассоциировать их с нашим собственным брендом. Мы активно участвуем в крупных выставках, выступаем на конференциях, продвигаем собственный бренд. Причем наше имя уже активно работает на нас — организаторы сами выходят с предложениями приехать и рассказать о последних разработках. Интерес к нашим решениям очень высок.

Впрочем, мы не отказываемся и от встраивания наших решений в качестве дополнительного функционала в устройства сторонних производителей, в частности по OEM схеме. Например, на рынке США мы развиваем сотрудничество с рядом производителей биометрических устройств, куда мы встраиваем свои технологии, а потом получаем роялти с каждой продажи. Устройства при этом продаются под брендом производителя. При реализации подобных проектов мы уделяем особенное значение вопросам защиты нашей интеллектуально собственности.

- Вам доводилось выполнять конкурсные проекты за рубежом? Насколько проведение тендеров там отличается от аналогичной процедуры здесь?

- В каждой стране есть своя специфика проведения тендеров, своя законодательная база, свои правила игры. Везде и всегда, тендеры – это большой объем кропотливой работы бюрократического характера. Конечно, у нас как у иностранной компании иногда возникают трудности, связанные с формальными причинами, документооборотом, языком и т. д. У нас есть успешный опыт участия в тендерах за рубежом, однако, прежде всего мы стараемся делать прямые продажи, когда наш продукт является уникальным и тендер проводить нет смысла. Так мы можем полностью защитить себя от бюрократических неожиданностей и коррупции.

В ЦРТ каждая продажа за рубеж – это огромная работа наших специалистов: демонстрации продуктов нашими присейл-менеджерами, проведение обучения и, конечно, долгий этап внедрения и адаптации системы.

Также в практике нашей компании участие в так называемых «открытых соревнованиях» — независимых тестированиях систем. Это еще одна возможность показать наше технологическое преимущество. Из достижений 2010 года – участие ЦРТ в мировом соревновании в области идентификации NIST. В процессе тестирования решения ЦРТ показали отличные результаты в области автоматической идентификации (диктора по голосу определяет машина), а команда наших специалистов заняла первое мест, продемонстрировав наиболее точные результаты в секции экспертной идентификации (диктора по голосу определяет команда профессиональных экспертов).

- Что в ЦРТ планируют делать дальше?

- У нас большие планы. Прежде всего, они связаны с системами голосовой биометрии и фоноучета. Как я говорил ранее, сегодня этот рынок только формируется, и очень важно, что мы сразу заняли на нем лидирующие позиции с большим отрывом от конкурентов.

По прогнозам американских экспертов, рынок голосовой биометрии к 2014 году составит более 1,7 млрд. долларов. На этом рынке мы планируем занять лидирующие позиции. Уже сегодня мы ведем более двух десятков проектов, сопоставимых по масштабам с мексиканским внедрением. И это только начало.

Впрочем, мы не являемся компанией одного продукта и намерены активно развивать продажи всей продуктовой линейки, включая: системы речевой аналитики, голосовой верификации, профессиональной записи (многоканальные системы, диктофоны), а так же экспертные системы различных уровней сложности. Мы уверены, что и русскоязычные продукты, связанные с распознаванием и синтезом русского языка, будут востребованы на рынках с высоким процентом русскоязычного населения.

К оглавлению