Цветок Бельгард

Глава шестая

Не успевает входная дверь захлопнуться, как Мия вскрывает конверт. Ее взгляд сразу же начинает бегать по пергаменту. Она не глядя садится на диванчик в гостиной. Я останавливаюсь у камина и слушаю.

– Пишут, что одуванчики в поле за домом уже цветут. Верена и Марко ухаживают за животными. За последние месяцы родилось три ягненка! А я тебе рассказывала, что Верена с Марко поженились? Родители говорят, церемония получилась очень красивая.

Она обращается ко мне, но сама не отрывается от листа. Догадываюсь, что она там ищет. Затаив дыхание, надеюсь на добрые вести.

– Так, еще пишут, что… – начинает Мия, а потом осекается. – Ой…

– Что? Что они пишут?

Девушка вздыхает:

– Они пока не смогут приехать. Ни на выпускной, ни на Придворный бал. Дома без них не справятся.

Отец Мии – врач. Он родной брат моего отца, и это единственный адекватный дядя в моей семье. Остальные – сестры матери Жюльена, которые относятся ко мне так же, как она, иными словами, недолюбливают.

– Мне очень жаль, Мия, – говорю я и кладу руку ей на спину. – Если бы они могли, то обязательно приехали!

– Ну да, – со вздохом соглашается она. – Что ж… Тогда до следующего письма. Больше не хочу об этом думать.

Она медленно складывает письмо. Плечи у нее поникли. Мия смотрит на меня и пытается выдавить улыбку, но я догадываюсь, как ей сейчас тяжело. Каждый раз, когда приходит новая весточка, она надеется, что в конверте ее ждет радостная новость о скором приезде родителей. Она понимает: все к лучшему – там, за городом, без ее мамы с папой никак не обойтись. Они нужны местным жителям. А она, Мия, получит в городе блестящее образование – в провинции это было бы невозможно. Или даже будет удостоена титула «Цветок Бельгард», если Рашель решит выбыть из гонки. Жаль, что Жюльен с Дре выбрали для нашего пари не ее – тогда бы я справился в два счета. Просто рассказал бы кузине план, а она, без сомнения, поддержала бы меня, ведь втайне презирает Жюльена ничуть не меньше, чем я. Между тем уже пора подумать, как же я раскрою отцу все свои секреты после проигрыша. Мне ни за что не справиться с Эви Клеман. Из нее невозможно сделать Цветок.

– Что думаешь о той девчонке? – говорю я.

– О Джозефине? – переспрашивает Мия. На меня она не смотрит, не сводит глаз со своих рук и нервно ломает пальцы. – По-моему, она очень милая. Умная. И красивая. А почему ты интересуешься?

– Да я не про нее. Не про Джозефину. А про вторую.

– Ах да. Я ее совсем не знаю. Но она тоже хорошенькая…

– Думаешь?

– Конечно, а ты разве не согласен?

– Нет, пожалуй, ты права. Я просто никогда не смотрел на нее в таком свете. – Не то чтобы при взгляде на Эви я ни разу не думал о ее красоте. Скорее, я избегал на нее смотреть, потому что спустя все эти годы чувство вины никуда не делось.

– А почему? – спрашивает Мия и впивается в меня взглядом. – Потому что она одевается не как мы? Потому что живет в другом районе? Потому что не расхаживает по школе с видом королевы? Вам же, мальчикам, ничего больше не надо?

– Нет-нет, не поэтому! Я… даже не знаю. Сложный вопрос.

Мия осуждающе приподнимает бровь.

– Кстати, к разговору о школе и королеве, как настроение после того, как Рашель тебя бросила?

Пожимаю плечами.

– Да нормально. Вот только она меня не бросала. Просто наши пути разошлись.

– А выглядит так, будто бросила, – насмешливо возражает Мия. Думаю, она и сама понимает, что у меня к Рашель не было теплых чувств.

– Ой, ну кто бы говорил. С кем на бал пойдешь, кстати?

Мия забирается с ногами на диван.

– С собой, наверное.

– Не может быть! Ты ведь Бельгард! Уверен, многие мальчишки захотят тебя пригласить! От кавалеров отбоя не будет!

Мия поворачивает ко мне голову.

– Я пойду только с тем, кто этого заслуживает.

– Поглядите, кто тут у нас стал такой строгой судьей?!

Сестра смеется.

– Подумаешь! Я хотя бы сужу людей по душевной широте, а не по фамилии!

С улыбкой качаю головой.

– Так я тоже!

– Ой, вот не надо врать! – Мия закатывает глаза. – А ты с кем пойдешь? Раз уж Рашель у нас возьмет под руку барона Бретонского. Есть идеи?

Я подбрасываю кусочек дерева в огонь и смотрю, как пламя торопливо его пожирает.

– Нет. Хотя, может… Не знаю.

– «Нет. Хотя, может…» Кажется, ты у нас влюбился!

– Не в этом дело! – сквозь смех возражаю я. – Уверен, она меня ненавидит.

Лучше все-таки позвать кого-нибудь другого. Может, Камиллу, если ее еще никто не пригласил. Или ту девочку с занятий по философии. Она ничего.

– На то есть причины?

Угольки начинают потрескивать. Я вспоминаю тот самый день, когда много лет назад Жюльен и Рашель решили по-детски подшутить над Эви.

– Да. И еще какие.

– И что же ты будешь с этим делать? – интересуется кузина. Она садится на диване и поправляет косу.

– С чем? – переспрашиваю я и пожимаю плечами. – А, ничего. Что тут поделаешь.

– Выход есть всегда. Можно изменить отношение к человеку, которого ты обидел в прошлом, начав делать ему добро. Пока мы живы, у нас есть шанс исправиться.

Эви не простит меня, даже если я расскажу, что же на самом деле произошло в тот день. Она ни за что не передумает. Но в одном Мия права: мне есть что исправить в своей жизни. Будь у меня деньги, те самые богатства, которые вот-вот унаследует Жюльен, все пути открылись бы передо мной. Я бы мог путешествовать. Или перебраться в Лондон, обосноваться в домике, где я вырос и где меня воспитала мама. Самое главное – я бы получил свободу, в том числе и от презрительных взглядов Жюльена и его матушки. Но сейчас все зависит от Эви.

– С чего же мне начать?

Мия встает и расправляет платье.

– Хм, а что ей нравится?

– Хм… – Что же ей нравится? Работать в пекарне? – Даже не знаю.

– Ну вот с этого и начни. – Мия ободряюще похлопывает меня по груди и проходит мимо. – Пойду напишу родителям ответ.

Я точно знаю, что она где-то здесь!

Я ищу тетрадь, которую нам когда-то велела завести мадам Мартинес. Точно помню, что Эви тоже ходила на ее уроки. Перерываю вверх дном свой шкаф – раздвигаю ворох пальто, на которых недостает пуговиц, и ботинок без пары. В дальнем углу – маленький печатный станок. Краска в нем давно высохла, и я его спрятал, чтобы отец не заметил. Продолжаю раскопки. И наконец обнаруживаю тетрадь в пыльной коробке, затерянной в самых недрах шкафа.

Переплет (листы сшивала сама мадам Мартинес) немного растрепался, но страницы целы. При виде первого разворота я мгновенно расплываюсь в улыбке. Когда-то десятилетний я коряво вывел собственное имя. Если честно, почерк у меня не слишком изменился. Листаю тетрадь, пока не натыкаюсь на нужную страницу.

Мадам Мартинес велела нам написать комплименты каждому ученику в классе. Кажется, работу нужно было сдать, а я забрал свою домой.

Комплимент для Дре и теперь вызывает улыбку. «У него веселый смех и крутые шляпы!» С тех пор тоже ничего не изменилось. Переворачиваю страницу. Откуда-то выпадает неровное бумажное сердечко – вырезано оно не совсем аккуратно, но форма все равно узнаваемая. Должно быть, осталось с какого-нибудь Дня святого Валентина. Убираю сердечко и скольжу пальцем по строкам в поисках заветного имени. Замираю, когда оно наконец попадается. Мадам Мартинес просила придумать по одному комплименту, но я часто нарушал это правило, а здесь и вовсе оставил чуть ли не самое длинное описание:

Я несколько раз перечитываю эту запись. Потом просматриваю другие. Про многих ребят, о которых упомянуто в тетради, сегодня я ничего не смогу сказать. И не потому, что мы больше не учимся вместе, – на самом деле из школы почти никто не ушел, – а потому, что… сам не знаю почему. В какой-то момент я совсем перестал обращать внимание на окружающих.

Она любит дождь. Моя мама обожала грозы. Когда они случались, мы всегда выходили на улицу – если, конечно, это не было опасно. Мама бегала за мной от дома до сада и обратно. А когда мы возвращались, то садились у камина сушиться. Мама делала нам сидр и разрешала лечь спать позже. Да, я тоже люблю дождь.

Но не могу же я его подарить!

Она любит маргаритки. Можно пойти в папин цветочный магазин. Наверняка там найдется что-нибудь подходящее.

Не знаю. А вдруг она швырнет мне букет в лицо?

Я слышу, как открывается дверь в мою комнату. Моментально захлопываю тетрадь. Наверное, пришел отец.

– Бо? – зовет он. Его голос ни с чем не спутаешь – глубокий, угрожающий, он пугает всех, кто с ним не знаком, да и знакомых тоже.

Я выползаю из шкафа.

– Ой, привет, пап, не знал, что ты сегодня придешь.

– Да, к счастью, пораньше управился с работой. Могу для разнообразия переночевать в собственной спальне, – говорит он, поправляя пальто.

Киваю.

– А что это такое? – спрашиваю я и указываю на маленькую шкатулку, обитую бархатом, у него в руках.

– А, это… Это, вообще-то, для тебя. Подарок. – Он протягивает мне шкатулку.

– Подарок? – Раньше отец дарил мне что-нибудь только на день рождения – и горстку других праздников. Я беру шкатулку и открываю. Внутри лежат серебряные запонки с позолоченным гербом Бельгардов. – Ох, они ведь…

– Точь-в-точь как мои, – подхватывает отец и демонстрирует свои запястья. – Хотел подарить тебе на выпускной, но их привезли уже сегодня, и я не сдержался.

– Это… шикарный подарок, папа, – восхищаюсь я. – Спасибо.

Я благодарю его, потому что истинных чувств открыть никогда не смогу. Отец безумно увлечен своей работой. Я редко его вижу, и мне даже кажется, что она для него важнее меня. Так что, если я не продолжу семейное дело и пойду наперекор его воле, уж не знаю, что будет. Может, меня выдворят из семьи.

Он с гордостью смотрит на меня.

– Носи с удовольствием, сын. Скоро пойдем к маркизу и закажем тебе костюм, чтобы в конторе ты смотрелся достойно.

Он крепко сжимает мое плечо – привык показывать любовь именно так – и выходит из комнаты.

Я разглядываю запонки. Смотреться в конторе достойно… Да пошла она к черту, эта контора. Не хочу я радоваться возможности заночевать в собственной спальне, мне такая жизнь не по нраву.

Закрываю за ним дверь и опять иду рыться в шкафу, только на этот раз уже знаю, где искать то, что мне нужно.

Я вытаскиваю маленький печатный станок – одну из немногих вещей, доставшихся мне от матери, – и начинаю выкладывать буквы в нужной последовательности. Пусть я не так много знаю об Эви Клеман, но имя ее напишу без ошибки.

Расположив все буквы, решаю, что моему шедевру нужно официальное название. Оглядываю комнату в поисках вдохновения… и натыкаюсь взглядом на кривой уголок сердечка со Дня святого Валентина, которое по-прежнему торчит из моей старой школьной тетради.

Снова выкладываю буквы. Потом делаю шаг назад, чтобы полюбоваться.

«БУМАЖНЫЕ СЕРДЦА»

Идеально. Думаю, сработает.