Дающая радость

День 4. Спасательный

Утро наступило так быстро, словно Саша только моргнула. Неистовые облизывания жаркого собачьего языка заставили ее со стоном отвернуться, но обнаглевший Баунти вскочил на диван и продолжил с другой стороны. Саша отпихнула его, потягиваясь. Все тело ныло от вчерашней диванной гимнастики, и она поморщилась, натягивая одеяло на плечи. Андрея в постели не было, но, судя по доносившемуся с кухни офигительному запаху кофе, он уже хозяйничал. Саша улыбнулась неизвестно чему — наверное, своему счастью, — и потрепала Баунти по ушам. Андрей громко сказал из кухни:

— Баунти, пошел вон с кровати!!!!

Стафф поджал уши и, виновато лизнув Сашу в руку, спрыгнул с дивана. Андрей появился в комнате с подносом:

— Распустила мне собаку вконец! Ну ничего доверить нельзя!

Но глаза его смеялись, и Саша ничего не ответила, только поделилась с ним счастливой улыбкой. Андрей сел на край дивана, поставил поднос ей на колени и уже серьезно сказал:

— Завтракаем и срываемся. Мишаня пропал.

— Как пропал? — удивилась Саша, размешивая в чашке сахар. — Откуда ты знаешь?

— С радара пропал… Это очень нехорошо… — Андрей покачал головой. — Это может означать только одно…

— Да ну тебя, сразу о плохом! — Саша тревожно смотрела на него. — Может, просто ваш радар испортился…

— Все остальные на месте. Только Мишки не видно…

Саша глотнула горячий крепкий кофе и расстроенно покачала головой:

— Может, это из за вчерашнего?

— Зай, не думай об этом, — Андрей погладил ее щеку ладонью. — Я тебя домой отвезу и рвану к Мишке, Васильич тоже там будет, так что разберемся!

— Прям! — возразила она. — Не отделаешься от меня, я с тобой поеду!

— Куда? Ты что? Меня Васильич прибьет! — помотал головой Андрей, но Саша проглотила кофе в три глотка и протянула ему поднос:

— Не прибьет, он тебя любит. Не спорь, пожалуйста!

— Саш, зая, не вмешивайся пока в это все… — почти безнадежно попросил Андрей, и она ответила, натягивая чуток помятое платье:

— Я уже по самую… опу… во всем этом борделе! Так что еще чуть-чуть поглубже не поменяет ничего в нашем интиме!

Андрей вздохнул:

— Вот упрямая…

Саша умоляюще заглянула ему в глаза:

— Не сердись, Андрюшечка! Я чувствую что-то такое… Особенное… Что-то связанное с Мишей…

— Что именно? — ревниво уточнил он, и Саша нежно поцеловала его в губы:

— Что-то другое, не как у нас с тобой, но очень важное!

Андрей сдался. Взял поднос и сказал искоса:

— Ты из меня веревки вьешь… Пользуешься моей слабостью… Прав был Васильич — нельзя заводить романы на работе…

Саша встала в поисках трусиков и беспечно ответила:

— А ты меня отшлепай!

Он не замедлил воспользоваться этим предложением, и звонкий шлепок по попе заставил Сашу вскрикнуть от неожиданности. Она резко обернулась, руки в боки, посмотрела ему в глаза.

— Помогло? — смеясь, спросил Андрей. Она покачала головой, и он встал:

— Тогда поехали!

Мишаня жил в старом доме старого района, доме, который чудом уцелел от сноса посреди навороченных новостроек. Андрей припарковал такси кое-как колесом на тротуаре и, хлопнув дверцей, не ожидая Сашу, поспешил к подъезду с выбитыми в дверях стеклами. Саша выпустила Баунти из машины и почти бегом направилась за Андреем. Почти удивляясь, что не чувствует страха, ни тревоги. Определенно, что-то непонятное было в этих ее отношениях с Мишей. Она, конечно, беспокоилась за него, переживая в душе, но словно знала, что это беспокойство лишнее. Не беспочвенное, но ненужное.

Она взбежала на второй этаж вонючего грязного подъезда с шаткими деревянными перилами и увидела Андрея с телефоном у уха:

— Мы на месте… Да, она тоже… Нет, закрыто… Кошка орет внутри, как дурная… Что? Окей, без проблем!

Он спрятал телефон в карман куртки и кивнул Саше:

— Отойди в сторонку…

Саша послушалась. Андрей примерился и одним точным ударом ноги вышиб тонкую хлипкую дверь. Внутри раздался истошный мяу, и тощая серая кошка как полоумная выскочила на площадку, наткнулась на Сашу и как-то боком кинулась вниз по лестнице. Саша испуганно воскликнула:

— Кошка! Сбежала!

— Вернется, когда жрать захочет, — коротко бросил Андрей. — Жди меня здесь!

И вошел в квартиру. Саша подняла брови — щас, она ждать будет на воняющей мочой и кислой капустой лестнице, и двинулась за ним. В квартире было сумрачно, жарко и царил нормальный беспорядок холостяка. В конце коридора светлым пятном маячила дверь в комнату. Саша услышала:

— Мишка, блин, вот урод, что ж ты наделал???? Мишаня… Идиот, очнись же!!!

Саша приблизилась и увидела Андрея посреди комнаты, запустив руки в волосы, стоявшего над безжизненным телом Миши. Тот полусидел на полу, опираясь верхней частью туловища на диван, и голова его беспомощно лежала на вытянутой руке. Саша прижала ладонь ко рту, заглушая вскрик, и Андрей обернулся к ней, с досадой воскликнул:

— Что ты здесь делаешь? Сказал же, подожди меня!

Саша смотрела на безжизненное тело, и жалость волной захлестнула ее. Все из за нее, из за ее идиотского жеста вчера, из за того ласкового касания, которое показало ей Мишину душу и показало Мише, чего он лишен каждый божий день…

Пачка снотворного — Сашина мама пила точно такое же — лежала открытой на столике, две пластинки полностью пустые… Двадцать таблеток… Смертельный сон… Саша вздохнула, прикрывая веки, и вдруг словно опять увидела теплый взгляд блестящих темных глаз и ласковую благодарную улыбку… Как же так? Мишка, зачем?

Андрей, так и не решившись потрогать Мишаню на предмет пульса, нервно теребил телефон, потом заговорил в микрофон:

— Таблеток напился, идиот!.. Да нет, не знаю я, жив или нет!.. Что я могу сделать? К нему даже Скорую не вызовешь… Да и не поможет уже Скорая… Сашка, что ты делаешь?!

Она встала на колени перед Мишей, ведомая даже не инстинктом, а какой-то животной уверенностью, что поступает правильно, и взяла тяжелую неподвижную голову в ладони. Наклонилась к нему и прижалась щекой к его бледной холодной щеке.

Время остановилось.

Но ничего не произошло.

Ровным счетом ничего.

Кроме странного ощущения, пронизавшего Сашу словно током. Ей показалось, что невидимая ниточка стянула ее сознание с Мишиным, как два края пришиваемой ткани… Ей захотелось отпустить его, отскочить в сторону, таким непривычным и непохожим ни на что было это ощущение… Но Саша отогнала навязчивый инстинкт самосохранения далеко в сторонку, крепко обняв ладонями холодную, как стена, голову Мишани…

Андрею показалось, что Мишина нога в домашнем растоптанном тапке шевельнулась. Он потряс головой, не решаясь верить, и тут нога дернулась, сгибаясь в колене, все Мишино тело дрогнуло в конвульсии, и он захрипел, разевая рот, как рыба выброшенная на берег. Саша продолжала судорожно сжимать его в объятиях, и Андрей, словно опомнившись, потянул ее:

— Саш, ты что делаешь?

Спросил растерянно, потому что никогда ещё не видел такого, только читал… В Библии…

Саша не ответила, она была где-то далеко, или глубоко, она сама не знала, настолько тесно сплелось ее сознание с Мишиным… Она чувствовала его боль, его страх перед жизнью, ту пустоту, что обволакивала его, что подтолкнула его на самоубийство, но ей не было страшно, ни больно… Цепляясь изо всех сил, Саша тащила этот груз вверх, за собой, как спасатель тащит утопающего на поверхность, с решимостью, которой никогда не замечала в себе.

Миша выпрямился и сел, вытаращив свои пустые темные глаза, перебирая руками в поисках опоры, и Саша подставила ему плечо, удерживая от падения. Андрей не мог вымолвить ни слова, глядя на них, как на призраков или выходцев с того света. Потом пробормотал:

— Он же умер…

— А теперь ожил… — слабо ответила Саша.

Она, наконец, отпустила Мишу и ползком отодвинулась к другому углу дивана. Внезапный озноб охватил ее, в центре раскаленного от жары города, в душной квартире, ей стало холодно… И чувство жуткого давящего одиночества охватило ее, окутало своими липкими навязчивыми объятиями. Саша сжалась, жалобно дрожа, как замерзший брошенный щенок, и Андрей присел рядом, обнял за плечи, беспомощно прижался лицом к ее волосам.

Миша обвел взглядом комнату, обоих посетителей, и наконец, глянул на стол, на пустые пластинки из-под снотворного. И сказал глухо и равнодушно, как всегда:

— Что ж вы, как нелюди… Жить нельзя и умереть нельзя…

Андрей отозвался осторожно:

— Мишаня, ну ты че, брозер, разве ж это выход?

— Что ты понимаешь… — пробормотал Миша, пытаясь встать. Это удалось ему не сразу, задеревеневшие конечности не повиновались мозгу. В конце концов, он смог бросить свое тело на диван и откинулся на спинку со стоном:

— Оставьте меня в покое…

— Нет уж, — стуча непослушными зубами, ответила Саша. — Не дождешься…

Миша повернул голову и глянул на нее. Их глаза встретились, и Саша опять увидела теплоту и человечность в его взгляде. И грусть, нескончаемую тоску одинокого человека, которого все обходили стороной. Помимо воли, ее рука сама потянулась к его руке, жаждая касанием успокоить и обогреть его, но Андрей вовремя пресек Сашино движение:

— Нет уж, братцы-кролики! Хватит обниматься и трогаться! Ждем Васильича и не двигаемся!

Саша покорно съежилась в его объятьях, чувствуя, как теплые сильные руки начинают согревать ее. Миша хмыкнул:

— Я никого ни о чем не просил…

— Урод неблагодарный, — беззлобно обругал его Андрей. — Щас тебя Васильич морально выпорет! А потом и Мариванну на тебя напустит!

— Знал бы ты… — обычным безразличным голосом начал Миша, но не закончил фразу, махнул рукой, взял из пачки сигарету и закурил.

— Я знаю… — тихо ответила Саша. — Я теперь знаю…

Миша вжал голову в плечи, словно она его ударила. Рука его мелко дрожала, когда он затушил недокуренную сигарету в пепельнице, и он так же тихо сказал:

— Я не хотел… Всего этого…

— У тебя нет выбора, — покачал головой Андрей. — Никто из нас не просил того, что получил. Но каждый сам выбрал свою дорогу…

— Философствуете, дети мои? — раздалось от двери, и Саша робко обернулась на густой тягучий голос. Васильич, нахмурив брови, оглядел сцену — Миша на диване в позе побитой собаки, Саша с Андреем в обнимку на полу — и прошел в комнату, присаживаясь на подоконник:

— Коротко и внятно, попрошу только факты, Андрей?

— Вот этот балбес хотел нас бросить и наглотался снотворного. Был синий и окоченевший. Саша его оживила. Пока оба… ещё живы, — с легкой запинкой отрапортовал Андрей. Васильич поцокал языком и обратился к Саше:

— Как тебе это удалось, Александра?

В его голосе было нормальное человеческое любопытство, словно он интересовался исключительно техническими деталями, все остальное являясь для него обычным рутинным событием. Саша, помедлив, пожала плечами. В самом деле, как? Наложением рук? Она же не господь бог!

— Так так так… — произнес Васильич. Помолчал. Потом обратился к Мише:

— Как ты себя чувствуешь?

— Как кусок собачьего дерьма, которое раздавили ногой.

Спокойный и ровный голос Миши не обманул никого, но, наверное, только Саша почувствовала бессильную злость, душившую его изнутри. Как ей хотелось помочь ему, умиротворить эту душу, которую постепенно засасывало болото боли, одиночества и отчаянья… Но она не имела ни малейшего представления, как сделать это… Инстинкт, позволивший Саше выловить тонувшую жизнь, опять заглох, спрятался в дальние закоулки сознания, и она только беспомощно смотрела поочередно на Мишу и Васильича, не зная, что сказать.

Хозяин Мистик Бара тоже молчал. Потом хлопнул ладонью по колену:

— Ладно, будем как-то с этим бороться! Андрей, хочешь ли ты, НАКОНЕЦ, отвезти Сашу домой? Можешь ли пообещать, что она, НАКОНЕЦ, выспится и будет на работе в шесть нуль нуль по Гринвичу?

— Понял, босс, — проворчал Андрей, поднимаясь с пола.

— Александра, радость моя ходячая, могу ли я надеяться, что ты будешь меня слушаться? Что признаешь превосходство моего опыта над твоим внутренним голосом?

Саша невольно улыбнулась его тону старенькой учительницы физики, отчитавшей ее за эмпирический подход к строго логической проблеме, и кивнула, поднимаясь с помощью Андрея.

— Михаил, давай договоримся, что ты мне пошлешь СМСочку когда тебя защекочет нехорошая мысль?

Миша, играя с пачкой сигарет, мрачно кивнул. Васильич повертел рукой в сторону Андрея и Саши:

— Все, испаряйтесь быстренько, и заберите Баунти, иначе он Мишанину кошку залижет до смерти!

Они молча повиновались и вышли из квартиры. Так же молча спустились вниз по ступенькам, окунулись во внешний мир, залитый и согретый летним солнцем, и пошли к машине, по дороге прихватив упирающегося стаффа, все норовившего вернуться к несчастной серой кошке.

Путь до Сашиного дома они проделали все в том же гнетущем молчании, и только у подъезда Андрей спросил:

— Тебя проводить до квартиры?

— Пошли, — вяло ответила Саша, — познакомлю с мамой…

— Не рано ли? — беспокойство в его голосе насмешило ее:

— Сам напросился! Надо же ей увидеть хозяина Баунти! Она влюблена в твою собаку…

— Э-э-э, ну тогда окей, — неуверенно согласился Андрей. — А где ты ночь провела?

— У тебя, дурашка, — улыбнулась Саша, выходя из машины. — Мне 23 года, и я давно уже не девственница!

— Это я заметил, — буркнул Андрей под нос, следуя за ней в подъезд. — Но все-таки вот так сразу, знакомить меня с твоей мамой…

— Разве что у тебя ко мне несерьезные намеренья… — пошутила она, оборачиваясь к нему на лестнице, и Андрей обнял ее, чмокнул в щеку:

— Я собираюсь на тебе жениться, я что, тебе еще этого не сказал?

— Сказал, — признала Саша. — Ещё в первый день…

— Тогда веди, знакомь с будущей тёщей, — кивнул он, глубоко вздохнув для самоуспокоения.

Будущая теща оказалась на высоте. Подозрительно, но исподтишка оглядев высокого симпатичного и располагающего к доверию будущего зятя, она вежливо приняла историю дочери о ночевке у настоящего хозяина Баунти, быстро сервировала свежезаваренный кофе и спаслась бегством в комнату. Андрей шумно выдохнул и шепотом спросил:

— И как прошло?

— Отлично, — засмеялась Саша. — По-моему, ты ей понравился!

Андрей подошел к ней, обнял, закачал в руках, как ребёнка:

— Первый шаг сделан, потом приду просить твоей руки…

— Да ну тебя, — смутилась Саша, — мы с тобой только три дня знакомы!

— Ты со мной да, а я с тобой уже три года знаком, — выдохнул он в ее волосы. — И люблю только тебя, зай мой любимый…

— Не пойму за что… — пробормотала с детства отличавшаяся самокритичностью Саша.

Андрей оторвался от нее, щёлкнул по носу:

— На комплимент напрашиваешься? Нехорошо, зай! — он покачал головой. — Ну ладно, как у тебя был тяжелый день… Так и быть, скажу. Васильич не хотел использовать Баунти, говорил, что у тебя никогда не было животных, что ты к нему даже не подойдешь… А я настоял, потому что знал, какое доброе у тебя сердце… И получилось, как я и планировал.

— Фу, как нехорошо, — покачала головой Сашаю — Использовать невинное животное в своих низких целях…

Она бросила взгляд на Баунти, разлегшегося посреди кухни. Невинное животное сладко дрыхло, временами подергивая лапами и хвостом. Андрей усмехнулся:

— Это не невинное животное, это очень ценный работник с большим потенциалом! Ты, кстати, его первое самостоятельное задание, испытательное, так сказать.

— И он выдержал испытание, я полагаю? — улыбнулась и Саша, но Андрей покачал головой:

— Объяснить бы ему, что нельзя так привязываться к подопечным…

Саша рассмеялась, прижавшись к Андрею:

— Сам себе это объясни!

— Оооооо! — только и смог сказать Андрей. — Оооооооо…

— Я тебя люблю, — тихонько ответила Саша на это оканье, удивляясь самой себе.

Андрей приподнял ее голову и нежно, долго поцеловал в губы. Потом легонько отпихнул от себя:

— Я поехал, а ты — марш в кровать! Отдыхать, ни о чем не думать, быть в форме к шести вечера, я за тобой заеду!

Она кивнула, глядя на него влюблёнными глазами, и Андрей добавил:

— И перестать сомневаться во мне и заодно в себе!

Он послал ей воздушный поцелуй и ушел, не обернувшись.

Саша, с рассеянной улыбкой на губах, вымыла чашки из под кофе, протерла стол, машинально попротирала все горизонтальные поверхности в кухне, и обернулась на мамин любопытный вопрос:

— И откуда ты его знаешь?

— С работы, мам… Он хозяин Баунти.

— Ох, он его, наверное, заберет? — огорчилась мама, и Саша покрутила головой:

— Не сразу… Потом…

— Мой ты сладкий песка, — мама присела на корточки, поглаживая Баунти по гладкому лоснящемуся боку. — Как ты думаешь, если мы заведем себе щенка? А то скучно будет без собаки теперь!..

Саша усмехнулась. Да уж, Баунти супер работник, даже маму перевоспитал!