Деградация и деграданты: История социальной деградации и механизмы её преодоления

На эмпирическом уровне видно, что проблема деградации для человечества имеет несколько сфер, где она проявляется: 1) биологическая, 2) экономическая, 3) социально-политическая, 4) этническая. Разберем кратко каждую из них.

1.2.1. Биологический уровень проявления деградации

«Наука о нормальных жизненных процессах, выполняющих функцию сохранения вида, — физиология, — является необходимым основанием для науки о нарушениях этих процессов — патологии», — констатировал один из основоположников изучения поведения животных (этологии) К. Лоренц.

Обратим внимание на взаимосвязь: наука о нормальных процессах является основанием для науки о патологии. Одно закономерно вытекает из другого.

Патология — («учение о страданиях» — греч.) болезненные, ненормальные процессы в организме. Казалось бы, патология имеет непосредственное отношение к деградации, и социальные науки, изучая процессы жизнедеятельности общества, должны дополняться изучением процессов социальной патологии. Однако этого не происходит. На то есть свои причины.

К. Лоренц получил Нобелевскую премию за изучение поведения животных, сравнивания их с социальным поведением человека. Он нашел много сходного, доказав, что поведения человека имеет биологические корни, замаскированные под социальные ритуалы, стереотипы и нормы. В частности, он «реабилитировал» агрессию, показав, что в природе внутривидовая агрессия служит целям сохранения вида («агрессия, направленная против собратьев по виду… никоим образом не вредна для этого вида, а напротив — необходима для его сохранения»). Заявление щекотливое, ибо это перекликается с заявлениями некоторых философов и социологов XIX века, доказывавших полезность войн для общества. Правда, можно указать, что полезное в мире природы отнюдь не обязательно верно для человеческого общества, и агрессия не может быть квалифицирована как благо. Потому с агрессией во всех ее проявлениях борются: с войнами, преступностью, хамством, прививая людям гуманистическое видение мира, гуманистическое поведение. Но на каком-то этапе борьба заходит настолько далеко, что во многих государствах даже отменили смертную казнь независимо от видов преступления. Получается сверхгуманизированное общество, в котором стремятся отключить все разновидности внутривидовой борьбы. И гуманистический прогресс неожиданно начинает поворачиваться другой — теневой — стороной. Отказываясь от смертной казни, общество не просто снижает уровень наказания за тяжкие преступления, оно разучивается защищать себя самым эффективным способом — уничтожением тех, кто стремится уничтожить их самих. В этот ряд попадает использование в уголовном законодательстве нормы о невменяемости. Преступника могут освободить от ответственности за убийство, если доказано, что у него психическое расстройство. В этом случае его направляют на лечение в психбольницу. Это считается проявлением гуманизма, но шаг за шагом гуманная норма последовательно доводится до абсурда.

В 2011 г. норвежский террорист Андерс Брейвик убил 77 человек. Психиатры, исследовавшие Брейвика, объявили, что он не может нести уголовную ответственность за свои действия, потому что в момент совершения преступления был невменяем. Получается, Достоевский был не прав, посвятив сотни страниц душевным проблемам Раскольникова. Сточки зрения современной психиатрии, Раскольников был душевнобольным, и его следовало бы отправить не на каторгу, а на лечение. Вот и весь «роман». Показательно, что сам Брейвик опротестовал заключение психиатров, заявив, что действовал исходя из идейных соображений. И последовательность его действий указывает на разумность в подготовке преступления.

Показательно, что норвежская прокуратура сначала поддержала вывод экспертизы. Оно и понятно: раз есть сумасшедший, то нет проблемы политического убийства, а психиатрам остается вылечить невменяемого. Правда, получается, что лечить Брейвика должны от «сумасшедших» политических взглядов. Тогда непонятно, какие претензии могут быть к советской психиатрии, которая лечила диссидентов от «неправильных» политических воззрений? Так же выходит, что по нынешним временам Гитлеру ничего серьезного бы не грозило. Его объявили бы сумасшедшим и закрыли дело о нацизме. Абсурдность ситуации была столь вопиюща, что под напором общественного мнения пришлось идти на попятную, и другая группа психологов быстро и «научно» доказала полную вменяемость Брейвика. Но проблема сверхгуманизма осталась. Суд был последователен. Брейвик получил 21 год тюрьмы, то есть он имеет все шансы выйти на свободу. Тем более, что в прессе сообщили о комфортных условиях содержания преступника: «норвежский стрелок» находится в одиночной камере, состоящей из трех комнат площадью 8 кв. м каждая — спальня, «кабинет», комната для физических упражнений с беговой дорожкой и силовыми тренажерами. Возникает вопрос: является ли это проявлением гуманизма или разновидностью социальной шизофрении?

Истоки такого подхода к убийцам с отягчающими обстоятельствами лежит в «проблеме двойничества». Феномену двойничества уделили внимание как известные писатели (Достоевский, Стивенсон, Е. Шварц), так и ученые (Фрейд, Юнг). Двойничество — это расщепление одной личности на две взаимоисключающие и конфликтующие между собой субличности. Двойничество — «отрицательная» симметрия, подобно отражению в зеркале, где левая рука становится правой, а правая левой. Главной причиной интереса к психологическому двойничеству, по нашему мнению, является принцип компенсации. На двойника можно переложить часть психологических проблем, передав своему двойнику отрицательными чертами. Получается, что раз Я — не совсем есть Я, то плохие поступки, с одной стороны, мои, а с другой — сторонней сущности. Фактически это уклонение от ответственности. И с этим соглашается современная психиатрия. По мнению психиатров, хотя именно данный индивид совершил убийство, но в тоже время сделал это не он, а как бы его двойник, который на деле «не он» и потому его можно освободить от уголовной ответственности. Сумасшедшим становится быть выгодным. Ведь человек, состоящий на учете в психдиспансере, может вести себя нормально, жениться, иметь детей, заключать договора, и ни один нотариус не определит, что перед ним «невменяемый», и лишь в случае тяжкого преступления, по мнению, врачей, он «не осознавал, что делает».

Показательный случай произошел с серийной убийцей в Красноярске. В 1996 г. в городе стали пропадать дети и подростки. Маньяка долго не могли найти потому, что, как оказалось, жертв заманивала мать убийцы. Старушка просила помочь поднести сумки, а когда дети заходили в квартиру, в действие вступал ее сын. Она же выносила расчлененные части тел изнасилованных. Следствие установило гибель 27 детей. Вердикт суда: мать получила 10 лет как ветеран труда, а сын был освобожден от уголовной ответственности, как душевнобольной. Каково же родителям было узнать, что убийцу будут лечить, и он, «излечившись», имеет все шансы выйти на свободу? Но этот садист не только имел возможность выйти на свободу (ему было немногим более 30 лет), но и произвести потомство. Никаких запретов и ограничений для таких людей не существует. Даже штампик в паспорте об учете в психдиспансере не ставится. Его болезнь — врачебная тайна.

В таком социуме вполне может угаснуть инстинкт самосохранения. Еще Г. Уэллс в романе «Машина времени» показал, к чему может привести последовательно доведенная гуманизация. Герой романа оказался в далеком будущем, в стране разделенных на два «класса» — элои и морлоки. Элои высококультурны, гуманны, их общество внешне блестяще, за исключением одной беды. Ночью из подземелий выходят морлоки и крадут элоев для своих пищевых нужд. Элои беззащитны, потому что сопротивление для них — насилие. А им претит насилие.

На ту же тему — «вегетарианское» общество, утратившее черты мужественности, описал С. Лем в романе «Возвращение со звезд». Когда астронавты прибыли на Землю после долгого космического путешествия, они застали общество людей с полностью подавленной агрессией. Казалось бы, вековая мечта лучших умов человечества о тотальном гуманизме и искоренении зла сбылась. Но почему печально состояние такого общества? Оказалось, что лишенные способности к насилию люди заодно лишились способности к действию. Вывод этих романов прост, но чрезвычайно важен: общество должно уметь себя защищать всеми средствами, включая угрозу смерти, иначе убивать будут «вегетарианцев», а философия ненасилия будет подталкивать антиобщественные силы к активизации.

Иначе обстоит дело в традиционном обществе. Его законы внешне жестоки. В Ветхом Завете Бог требует безусловного уничтожения людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Более того, самолично сжигает города Содом и Гоморру со всем населением. Жестоко? Несомненно. И что дает эта тоталитарная жесткость? Почему мировые религии запрещают гомосексуализм, инцест, скотоложство? Потому что это способствует энтропии. Религии не просто находятся на страже моральных норм, они охраняют механизмы этноэнергетики, останавливая биологическое, а значит, и социальное вырождение. Поэтому «раскрепощенные» греки и римляне исчезли с лица Земли, а их современники — арабы, евреи, китайцы, народы Индии пережили тысячелетия. У этих этносов никогда не было проблем с гомосексуализмом, а также вопросов, что делать с убийцами. Все антисоциальные элементы подвергались безусловной выбраковке, как это происходит и в животном мире, что в итоге дает устойчивость в существовании этноса.

Что такое смертная казнь за совершение тяжких преступлений? Наказание? Возмездие? Да, конечно. Но и у «цивилизованных» и «нецивилизованных» народов смертная казнь несет в себе еще одну, не провозглашаемую функцию — социальной выбраковки. Если она отменяется в «гуманном обществе» то, что должно заменить ее? Сторонники безусловной отмены смертной казни не хотят отвечать на этот вопрос. Но тогда как быть с проблемой деградации? Самое простое — не замечать ее, объявить ее несуществующей, и на том успокоиться. Что и делается. И тогда свой исторический шанс получают «нецивилизованные» народы, у которых появляется одно, но решающее преимущество — сохранившаяся система очистки социальный шлаков. В этом случае, безусловное научно-техническое и военное превосходство «цивилизованных» наций сменяется превосходством «нецивилизованных» народов, которые получают решающее преимуществом в специфическом виде конкуренции — биологической. Что мы и наблюдаем в наше время.

В последовательно либерализованном и гуманизированном обществе проблема очищения социального организма от шлаков постепенно вырастает в практически неразрешимую проблему. В качестве примера возьмем культовый для либералов фильм М. Формана «Пролетая над гнездом кукушки». В нем обыграна типичная для либерального «дискурса» ситуация— на одном полюсе тоталитарная система контроля и подавления в виде лечебницы для сумасшедших во главе с деспотичной медсестрой, и бесправные пациенты, с другой. В гуманизированном обществе преступник, признанный психически больным, освобождается от уголовной ответственности, как невменяемый. Его отправляют в психиатрическую лечебницу (как это сделали с главным героем, роль которого исполняет Д. Николсон). Но делать с ним там, если болезнь не поддается излечению? Чтобы он не представлял опасности для других, его глушат лекарствами, разрушая мозг. Но гуманное общество не в силах вынести эти подробности, потому оно предпочитает не интересоваться деталями того, что происходит за стенами психиатричек. Авторы книги и фильма «Пролетая над гнездом кукушки» решили заглянуть за кулисы, и ужаснулись происходящему. Будучи либералами по убеждениям, они описали ситуацию, как тоталитарное насилие над бесправными людьми, преподнося ее, как и полагается художникам, в виде глобальной метафоры. Однако проблема осталась. Сколько десятилетий можно держать в клинике человека, который ведет себя вполне адекватно, и лишь в отдельные моменты «полнолуния» у него может произойти срыв? Остается либо выпустить в надежде, что он не будет вести себя как герой другого известного фильма — «Психо» А. Хичкока (и как то случилось с красноярским убийцей, выпущенным до свершения своих преступлений из психбольницы) или… сделать дебилом и заживо похоронить в палате. А какие варианты еще есть в гуманизированном социуме? Одно дело снимать фильмы «за гуманизм», другое — решать вполне конкретную проблему — что делать с растущим числом антисоциальных элементов?

В таком «толерантном» мире начинает теряться граница между гуманизмом и пособничеством криминалу, если «священными» объявляются жизни даже убийц-садистов детей. Думается, изгнание смертной казни как принцип — ошибка. Смертную казнь применять можно в исключительных случаях, но ликвидировать это наказание вообще, как условие защиты общества от нелюдей есть путь к обществу эолов.

Борцы за отмену смертной казни для любых убийц в дискуссиях на эту тему охотно идут на подлог, заявляя, что «не убий» — религиозный принцип. Но, разумеется, соответствующих цитат из Библии или Корана не приводят, так как их там нет. Известная заповедь «не убий» относится к нормальным людям. По отношению же к преступникам Бог в Ветхом Завете прямо призывает казнить. А Иисус Христос в своих проповедях нигде не призывал к снисхождению к убийцам детей, садистам и маньякам. Однако из него делают духовным пособником преступников, который, якобы, готов прощать всех и за все. Когда Христос говорил о прощении, то имел в виду покаяние грешника его преображающее. Причем покаяние истинное, а не мнимое, чтобы уйти от наказания по активно практикуемому принципу: согрешил — покаялся в церкви, опять согрешил, опять покаялся на исповеди и так без конца.

Поневоле задаешься вопросом: не является ли смещение ценностной оценки жизни человека в пользу оправдания преступников и нарушение принципа возмездия свидетельством деградационных процессов в современном сверхгуманизированном обществе? Отсюда возникает проблема границ гуманизма.

Впору говорить о необходимости социальной биологии. Однако сочетание биологического и социального в природе — тема, которую очень легко обыграть в спекулятивных целях. Что и сделал нацизм. Гитлер создал машину уничтожения, объявив «неполноценными» целые народы. Хотя в XIX веке о социальной биологии писали вполне почтенные ученые, как например философ Г. Спенсер, но гитлеризм надолго сделал дальнейшие размышления на эту тему табуированными. Поэтому ученые пошли обходным путем — о социальной биологии начали писать на примере животного мира. Такая наука получила название этология. Этология — наука о поведении животных и, в скобках, выяснении значения животного в

психической и социальной деятельности Человека. Тот же К. Лоренц намекает: выдавливание агрессии из жизни человеческого общества не есть обязательно хорошо. Внутривидовая борьба должна сохраняться! Или, по крайней мере, предполагаться, иначе возникает угроза деградации перегуманизированного социума. Примером чего является победа (пусть и кратковременная) научного шарлатанства, «лысенковщины в психологии», когда «эксперты» заявили, что Брейвик, изготавливая бомбу и приготовляя оружие, не понимал, зачем он это делал. Отсюда риторический вопрос: надо ли путать добро с мягкотелостью и низводить добро до своей противоположности — всепрощенчества и потаканию злу? А вот откуда берется устойчивый спрос на защиту извращенцев и убийц — проблема уже подлинная, и о ней пойдет речь ниже.

1.2.2. Экономический уровень проявления деградации

Экономика многообразна, поэтому многоаспектна сама экономическая наука. В поле ее зрения находится развитие национального хозяйства в целом, а также множество отдельных отраслей. Спускаясь на нижние этажи экономической деятельности — экономисты анализируют функционирование предприятий и фирм, и так вплоть до эффективности работы отдельного работника, как высшего, так и низшего звена. А есть ли проблема, которая венчает всю эту пирамиду, от которой зависит жизнедеятельность общества в целом? Да, есть.

Обычно люди смотрят на экономику потребительски, ведь основная ее задача — удовлетворение растущих материальных запросов населения. Правда, такой утилитарный подход давно (и по большей части безуспешно) подвергается критике. С позиции изучения феномена деградации основная проблема экономики будет заключаться в том, при каких условиях она способствует цивилизационному развитию, а, значит, поддержанию высокого уровня энергетики общества, и при каких начинает работать против цивилизации. История знает примеры, когда общество достигало высокого уровня материального благополучия, после чего «сытость» становилась причиной угасания жизненных сил этноса. Самый изученный в этом плане социум погубивший себя — античность. Это позволяет исследователям обращаться к его негативному опыту, сопоставляя его с современностью.

«Сытость» возникает при условии, когда материальное производство значительно опережает духовное. К. Маркс считал, что качественное духовное производство должно соответствовать растущему уровню производства материальных благ. Общество, где гармонично сочетается одно с другим, он назвал коммунизмом. На практике этого не получилось, и мы видим, как в развитых странах материальное производство опережает духовность, культура коммерциализируется, то есть становится прикладным инструментом для заполнения досуга. Общество «пассивного потребления», указывают ее критики, не способно справиться с экологическим перенапряжением, свободным временем, которое многим людям нечем занять, кроме как «убивая» его. Культура оказывается не способной противостоять процессу понижения общественного совокупного интеллекта. Общество, несмотря на рост лиц с высшим образованием, «глупеет».

Взаимосвязь материального производства с духовным (культурным) не столь очевидна, особенно пока люди борются с бедностью и угрозой голода. Когда стоит задача выживания, вроде бы, не до культуры, хотя, если присмотреться к истории народов, вырвавшихся вперед, культура у них даже в периоды бедности развивалась вполне успешно. Но когда наступает относительное изобилие материальных благ, необходимость культуры выходит на первый план. Причем в самых разных аспектах социально-экономической жизнедеятельности общества — экологической, качестве досуга, образования, научной этики (наука становится способной уничтожить цивилизацию), выработке ценностных установок. От состояния культуры зависит, куда дальше пойдет «сытое» общество, как и во имя чего, будет развиваться материальное производство. Проще всего свернуть на путь «голого» потребительства, но тогда общество на всех парах устремляется к обрыву.

1.2.3. Социальный и этнический уровень

Еще по античности известно: когда обществу становится лень напрягаться, и оно начинает искать легкие пути существования, то зачастую делает это за счет снижения качества этноэнергетики. Тем самым такой этнос вступает в стадию деградации.

Что такое социальная деградация, и какое место она занимает в жизни народов?

Деградация — понятие, прежде всего, энергетическое, потому что деградация процесс энтропийный. В физике понятие энтропии и сам его процесс в целом ясен, но в обществоведении проблема социальной энтропии мало изучена и малопонятна. Под энтропией в физике понимается безвозвратные потери энергии, превышающие ее производство, что приводит к ослаблению объекта вплоть до гибели (например, звезды). Сходен процесс и в социальных организмах. Но если в физике потерю энергии можно измерить, как и энергетический потенциал объекта, то для социальных систем таких измерителей нет. О состоянии общества и отдельных ее слоев можно судить лишь по косвенным признакам, что дает огромный простор для интерпретаций и оценок от «все нормально, не паникуйте» до «все плохо и скоро нам конец». Кто прав становится ясно лишь после завершения процесса, да и то причины гибели государства или этноса ясны далеко не всегда. Чаще всего, поиск и объяснение причин становится полем нескончаемых дискуссий.

Чтобы понять смысл и значение энтропийных процессов в социальных системах, необходимо ввести понятие «этноэнергетика».

Напомним, что понятие энергии является мерой перехода движения материи из одной формы в другую. Когда мы читаем или говорим о победе в войне, строительстве завода, посевах, речь идет о затратах энергии народа и степени эффективного использования усилий людей. Но расходование энергии без ее воспроизводства не бывает. Так и с деятельностью народа: его существование есть одновременно процесс расходования и восполнения энергии. Государство придает этому процессу определенное направление (цель), выражаемое в виде внутренней и внешней политике.

Энергетика этноса (племени, народа, нации) определяет уровень его жизнедеятельности и способность противостоять внешним неблагоприятным факторам. Сильная этноэнергетика вызывает экспансию — напор, позволяющий расширять доминирование над окружающем миром. Средняя по мощи энергетика позволяет успешно противостоять внешним неблагоприятным условиям, в том числе агрессии со стороны других этносов. Низкая этноэнергетика способна лишь на консервацию жизнедеятельности на относительно небольшой территории с невысоким уровнем экономики и культуры. На большее не хватает сил. Такой этнос часто без борьбы подчиняется сильным, что тоже помогает ему уцелеть. В недавнем прошлом наличие большего числа таких этносов позволяло европейцам создавать огромные колониальные конгломераты. Просто удивительно, как небольшие группы европейцев покоряли огромные территории, населенные миллионами человек. Однако низкий уровень этноэнергетики не позволял организовать там серьезное сопротивление пришельцам.

Но уровень этноэнергетики с течением времени меняется. Иногда, подобно распаду урана, происходит взрыв этнической энергии, и в короткие исторические сроки рождаются могучие империи персов, македонян, гуннов, арабов, монголов, тюрков и т. д. Но они же — прекрасный пример победы энтропийных процессов, приведших к быстрому затуханию (рассеиванию) сил еще недавно успешных этносов и крушению созданных ими государств.

Практически любое развитие со временем сталкивается с проблемой энтропии. Затраты на обеспечение роста начинают постепенно уравниваться с отдачей. Если не происходит качественного скачка на новый уровень жизнедеятельности с иным типом энергозатрат, то начинается угасание темпов развития и постепенно система переходит в режим гомеостаза (равновесия), который по сравнению с прежними успехами является де- градационным и, в то же время, спасительным, явлением.

Гомеостаз — это модель выживания, только пассивная. Ее энерговоспроизводство «заточено» под окружающую среду. Данная система учитывает все факторы, благоприятствующие выживанию этносов, так и враждебные им. У такой системе нет потребности в обязательном развитии. Нет развития, нет и деградации, а есть бесконечное круговое застойное существование. В этом ее сила (большая устойчивость) и слабость (отсутствие предпосылок к прогрессу). В то же время, если появляются новые внешние факторы давления, то система может разрушиться, ибо ее энерговоспроизводство, в отличие от экспансионистов, не рассчитано на дополнительные нагрузки.

Иначе выстраиваются механизмы этноэнергетики у экспансионистов. В отличие от гомеостаза, находиться в состоянии равновесия этнос с разогретой этноэнергетикой не может. Внутренние силы распирают, подобно процессам в скорлупе яйца. Внешнее проявление этого процесса — агрессивные войны или революция.

Революция — это не «бессмысленный бунт», а выплеск энергии нации, силы которой слишком долго придавливалась, консервировались, пока внутреннее давление в социальном «котле» не превысило силу внешнего давления.

Народ со слабой энергетикой к революциям не способен. Революции — удел сильных. Поэтому часто после революции следует экономический и культурный подъем страны. Или начинается экспансия в форме войн. Нередко одно сочетается с другим. Другое дело, что правящему классу не следует доводить дело до революции, а искать рациональные пути использования накопленной силы. Сильный правящий класс так и поступает, старясь начать серьезные преобразования, нацеленные на выведение страны на более высокую орбиту политического и экономического влияния, которое полноценно задействует имеющиеся силы нации. Слабая элита пытается совладать с растущей пассионарностью достаточно примитивным способом — развязывает войну, которая должна «утилизировать» скопившуюся и тревожную для правящего класса энергию народа. Но так как слабая элита не в состоянии наладить эффективное управление боевыми действиями и работой тыла, то вооруженные силы терпят поражение. Это дает возможность оппозиционным элементам призвать к восстанию против власти. По этой схеме развивались события в царской России и Австро-Венгрии.

Такому социальному феномену как прогресс посвящена обширная литература, однако при этом мало осознается, что на прогресс способны только этносы с разогретой («пассионарной») этноэнергетикой. Тогда на авансцену выходят сильные лидеры, увлекающие за собой активную часть общества и заставляющие следовать за ними остальных. Эти лидеры ставят и добиваются крупных целей, меняя нередко ход истории. Остальные народы могут лишь заимствовать (чаще всего механически, не творчески) чужие достижения.

Но сколь бы ни велики были успехи экспансионистских народов, со временем «топливо» у них кончается, и начинается откат с занятых позиций. Причем, чем большие успехи, тем значителен откат. Таким образом, можно констатировать: деградация завязана на прогресс, являясь ее оборотной стороной, и тесно связана с этнической энергией.

Изучая историю, исследователи убедились в наличии печального цикла: тот или иной этнос способен на большие свершения, однако, достигнув зрелости, в обществе начинают развиваться деградационные процессы, завершающиеся переходом на более низкое качество. Непрерывного развития не удалось достигнуть ни одному народу. История — это сплошная цепь перерывов развития и откатов. На основе исторического опыта можно сделать вывод о наличии двух магистральных путях процесса деградации.

Первый связан с деградацией в среде правящей элиты, и если правящий класс не найдет способа свергнуть ее, то деградация охватывает правящий класс целиком. После чего остается ждать, пока государство не станет жертвой внешнего врага или внутреннего восстания.

Второй путь — это процесс разложения самого общества через гедонизм, постепенно понижающий этноэнергетику государства до последующего крушения.

Исследовавший культ наслаждений в древнем Риме Ж.-Н. Робер писал: «…во все века и все эпохи одно желание было для всех людей общим: желание счастья… Однако очень скоро стало понятно, что путей много, но все они не ведут в никуда и… счастье по-прежнему остается химерой… Самое большое, что допускали мудрые философы, — это возможность достижения интеллектуальной радости, душевного мира. К сожалению, познать эту интеллектуальную радость способны были лишь немногие… Другие, коих было большинство, пытались маскировать осознание собственной ущербности с помощью ощущения счастья. Поскольку человеку никогда не хватало рассудительности, чтобы не следовать собственным инстинктам, он полагал, что найдет счастье в непосредственном удовлетворении своих естественных потребностей… Скрывая отсутствие счастья, наслаждение отвлекает от его поисков с помощью обманчивой иллюзии его присутствия… Наслаждение, следовательно, является язвой, присущей всякой цивилизации, злом, принимаемым человеком за спасительное средство, но постепенно ведущим к вырождению» (Роббер Ж.-Н. Повседневная жизнь древнего Рима через призму наслаждений. — М., 2006. С. 9, 10).

Гедонизм набирает силу в разбогатевшем государстве. В основе гедонизма лежит простая формула: жизнь коротка — надо воспользоваться имеющимися возможностями. Когда отпадает надобность в ограничениях, возникает сектор экономики ориентированный на создание удовольствий. Культ удовольствий становится чрезвычайно выгодным видом предпринимательства. А против денег, как известно, защиты нет. Это тот таран, ломающий любые заграждения. Спрос рождает не только предложение на индустрию развлечений, но и «философию», оправдывающую гедонизм. Обращение к свободе является в ее арсенале одним из важнейших (о чем подробно пойдет речь ниже).

Оба эти пути сводятся к формуле: деградация — есть энтропия, сопровождающаяся разрушением этноэнергетики.

Деградация системы означает снижение ее способности к воспроизводству силы. Чтобы уравновесить ее расход и приход, системе приходится прибегать к редукции — уменьшению числа входящих в нее элементов и, соответственно, упрощению своих управленческих связей, снижению управленческой нагрузки. Именно этому подспудному желанию следовала московская делегация в Беловежской пуще, предложив ликвидировать Советский Союз. Но это дало лишь временное облегчение. Процесс снижения энерговоспроизводства толкает к дальнейшей редукции, которая переходит в новую антикачественную стадию — перманентную дряблость социального организма. Это как у стариков: с возрастом растет стремление к покою, снижаются требования к наполненности своей жизни, и так пока не наступает окончательное успокоение.

Социальная деградация иногда носит объективный характер. Известны случаи, когда оттесненные врагом племена, попадали в тяжелые природные условия и теряли часть накопленного культурного наследия. Но деградация может быть добровольной. Самое распространенное явление добровольной деградации среди людей — алкоголизм и наркомания.

Деградация может проявляться как побочный продукт социальной деятельности, не затрагивающий ядра общества, а может сложиться в систему. Самоорганизация — непременное свойство развившейся системы. Когда деградация набирает силу, она становится системной и тоже обретает свойства самоорганизации, и стремится к обретению устойчивости. Деградация начинает жить по своим энергетическим принципам — жить энергией распада. И тогда остановить процесс саморазрушения становится невозможным.

И последнее соображение. Социальная деградация не может идти «вообще». Как болезнь она имеет своих распространителей, она порождает своих носителей. Энергия распада толкает их верх, блокируя при этом созидательные элементы.

1.3.1. Попутные замечания

В свое время нашумел фильм-трилогия «Матрица». Дискуссия выглядела весьма надуманной. По сюжету некий внешний разум придумал систему тотального контроля над людьми, поместив их в виртуальную реальность, где они чувствовали себя если ни счастливыми, то существовали вполне комфортно. Надуманность споров состояла в том, что в фильме ясно показано, что как раз «реальный мир» хакеров во главе с их предводителем Нео и есть фикция. Именно они сотворили компьютерный мир-игру, в котором персонажи могли перемещаться по телефонным проводам, драться, попирая закон гравитации (зависать в воздухе, бегать по стене) и легко уклоняться от пуль. В фильме продемонстрировано, как это делается: прежде чем уйти в «реальный мир», хакеры подключали свой мозг к компьютеру. Получается, не фантастический Архитектор, а предводитель хакеров Нео контролировал сознание своих подопечных! Для этого он и объявил подлинный мир иллюзорным, предложив вместо него сетевой (и игровой) мир под названием «Матрица». Но фильм выстроен так, что логика зрителей выворачивается: очевидное становится не очевидным, а обманка воспринимается как реальность. Задача такой логики — видеть то, чего нет, и не видеть (игнорировать) то, что очевидно. Эту ситуацию ныне называют постмодернизмом.

Один из отцов перевернутой логики французский философ Ж. Бодрийяр объявил реальную жизнь «утерянной», вместо нее выдумывается новая реальность, для чего необходимо снять своеобразную копию с утерянного оригинала. Такую копию он назвал симулякром. Название прижилось.

(Стоит отметить, что Франция весь XX век являлась родиной многих весьма специфических философско-культурных теорий, становившихся модным — дадаизма, кубизма, экзистенциализма… Правда, все они быстро сходили на нет.)

Итак, для мира симулякров реальность — фикция Людям только кажется, что они живут, а на деле живут, укутанные в информационные коконы, ими манипулируют сильные мира сего. Само по себе такой посыл верен и он давно разрабатывается социальными критиками самых политических направлений. Традиция такой критики восходит к теориям отчуждения Гегеля и Маркса. И вывод Бодрийяра и его последователей тоже не нов: надобно взорвать эту псевдореальность. И взрывают и убивают «по идейным» соображениям, а почему бы и нет, раз реальность фикция, и надо звать живых вырваться из коконов? Объявим войну лейтенантам Смитам!

Конечно, Бодрийяр к преступлениям не звал, наоборот, сознавая такую опасность, доказывал тщету террористических усилий. Однако Маркс тоже предостерегал против казарменного коммунизма, но именно под знаменем марксизма Сталин, Мао, Пол Пот и Ким Ир Сен построили в своих странах казарменный «коммунизм». Логика учения в обществе «пролетарской диктатуры» вела к антилогике, как реальности, в которой марксизм становился симулякром.

Прежде чем объявлять мир «фикцией», который надобно заменить Нео новой реальностью, стоит подумать, кто воспользуется такой философией? (В частности, стоило бы подумать, кем бы стал вожак хакеров Нео в случае его победы? Не новым ли диктатором?). Известно, что дорога в ад вымощена благими намерениями. И «благие теоретики», а равно практики, имеют непосредственное отношение к теме деградации: воюя с «неправильной» реальностью, творится новая, которая часто оказывается тупиковой. И эта реальность оказывается питательной средой для личностей, играющих на понижение этноэнергетики народа и общества. Таких людей будем называть деградантами.

У Л. Гумилева пассионарии — носители энергетической мощи этноса, а субпассионарии, как слабые индивиды, ее растрачивают. На деле деграданты обладают немалой силой, иначе они не смогли бы сокрушать государства изнутри. Пусть их сила деструктивна, но все равно это Сила! Что она собой представляет?

1.3.2. Личность и психология деграданта в сопоставлении с пассионарием

О том, что в обществе могут набрать силу элементы его разлагающие, было замечено еще в древности. Гумилев саркастически назвал таких людей "жизнелюбами", «…поскольку они являются особями нового склада, (то) создают свой императив: "Будь таким, как мы", т. е. не стремись ни к чему такому, чего нельзя было бы съесть или выпить…жизнелюбы умеют только паразитировать на жирном теле объевшегося за время "цивилизации" народа. Сами они не могут ни создать, ни сохранить. Они разъедают тело народа, как клетки раковой опухоли организм человека, но, победив, т. е. умертвив соперника, они гибнут сами» (Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. М., 1989. С. 419).

Собственно обществом (в отличие от населения) следует называть ту часть народа, которая хранит и цивилизиционно-культурный код и развивает на его основе материальную и духовную культуру. Если общество разрушается, деградирует, то социум превращается в народонаселение, и в этом качестве может существовать длительное историческое время, но без способности к прогрессу. Срок такой жизни, похоже, зависит от накопленного во время взлета культурного багажа. Чем «толще» слой, тем дольше проедание. Хотя, надо признать, что скорость течения деградационных процессов — открытая проблема. Это как в химии: в разных веществах — разная скорость тления. Одно ясно: деградация в обществе идет через людей, а в природе нет ничего сложнее, чем Человек. Поэтому проблема деградации одновременно сочетает в себе политический, экономический, культурный и психологический аспекты — все то, что можно объять понятием «социология».

Во времена, когда социологии как науки не было, зеркалом социальных процессов являлась литература. Онегин и Печорин — это пассионарный (энергетически заряженный) тип личности, но не имеющий значимой, мобилизующей цели в жизни. Андрей Болконский — пассионарий, имевший ложную мобилизующую цель. А вот Обломов и обитатели чеховских дворянских усадеб — личности, не способные делать дело, даже если бы перед ними стояла значимая цель (а она стояла, хотя бы цель не разориться и спасти источник своего существования). Эволюция дворянских литературных типов от начала XIX и к веку XX вполне показательна для иллюстрации хода энтропийных процессов в правящем классе России. Свержение дворянской монархии в марте 1917 году стало закономерным завершением этого процесса.

Но чеховские персонажи — это пассивные деграданты, личности с угасшей энергетикой, живущие скорее по инерции. Если б дело ограничивалось таким типом индивидов, то проблема деградации намного упростилась бы. Процесс описывался бы понятным природным циклом: молодость-зрелость-старость-дряхлость. И такого рода описаний жизнедеятельности государства и общества создано немало. Однако схемы получились чересчур прямолинейными по сравнению с жизнью. К тому же не удавалось объяснить механизм социального старения. С чего это вдруг еще недавно пышущее здоровьем и силой государство вдруг начинало хиреть и разваливаться? Потому что «старость» наступила? Но почему сейчас, а не позже? Непонятно. Недаром с античности был популярен жанр биографий исторических деятелей. Слишком многое зависело от индивидуальных качеств правителей, военачальников, политиков. С ними связывался расцвет государств и упадок. Они, в сущности, были индикаторами состояния общества и этноса. По Наполеону, Цезарю и Александру Македонскому можно судить о самом народе.

Одно время казалось, что, раз дело в правителях, то демократия — лучшее средство против слабой власти, ибо позволяет избавляться от неумелых управленцев, не дожидаясь их смерти, как при монархическом режиме. Но та же античность продемонстрировала иное: деградации подвержена и демократия. И этот политический строй на каком-то этапе также становится беззащитен перед деградантами.

Так кто они — деграданты? Что ими движет?

Можно различить две основные группы: 1) ориентированные на расширение рамок личной «свободы» до бесконечности, в следствии чего возникает угроза социальной катастрофы, и 2) деграданты, использующие традиционные институты для своей деятельности.

У деградантных «борцов за свободу» вполне привлекательные лозунги. На деле же за ними кроется стремление к освобождению и, главное, узакониванию в глазах общества своего подполья — того уровня сознания, которое психиатры отнесли к «подсознательному», «бессознательному», «первобытному», «животному» в человеческой личности. О снятии запретов как способе борьбы с неврозами толковали многие известные ученые и интеллектуалы, в том числе ссылаясь на Ф. Ницше и 3. Фрейда.

По существу, истинное желание таких личностей — возвести скотство в норму, как природное «негреховное» естество («что естественно, то не безобразно»). Пример тому деятельность маркиза де Сада и его поклонников, видящих в его писаниях особый вклад в культуру. Но развитие цивилизации шло не через «естество», а, наоборот, через формирование морали, а мораль не может существовать без запретов и ограничений. В животном мире нет понятия инцеста, гомосексуализма, убийства и вообще понятия преступления. Если крокодил убивает своих детенышей, а лев — выводок своего брата в борьбе за лидерство в прайде — то это не есть преступление, а подчинение инстинктам. Но человек стал человеком, когда преодолел животные инстинкты и сформулировал иные правила поведения. Отказ от них есть скатывания на доцивилизованный уровень. Поэтому индивиды, подрывающие основы культуры — деграданты.

Деградантом пропагандируется вседозволенность: «всё можно, что хочется, и нельзя осуждать тех, кто дозволяет себе то, что им хочется». Это принципы разрушения, хотя они объявляются принципами свободы.

Глубинная задача деграданта — растление общества. Поэтому он не остановится на каком-то одном рубеже, а будет ратовать за все новые и новые послабления от норм морали вплоть до полного снятия моральных запретов.

Но почему нельзя выстроить цивилизацию на основе «природных инстинктов»? Зачем нужны запреты и моральные регуляторы?

Да, можно жить в норах и пещерах, питаться в сыром виде тем, что дает природа. Но цивилизация преодолевает природную среду и создает искусственную среду обитания. В итоге искусственная среда формирует нового — цивилизованного — человека как социальный, а не только биологический тип. Безусловно, это отчуждение от природы наряду с огромными преимуществами породило свои проблемы, над решением которых люди бьются со времен формирования первых цивилизаций. Но попытка решить их самым простым и «очевидным» способом — снятием запретов, ведет к разрушению основ жизнедеятельности общества. Потому запреты в древних обществах табуировались, объявлялись священными, и все главные религиозные книги — Веды, Библия. Коран — содержат в себе запретительные предписания.

Сохранение равновесия между биологическим и социальным в человеке, смягчение существующего антагонизма — задача, не имеющая легкого и однозначного решения. И попытка упростить ее — путь к деградации.

В химии есть понятие автокатализа, когда в веществе накапливаются катализаторы, ускоряющие реакцию разложения. Этот описание применимо и к деградантам.

Деградантом можно быть независимо от образования, социального положения, размеров дохода и т. д. Деградантами могут быть умные, образованные и талантливые люди. Но всех их объединяет одно качество — это индивиды, в силу своих вкусовых политических, идеологических предпочтений или из-за материальной выгоды, понижающие энергетику этноса. Возможности у всех разные. У пьяницы, домашнего тирана они мизерные, а у руководителя государства или «властителя дум» на культурной ниве — большие. Смогут ли они в совокупности добиться значимых успехов, зависит от морального здоровья нации и действенного противодействия здоровых сил общества, особенно в условиях мощного демагогического прессинга.

Наиболее опасный деградант в политической жизни — управленец. Типичным деградантом был германский кайзер Вильгельм II. Свою государственную жизнь он, в сущности, посвятил делу уничтожения германской империи. Приняв государство в великолепном состоянии, вся его дальнейшая политика проводилась так, чтобы восстановить против Германии как можно больше великих держав. К началу своего царствования Берлин был на ножах с Францией, но в союзниках имел Австрию, Россию, Италию. Англия была нейтральной. За полтора десятка лет кайзер сделал врагами рейха Россию и Англию (причем британское правительство дважды предлагало урегулировать разногласия, в том числе заключить договор о дружбе). Своими неуклюжими действиями он толкнул их на союз с Парижем, а союзная прежде Италия повернула в сторону Франции. Своеобразным крещендо усилий кайзера по созданию врагов явилось специальное послание в адрес правительства Мексики в 1916 году («нота Циммермана»), в которой предлагалось начать войну с США. Американцы перехватили и опубликовали депешу, что стало окончательным аргументом в пользу вступления Америки в войну против Германии. Чтобы оценить трудность вовлечения США в войну, следует иметь в виду, что Соединенные Штаты были государством с вековой традицией нейтралитета. Первый президент Дж. Вашингтон завещал держаться от европейских разборок подальше. Но кайзер сумел сделать невозможное!

Именно вопиющей неэффективностью деградантный тип управленца отличается от пассионария, двигающее государство и общество вперед, несмотря на огромное число препятствий. Таковым был Петр I, Дж. Вашингтон и Фридрих II. Это были не «голубые ангелы», а люди, способные делать ошибки, терпеть поражения, но, в конечном счете, они добивались своих целей и оставляли после себя могучее, хотя зачастую и противоречивое наследие. Однако оно вполне могло служить и служило в качестве образца для последующих поколений. Созданная ими система затем успешно работала в течение многих десятилетий.

Между этими полюсами находится большинство управленцев. Они способны сохранять и приумножать существующее в рамках условий и целей им поставленных. Соотношение между этими группами, в сущности, определяет вектор эволюции государства и народа.

История с Вильгельмом II показывает, какие беды может принести стране человек с апломбом, решивший, что знает, как надо делать и, невзирая на все советы и предостережения, проводящий свой гибельный курс. В сущности, деградант-управленец — это человек, нарушивший меру своих возможностей и при этом способный достигать своих разрушительных целей. Такие возможности дает власть, тем более власть огромная, какая бывает у самодержцев и у несменяемых выборным путем руководителей государства. Например, показавший себя неплохим руководителем среднего звена чиновник становится Главным Начальником, то могут начинаться проблемы, заканчивающиеся развалом работы вверенной ему структуры. Причина провала состоит в том, что на прежнем месте он проявил себя как прекрасный исполнитель, а на новом он должен сам формулировать задачи перед подчиненными, разрабатывать стратегию действий, то есть быть тем, кого ныне зовут креативщиком. Именно в этом заключается провал деятельности на посту главы государства Н. С. Хрущева,

М. С. Горбачева и его команды (Н. И. Рыжкова, Е. К. Лигачева). Они были хорошими исполнителями, но, получив свободу действий, оказались никудышными творцами. Зато великие государственные деятели всегда являют собой сочетание креативности и способности исполнять задуманное до конца.

Деградант — это, прежде всего, тип мышления (а значит, и поведения). Часто деградант ориентирован на условия жизни максимально свободных от борьбы, на комфортное существование. В итоге, это ведет к потере исторической будущности системы (государственной, этнической). Возьмем литературный пример. Владельцы усадеб в пьесах А. П. Чехова («Вишневый сад», «Дядя Ваня») — милые люди. У них есть лишь одно сильно выраженное отрицательное качество — атрофирована способность к эффективным действиям. В итоге, они обречены потерять свои поместья и бесславно сойти со сцены истории.

Типичный деградант Обломов в одноименном романе И. Гончарова. Этот герой — милейший и добрейший человек. Он вызывает симпатию у читателей (и зрителей фильма Н. Михалкова). Но при этом Обломов — социальный паразит, объедающий и разоряющий своих крестьян. Он лишает крестьян (а это сотни людей) перспективы и смысла их труда. Это означает, что не надо воспринимать деграданта, как отрицательного в личностном плане человека, в этом случае блокировать деятельность (или бездеятельность) деграданта не представляло бы труда. В том-то и дело, что бороться с такими индивидами затруднительно, особенно если они хорошо освоили премудрости демагогии. А златоустов среди деградантов много, и они могут заговорить или поставить в тупик софистикой любого.

Есть выражение: понять, значит простить. Поэтому в кино и на подмостках театра чеховским деградантам сочувствуют и режиссер, и актеры, и зрители, и вызывают неодобрение «злые» люди, лишающие милых усадьбовладельцев их имущества. Несколько труднее понять (и простить) деграданта, который спускает (или опускает) не поместье, а государство, поскольку в этом случае страдают миллионы безвинных. Но и тогда всегда находятся историки, пытающиеся обелить таких правителей ссылками на «сложные обстоятельства», а некоторые из таких государственных деятелей даже получают статус мучеников (если погибают на плахе или от пули).

При всем многообразии индивидуальностей, какие наиболее черты характерны для деградантов?

Во-первых, это склонность к редукции (упрощению) имеющихся проблем. Например, Советский Союз был распущен по принципу «нет государства — нет проблемы», хотя на деле эти проблемы были «делегированы» новообразованным государствам. Немудрено, что в 1990-е гг. стали высказываться предложения о «сокращении» России, как слишком большой для управления страны. Та же стратегия проводилась в сфере экономики: если в какой-то отрасли существовали сложные проблемы, то предлагалось ее ликвидировать, как неконкурентоспособную по принципу «нет отрасли — нет проблемы». На деле же проблема неэффективного управления никуда не девается, а переносится в другие сектора национального хозяйства. Поэтому, несмотря на серьезное сокращение территории государства, ее населения, индустрии, мы видим те же проблемы управления, что были и прежде, включая царский период.

Во-вторых, слабая энергетика, проявляющая себя как «слабая воля». Известно, что психологический момент играет огромную роль в спорте. Порой настрой полновесно компенсирует прорехи в подготовки спортсменов. Так было во время турне московского «Динамо» по Англии в 1945 году, когда, в общем-то средняя по европейским меркам футбольная команда, блистательно обыграла лучшие английские клубы. Так было в 1980 — «афганском» — году, когда студенческая команда США на олимпийских играх совершенно неожиданно в великолепном стиле обыграла намного более сильную команду СССР. И таких примеров в мировом спорте множество. Болельщики и руководство страны понимают значение таких психологических успехов, поэтому победа российской сборной по хоккею на чемпионате мира в 2008 г. после многолетнего перерыва была воспринята как долгожданное возрождение национального духа. Да, профессиональный спорт — удел сильных людей, но если ограничиться любованием спортивных успехов, то это сведется к имитации национальной воли. Победы советских хоккеистов не спасли Советский Союз от поражения. По-настоящему государственная воля и состояние национальной энергетики проявляются в экономике и науке. Когда после победы российских хоккеистов или гимнасток раздаются громкие голоса в пользу сворачивания отечественного автомобилестроения, то это свидетельствует о том, что успехи в спорте мало повлияли на процессы затухания воли в обществе.

Россия с ее огромными богатствами позволяет управленцам тренироваться на ней достаточно долгое время по принципу «миллионом больше, миллиардом меньше — в итоге прибыток». Резервы (природные, человеческие, интеллектуальные) покрывают недостачу. Поэтому в России не сложились четкие критерии, отличающие эффективного управленца от деграданта. Понять, чем один государственный деятель хорош, а другой плох, весьма затруднительно. Споры кипят десятками лет, но разрешить их так и не удается. Обычно все решается вкусовыми предпочтениями и политической конъюнктурой.

Деграданты всегда подведут «теоретическую» базу под свою деятельность. Свои провалы они объяснят доставшимся им тяжелым наследством, внешними обстоятельствами и т. п. Они, в отличие от пассионария, никогда не возьмут на себя ответственность за неудачу. Причина в том, что пассионарий способен исправить положение, сколь тяжелым оно бы ни было, а деградант лишь усугубит ситуацию.

Разница между пассионарием и деградантом можно пояснить на простом примере. Когда критикуют действия великих личностей, то нетрудно заметить, что ошибки пассионариев и деградантов разного качества. Наполеон допустил просчет, затеяв кампанию против России, или когда вместо пенсионного существования на острове Эльба, дерзнул вновь стать императором Франции. Но поражения явили трагизм Бородино и Ватерлоо, увековеченные в романах, стихах, фильмах и картинах, в то время как деградант сливает «империю» без малейшего намека на достойный пример для потомков.

Как появляются деграданты? Почему и при каких исторических обстоятельствах общество идет за ними?

В случае с монархией ситуация понятна: монарх получает власть по праву рождения, и убрать с трона законным путем не представляется возможным, даже если он явно плохой правитель. Сколько царств погибло оттого, что «богоизбранный» оказался не способным организовать сопротивление врагу, или своей неразумной политикой доводил подданных до мятежа. Иное положение в демократических государствах. Там правительство смещается путем выборов. Этот механизм, казалось бы, должен служить надежной преградой для проникновения в элиту деградантов. Однако история демократических государств показывает, что демократия — самая недолго живущая форма политической организации. В древности она существовала лишь в нескольких государствах Средиземного моря, и известна, прежде всего, по культурным и политическим успехам Греции и Рима (к демократическим государствам относились еще Карфаген и города Финикии). После гибели античности, демократия возродилась лишь спустя тысячу лет и опять в относительно небольшом по размерам регионе Западной Европы. Правда, затем демократия широко распространилась по планете. Но следует учесть, что история ее нынешней гегемонии насчитывает всего пару веков, что по историческим меркам немного, тогда как монархии и деспотии существуют тысячелетия и исчезать не собираются. А вот у демократии уже вырисовываются крупные системные проблемы, причем того же типа, что и с античностью (там демократия продержалась около трех веков и выродилась в авторитарную власть). Главная проблема — это перерождение демократии в охлократию, когда, перефразируя строки из песни А. Макаревича, «каждый идиот имеет право на то, что слева и то что справа». Об этой напасти писал еще Аристотель, и эта закономерность начинает просматриваться и в наше время.

Демократии быстро достигают больших экономических успехов. Сам характер строя предполагает рост жизненного уровня всех избирателей, ибо в этом залог социального мира гражданского общества. Сначала это радует, потом начинают открываться негативные моменты столь, безусловно, прогрессивного процесса. У богатых демократических государств возникает серьезная опасность снижения национального энерговоспроизводства до кризисного — энтропийного — уровня. Имя этого негатива — социальный паразитизм. Он проявляется в разных формах, в том числе в форме гедонизма. Когда гедонизм набирает силу, то пассионариев начинают вытеснять деграданты. На них возникает спрос, чтобы заполнить разрыв между большим объемом управленческих задач, доставшихся от пассионарного периода, и снизившимся энергопроизводством нации. Их управление сводится к приведению системы к новым, упрощенным, возможностям. Начинается сброс ставшего неподъемным «имперского» груза, который раньше нести было не трудно. Начинается сужение фронта управленческих задач, но при непременном условии — сохранять привычный уровень потребления! «Хлеба и зрелищ!» — вот что должна обеспечить угасающая демократия своим гражданам, чтобы те не возмущались. А это то поле, на котором играют деграданты. Их объективная задача превратить общество в «стадо», обуреваемое простыми инстинктами, которые легко удовлетворять. Тут очень пригождается 3. Фрейд с его теориями психологического подполья в человеке. Мол, надо вытащить фрейдистские комплексы на свет и легализовать их. Потому вдруг так громко заявила о себе тема гомосексуализма. Людей с нарушенным хромосомным составом немного, вряд ли больше одного процента (если, конечно, не начался процесс биологического вырождения этноса), но о них говорится так шумно, эта тема раскручивается так мощно, будто проблема гомосексуализма касается большинства мужчин. А когда будет исчерпана эта тема, то всплывут другие: вопросы: инцеста (контрацептивы исключают зачатие, так почему близким родственникам нельзя любить друг друга?), педофилии (дети ныне взрослеют рано, так почему им нельзя со взрослыми…?) и т. д. Все это будет подаваться в обертке борьбы за свободу личности, за гуманизм, на право иметь право «на то, что слева и то, что справа» и пр.

Для общества опасно возрастание влияния гедонистов и деградантов как разрушителей этноэнергетики нации. Гедонисты пропагандируют философию жизни как цепи удовольствий. Деграданта исповедуют капитулянтство перед внешними и внутренними проблемами как способ приспособления к имеющимся системным сложностям, решить которые они не в состоянии. Под этот уровень подверстывают не только экономику, уровень государственного управления, но и культуру. К ней тоже резко снижаются требования. Достаточно посмотреть фильмы и почитать художественную литературу «деградантных» периодов любой страны и отчетливо станет видно объединяющее их качество: тяга к социальным маргиналам, к негативу, к патологии или, если сказать жестче — тяга к дерьмецу. Они «конституируют» эту консистенцию, как экстракт свободы, что тоже понятно: деградантов закономерно тянет к вырожденцам и вырожденчеству.

Деградант способен активно пробиваться во власть, но, достигнув цели, быстро осознает, что имеющиеся задачи ему не по плечу. В нормальной обстановке такие индивиды оттесняются личностями пассионарного плана или просто профессионалами, и они занимают в обществе место соразмерное их способностям. Иная ситуация складывается, когда энерговоспроизводство народа не в состоянии обеспечить социум необходимым числом пассионарных личностей. Это открывает путь к доминированию энергетически слабых индивидов. Придя к власти, им ничего не остается делать, как только начать процесс редукции, чтобы совладеть с имеющимися проблемами. В этом и заключается отгадка «перестройки» СССР и последующих «реформ» в постсоветской России. Так сказать, делали, что могли и получили то, что сумели сделать.

Российские деграданты легко нашли выход из незавидного положения. Когда возникают экономические и управленческие проблемы, да еще неожиданные и к тому же с малопонятной природой своего происхождения, то сразу предлагается выход — реформы. Реформирование — «все- обьясняющее» слово, за которым можно скрыть непонимание происходящего. Предложение начать реформы — способ снять с себя ответственность. Реформы легко начать, но, подобно ремонту в квартире, трудно закончить. Хлипкий результат реформирования всегда можно свалить на объективные обстоятельства. Впрочем, нередко и этого не требуется. Обычно к концу реформирования забывается, с какими целями они начинались. «Реформы», особенно длительные по времени — благоприятная среда для демагогов и деградантов.

Итак, общее правило демократии, а также правящего класса традиционного (авторитарного) государства — с возрастанием «сытости» растет влияние деградантов. Их объективная задача — устранить препятствия для воцарения жизни «в свое удовольствие». Для этого разрушается все, что требует серьезных усилий, в том числе устраняются те качества, которые предполагают определенную степень мобилизованности общества для конкурентной борьбы, его способность аккумулировать силы. Они целенаправленно выводят страну на уровень, который по силам деградантам.

Размобилизованность — «идеал» деграданта. К ней они стремятся подсознательно, но целеустремленно. В итоге получается рыхлый, разбалансированный социум, теряющий способность эффективно противостоять внешним и внутренним угрозам, капитулирующий перед ними ради сохранения спокойной, сытой, безмятежной жизни. Поэтому, если будет предложено, чтобы Россия сконцентрировалась и начала экономическое

наступление в сфере производства товаров с высокой добавленной стоимостью, например, в автомобилестроении и электронике, то обязательно последуют «убедительные» и проникновенные рассуждения о том, как это дорого, трудно и не обязательно, что есть более легкие пути использования возможностей страны. В России эта позиция нашла свое выражение в «теории естественных конкурентных преимуществ», активно пропагандируемой в 2000-е годы. Такими «преимуществами» считалось добыча и продажа сырья на «инновационной» основе. Это все равно, если бы спортсмены и тренеры в период подготовки к Олимпийским играм рассказывали, как трудно завоевать медали и, по большому счету, не очень-то и нужно, ибо есть внутрироссийские соревнования, где также дают медали. Понятно, что такая команда олимпийские награды не завоюет. Фактически данная «теория» служит основанием для уклонения от соперничества, хотя на словах все за то, чтобы развивать конкуренция. Но это конкуренция «не бей лежачего».

В Западной Европе, США и России давно обозначилась тенденция саморазрушения цивилизации. Причем она достигла такого уровня, что социальное и техническое созидание автоматически включает момент саморазрушения. Обществом ощущается негативная тенденция, предпринимаются оздоровительные меры, но они недостаточны. Необходимо более глубокое знание причин деградации.

Все знают, сколь важно сохранять конкурентоспособность экономики, но точно также необходимо осознавать важность сохранения и поддержания высокого качества этноэнергетики. Состояние государства определяется не размерами природных богатств, а состоянием национальной энергетики.