Глава двадцать пятая

Когда жена предложила Мыльному Моллою пойти к лорду Кейкбреду и пропустить по рюмочке, тот нехотя отказался. Он любил портвейн, однако берег фигуру, а потому остался сидеть на стуле, положив ноги на подоконник, и закурил сигару.

Ветерок из потемневшего сада приятно овевал его чело, и мистер Моллой был бы вполне счастлив, если б не одна досадная мелочь. Его старый друг, Шимп Твист (которому, между прочим, отвели отдельную комнату) выбрал именно это время, чтобы прийти и составить ему компанию.

Его веские доводы исправили маленькое недоразумение, вызванное излишней горячностью Долли, но исправили не вполне. Некоторая холодность сохранялась. Это стало еще заметнее, когда Шимп Твист принялся бубнить себе под нос, (словно Шекспировский персонаж, которых так не одобрял лорд Аффенхем), что бывают же люди с черной душой, которым место — в дымоходе. Имен он не называл, но Мыльный без труда понял, о ком речь. Все удовольствие от сигары было испорчено. Он обрадовался, когда открылась дверь и вошла Долли.

Заметив Шимпа, она на мгновение огорчилась не меньше Мыльного. В буфетной произошло нечто очень важное, и Долли предпочла бы сообщить это мужу с глазу на глаз. Тут ей пришло в голову, что в будущем плане отыщется место для Шимпа. Она переборола желание спросить, какого черта он торчит здесь, как пень. Бывают обстоятельства, в которых есть толк даже от Шимпа Твиста.

Именно такие обстоятельства возникли в результате визита Долли к лорду Аффенхему. Их разговор пробудил в ней творческую жилку. Всю дорогу по коридору, через обитую зеленым сукном дверь и дальше по лестнице она составляла план, который нравился ей все больше и больше. Оставалось лишь посвятить в него своих помощников и сподручных.

Мыльный не преминул заметить оживление на любимом лице; блеск обожаемых глаз также не ускользнул от его внимания. Впрочем, он не сумел оценить их значимость и, приписав феномен чисто телесным причинам, решил, что портвейн лорда Кейкбреда, видать, и впрямь хорош, если так быстро оказал столь сильное действие. Он вспомнил, что сам не захотел присоединиться к пирушке, и на миг его пронзила острая печаль о несбывшемся.

— Что-то ты раздухарилась, киска, — сказал он. Шимп тоже это заметил и, приостановив монолог, кисло поздоровался с Долли. Его оскорбляла подобная радость в женщине, по чьей вине он столько претерпел. Шимп предпочел бы вовсе не видеть Долли, а уж если видеть, то с больным зубом или сразу после того, как ее переехал грузовик.

— Еще бы не раздухариться, пупсик, — сказала Долли. — Угадай с трех раз, что произошло.

Слова ее были загадочны, но особенная, трепетная живость придавала им глубокий смысл. Шимп Твист, который сидел, упершись локтями в колени и поддерживая ладонями подбородок, резко выпрямился и затрясся, как бланманже. Мыльный, качавшийся на стуле, качнулся чуть сильнее и имел неприятность сильно треснуться затылком.

Однако в такие минуты он умел презирать боль. Он даже не потер ушибленное место. Лежа на ковре, он большими глазами таращился на жену.

— Неужели?..

— Да! Раскололся!

— Лорд Кейкбред?

— Он самый.

— Выложил, где стекляшки?

— Да. Всего лишь эту малость.

— Ну!

— Еще бы не ну!

— Пусть весь мир слышит, как я скажу «Ну»! — Мыльный Моллой, встав, прижал Долли к груди. — Киска, ты — блеск. Ты — чудо. Ты — молодчина.

— Если честно, я сама себе нравлюсь, — сказала Долли, вынимая помаду и подкрашивая губы, которые смазал муж.

Есть неприятный тип людей, которых раздражает вид любящих супругов. Шимп Твист принадлежал к этому типу. Мыльный стоял, обхватив Долли за талию, а Долли, подводя губы, положила голову Мыльному на манишку. Шимп и не пытался скрыть, что ему тошно на них смотреть.

— Все, хватит, — проворчал он. — Довольно лизаться, давайте лучше к делу. Так он, значит, выложил тебе, где стекляшки?

— Я сказала.

— Слышал. Полагаю, они все же у него в спальне, и я должен туда лезть?

Не было никаких сомнений, что это сказано с ехидством. Мыльному стало больно, что Шимп ворошит прошлое. Как говорится, кто старое помянет…

— Брось, Шимп, — сказал он. — Это не разговор.

Долли больше оскорбилась, чем расстроилась. Она убрала помаду, вскинула голову и грозно посмотрела на Шимпа.

— Когда-нибудь, — процедила она, — я прибью тебя, Шимп Твист, и прибью хорошенько.

— Ну, киска! — взмолился миролюбивый мистер Моллой.

— А чего он сидит и отпускает мерзкие шуточки, чем скакать и прыгать от радости? — резонно ответила Долли.

Ее укор не достиг цели. Щеки Шимпа Твиста не залил румянец стыда. Шимп дал ясно понять, что настроен не радостно, а скептически.

— Не верю, что он рассказал тебе про стекляшки, — объявил он, неприятно топорща усы. — Просто ты собралась отколоть очередной номер.

Все женское в Долли загорелось в ее глазах.

— Он правда сказал мне, где стекляшки. Во всяком случае…

Шимп хохотнул и с ехидцей повторил последние три слова. Даже мистер Моллой пошатнулся в своей уверенности.

— Что значит «во всяком случае»? — с тревогой переспросил он.

— Ну, ясное дело, он не выложил мне это на блюдечке. Не такой осел. Вот как все было. Я вошла, он сидит, чирикает с белобрысым. Белобрысый как увидел меня, сразу слинял, а лорд Кейкбред стал разливать портвейн. Ну, я вижу, что он лыбится, как не знаю что, и спрашиваю: «Что, папаша, радость привалила? Никак кто-то оставил вам наследство?» Он говорит: «Вроде того, дорогая, вроде того». А потом говорит, что весь извелся, потому что спрятал одну ценную вещь и забыл, где, а сейчас вспомнил, что она в кабинете у миссис Корк. И что он собирается туда после обеда, как только начнется лекция.

Тревога сошла с лица мистера Моллоя.

— Он наверняка говорил про стекляшки.

— Конечно, про стекляшки. Про что еще? Ясное дело, я не спросила, что такое он спрятал. Я просто сказала: «Правда? Ну и отлично», и он опять налил по маленькой.

У мистера Твиста, скептика, остался еще один вопрос.

— Где именно в гостиной?

Долли даже не попыталась скрыть раздражение. Шимп Твист ее допек.

— Слушай, — отвечала она. — Если ты хочешь знать, дал ли он мне письменные указания, карту с крестиком, свору ищеек и чемодан, чтобы уложить стекляшки, так вот, не дал. Но они в кабинете, и он идет туда сразу после обеда, а значит, стекляшки у нас в кармане. Осталось только его подкараулить. Ты, Мыльный, станешь под окном, и как только он достанет стекляшки, выйдешь и остановишь его.

Никакой приказ главнокомандующего не мог быть изложен четче. Красивый лоб мистера Моллоя нахмурился отнюдь не от непонимания.

— Я? — мрачно переспросил он.

— Конечно. Мы с Шимпом будем заняты в другом месте.

Мистер Моллой оставался в мрачном раздумье.

— Остановлю его?

— Ага.

— Как?

Долли выдвинула ящик туалетного столика и вынула вполне внушительный пистолет.

— Держи. Вот он, старый уравнитель.

Во взгляде ее мужа, остановившемся на смертельном орудии, мешались ужас и изумление. Он смотрел на пистолет не просто как на ядовитую змею, но как на змею, с которой ему предложили познакомиться. В своей неприязни к решительным действиям Мыльный Моллой напоминал Лайонела Грина.

— Я не знал, киска, что у тебя есть пистолет.

— Конечно, есть. Всегда ношу при себе. Не знаешь, когда пригодится. Клади в карман.

Мистер Моллой подчинился, но по-прежнему мрачно. Он честно признал, что не любит пушек. Практичная Долли заверила, что любви тут не требуется.

— Просто ткнешь им старикану в живот, — сказала она. — Это нетрудно.

Мыльный вынужден был признать, что технически это совсем просто. Живот лорда Аффенхема — достаточно большая мишень. Однако у него осталось еще одно возражение.

— А что я скажу?

— Скажешь: «Руки!».

Мистер Моллой весь сжался.

— Не могу, — сказал он. — Очень уж глупо звучит.

— Тогда просто наставь на него пушку. Он сам поймет.

— Ладно, ладно, — сказал мистер Моллой все с тем же несчастным видом. — Ладно, киска, если ты считаешь, что так нужно. И все-таки, лучше бы ты попросила меня продать нефтяные акции. А что будет делать Шимп?

— Шимп будет удерживать народ в гостиной, чтобы тебя не скрутили.

Мистер Твист оказался куда решительнее мистера Моллоя. Он без возражений встал и протянул руку.

— Отлично, — сказал он. — Давай пушку.

— Больше нет. Что у меня, по-твоему, тир? — спросила Долли.

— Чем же мне их удерживать?

— Ничем. Сунь палец в карман, пусть думают, что там у тебя кольт. Что ты так смотришь?

Шимп объяснил, что смотрит так, потому что весь план представляется ему совершенно дурацким.

— Говоришь, палец в карман?

— А что? Эти зануды и не пикнут.

— Да? А как насчет Корки?

— Ты боишься женщины?

— Я боюсь этой женщины, — решительно отвечал мистер Твист. — И вот что я вам скажу. Если я должен удерживать эту громилу одним пальцем в кармане, то мне половины мало. Да, мэм, — продолжал он, несмотря на сдавленный крик Долли и гримасу муки на лице Мыльного. — Забудьте про пятьдесят на пятьдесят. Или семьдесят пять на двадцать пять, или я пас.

Женщину послабее этот несвоевременный финансовый вопрос выбил бы из колеи, однако Долли вновь оказалась на высоте. Несколько мгновений задумчивой тишины, нарушаемый лишь постанываниями мистера Моллоя, и она отыскала выход.

— Ладно, — сказала она, взмахом руки останавливая мужа (он спрашивал у Шимпа, поступают ли так порядочные люди). — Я запру ее в погребе. Это тебя устроит?

— Как запрешь?

— Не волнуйся. Это уж мое дело.

Долли повернулась к мужу, молча ожидая аплодисментов, которые не замедлили последовать. Даже Шимп вынужден был признать, что план — хоть куда. Он заметно приободрился, узнав, что избежит противостояния с хозяйкой, которая еще в первую встречу произвела на него самое сильное впечатление.

— Теперь все ясно? — продолжала Долли. — Усвоили сценарий? Мыльный берет на себя лорда Кейкбреда. Ты берешь на себя зануд. Я запираю Корку в подвале, вывожу машину и жду у выхода. У кого-нибудь есть что сказать?

У обоих мужчин было. Мистер Моллой сказал:

— Киска, тебя надо назначить генералом в армии Соединенных Штатов.

Мистер Твист сказал:

— Минуточку, минуточку!

Ответом ему были раздраженные взгляды. Он уже произносил эти слова точно таким же тоном, и было ясно, что он намерен разрушить гармонию и внести разлад в атмосферу взаимной поддержки.

— Э? — спросил мистер Моллой.

— Чего еще? — спросила Долли.

Шимп объяснился.

— А что потом? — спросил он. — Стекляшки у Мыльного. Ты — в машине. Я — в гостиной с занудами. Как я узнаю, что все готово? Не хватало, — продолжал Шимп все тем же неприятным голосом, — чтобы вы включили мотор и через пятьдесят миль спросили, переглянувшись: «А где же Шимп? Я совсем про него забыла».

Долли вздохнула.

— Не забудем.

— Не забудете?

— Когда все будет готово, я выстрелю из пистолета. Тогда ты ноги в руки

— и к нам. Идет?

— Идет, — с некоторым сомнением отвечал Шимп. — У тебя не вылетит из головы в последнюю минуту?

— Ты мог бы доверять моей жене, — холодно сказал мистер Моллой.

— Вот как? — И с этими неприятными словами Шимп вышел из комнаты.

Когда дверь закрылась, Долли шумно выдохнула.

— Если я не прибью этого мелкого пакостника в самое ближайшее время, — сказала она, — что-нибудь во мне не выдержит. Надорвется.

Загрузка...