Девочка, ты попала!

— Пошла вон! — процедил он. — И ключи оставь.

Я молча поднялась и пошла в прихожую. Оделась. Положила ключи на банкетку. И вышла из квартиры, тихо закрыв за собой дверь.

Надеялась до последнего, что он окликнет. Не окликнул.

Глава 11

Юля

Случаи утренней тошноты становились всё чаще и регулярнее. Лена смотрела на меня с подозрением. Наконец, она не выдержала.

— Слушай, Юль, у тебя всё нормально с месячными? — с тревогой спросила она.

— Задержка небольшая, — ответила ничего непонимающая я. — А что ты имеешь в виду?

— То, что пора за тестом на беременность бежать в аптеку, — озабоченно произнесла она.

— Ты уверенна? — растерялась я.

— Слушай, Юль. Оставаясь ночевать у взрослого мужчины, ну, не кино же вы с ним смотрели до утра! А от того, что взрослые мужчина и женщина спят вместе, бывают и дети, — выдала нравоучительно подруга.

Я офигела. Такого исхода событий не предполагал никто. В смысле, я не предполагала.

— Я в аптеку! — объявила Ленка.

И, одарив меня многозначительным взглядом, метнулась в прихожую. Быстро накинув куртку, скрылась за входной дверью. Обалдевшая я осталась сидеть на стуле на кухне. Аптека находилась напротив нашего дома. Но Ленка не возвращалась целую вечность. Наверное, там очередь, констатировала я сей факт. Хотя тесты на беременность могли бы выдавать без очереди. Ведь пока их дождёшься, я уж не говорю о том, пока дождёшься их результата, можно и инфаркт схлопотать.

Ленки всё не было.

Я лихорадочно обдумывала сложившуюся ситуацию. Ну, как обдумывала. Я продолжала надеяться на отрицательный тест. Но потом несмело так подумала, ну, а что, если вдруг положительный? Это будет означать — беременна. Я хмыкнула. Не очень радостно. И тут я задумалась. Ну, насколько мне было известно, с беременностью тоже живут. Значит, жить я буду. Вопрос — как?

Для начала я представила, как этой новостью огорошу отца. Получалось так себе. Нет. Конечно, насколько я успела узнать своего отца, он мужественный человек. Думаю, выдержит такую феерическую новость. Но почему — то отец не любит Ольховских. Значит, придётся скрывать имя отца ребёнка до последнего. Ну, это так для его же блага. Чтобы не нервничал ещё сильнее, чем будет нервничать. Потом я представила реакцию на новость мачехи.

— Алекс, я же тебе говорила, какая у тебя дочь. Вот, пожалуйста! И я даже не удивлена. Я всё время ждала от неё чего — нибудь подобного. От твоей дочери одни неприятности!

В довершении представила её злорадную ухмылку.

Очередь дошла и до мамы. Я ей звоню (в своей голове), и объявляю новость:

— Мама, я беременна!

Мама держится за сердце. Николя вызывает скорую. Карета скорой помощи с сиреной подкатывает к нашему подъезду. А из него под белы ручки люди в белых халатах выводят маму. На этом месте мне стало по-настоящему страшно. И дрожь волнами пошла по всему телу. Нет. Явный перебор. Нельзя давать такую волю своей бурной фантазии. Я вздрогнула.

А-а! Нет. Это я вздрогнула от щелчка замка, от прокручивания в нём ключа. Наконец — то вернулась Лена. Она раздевалась. Интересно. Одевалась быстро, а раздевается так медленно. Ворчала я на кухне. Наконец она появилась на кухне и молча положила передо мной упаковку с тестом.

Я сидела застывшая и, отчаянно вращая глазами, разглядывала упаковку.

— Юлька! Ну, чего ты сидишь? — нервно вопросила Лена, снова включив строгую училку.

Да уж! Умела она так делать в патовых ситуациях. Интересно, я ей говорила, что она не на ту специальность пошла учиться? Нет. Не говорила. А надо бы сказать. Когда — нибудь после. Во время более благоприятной обстановки.

— Иди уже в туалет! — приказала мне она. Я поднялась и молча пошла. — Тест забыла, — напомнила она.

Я развернулась обратно, обречённо забрала тест со стола и потопала в туалет как на эшафот. Там офигев от результата, хотя ещё несколько минут назад готовила себя к такому маловероятному, но всё-таки возможному исходу, я тупо взирала на две полоски, и не выходила из туалета.

— Юлька, ты чего там застряла? — нетерпеливо дёргала Ленка ручку двери. Я молчала. Глаза мои наполнялись слезами. — У тебя всё нормально? — не унималась она.

Я вышла и сунула тест в руки подруги. Она глазела на него в шоке. Мы пошли на кухню. И уселись напротив друг друга за столом. Первой в себя пришла Ленка. А чего ей сделается. Не она же беременная.

— Слушай, Юля, — озадаченно сказала она. — Ты не кисни. Тесты бывает дают и ложноположительный результат.

— Да?! — с надеждой спросила я.

— Да, — подтвердила она. — Чтобы знать точно, завтра вместе пойдём в женскую консультацию к доктору.

— Угу, — согласилась я.

— Но судя по косвенным признакам твоего состояния: задержка там, тошнота, велики шансы, что ты всё — таки залетела.

— Да… — снова произнесла я. Походу из своего состояния шока я так и не выходила. И поэтому междометия были единственными доступными мне звуками.

Ночью я плакала в подушку. Ну да. Я раньше только слышала, как плакала в подушку мама. До Николя. Конечно, мне её было жалко. Но я всегда в такие минуты думала, что лично я до этого не дойду. Дошла. И вот теперь я плакала. И себя мне было очень жалко. Потом плакать я устала. И стала представлять, как я с пузом втискиваюсь в ряды между столами в учебной аудитории в универе. И когда я уже почти втиснулась, мой живот зажало. Больно.

— Ой! — в испуге воскликнула я.

— Ты чего не спишь? — донесся до меня сонный голос Ленки с соседней кровати. — Спи уже! Завтра рано вставать. И перестань волноваться — тебе нельзя.

Во как! То есть Ленка по «косвенным» признакам уже уверена, что мне каюк. Ну, в смысле, что я беременна. И, оказывается, мне уже нельзя волноваться.

Но я волновалась. И ещё как. И ночью, пока не уснула. И утром на парах. И вообще могли ещё с утра нагрянуть в ЖК. К чему были эти пары? Я всё — равно ничего не слушала, не слышала, не понимала. Но спонтанно сформировавшаяся группа поддержки в лице Ленки с Жанкой были единодушны.

— После пар!

Странно как это они быстро нашли общий язык. До этого на дух друг дружку не переносили. И каждая общалась со мной по отдельности. Я всегда подозревала, что они просто ревновали друг друга ко мне. И делала вид, что ничего не замечаю. А сегодня нате вам. Так дружно то ли шефство надо мной взяли, то ли объединились против меня — и так «пострадавшей» стороны. Но я чувствовала себя виноватой, практически падшей женщиной, поэтому беспрекословно подчинялась спонтанно образованному штабу по чрезвычайным ситуациям.

Наконец, пары закончились. И мы дружно отправились в женскую консультацию. Ленка с Жанкой говорили только между собой. И ничего, что я была рядом с ними, и возможно даже нуждалась в их поддержке. Хотя с другой стороны, пока все оставили меня в покое, надо тоже успокоиться и подготовить себя к самому экстремальному результату. Ну, а может ещё мне повезёт, и тревога окажется ложной.

***

Не повезло.

Я вышла из кабинета врача.

— Ну как? — синхронно воскликнули члены моего штаба, не сводя с меня глаз.

— Диагноз — беременна. И обжалованию не подлежит, — озадаченно проговорила я.

— Что будешь делать? — спросила Жанна, растерянно глядя на меня.

— В смысле? — не поняла я.

— Ну, вообще, — ещё более пространно пояснила она.

— А-а! — вроде как поняла я. И отчаянно добавила: — Рожать!

Глава 12

Юля

Подруги больше ни о чём не спрашивали. Потрясённо подавленно молчали. Ну ни фига себе! Группа поддержки называется. Может мне ещё придется их поддерживать. Хмыкнула я.

— Ты чего? — спросила Лена, видимо заволновавшись (ей же можно) за моё психическое состояние.

— А чего? — ответила я вопросом на вопрос. — Доктор сказала, что аборт мне делать нельзя. Так вот готовлюсь стать молодой мамой, — невесело улыбнулась я.

Ленке всё — таки нужно отдать должное. Всего на год старше нас с Жанкой, а прямо молодцом держится. Взрослая — взрослая. Она быстро пришла в себя.

— Ну, всё, девочки, двигаем в кафе. Отпразднуем это радостное событие. Поедим там чего — нибудь вкусненькое.

Едва приехали в кафешку, как я сразу же заказала себе пять видов пирожное. Имею право. И я даже думала, что это ещё не предел. Либо я уже решила есть за двоих, либо это всё — таки было нервное. Теперь это уже неважно. По крайней мере, сладкое полезно для работы мозга, а мне предстояло много ещё чего обдумать в связи с круто изменившимися обстоятельствами собственной жизни.

Эндорфины должны были поступить в кровь и насытить собой мой раскоряченный мозг. И я, уплетая одно пирожное за другим, ждала их прихода. Не знаю уж, что на меня повлияло, поступившие — таки эндорфины или тупо прямо на глазах я становилась будущей мамочкой (я же теперь должна думать и заботиться о своём потомстве), но вдруг я ощутила в себе упрямую решимость. В смысле, решимость — никому ничего не сообщать.

— Так, девочки, — торжествующе произнесла я. — Вы должны принести клятву, что ни одна живая душа не узнает о моей беременности. — Девчонки, услышав мои слова, прямо повылупливали на меня свои глазищи. — Отныне это моя личная тайна, — я улыбнулась. Надеюсь, не зловеще.

— Сколько? — после минутной паузы спросила Ленка.

— Что сколько? — не поняла я.

— Сколько скрывать планируешь? — уточнила она вопрос.

— Пока не созреем, — кивнула на свой живот и постучала пальцем по виску я. Что означало, пока живот меня не выдаст, а сама я не решу, что и как буду объяснять родителям и обустраивать дальнейшую свою учёбу и жизнь. — Ну, вот как — то так.

Девочки смотрели на меня потрясённо. Восхищаясь моей решимостью. Надеюсь. Ну, а у меня просто не было другого выхода. Ведь теперь не только кушать, но и думать я должна за двоих. Я тяжело вздохнула. Мне даже показалось, что я это сделала, как будущая мама. Ого! Может, конечно, мне это только показалось. Но имею полное на это право.

***

Начался мой новый этап жизни. Ну, как новый. Очень новый. Беременный. У меня была туча новых ощущений. С тошнотой своей я уже успела всех познакомить. Следующее — это то, что у меня открылся знатный аппетит. Никогда не думала, что буду такой прожорливой. Но я такою стала. И практически ни в чём себе не отказывала. Лена очень старалась. Она и раньше — то готовила отменно. Но теперь она считала прямо своим долгом кормить меня сытно, вкусно и полезно. Она даже книжку приобрела для кормления будущих мам. И составляла специальное меню, чтобы учесть все мои (беременные) потребности. А я глядя на то, как она увлечённо этим занимается, снова думала, что Лена точно не на того специалиста учится. Уж если не учитель, то кулинар — кондитер это точно! Ей бы в ресторане работать, да звёзды мишленовские нарабатывать.

Другая подруга Жанна постоянно страховала меня на учёбе. Интересовалась тем, как я себя чувствую. Ксерила мне пропущенные лекции. Она даже умудрялась находить мои варианты контрольных и курсовых! А у меня появилась новая привычка, я стала любить спать. Вот благодаря этой своей новой привычке я и пропускала порою лекции, являясь ко второй паре. Одним словом, с подругами мне повезло. И они заботились обо мне на все сто.

А волноваться я начала из — за своих прямо на глазах раздувающихся размеров. Нет. Конечно, это было абсолютно естественным процессом у женщины в моём состоянии. Но проблема была в том, что у нас с папой с самого начала моей самостоятельной жизни завелась традиция. Один раз в месяц мы встречались с ним. Как правило, обедали или ужинали в ресторане. В последний раз мне даже показалось, ну, или действительно так было, что он как — то с подозрением покосился на мою явно полнеющую фигуру. Ну да. Скоро мне будет девятнадцать. Но это же не повод не держать себя в руках, и есть всё подряд, что ни попадя.

Глава 13

Юля

Произошло ещё одно очень знаковое событие. Подошёл срок, и мы дружным десантом с девчонками нагрянули на УЗИ. О, да! У меня будет девочка. Моя личная девочка. Дочь. На радостях я даже огласила собравшимся вокруг меня (Лене с Жанной):

— Моя Машенька! — и погладила себя по животу. Ну ладно. Если честно, то я уже давно решила, если мальчик, то Миша, если девочка, то Маша. И гордо добавила — Мария Максимовна. Правда, здорово звучит?

Девчонки прямо по — японски закивали головой и как — то странно переглянулись между собой. Думаю, им тоже понравилось. Ну, или зафиксировали в своих головах отчество. Но не думаю, что до этого радостного момента — определения пола ребёнка, они сомневались в отцовстве. Просто им поступило подтверждение того, что они и так уже прекрасно знали.

***

Ночью перед тем как заснуть я снова думала о Максе. Правда, старалась делать это всё реже и реже. Чтобы не волноваться. Потому что спокойно о нём думать у меня не получалось. Но сегодня был особенный день. Сегодня я узнала, что у нас будет дочь. А он об этом не знает. И вряд ли узнает когда — нибудь. А значит, дочь будет не у нас, а только у меня. Я тяжело вздохнула.

И вообще думы про Макса — это была отдельная история. Сначала я думала, что вот — вот ещё немного, и он придёт. Не может не прийти. Успокоится. Выслушает. И всё — всё поймёт. Поймёт, поверит, почувствует, как я его люблю. Как скучаю по нему. И я ему расскажу, как ждали мы его теперь уже вдвоём. Я и Машенька. Я представляла, как он обрадуется. Обнимет меня, поцелует. И как мы будем счастливы.

Но шли дни. А Макс так и не приходил. Поначалу я даже ловила себя на том, что выходя из универа, высматривала его чёрную бэху и его самого возвышающегося на стоянке среди машин. И как с замиранием сердца проворачивала ключ в замке, ожидая услышать его голос, доносящийся из кухни. И как я радостная такая появляюсь на пороге кухни, а он там пьёт чай и мирно беседует с Леной. Но шли дни. Много дней. А он так и не появлялся. И в какой — то один из прекрасных дней я вдруг поняла, что он не придёт. Никогда больше не придёт. Осознавать это было так больно. Что с этого момента я старалась обрывать мысли о нём прямо на лету. В конце концов, у меня совсем скоро будет дочь. И мне есть о ком думать, заботиться и кого любить. Свою малышку. Да чего там, я уже сейчас без ума жду и люблю свою дочь.

И если вначале моих воспоминаний, я всегда считала себя виноватой во всём, что случилось: сама согласилась на этот дурацкий контракт с отцом Макса, сама согласилась перейти с Максом на более «взрослые» отношения, сама не рассказала ему обо всём сразу в самом начале этих наших отношений. То теперь он у меня снова был гадом. Правда, если быть до конца честной, то любимым гадом. Всё — таки, хоть он и не знает об этом, но он отец Машеньки. Да и для меня не чужой человек. Хотя нет. Отец для Машеньки. А для меня чужой человек. Вот так- то, господин Ольховский. Наблюдайте теперь за нами со стороны! Ну, это на тот случай, если когда — нибудь всё — таки он узнаете про дочь.

***

Наступило время рассказать о своей беременности отцу. В ближайшие выходные у меня с ним встреча. А значит, пора.

Как обычно за мной приехал водитель и повёз меня в ресторан, где меня уже ждал отец. Встреча наша проходила в дружеской атмосфере. И, как говорится, ничего не предвещало никаких стрессов. Мне. Но не отцу. Ему я готовила сюрприз. Неожиданный. И очень масштабный. Но я же правильная дочь, поэтому я терпеливо ждала, пока папа поест. Ну, а потом произнесла:

— Папа! Я должна сделать очень серьёзное признание, — я улыбалась, ну, так чтобы как говорится, подсластить пилюлю.

— Что такое, дочка? — вскинул на меня глаза отец. — Что — то случилось? — ровно спросил он. Пока ровно.

— Я беременна, — нервно выдохнула я.

Повисла пауза. Отец молчал. И смотрел на меня своими синими нечитаемыми глазами. По себе знала, что это такое. Собственно, ничего хорошего. А сейчас он в шоке. И вне себя. Он думает, что это было? Я решила ускорить процесс усвоения информации.

— У тебя будет внучка. Машенька, — добавила отчаянно я.

— Кто он? — наконец, обрёл дар речи отец.

— Кто он? — опешила я. — Я же говорю, будет девочка. Маша, — растягивая слова для непонятливых, уточняла я, сильно удивляясь, что отец вошёл в такой ступор от новости, что недопонял или недослушал меня до конца.

— Отец ребёнка кто? — хмуро спросил отец.

Глава 14

Юля

— А-а! Отец? Папа, я не хочу об этом говорить. В графе отец — прочерк. Это мой ребёнок. И только мой. Как-то так.

Снова повисла неловкая пауза. Ну, это я так думала. Но, как оказалось, всё было совсем не так.

— Будем рожать?! — полувопросительно полуутвердительно произнёс отец, вдруг улыбнувшись.

— Конечно, — радостно улыбалась я в ответ.

— Тогда так, дочка. Теперь ты не одна. Вас двое. В графе мать у нас будет красоваться студентка, — папа снова улыбнулся. — В графе отец нашей Машеньки, как я понял, у нас будет прочерк. Значит, всю ответственность и заботу о вас беру на себя я. Так что прошу слушаться меня беспрекословно.

Я кивала по-японски (научилась у подружек), безумно радуясь, что всё таким замечательным образом складывается у нас с папой. Похоже, он не только не рассердился, а напротив, обрадовался, что нашу семью ждёт пополнение. Я счастливо пялила глаза на папу, даже не подозревая, чем мне всё это грозит.

— Завтра ты переезжаешь, — твёрдо выдал отец.

— В смысле, переезжаю? Куда? — спросила ошарашенная я. И уже готовая заявить, что загород не поеду. И что в дороге меня укачивает.

— На другую квартиру. Нашу. Точнее, твою. Я купил её на твоё имя. Хотел презентовать на твой день рождения. Но Машенька, — папа кивнул на мой прилично уже выпирающий живот, — Нас поторопила. — Отец так счастливо улыбался, что это прямо растрогало меня, и на глаза навернулись слёзы.

Ох! Уж эти ошалевшие гормоны!

А назавтра вернувшись после учёбы домой, до меня из кухни донесся до боли знакомый голос. Нет. Не Макса. Это был голос мачехи. Я прямо обалдела. Едва я появилась на пороге кухни, как Лора выскочила из — за стола, где пила чай с Леной.

— Юлечка! (когда это я у неё успела стать Юлечкой?) Алекс мне всё рассказал. Мы так рады. Так рады! — ворковала Лора. Это она умела, когда хотела.

— Спасибо, — пробубнила растерянная я от такой бурной неожиданной радости мачехи. Она-то тут при чём? Недоумевала я.

— Алекс попросил меня помочь тебе собрать вещи для переезда. Тебе же теперь надо себя беречь, — в эти слова она прям вложила такое тепло, что я чуть не растаяла (снова шалят гормоны). — Вот и Лена вызвать помочь. К вечеру будет машина. Так что ты пообедай. А потом командуй нами. Мы с Леной всё упакуем в лучшем виде.

Сказать, что я обалдела. Это ничего не сказать. Я офигела! С чего это мачеха переобулась прямо на лету? Папе подыгрывает? Или действительно рада? Да какая уж теперь разница. В моём положении плохой мир лучше хорошей ссоры. Тем более, раз уж Лора сделала первый шаг, то ради спокойствия отца, я приму его. А дальше жизнь сама расставит всё по своим местам.

Ух ты! Какая я прямо всепрощающая добрая мудрая стала! Как положительно на меня влияет будущее материнство. Похвалила себя я.

Раздав распоряжения своим новоявленным помощникам, я вернулась на кухню. Мне предстоял непростой разговор с мамой. Пусть лучше всё узнает от меня, чем от отца. А то ещё обидится, что я не сообщила ей лично о столь значимом событии. Я набрала маму.

— Мам, привет, — мягко сказала я.

— Привет, доченька. Что — нибудь случилось? — взволнованно спросила она.

— Почему ты так решила? — удивилась я.

— Не знаю, родная. Просто что — то кольнуло, — озадаченно ответила она.

— Что — то с сердцем? — переполошилась я.

— Нет, нет. С сердцем всё нормально, — поспешила заверить мама. — Предчувствие какое — то накрыло, — пояснила она. Я решила не тянуть. А чего тут тянуть, если у неё даже предчувствие.

— Мам, я беременна, — нервно выдала я. В трубке наступила тишина. Ни гудков тебе, ни голосов. — Ты меня слышишь? У меня будет дочка. Маша. — В ответ были слышны только тяжёлые вздохи. — Мама, если ты не хочешь со мной разговаривать, то это всё, что я хотела тебе сказать, — я нажала отбой.

Теперь в шоке была я. Но не успела я даже подумать: Что это было? Как раздался звонок от мамы. Я приняла вызов.

— Юлечка, прости меня ради бога! Конечно, я рада. Я сначала даже не поняла. Подумала, что это была шутка. Но потом до меня дошло, что ты не будешь шутить такими вещами… — Маму было не остановить. Новость её так возбудила. — Юленька, через пару дней я вылечу в Москву, — обрадовала меня она.

— Мам, пока не надо, — твёрдо сказала я. — Лучше прилетишь к родам.

— А когда роды? — взволнованно спросила она.

— Через три месяца, — ответила я. — Я же не умею ещё обращаться с малышкой. Вот будешь меня всему учить.

— Не знаю, Юленька, вытерплю ли я целых три месяца. Я, конечно, постараюсь, но не обещаю. Как уж выйдет. Но потерплю, потерплю, не скули там в трубку. Сколько смогу, — засмеялась мама. Это было уже хорошим признаком. Новость мама приняла. Переваривает. Радуется.

Глава 15

Юля

Квартира оказалась огромной. Прямо пятикомнатные апартаменты.

— Куда мне это одной? В футбол что ли здесь играть! — воскликнула ошарашенная я.

— Юля, — произнесла Лора. — Ты не будешь здесь жить одна. Вот Мила, познакомься с ней. Это твоя помощница по дому. Она будет жить в одной из комнат. — Только тут я обратила внимание на молодую женщину лет тридцати с каштановой копной волос и шоколадными глазами, скромно стоящую в сторонке, и кивнула ей. Она ответила мне тем же. — А ближе к родам к вам подселится няня для Машеньки. А вон ту большую светлую комнату переоборудуем под детскую.

Лора вела себя так дружелюбно, приветливо и заботливо, что меня это даже немного смущало. Ну, это так с непривычки. Может, ради папы и Машеньки мы всё — таки сумеем с ней подружиться.

— Хорошо, Лора. Я полностью доверяю твоему вкусу. Так что можешь устраивать детскую как хочешь, — улыбнулась я.

— Ну, что ты, Юля! Мы сделаем это вместе, — вдохновлённо отозвалась Лора.

Я стояла посреди этих хором, в окружение своих родственников и близких друзей. Все принимали горячее участие в моей судьбе, в судьбе еще неродившейся, но такой дорогой мне и отчаянно пинавшейся в моём животе дочки Машеньки. Все. Кроме одного единственного человека. Макса.

Хотела ли я, чтобы сейчас в важные моменты моей жизни он был рядом со мной? Хотела ли я, чтобы он разделял все хлопоты, связанные с ожиданием и рождением ребёнка? Хотела ли я, чтобы он так же безумно любил нашу дочь, как люблю её я? Хотела. Очень хотела. Отчаянно хотела, чтобы сейчас Макс был рядом со мной и дочерью. Обнимал меня за плечи, смеялся и радовался вместе с нами.

Но его не было. Он больше не верил мне. И больше не любил.

***

Макс

Довольный и счастливый я приехал к отцу. Я не рассказывал семье про наши отношения с Юлей. Не знаю почему. Очень дорожил своими отношениями с Юлей. И словно боялся их сглазить. Неожиданно отец вдруг сам вспомнил о ней.

— Максим, я всё хотел поговорить с тобой о той девушке Юле, — озадаченно проговорил он.

— А с чего это вдруг ты о ней вспомнил? — удивился я.

— Ты говорил, что она резко уволилась? — продолжал он, не обращая внимания на мои реплики.

— Да, — коротко ответил я. — Я не понимаю, к чему ты клонишь? — хмуро отрезал я. Но он, похоже, не собирался останавливаться.

— Ты виделся с ней после её увольнения? — настырно продолжал донимать меня отец. Точнее, лез в мою личную жизнь.

Во мне взыграло упрямство. Я не отвечал. Я устал от тайн отца. И тоже не хотел признаваться (пока), что у нас Юлей отношения. И всё более, чем прекрасно. Но отец был на своей, только ему одному ведомой, волне. И не сдавался.

— Как я понимаю, она не призналась тебе, — вдруг произнёс он.

— В чём призналась? — не понял я.

— В том, что перед устройством на работу в компанию мы с ней заключили контракт, — торжествующе объявил отец.

— Какой контракт? Ты о чём? — нервно вопросил я.

— Понимаешь ли, сын, я долго и упорно пытался отлучить тебя от программирования твоих Игр. Это занятие отвлекало тебя от твоих основных обязанностей. И очень вредило семейному бизнесу.

— Слушай, отец, чего ты юлишь? Говори, что хотел! — я уже начинал злиться. И начал подниматься с кресла, чтобы уйти.

— Сядь! — прикрикнул отец. — И слушай. Когда я уже совсем отчаялся в отношении тебя и использовал все доступные мне методы твоего «перевоспитания» и подвернулась эта девочка. Ты прости меня, что я так говорю о ней. Но я говорю, как есть. Я хочу быть честен с тобой. Когда Евгений мне намекнул, что ты проявил к ней интерес, а она выдвинула своё условие — потребовала встречу со мной, вот тогда у меня и возник этот план. В задачу девушки входило, сделать всё, чтобы ты влюбился в неё. Я хотел отвлечь тебя от Игр любой ценой. Конечно, я понимал, что поступал не совсем честно с тобой. Но пойми и ты меня. Я был в отчаянье. Ты ставил под угрозу дело всей моей жизни. Благополучие всей нашей семьи. Но я понимаю, что жестоко поступил с тобой. И прошу у тебя за это прощение.

В шоке я слушал весь этот бред. В какой-то момент его повествования даже засомневался, всё ли в порядке у отца с головой? Хотя, возможно, любовь к играм у меня наследственная? И он сам заигрался? Не знаю даже почему, но я машинально спросил:

— А что взамен своих услуг получила она?

— Взамен она получила крупную сумму денег, — невозмутимо ответил он.

— В смысле, получила? — не поверил я. — Когда получила? — впервые меня заинтересовал наш, казалось бы, не очень адекватный разговор.

— Два месяца назад я открыл счёт на её имя. И перевёл на него деньги. Знаю о том, что банк её уведомил об этом. И она приходила туда и уточняла, что к чему.

— Ты уверен? — хмуро спросил я.

— Конечно. У меня там есть свой человек, — спокойно ответил отец.

— Понятно, — хмуро пробубнил я.

Глава 16

Макс

После того, как Юля сама подтвердила факт наличия этого самого злополучного контракта, разговаривать больше было не о чем.

Разговаривать не о чем. Верить некому. Любить некого.

Нет. Конечно, я понимал, что, по-прежнему, люблю её. Но надо было на этих отношениях ставить жирный крест и жить дальше.

Я решил клин вышибается клином. И надо устраивать свою личную жизнь. Странное дело, отношения с Юлей сделали своё дело. Я больше не хотел одноразового секса. И думал о том, что вместо плохой Юли должна быть порядочная умная хорошая девушка. Я начал присматриваться ко всем знакомым и не очень девушкам, рассматривая подходящую кандидатуру. Но дело шло туго. Можно сказать, буксовало. Подходящей девушки всё не находилось. И я отложил это до лучших времён.

Но был и один лучик света в моей пока что безрадостной жизни.

У Ланки родился ребёнок. Сын. И у меня появился племянник. Костик. Забавный малый. Ланка с Кириллом частенько приезжали к родителям с малышом. И там была даже оборудована детская для него. Я тоже любил повозиться с племяшом. Он был так забавен. Ему было уже четыре месяца. И он уже не целыми днями дрых, как первое время. Когда я появлялся в родительском доме на пороге детской, Ланка увидев меня, вопила:

— Макс, ты помыл руки?!

— И руки помыл. И бахилы одел, и одноразовый медицинский костюмчик, — смеялся я в радостном предвкушении возни с малышом.

— А-а! Ну, тогда иди к нам, — получал я её официальное разрешение.

— Слава небесам! Ты мне снова позволила приблизиться к Костику.

Я брал его на руки. Он улыбался. Уже узнавал меня. Я играл с ним, когда тот лежал в своей кроватке. Он крепко сжимал своими крохотными кулачками мой палец, который в знак приветствия я протягивал ему. И интересно лупил глазками, следя за погремушками, которыми я позвякивал над ним.

— Ну, всё хватит! — ревниво говорила его мама Лана, — Наигрался. Ему пора кушать. И спать.

Впервые в жизни я беспрекословно подчинялся младшей сестрёнке. Тут не поспоришь. Ей видней. Она же мама! Прощаясь, я махал рукой, и всё ждал, когда племянник научится махать мне в ответ. Пока он только моргал. Что тоже, какая никакая, а реакция.

Костик был единственной отдушиной в моём сумрачном мире. Я почувствовал, что с его рождением я даже к сестре начал относиться по-другому. Теплее, заботливее, нежнее. Я почти боготворил её за Костю.

***

Разлука с Юлей сказывалась на мне не самым лучшим образом. Я боролся. Пытался держаться. Но всегда всё заканчивалось одинаково. Плохо.

Я так грезил о Юле, так скучал по ней, что игнорировал все свои увещевания забыть эту дрянь, и никогда не вспоминать. Я снова и снова наступал на одни и те же грабли! Я понимал, что люблю её. Люблю. Как сильно я её люблю! Я так хотел встретить её, взглянуть на неё, хотя бы издалека. Я буквально подыхал от тоски по ней. Ни одна моя попытка забыться с другой не увенчалась успехом. Перед внутренним взором была только одна Юлия. Вот она вскинула свои синие пресиние как море глаза на меня, дотронулась рукой до волос, встряхнула ими, и пряди светло — русых волос рассыпались по её плечам. А какой у них был обалденный запах! Казалось, я и сейчас вдыхаю их…Как хотелось обнять её, прижать сильно — сильно к себе…

А потом я вспоминал, какой она оказалась лживой. Как она могла так поступить со мной? Ведь дошла до самого края! Даже в постель со мной легла…Зачем? Чтобы сделать мне больнее? Сделала. Теперь ликует, поди. Получила то, что хотела. Ей что так были нужны эти деньги? Судя по её прикиду, тачке, вроде как отец её не обделял своей благосклонностью. Могла и ко мне обратиться. Я для неё на всё был готов. Господи! Ну, почему так? Или она мне мстила? За что? Ну да. Вначале было немного некорректно с моей стороны. Так я ведь не со зла. Но главное, что меня бесило больше всего, как искусно она притворялась, что любит… Как ловко это у неё получалось. А я дурак верил ей! И это больше всего причиняло сейчас мне боль.

Я терзал себя. Выворачивал наизнанку. Потом Юльку обзывал нехорошими словами. Но хватало ненадолго. Легче не становилось. Тогда я давал себе клятвы — никогда не вспоминать о ней, не думать, не любить. Но это не работало также. По всем раскладам Юлька получалась дрянью, су…, исчадием ада. Но это не отменяло того, что я её любил. Любил, несмотря ни на какие её пороки. Я любил её вопреки всему. Разуму, обстоятельствам, её нелюбви. Я любил. И ничего не мог с этим поделать. И всё это было адски больно.

И пришёл день, я не выдержал.

Я сдался.

16.2

Макс

С обеда я поехал к универу, и долго дежурил в машине на парковке. Но она так и не показалась из дверей учебного заведения. И вообще почему — то студентов оказалось неприлично мало. Просидев пять часов в машине в надежде увидеть Юльку хоть издалека, к вечеру я сообразил, что на дворе лето. А значит, учёба давно закончилась. Есть варианты, что на лето она и её подруга умотались домой. Это осложняет задачу поиска Юльки. Кстати, могла и на моря укатить. Выходит, что? Выходит, справки наводить можно. Но вот искать её активно придётся только с началом учебного года. А её универ является единственным известным мне местом, где она должна появиться стопроцентно. Так что придётся запастить терпением и ждать начала нового учебного года.

На всякий случай я всё-таки хотел убедиться в выдвинутых собственных версиях, с этой целью я двинул к дому, где она жила с подругой. Ожидаемо дверь мне никто не открыл. Соседка сообщила, что Лена уехала на лето к себе домой. А вторая девушка (Юля) давно уже съехала отсюда. Куда? На этот вопрос она ответила, что понятия не имеет. Ей не докладывают.

От ярости и беспомощности я заскрипел зубами. Вот идиот! Какого…так поздно кинулся её искать. Теперь до осени не найти!

Жизнь, в которой не было Юли, казалась мне параллельной вселенной. А сам я себе казался человеком с выжженной душой. И изрезанным на куски сердцем. Меня ничего не радовало. Я ничего не хотел. Как робот занимался работой. И в тренажёрку ходил как тот же робот.

Измучившись по полной, я надумал так, в том, что не нашёл её, когда проявил слабость — искал, был знак свыше. Значит, и не надо. Если так дело и дальше пойдёт, можно с ума сойти. И вообще рано или поздно я перестрадаю, переболею. Надо держаться от Юли подальше…

— Слушай, Макс! — сказал как — то Женька. — Ты куда в отпуск собираешься?

— Никуда, — равнодушно пожал я плечами.

— Брось, Макс! Хватит дурака валять. Вижу же, сохнешь по Юльке, лица на тебе нет.

— Я по ней уже не сохну, — бесцветным голосом отозвался я. — Переболел.

— Ну, тогда давай вдвоём рванём куда — нибудь! — предложил друг.

— Ты чего опеку решил надо мной взять? — ухмыльнулся я. — Так я не нуждаюсь.

— Ну, почему сразу опеку? — невозмутимо заявил Женька. — Просто вдвоём веселее. Давай на море полетим. Я уже и местечко присмотрел.

И мы отправились в отпуск. А там я встретил девушку. Девушку очень похожую на Юлю. Впервые за долгое время я заинтересовался девушкой. Звали её Марина. Мы познакомились. И закрутился ни к чему необязывающий лёгкий курортный роман.

Порой мне казалось, Марина до одури похожа на Юльку. А порой — лишь жалкой её копией. У неё даже глаза были синие. Только светлее, словно выцвело Юлькино море. Иногда я забывался, закрывал глаза, и представлял в своих объятьях Юлю. А потом слышал голос (он был ниже) той, что была рядом, и вздрагивал: Не простыла ли Юля? Нет. Не простыла. И вообще это не Юля. Другая девушка. Я злился на себя. И снова прикладывал все усилия, чтобы переключиться на Марину. Процесс шёл тяжело. Но я считал, что я на пути к выздоровлению от наваждения по имени Юля.

Однако наша «идиллия» закончилась раньше, чем я предполагал.

— Макс, — ласково обратилась ко мне Марина. — Ты возьмёшь меня с собой?

— Прости, не понял. Куда возьму? — машинально спросил я.

— В Москву, — ровно ответила она.

— А я обещал? — напрягся я всем телом.

— Нет. Но…, - Марина запнулась, подбирая слова. Я ждал. И вдруг понял, это только я считал, что наш короткий курортный любовный роман ни к чему необязывающий. Марина считала по-другому. У неё были свои планы.

— Но ты так тепло за мной ухаживал, говорил такие ласковые слова и был так нежен со мною, что я…

— Настроилась на продолжение? — с сарказмом вопросил я. Но сарказм относился не к ней, а скорее, к себе. Вот так, друг, путать девушек. И на месте одной представлять себе другую. Нет никого исцеления. Есть только одна девушка на всём белом свете. И зовут её Юлия.

Я буду бороться за неё. Буду её искать. И никому её не отдам. Плевать, в какие интриги она полезла, в какие контракты она ввязалась, и что, возможно, она даже не любит меня. Главное, её люблю я. И этого хватит нам на двоих. Я не могу без неё жить, не могу дышать. Мне никто не нужен, никакие жалкие её копии.

Нет, конечно, я понимал, что Марина тут ни при чём. Она славная девушка. Я сам вцепился в неё из — за того, что она была так похожа на Юлю. Но она не была Юлей.

Оставшиеся дни отпуска я ходил на море. Подолгу смотрел на волны, сидя на берегу. Плавал, загорал, наслаждался отдыхом. Впервые я был спокоен. Относительно спокоен.

Отпуск закончился. И мы с Женькой вернулись в Москву.

16.3

Макс

Я приехал к родителям.

— Лана с ребёнком тут? — сходу спросил я маму.

— Нет. К себе уехали. А ты что ж, Максим, обижаешь нас. Без Костика не хочешь и видеть? — мать обиженно поджала нижнюю губу.

— Ну, что ты такое говоришь, ма? — я обнял её и прижал к себе. — Вот же я к вам приехал! И заметь, про малыша спросил только сейчас, — я улыбнулся. — Что уж тут скажешь. Чертовски привязался к мальчишке!

— Так, может, самому жениться пора? И своего заводить, — оживилась мама.

— Как только встречу такую как ты, так сразу и женюсь, — засмеялся я. — Мне ещё рано.

— Шёл бы к отцу. Он уже спрашивал про тебя. Что — то хочет с тобой обсудить. По работе, наверное, — проговорила мама.

Я направился в кабинет отца.

— Максим! А мы с матерью уж заждались тебя. Бодрый здоровый загорелый. Хорошо отдохнул? — заботливо произнёс отец.

— Не жалуюсь. Так о чём ты хотел со мной поговорить? — нетерпеливо вопросил я.

— Это правда, что у тебя с Юлей были отношения? — вдруг огорошил меня отец.

— Ты это к чему? Я же её даже в дом к вам привозил. Чего ты вдруг вспомнил, — нервно произнёс я.

— Нет, сын. А позже — после её увольнения вы долго встречались? — настаивал отец на своём.

— Пап, я что — то не пойму, зачем теперь это ворошить? Были — не были. Сейчас — нет. И точка. — Я не понял, откуда он узнал, что мы с Юлей встречались. — А откуда вообще ты узнал о том, что у нас были с ней отношения и после того, как она ушла из фирмы?

— Лана вас видела, — коротко бросил отец.

— Лана?! — офигел я. — А что ж она мне ничего не сказала, не спросила. Вот…

— Она не хотела лезть в твои личные дела, — защитил её отец.

— А зачем же тогда всем растрезвонила? — раздраженно проговорил я.

— Кому всем? Что ты несёшь. Отцу с матерью сказала, — обиженно ответил он.

— Ну, ладно. Узнали. И бог с ним. Что теперь старое ворошить? — нервно пробубнил я.

— Понимаешь, тут какое дело вышло, — виновато начал отец.

— Пока, нет. Не понимаю, — хмуро оборвал я. У меня не было ни малейшего желания обсуждать с ним свои несостоявшиеся отношения с Юлей. Если честно, было адски больно. И хотелось скорее прекратить эту муку.

— Помнишь, я тебе говорил про деньги, которые я перевёл на её счёт? — я кивнул. — И про то, что человек свой у меня работает в том отделении банка? — я снова кивнул. — На днях он мне позвонил, и, к слову, рассказал, что, когда Юлия туда приходила, выяснять про этот вклад, то интересовалась, как отправить обратно деньги вкладчику. На что ей ответили, что это тайна вклада, и имени они ей не раскроют. Она потопталась, потопталась и ушла, заявив, что деньги ей не нужны. Они так и лежат на счёте без движения. По крайней мере, пока. — Отец закончил свой рассказ. Я хмуро молчал. — Ты чего молчишь? — спросил он.

Сказать мне было нечего. Что я мог? Стукнуть по столу кулаком? Сказать ему, что он сломал мне жизнь? Но он был мой отец. В своё время он мне её дал. Да, я сейчас испытывал бурю чувств. В основном негативных. Сначала он придумал этот дурацкий контракт. Потом втянул в него молодую девчонку (Юлю). Потом перевёл ей деньги за «услуги». И сообщил это мне, объясняя тем, что хочет быть честным со мной. И всё этим поступком сломал нам с Юлькой!

Нет. Конечно. Я тоже хорош. Сначала дурил — линял из бизнеса по своим делам. Потом заигрался, на самом деле увлёкшись девушкой. Успел обидеть её по полной. Потом захотел от неё любви.

Запоздалые объяснения отца. Выходит, он понял, что его прошлая «правда» и желание быть честным на самом деле разрушила наши отношения с Юлей. Но ведь и я сам ещё тот. Я же скрывал свои отношения. Хотел уберечь. А вон как оно вышло! Глупо. Нелепо. Обидно.

А после всего случившегося я ещё и не дал шанса объяснить всё Юле. Не выслушал, не понял, взбесился. Я выгнал её. Кого винить надо больше всего в произошедшим?

Виноват только я сам. Я один.

— Ладно, отец. Я всё понял. Не мучай себя. Ты тут не при чём. Я сам во всем разберусь.

Внутри меня было пусто, холодно, мрачно. Словно можно было громко крикнуть, нет, завыть и звук разнесётся внутри меня гулким эхом. Мне нужна была только Юля. Только она одна. Теперь я понимал, как обидел её, как был с ней несправедлив. Снова обидел. И снова несправедлив. Да что я за человек такой? Эгоистичный тщеславный, думающий только о себе. Только о своих потревоженных чувствах, о своём задетом самолюбии.

Поверит ли она, что я изменился? Что мне можно верить? Что мне можно довериться? Сможет ли она меня простить? Я виноват. И виноват настолько, что заслужил все эти страдания, на которые сам себя обрёк. Я искупил свою вину? Вряд ли. Полгода жалел себя. Утешал тем, что плохая девочка Юля не заслуживает моей любви. И во всех моих мучениях виновата она. И только она.

А плохой парень нашёлся. И это я.

Оправдывает ли меня то, что я, по — прежнему, люблю Юлю? Вряд ли. Но время, прожитое без неё, будто я и не жил. Поэтому я буду бороться за свою любовь. Я не сдамся без боя. Я найду её. На коленях буду молить о прощении. Я докажу ей, как сильно её люблю. Окружу её такой заботой, теплотой, нежностью, что она не сможет не поверить мне. Милая родная любимая моя Юлька.

***

И я начал искать Юлю. Но теперь я приступил к этому системно. Так сказать, с аналитическим подходом.

Итак, что я имею. Юля съехала со съёмной квартиры. Куда? Вряд ли она поехала на другую съёмную квартиру. Выходит, либо она вернулась в дом к отцу. Либо она переехала на одну из его квартир. О как! Выходит, я должен прошерстить все эти варианты. Но для начала, надо дождаться начала учёбы. Уж там она появится точно.

В первый день учебного года я снова подкатил к универу и ждал появления Юли. Я крутился прямо возле парадного крыльца, не скрываясь, всё время был на виду. Юлю я не увидел. Может, я её пропустил, не узнал? Может, она так успела измениться за эти месяцы, проведённые врозь? Я нервничал, ёрзал, думал всякое. Может, увидев меня издалека, она вошла через другой вход в здание, чтобы избежать со мною встречи? Не хотела меня видеть. Так и не увидев Юлю, я психанул и уехал на работу.

Но после рабочего дня я поехал по старому адресу. Конечно, я знал, что Юли там больше нет. Но хотел получить от её подруги координаты места нахождения Юли, что значительно облегчило бы задачу поиска «исчезнувшей».

Дверь открыла Лена. Плохие новости. Она смотрела на меня неприветливо исподлобья. Понятно. Считала меня последней сво…

— Лен, привет, — поздоровался я и улыбнулся одной из очаровательных улыбок из своего арсенала. — Можно, я пройду в квартиру?

— Зачем? — настороженно спросила она. Понятно. Личное обаяние не сработало. И я для неё враг. — Юля здесь больше не живёт, — она сделала попытку закрыть дверь. Но я успел поставить ногу возле косяка двери. И попытка её не увенчалась успехом. — Убери ногу, — грозно сказала она.

Глава 17

Макс

— Что будет, если не уберу? — хмуро спросил я, перестав глупо улыбаться.

— Я закричу…на весь подъезд, — воинственно выдала она.

— Кричи, — упрямо не сдавался я.

Кричать Лена не стала.

— Я же тебе всё объяснила, — не менее упрямо заявила она. — Юля здесь больше не живёт. Давно съехала. Ещё зимой. Её родители увезли. Куда — не знаю, — предвосхитила она мой вопрос.

— Я тебе не верю, — жёстко сказал я. — Никогда не поверю, что ты не знаешь, где она сейчас.

— Это твои проблемы, — нагло ответила она. — Ты что пытать меня будешь, добиваясь того, чего я не знаю?

Я мрачно смотрел на неё. Я видел, что она лжёт. Я был уверен, что она знает, где находится Юля. Почему она не хочет об этом говорить мне? Юля не разрешила? Она ненавидит меня. Да чего там. Они обе ненавидят меня.

— Лена, — голос мой задрожал. — Почему Юля не появилась на учёбе в универе? — с отчаянной надеждой я смотрел ей в глаза.

— Так ты и в универе её подкарауливал? — нервно вопросила она. — Зря. Она ещё долго там не появится. Если появится вообще, — и, словно проболтавшись, закрыла себе рот руками. Но слова уже вылетели. И я их услышал.

— Что случилось с Юлей? Она больна? — взволнованно спросил я.

— Слушай, Ольховский! — впервые Лена обратилась ко мне по фамилии. Наверное, это должно было означать ту степень презрения, которую испытывала она ко мне. Но мне было на это всё — равно. Главное, было то, что с Юлей что — то случилось. Что?? — Ты бы ещё в следующей жизни пришёл. Не морочь ты ей голову. Она и так еле успокоилась. Дай ей жить своей жизнью. Это мой совет тебе.

— Это Юля тебе запретила, говорить мне, где она? — холодно спросил я и убрал ногу.

— Да, — коротко ответила Лена и захлопнула дверь.

Я развернулся и пошёл к лифту. Затем резко передумал. И медленно начал спускаться по ступенькам вниз.

Что я имею? Юля меня ненавидит. Не любит. Не хочет видеть. Её забрали родители ещё зимой. И она не появилась в положенное время на учёбе. И, как сказала её подруга, появится ещё нескоро. Если появится вообще? Что это может означать? Только одно. Что с Юлей случилась какая — то беда. Она заболела. Возможно, даже тяжело. Скорее, это началось ещё с зимы, раз родители приняли такое резкое решение — забрать её к себе. Но она так и не выздоровела, раз неизвестно появится ли она вообще.

О небо! Только не это. Юля, родная ты должна жить! Со мной или без меня ты только живи! Я найду тебя, что бы мне это не стоило. Моя любимая, моя единственная, моя родная, я найду тебя, где бы ты ни была.

***

Юля

Начался очередной этап — третий триместр моей беременной жизни. Я жила в своей новой огромной квартире. Мила была немногословной. И почти день напролёт занималась хозяйством. Меня это поражало. Ну, что мы вдвоём такого могли намусорить или съесть. Но дела у неё находились. А, по-моему, она просто не хотела со мной разговаривать. Даже не знаю почему.

Пока была весенняя сессия, я ещё не чувствовала так одиночества. Подготовка к экзаменам отнимала всё моё время. Но сессия благополучно завершилась. И первый курс универа также благополучно остался позади. Наступило моё свободное время. Я старательно пересмотрела тучу мыльных сериалов, вволю наревелась, жалеючи их героинь (а, может, и не только их), потом я старательно нагулялась в соседнем скверике. Дальше я уже и не знала, чем себя и занять. Девчонки, что курировали меня, разъехались на лето. Лена к себе домой. А Жанна отдыхать на море.

Нет, конечно, я ещё посещала ЖК в положенные сроки и занятия для будущих мам. Но в последнее место ходить мне уж очень не хотелось. Но я себя заставляла и ходила. Это было важно для нас обеих. Меня и Машеньки. А теперь то, что было важно для малышки, было для меня в приоритете.

На занятия конкретно по родам все приходили парами. Ну, как парами. Мама и папа малыша. Это когда мужья планировали присутствовать при родах. Естественно у меня не было пары. И никакой «муж» не планировал нигде присутствовать. Ожидаемо я ходила одна. Кого мне было звать? А в один прекрасный день прямо к медицинскому центру подъехал мой папа. У меня прям глаза округлились на него.

— Пап, ты чего здесь делаешь? — спросила ошарашенная я.

— Юленька, почему ты ничего не сказала нам? — ответил он вопросом на вопрос.

— О чём? — недоумевала я.

— Ладно. Не волнуйся. Мне позвонили из Центра. И теперь всё в порядке, — папа обнял меня за плечи.

— Пап! Да объясни ты толком, что в порядке? — не двигалась я с места.

17.2

Юля

— У меня есть для тебя вариант, — произнёс папа.

— И какой он? — невинно поинтересовалась я.

— Вот он! — из-за спины отца появился молодой человек. — Знакомься, это Виктор. — Глаза мои округлились ещё больше. — Юля, ничего личного. Он медицинский работник. Будет твоей парой на занятиях. И поможет тебе освоиться.

— Спасибо, пап. — Я чмокнула его в щёку. В последнее время папа чаще навещал меня в моей новой квартире. А я чаще чмокала его в щёку на прощание (гормоны вещь такая). Я становилась всё чувствительнее и чувствительнее. И старалась с ним не спорить. Он же старался всё делать для нас с Машенькой. И, чтобы я не чувствовала никакого дискомфорта.

А я его чувствовала. Но отцу не признавалась. Зачем? В данном вопросе он не мог мне помочь. Никак. И связан он был с одним человеком… И сколько бы я не ругала себя за это, не совестила, что должна думать только о Машуне, у меня не получалось с этим завязать. Никак. Ну, в смысле, с этим дискомфортом. Я кое о ком думала. Иногда с большой нежностью. Иногда со злостью. Иногда с досадой. Всякий раз по-разному. Ну, как получалось. И как накатывало. Естественно оправдывала я себя ошалевшими гормонами. Хорошо, ещё было на кого свалить. А то, вроде как выходило, что я буду плохой будущей мамочкой. А так, вроде как выходило, шансы у меня ещё есть стать хорошей мамочкой. Завершится благополучно беременность, устаканятся гормоны и всё. Не знаю. Может, у меня пока было слишком много свободного времени? Уж скорее бы родить. Ну, тут как не торопи малышку, а раньше срока она на свет не появится. Хотя я знала, что бывают и такие случаи. Но тогда таких деток называют недоношенные. И мало ли чем это грозит потом этим деткам. А такой судьбы своей дочурке я не хотела. Поэтому придётся терпеть и дальше. Ждать. Ждать, пока она разовьётся, как положено. И сама запросится на волю. А судя по тому, как она порой пинается в животе у своей мамочки, развивается она, будь здоров! Да и доктор говорит, что показатели все в норме.

**

На следующий день папа приехал вместе с Лорой.

— Юлечка, мы хотим тебе предложить, временно переехать к нам в дом загород. Там воздуха больше для тебя с малышкой. Гулять будешь целыми днями. Да и под присмотром, если что.

Я сильно удивилась. И задумалась. В чём — то, конечно, папа прав. Но здесь я сама себе хозяйка, а там быть всё время «под колпаком» тоже не айс. А вдруг это «если что», как сказал отец, так я вроде как и здесь не одна. Со мной проживает Мила.

— Пап, это не лучший вариант. Мама скоро обещала прилететь, — нагло врала я.

— Но ведь пока не прилетела, — уговаривал меня отец. И мне стало стыдно. Отец и Лора столько сделали всего для меня. А я вредничаю, отказываюсь пожить у них.

— Хорошо, — сдалась я. — Немного. До маминого приезда поживу.

И я перебралась в загородный дом отца, так сказать, на свежий воздух. Да уж. Оказывается, я уже забыла какой удобный комфортный просторный этот дом. Разгуляться тоже было где. Огромные гектары отцовского землевладения мне, пожалуй, было не обойти ни при каких условиях. Но, несмотря на это, я усиленно гуляла. Наслаждалась привольной жизнью на природе. Всё было хорошо. Нет. Всё было отлично. Даже можно было сказать слишком. И надо было бы мне задуматься, не слишком ли всё супер? Но с чего ли? Свежий воздух, дружные посиделки по вечерам в гостиной, Лора надо мной кудахчет целыми днями (а чем ей ещё заниматься?) и я расслабилась. Ну, как расслабилась? По классике жанра — совсем.

Ещё в доме оборудовали детскую, ну, это на тот случай, как объяснила мне мачеха, когда мы с Машенькой будем приезжать к ним в гости.

И вот однажды вечером, приближаясь к кухне, я невольно услышала приглушенный голос Лоры:

— Алекс, ты не понимаешь, твоей дочери не нужен этот ребёнок! — горячо говорила она в полголоса. Я так и застыла от этих слов. У меня даже щёки загорелись, словно она надавала мне отменных пощёчин.

— Лора, не говори глупостей, — раздражённо говорил ей отец. Но она его не слушала, и говорила их.

— Ты же целыми днями на работе и не видишь, как она себя безрассудно ведёт. Это при тебе она паинька… — продолжала свою заготовку Лора. Ишь, ты чего удумала — «безрассудно».

— Я не понимаю, куда ты клонишь? — перебил её отец. Мне тоже стало интересно, действительно, куда?

— Алекс, давай удочерим девочку! Ты же знаешь, сколько я лечилась. И всё тщетно. А это твоя внучка, родная кровиночка, — убеждала отца мачеха…

Я стояла как каменная. Не в силах пошевелиться. Я была в таком глубоком ступоре. Что даже было непонятно, как я ещё была способна стоять на ногах, а без чувств не завалилась прямо на пол. Ну, да! С чего вдруг я обнадеялась, что люди меняются? С чего вдруг?

А-а! Всё из — за гадкого Макса! Выходит, подспудно я всё время надеялась, ждала, что он как и мачеха исправится, изменится, вернётся. Нет. Никто не изменится! Макс никогда не изменится. И не вернётся. Вон он живой пример перед глазами! Мачеха.

17.3

Юля

Задумалась ли я о побеге? Ещё как задумалась. Далеко ли собралась бежать? Ну, да. Не близко. В свой родной город. Но теперь я была умнее. И не собиралась исчезать под покровом ночи. Недаром говорят, утро вечера мудренее. А мне предстоит ещё основательно подготовиться к побегу. Плохо, конечно, что вот — вот предстоят роды. Даже живот начал опускаться — явный предвестник скорых родов. Но кто же знал, что мачеха готовит такую «бомбу». Хочет отнять мою малышку. Ничего у этой стервы не получится! Вот так — то, госпожа Лора, не на ту напали. Что называется, я включилась защищать своё потомство. На этой своей решимости я даже, наконец, отвисла и пришла в себя. Я кашлянула. Так для сигнала той же мачехе, чтобы остереглась, дескать «безрассудная» идёт. Ну, как-то так.

На кухню вплыл мой девятимесячный живот, за ним я. Лора улыбалась. Надо же! Как рада меня видеть. Ну, как теперь оказалось, не совсем меня. А ту, что я ношу под сердцем. Я перевела взгляд на отца. Он не выдержал моего прямого взгляда. Опустил глаза. Ага! Значит, смущается. Взвешивает, слышала я их разговор или нет? Вот оно как!

Почему я теперь должна ему верить? Что он любя помогал мне. Теперь неизвестно, ради кого он это делал. Теперь я никому в этом доме не могу верить. Теперь я осталась одна. Нет. Конечно, у меня есть мама с Николя, но до них ещё надо добраться. А в моём положении это очень проблематично и рискованно. Рискованно. Но не невозможно. И надо поспешить. Доктор сказала, что у меня есть ещё несколько дней. А доктору виднее.

Я широко улыбнулась присутствующим. Обстановка разрядилась. Мне показалось, или действительно, отец вздохнул с большим облегчением? Дескать, я ничего не слышала. Плохие новости для тебя, папа. Я всё слышала. Но об этом ты не узнаешь.

К концу ужина, я вдруг огорошила своих горячо любимых родственничков:

— Завтра мне надо в город. К врачу, — для большей убедительности добавила я.

— Юлечка, ты, что такое говоришь?! — закудахтала мачеха. — Тряска для тебя опасна на таком позднем сроке.

Я подождала, пока она закончит. И твёрдо произнесла:

— Мне нужно. И я поеду. Я что здесь под арестом? — переводила я взгляд с мачехи на отца и обратно.

— Юля… — начала было мачеха.

— Прекрати, Лора. Раз её нужно, пусть едет, — заключил отец. — Володя тебя завтра отвезёт, — вскинул он нечитаемые синие глаза на меня.

— Спасибо, папа, — улыбнулась я.

***

Ночью я долго не могла уснуть. Всё обдумывала план побега. Из Москвы. Однако утром я проснулась рано. Всё — таки у меня сегодня был важный, можно сказать, судьбоносный, день.

После завтрака загрузиться во внедорожник мне помог водитель отца.

— Юлия Александровна, куда едем? В клинику? — уточнил он.

— Нет, Володя. Мы едем ко мне на квартиру, — как можно спокойнее сказала я.

— Но, Лора сказала… — начал было говорить он.

— Не грузись, Володь. Всё нормально. Планы изменились. С отцом мы всё обговорили. Так что он в курсе. А Лору не нашли нужным оповестить. Видишь ли, Володь, у нас непростые с ней отношения.

— Понял, — кивнул водитель. И мы поехали в город.

Я боялась даже радоваться. Но первый рубеж был мною взят. А Володя в моём плане играл не последнюю роль. Володя возил меня и к отцу на встречи, и в клинику, и в Центр на занятия. Так что сдружиться мы с ним успели. Он мне доверял. Главное, чтобы у него не хватило ума позвонить отцу. Или у того — позвонить Володе. Но пока парня ничего не смущало. А мне надо тоже не волноваться и вести себя естественно.

Приехав домой, я предложила Володе подняться и посмотреть фильм, пока я буду заниматься своими делами. Милу я отправила за продуктами в супермаркет подальше от нашего дома, дескать, только там есть сорт рыбы, который мне уж очень хочется. Заняв всех в своём окружении делами, я спешно начала собирать свои вещички и документы. Брала только само необходимое. Особые тяжести мне не к чему. Хуже обстояло дело с билетами на самолёт. Билеты были раскуплены на корню. Поэтому все мои попытки купить себе билет он — лайн завершились полным крахом. Я не унывала. Поеду поездом. До дома двое суток езды. Доберусь. У меня в запасе не меньше трёх, успокаивала себя я.

Плохие новости. На поезд дела обстояли ничем не лучше, чем на самолёт. Но я не унывала. И начала выстраивать маршрут, чтобы ехать на перекладных. И у меня это даже почти получилось. По крайней мере, мне удалось купить он-лайн билет на первый отрезок пути. А это было уже полдела. Такси я вызвала. И таксист уже отзвонился, что прибыл к подъезду. Отлично. Теперь осталось только незаметно улизнуть из дома. Я решила сделать предварительную разведку. Мила ещё не вернулась. Что было понятно, отправила я её далеко. И вообще после вчерашнего я ей не особо доверяла. Ведь она со мной дружбу не водила и вообще её сюда пристроила Лора. Теперь понятно зачем, чтобы я всё время была под контролем. А она походу докладывала той о каждом моём шагу. Пригрела змею за пазухой! Это я о Миле. И надо же. С виду даже не скажешь.

Я заглянула в гостиную, где Володя, откинувшись на спинку дивана, смотрел какое — то кино. Он даже не услышал, что я появилась на пороге гостиной. Отлично. Я быстро ретировалась. Осторожно выкатила маленький чемодан на колёсиках, повесила на плечо сумку на ремне и тихо выскользнула из квартиры. Лифт бесшумно опустил меня вниз. Я прямо молилась, чтобы в вестибюле не столкнуться лицом к лицу с возвращающейся домой Милой. Но мне повезло. Я благополучно добралась до такси. И поехала на вокзал.

Вздохнула с облегчением только тогда, когда села в вагон. Поезд тронулся с места. Всё.

Прощай Москва.

Прощай папа.

Прощай Макс.

17.4

Юля

Место в купе мне досталось верхнее. Но тут же девушка хозяйка нижней полки уступила мне своё. Мир не без добрых людей. В этом я убедилась ещё при посадке на поезд. Мне все помогали. Все сочувствовали. Все желали благополучно добраться до места назначения. Последнее для меня сейчас было самым актуальным. Потому что неважно я себя почувствовала ещё по дороге на вокзал. Сначала я не обратила на это внимание. Главной своей задачей я считала сесть на поезд. Теперь я сидела в поезде. И это задача ушла из приоритета. Теперь я внимательно прислушивалась к себе. А прислушиваться было к чему.

У меня начались странные боли внизу живота. Я закусила губу и помалкивала. Пока боли были не такими частыми, временами отступали, и я могла себе позволить передых. Но чем дальше мы уезжали от Москвы, тем чаще становились схватки. В том, что это именно схватки я уже не сомневалась. И мне было трудно сдерживать стоны и ойканья. Я покрылась испариной и не могла найти себе удобной позы.

Единственное, что меня удивляло: Как же так? Почему раньше срока, аж на целых три дня? Между схватками, когда в передыхах я могла мыслить рационально, я мыслила. И вынесла себе вердикт, что вряд ли мне теперь удастся дотянуть до родного города — до дома. А всё ускорилось от тряски в машине (хотя вёз меня Володя как фарфоровую вазу), и в поезде (хотя на поезд я только села). Нет. Выходит, глобальным фактором явился — таки стресс, что мачеха готовится осуществить захват моей малышки. Ну, да. Главное, это стресс! Мне же нельзя было нервничать. А я понервничала. Да ещё как! До сих пор не отошла. Везде мерещится эта злыдня.

— Девушка, вам плохо? — спросила женщина напротив.

— Мне просто жарко, — отнекивалась я, обдувая себя «веером» из листов, сунутой мне на вокзале какой-то рекламы.

— Нет, милая, — тревожно смотрела она на меня. — Видно же слишком срок у тебя большой. Ты просто не понимаешь.

Это я не понимаю? Понимаю. Да ещё как! Это схватки. И самые настоящие. И, похоже, уже на то, что пора…

— Ой — ой!.. Позовите какого — нибудь… — еле слышно прошептала я.

Дела мои становились всё хуже. И я не просто кряхтела и стонала, я уже кричала. И да. Из купе давно уже выгнали всех обитателей. А возле меня хлопотала проводница и мужчина — врач. Откуда они его раздобыли, был большой вопрос. Ах да! Нет. Вопрос отпал сам собой. Я слышала, словно в небытие, как объявляли по громкой связи, что в поезде рожает женщина и просят откликнуться врача. Если таковой имеется. Вот те, пожалуйста! Имелся. Откликнулся. И уже во всю суетился возле меня.

Доктор мне сделал какой — то укол. Интересно, какой? Откуда у них тут лекарства? И не повредит ли их препарат моей малышке? Хотя мне стало немного легче. Что странно в моём положении. Походу мне должно было быть еще хуже. По нарастающей. Хотя. Откуда я знаю? Может, так и положено.

Перед глазами поплыли обрывки кадров, на которых мелькали знакомые лица… Зачем? Ну, откуда я знаю! Наверное, мне сейчас в такой важный момент моей жизни, хотелось, чтобы меня окружали мои родные и близкие люди. Нет. Конечно, я была благодарна всем тем, кто сейчас суетился возле меня. А не бросил, как некоторые…Но я видела перед взором лицо мамы, Николя, девчонок… А вот и отец. Смотрит на меня удивлённо и укоризненно. А чего он удивляется? Лучше бы так смотрел на свою Лору. А вот и тот, который первым должен был быть сейчас рядом со мной. Должен, да не обязан. Как считает он.

Да пошёл он! Гад. Ненавижу!

— Девушка, — обратился доктор к проводнице.

— Меня зовут Валя, — ответила та.

— Валя, сколько времени до ближайшей большой станции? — уточнил он.

— Полтора часа, — ответила она.

— Нет. Это слишком долго. Не успеем. Будем принимать роды здесь, — уверенно сказал дяденька.

Я так ошарашилась от этой новости, что даже вырубилась. Нет. Оказывается, не вырубилась. Новый приступ боли привёл меня в чувство. Если это можно было так назвать.

Дядька раздавал команды всем вокруг. Оказывается, на помощь к Вале прибыла ещё какая- то женщина. Походу тоже медичка. Это что был специальный медицинский поезд?

Я кричала. И кричала. А потом вдруг к моему крику присоединился плач ребёнка. О боже! Я сразу успокоилась. Это плакала моя Машенька! Её завернули в простынь и положили мне на грудь. А ещё через пять минут поезд прибыл на станцию. Там уже нас ждала скорая, которую вызвали, когда всё ещё только начиналось. И сразу же нас с дочкой увезли в больницу.

***

Я находилась в районной больнице. Машенька была рядом со мной. Сначала нас хотели с ней разлучить. Видите ли, у них не предусмотрено, чтобы мать и дитя лежали в одной палате. Но я устроила им такую истерику, что они решили проигнорировать свой порядок. Испугались, чтобы у молодой мамочки на почве стресса молока не пропало. Вот это правильно. Нервничать мне, по — прежнему, нельзя. И молоком рисковать нельзя. Да и ребёнок чувствует беспокойство матери. И тоже начинает плакать. Я слышала, как медсёстры местные это обсуждали. Вот именно!

А ещё они называли меня сумасшедшей мамашей. Но мне было на это всё — равно, кем они там меня называют. Главным было то, что я добилась своего законного права, не разлучаться с дочерью. А то, что мы находились далеко от Москвы, обеспечивало нам с ней гарантию, что злая мачеха до нас не доберётся. Пока. Пока мы немного не окрепнем, и я не решу, как быть дальше.

А сейчас я наслаждалась материнством. И была так счастлива, что ни о ком больше не хотела думать. Словно на всём белом свете были только мы одни — я и моя дочурка. Моё солнышко. Ну да, были еще работники больницы, в которой мы находились, те самые работники, которые считали меня чокнутой. Но я стала такой умиротворенной, что вскоре они не то чтобы забыли, как я воевала за свои права, но даже хвалили меня за это.

Глава 18

Юля

Шёл третий день моего пребывания в больнице. Пришла наша доктор Ольга Павловна. Немолодая женщина с седыми волосами, аккуратно прибранными под медицинскую шапочку. Она осмотрела малышку.

— Юля, всё у вас хорошо. Девочка родилась здоровой. Хорошо кушает (это я её хорошо кормлю грудным молоком!) И глядя на неё даже не скажешь, что родилась в поезде, — засмеялась доктор. — Ух ты, какая шустрая! А глазищи — то какие, как у мамы нашей, — улыбалась Ольга Павловна Машеньке. А та в ответ тоже скалила свой беззубый ротик.

Ох, как меня умилила эта сцена! Я прям расчувствовалась. И на глаза навернулись слёзы.

— И что это плачет наша мама? Машенька сейчас успокоит маму. — И она поднесла девочку прямо к моему лицу. А Машенька своей маленькой ручкой со сжатым кулачком провела по моему лицу.

Слёзы мгновенно высохли и я засмеялась. А дочка снова улыбнулась в ответ. Вот оно, какое мамино счастье! Умилялась я. И крепко — крепко прижала дочурку к своей груди.

***

Шла к концу неделя как мы уже находились в больнице. В палату вошёл главврач больницы. Сухонький пожилой доктор Семён Емельянович. Это было тревожным знаком. Похоже, пришёл нас выселять.

— Ну, молодая мамочка, — обратился он ко мне. — Всё у вас хорошо?

— Да, спасибо, — ответила я. На руках я держала заснувшую малышку, всё крепче прижимая её к своей груди, словно ей грозила опасность. И сразу же спросила в лоб: — Вы пришли нас выгонять?

— Ну, что ты, милочка, такое говоришь. Я пришёл поговорить с тобой. Вот ждал, когда ты оклемаешься. Пообвыкнешься к своей новой роли — мамочки. Малышка окрепнет.

— Чтобы выписать нас? — хмуро вопросила я.

— Юля, давай начистоту. Тебе ехать некуда? Или ты прячешься от какого — то здесь? — главврач пытливо смотрел н меня поверх своих очков.

— Скорее, второе, — сухо бросила я. И, отвернувшись от него, начала укладывать дочь в кроватку.

Он ждал. Но я не поворачивалась. Не хотела, чтобы он видел мои слёзы. И тогда он сказал мне в спину:

— Хорошо. Я понял. И подумаю, что можно сделать.

Ночь прошла беспокойно. Я почти не спала. Всё думала, что предпринять. Конечное, лучше всё — таки добраться до родного города. Да и мама успокоится. А то, наверное, уже в розыск меня подали. Да, это будет самым разумным решением. Подумала я и уснула.

Но уехать я не успела.

***

Макс

Я пришёл к отцу Юлии в его рабочий офис. В Бизнес Центра ожидаемо без пропуска меня внутрь здания не пропустили. Я особо и не рвался. Выяснил внутренний телефон Богопольского и набрал его. Взяла его секретарь. Я представился и попросил соединить с Богопольским.

— Слушаю, — донесся до меня его низкий голос в трубке.

— Добрый день, Александр Сергеевич, — вежливо произнёс я.

— Добрый день, — сухо ответил он.

— Я Максим Ольховский. Пришёл поговорить с вами по поводу вашей дочери Юлии, — залпом выпалил я. В трубке повисло молчание. — Алло! Вы меня слышите? — настойчиво продолжал я.

— Хорошо, — отозвался Богопольский. — Сейчас отдам распоряжение. Вас пропустят через службу охраны Центра. — Он нажал отбой.

Я выдохнул. Подождал пару минут. И двинул. Поднялся на лифте на семнадцатый этаж здания. Вышел в просторный холл, огляделся и направился в приёмную. Помощница Богопольского доложила обо мне. И, выйдя из его кабинета, вежливо улыбнулась.

— Проходите, пожалуйста, господин Ольховский. Вас ждут.

Я был настроен решительно. И уверенно вошёл в кабинет отца Юли. Тот сидел за своим рабочим столом, и внимательно изучал какие — то документы. Всем своим видом он явно демонстрировал мне, что у него есть дела поважнее, чем разговор со мной. Это было сигналом, что разговор будет, если он вообще состоится, непростым. Но холодная встреча не сбила моей решимости выяснить всё до конца. Я рвался в бой. И всё-таки то, что он согласился на нашу встречу, говорило о том, что не всё уж так безнадёжно. Конечно, шансы были ничтожно малы. Но они были.

Богопольский на моё появление не реагировал. Я стремительно шагал через весь кабинет к его столу, и, дойдя до него, уселся в кресло напротив, не дожидаясь его приглашения. Кто его знает, может, он предполагал, что я так и останусь навытяжку перед ним. Но я не его подчиненный.

Мы сидели молча. Он прочитал документ до конца, подписал его. И, наконец, вскинул на меня глаза. Внутри меня всё вздрогнуло. Нет. Конечно, мне приходилось видеть бизнесмена Богопольского и раньше. Несколько раз мы пересекались с ним на каких — то форумах, презентациях. О да! Последний раз я его видел в ресторане, где он был с Юлей. Но все эти пересечения были мимоходом на расстоянии. И мне никогда ещё не приходилось видеться с ним вот так. Лицом к лицу.

Вся фишка сейчас заключалась в том, что на меня смотрели нечитаемые синие глаза Юли…Нет, конечно, смотрел на меня её отец. Но этот взгляд мне был до боли знаком. А, главное, я знал, что он не сулил мне ничего хорошего. Но я не собирался сдаваться. И реагировать на то, кто, как и чьими глазами на меня смотрит. Я пришёл сюда с чёткой целью: узнать — где Юля, что с Юлей и как встретиться с Юлей. Всё. Баста.

18.2

Богопольский молчал. Но он не просто молчал, а с любопытством разглядывал меня. Это что- то было новенькое. Может, он хотел понять, что его дочь нашла во мне? Или ему было любопытно посмотреть на сына своего врага? Да я знал, что между ним и моим отцом на заре становления их бизнеса произошла какая-то мутная история. Бизнес закрутили на двоих два друга. Прогорели. И остались врагами. Каждый обвинял другого в том, что произошло. Потом оба поднялись. По-отдельности. Но отныне руки друг другу не подавали. Детали их разрыва меня не интересовали. Чего уж теперь. Столько лет прошло. Четверть века.

— Я пришёл поговорить по поводу Юли, — твёрдо проговорил я, глядя прямо ему в глаза. Он глаз не отвёл.

— Отчего же ты про Юлю не говоришь с ней самой. Зачем пришёл ко мне? — с сарказмом спросил он.

— Она не хочет меня видеть, — прямо сказал я.

— Вот даже как! — сделал вид, что удивлён. Походу постебётся надо мной на славу. Придётся терпеть. Лишь бы чего — то добиться. — Так ты, значит, удумал, чтобы я выступил в роли посредника? — вызывающе произнёс он.

— Вы меня не поняли, — пытался добиться я его расположения к себе. — Я должен всё объяснить Юле. И сам должен знать, что с ней всё в порядке. Она ведь не появилась на учёбе. Вы, надеюсь, в курсе? — спросил я, желая прощупать обстановку.

— В курсе, в курсе. С Юлей всё в порядке. Но ты ей принёс много бед. Поэтому держись от неё подальше. И если я ещё раз услышу твоё имя или увижу тебя возле своей дочери, тебе не поздоровится. Я тебе этого не спущу. Обещаю. Пошёл вон, щенок! — прорычал он. Желваки заходили на его скулах. И он побагровел так, что я реально решил ретироваться.

Вовремя. Оказывается, он нажал тревожную кнопку. И уже на выходе из приёмной мне навстречу шли два здоровых охранника. Что это было? Я ведь добровольно уходил. Или он так ненавидел меня, что хотел прилюдного моего унижения? По большому счёту мне было на это всё — равно. Я понял главное — Юля жива здорова. Возможно, конечно, не совсем здорова. Ведь на учёбу она не явилась. Похоже, этот монстр отец держит девочку в заточении в своём «замке» под охраной. Ладно, пора навестить университет поконкретнее. Что- то во всей этой истории явно не так.

Ещё накануне я выяснил, в какой группе учится Юля. Ну, или правильнее сказать училась. Пока не пойму. И сразу же из офиса господина Богопольского, словно получив от него волшебного пенделя, прямиком рванул в универ.

Припарковав беху на стоянке, я вошёл в здание. Нет. Я прямо вбежал в него. Выяснив расписание группы Юли, я устремился по этажам в поиске нужной аудитории под номером триста тридцать семь. Через пять минут прозвенит звонок. И у меня будет ровно десять минут, чтобы разобраться, что к чему. Я занял низкий старт прямо под дверями аудитории. Церемониться ни с кем я не собирался. Прозвенел звонок. И толпа молодых парней и девушек повалила из аудитории. Я схватил одного долговязого парня за локоть.

— Слушай, парень, помощь твоя нужна, — торопливо произнёс он.

— Какая? — поинтересовался он.

— Кто в группе подруга Лапиной Юлии? — спросил я, не выпуская парня из своих цепких рук.

— Жанна Холодова, — ответил парень.

— Где она? — поинтересовался я.

— Да вон она! — показал он мне на девушку, которая уже покинула аудиторию и ушла метров на двадцать пять по коридору.

— Спасибо! — бросил я на ходу и кинулся догонять девушку.

Тридцать секунд и я уже достиг её.

— Жанна! — окликнул я громко её. Девушка оглянулась и удивлённо взглянула на меня. Я не дал ей опомниться. — Мне нужно с тобой поговорить. Это очень важно. Давай отойдём в сторонку.

Она колебалась. А я не собирался церемониться. Я был зол. Ни Лена, ни отец Юли — никто не объяснял, что случилось с Юлей. Меня это начинало бесить. И сейчас я был настроен любой ценой добиться правды. Мы отошли к простенку между окнами. И остановились там.

— Я Максим Ольховский, — представился я. Девушка вздрогнула. Вскинула на меня большие шоколадные глаза. В её взгляде читалась тревога. — Что ты так на меня смотришь? Страшный такой? — не выдержал я, хотя хотел быть предельно вежлив.

Да. Не стоит срываться. По крайней мере, раньше времени.

— Что ты от меня хочешь? — волнуясь, спросила она.

— Где Юля? — спросил я прямо.

— Академ взяла на этот год, — ответила она.

— Академ?! — ошарашился я. — Она что больна?! — спросил я. Жанна лупила на меня свои глаза…и ничего не отвечала. Я рассвирепел. Всё хватит! Эта мне скажет правду. Я развернул её к себе и впечатал в стену. — Отвечай!

— Жанна, проблемы? Помочь? — услышал я за своей спиной мужской хриплый голос. Не выпуская Жанну из своих цепких рук, я посмотрел через плечо на новоявленного помощника.

— Иди, пацан, своей дорогой! Мы сами разберёмся, — раздраженно бросил я.

— В чём дело? — спросил накачанный здоровый парень. Я обмерил его взглядом с головы до ног.

— Что, парень, помочь хочешь девушке? — ухмыльнулся я. — Так помоги. Ты её одногруппник? — поинтересовался я. Парень кивнул. — Тогда ответь, почему Юля Лапина взяла академ? Она, что больна? — испытующе я смотрел на светлоглазого парня. Теперь ухмыльнулся он.

— Не думаю, что женщину в интересном положении кто — то бы рискнул назвать больной. Такую называют беременной, — с иронией сказал парень.

Я офигел! Что за бред?! Я отвернулся от парня и взглянул на подругу Юли. Её перепуганные глаза сказали мне всё. Несмотря на то, что она отрицательно качала головой, как я понимал, этот запоздалый сигнал был адресован парню. Я уже понял. Юля была в положении. Я был вне себя. Меня несло.

— Сколько? — взревел я, испепеляя девушку глазами. Плечи, за которые я её держал, задрожали.

— Что сколько? — еле слышно проговорила Жанна.

— Какой у неё срок? — шипел я прямо ей в лицо.

— Девятый месяц, — прошептала напугано девушка.

— Кого она ждёт? — продолжал я свой допрос с пристрастием.

— Девочку, — еле слышно произнесла она. Я видел, Жанна была перепугана насмерть. Парень, стоявший сзади меня, пытался отодрать меня от девушки.

— Отпусти её! Слышишь, чувак. Ты чё оглох? — шипел он мне в ухо. Но я как хищник не выпускал свою добычу, вцепившись в неё мёртвой хваткой. И не обращал внимания на молодчика. Кто — то ещё подоспел к нему на подмогу. Я не оборачивался, не хотел тратить время зря.

— Она где? В доме отца? — пытал я своими вопросами девушку. Я понимал, что девушке не разрешалось разглашать информацию. Но мне было необходимо добиться от неё правды.

— Да, — бледная с перепугу девушка едва дышала.

— Спасибо. И прости меня за грубость. — Я отпустил Жанну. — Вы мне просто не оставили выбора, — выдохнул я.

Затем я развернулся на сто восемьдесят градусов и, оттолкнул двух парней, что стояли ко мне вплотную, пошёл на выход…

18.3

Макс

Я шёл к тачке на ватных ногах. Новость о том, что Юля ждёт ребёнка, не просто оглушила меня, она буквально выбила почву из-под ног. Я реально растерялся. Что это было? Как это? Почему?

Я дошёл до машины. Уселся в неё. И ещё несколько минут сидел, тупо глядя невидящими глазами перед собой.

Вот что все так тщательно скрывали от меня. Почему, именно я не должен был знать об этом? Интересный вопрос. Ведь, даже эта Жанна побледнела и мотала головой, когда так вовремя подоспевший пацан ляпнул о том, что беременность не болезнь. Вот почему Юля исчезла отовсюду. Вот почему академ. Вот почему отец прячет её у себя в особняке. Ну, это теперь многое объясняет. Пазлы сошлись. Да нет. Сошлись не все.

Подруга сказала — девятый месяц. Девятый…Означает ли это, что это мой ребёнок? Вполне вероятно. С большой долей вероятности это мой ребёнок. Не поэтому ли все так дружно скрывают это от меня? Похоже на то. Ещё девушка сказала, что будет девочка. Дочь… Чёрт возьми! Я должен точно знать, чей это ребёнок!

Понятное дело, в крепость Богопольского мне не проникнуть. Но он не может беременную дочь держать взаперти. Значит, она гуляет. Значит, она выезжает в поликлинику, где стоит на учёте. Может, ещё где бывает. Надо снова навестить Лену. Теперь, когда я знаю главное, я её уговорю, умалю, заставлю, в конце концов, рассказать мне все детали. Сейчас поеду домой. Надо обдумать, переварить, обсудить с кем- то эту феерическую новость. Чтобы снова не наломать дров.

Вернувшись домой, я приготовил себе кофе, включил телевизор, хотел отвлечься и расслабиться. Но ничего не выходило. Новости меня только раздражали, фильмы бесили, передачи выводили из себя. Я выключил телевизор, и набрал Евгения.

— Жень, срочное дело. Приезжай, — выпалил я.

— Окей. Скоро буду, — отчеканил друг.

И через полчаса он уже звонил в мою дверь.

Пройдя на кухню, я снова приготовил кофе теперь уже на двоих. И мы уселись друг напротив друга.

— Жень, тут такое дело. Юля ждёт ребёнка — объявил я. У Женьки челюсть упала на пол. Я ведь его не ставил в известность о нашем двухмесячном любовном романе. Другое дело, что Женька быстро всё понял и сориентировался.

— Что теперь будете делать? — нервно спросил он.

— А что делать? Юлька-то исчезла. То ли сама прячется от меня, то ли отец прячет, — взволнованно сообщил я. — На учёбе академ взяла. Вот как-то так.

— Кого она ждёт? — деловито поинтересовался друг.

— Девочку, — впервые расплылся я в улыбке.

— А ты уверен, что отец ты? — Женька смотрел на меня испытующе.

— Никто не сказал мне этого официально. Но по срокам и по тому, как все скрывали от меня эту информацию, всё указывает на то, что, скорее, всего я.

— А ты сам как чувствуешь? — допытывался он.

— Ну, Женёк, ты даешь! Я что тебе баба, чтобы знать наверняка. Конечно, мне бы только в глаза Юле взглянуть, тогда бы я на все сто был уверен, — закончил я упавшим голосом.

— Понял. Есть какие — то варианты навести точнее справки? — вмиг преобразился он в делового партнёра на заданную тему.

— Есть один. Поэтому я тебя и позвал, — произнёс я.

***

Назавтра, сидя в машине, мы с Женькой подкарауливали Лену возле её дома.

— Вон она! — Увидел я её приближающуюся к подъезду.

Мы выскочили из тачки и бросились к девушке. Я быстро схватил её за руку.

— Лен, разговор есть, — твёрдо сказал я.

— Не о чем мне с тобой говорить! — сухо бросила она мне в лицо, пытаясь вырваться из моих цепких клешней.

— Ошибаешься, дорогая, есть о чём, — язвительно произнёс я.

— А этого в помощники что ли взял? Боишься, один не справишься? — ухмыльнулась она, кивнув на друга.

Женька, который до этого молчал, и оценивающе разглядывал подругу с головы до ног, вступил в разговор:

— Я Женя. Друг Макса. Очень приятно с тобой познакомиться, Лена, — проигнорировав её комплимент, дружелюбно проговорил дружбан и протянул ей руку.

Вот умел же он, зараза, так! Не реагировать. А гнать свою волну.

Ленка прямо обалдела. Но как ни странно, руку в ответ подала. Если честно, я сам ошалел. Ну да. Женька не только умел говорить, он умел ещё вот так вот открыто и доброжелательно смотреть на людей. На девушек особенно. Нет. Ленка, конечно, не растаяла. Но уйти уже не рвалась. Что собственно было и сделать-то проблематично, так как мы с другом перегородили ей путь к дому.

— Лена, послушай, у нас с Юлей произошло недоразумение. Я должен ей всё объяснить, — твёрдо проговорил я.

— А я-то тут при чём? — вызывающе произнесла она в ответ.

— Лена, ты, что же за то, чтобы малышку оставить без отца? — удивлённо обиженным тоном вопросил Женька, заглядывая ей в глаза. Я тоже не отводил от неё взгляда. И Лена растерялась буквально на несколько секунд. Но мне этого хватило.

— Я думал ты её подруга, Лена, — как эстафету подхватил укоризненный Женькин тон. — А ты, выходит, обрадовалась, что с Юлей случилась беда. Не ожидал от тебя.

— Макс, ты что несёшь? — пришла в негодование Лена. — Это было её решение ничего тебе не говорить.

— Выходит, я прав. Ты знала, что я будущий отец. И что я не знаю об этом ни сном, ни духом. И решила, что ты, якобы хранишь вашу глупую девчачью тайну, хлопая дверью перед моим носом. А ты себя бы спросила, вырастит моя дочь и спасибо тебе скажет за то, что ты лишила её отца? — в сердцах сказал я.

— Так захотела Юля, — упрямо повторила Лена.

— Послушай, Лена. Юлю можно понять, она обиделась на Макса, — вступился снова в разговор Женька. — Но ведь тебя Макс не обижал? Не обижал. В Юле говорит обида, гормоны. А в тебе что? Ну, объясни ты нам дуракам, — проникновенно вопрошал Женька.

И Лена дрогнула. Я это сразу понял по её глазам. По выражению её лица.

— Лена, пожалуйста, помоги мне! — взмолился я. Она думала минуту и потом произнесла:

— Хорошо, Макс. Я подумаю, что можно сделать. А, главное, как.

— В смысле подумаешь? — опешил я. — Время не терпит. Ей, как я понял, скоро рожать!

— Понимаешь, сейчас она живёт в особняке у отца. Пока. И туда тебе не подступиться. Тебя просто выкинут оттуда. Почему-то, я слышала, что тебя не очень-то жалует её отец.

— Есть маленько. Не далее как вчера он вышвырнул меня из своего офиса. Даже охрану вызвал. Хорошо ещё ребята порядочные попались. Просто сопроводили меня до выхода, — сознался я специально, чтобы вызвать к себе сочувствие и продемонстрировать, что я на всё готов.

— Но у Юли есть своя квартира в Москве. Отец сам ей купил. Ближе к родам к ней должна приехать мама. И тогда Юля хочет перебраться домой. Вот тогда у тебя появятся реальные шансы увидеть её. И если удастся помириться. А до этого момента лучше её не нервировать. Ей же нельзя волноваться.

— Когда ожидается это радостное событие? — спросил я.

— Где — то через три недели, насколько мне известно. Но если её мама приедет раньше, то возможно и Юля переедет на свою квартиру раньше.

— Лена, запиши мой номер телефона к себе. И скинь её адрес. Будем с тобой на связи.

— Договорились.

18.4

Я просто ликовал от счастья. Теперь вместо одной любимой девочки, появилось сразу две! К мысли о том, что у меня будет дочь, удивительным образом, я привык очень быстро. Где-то пару дней я ходил шальной. Заглядывал в витрины детских магазинов. Даже съездил в Детский мир. Разглядывал кукол, разноцветные платьица, ванночки для купания, детские кроватки, детские коляски. Я радовался, наслаждался, упивался мыслью, что я будущий отец.

Конечно, я допускал мысль, что Юля может простить меня не сразу. Ведь в результате собственной гордыни, я так несправедливо с ней обошёлся. И в такой важный момент жизни, в течение всей её беременности, оказался не рядом с ней. Но она тоже хороша. Хотела скрыть от меня дочку! Нет. Конечно, я понимаю, что она на меня обиделась. Но, в конце концов, это не повод, скрывать от меня, что я отец!

Три недели шли очень долго. Я вычёркивал дни в календаре с таким ожесточением, но это никак не ускоряло ход событий и дней. Тогда я решил заняться полезной деятельностью, а заодно и направить свою бурную энергию в мирное русло. Решил в одной из комнат квартиры обустроить детскую…

Конечно, за это время я успел несколько раз сгонять к дому Богопольского, выяснить и женскую консультацию, которую посещала Юля, но увидеть её так и не удалось. Я ждал. Нетерпеливо.

До заветной даты оставались считанные дни. И тут вдруг зазвонил мобильник. Высветился незнакомый номер.

— Слушаю, — отозвался я.

— Это Александр Богопольский, — услышал ошарашенный я. — Юля у тебя? — рычал он в трубку.

— Нет, — ответил я. — Что случилось? Где она? — взволнованно спросил я.

— Это у тебя я спрашиваю, где она? — орал он.

— Успокойтесь, Александр Сергеевич. Объясните толком, что произошло, — говорил я сам далеко не спокойным тоном.

— Она пропала. Мы обзвонили все больницы, её нигде нет, — упавшим голосом сообщил отец Юли.

— Ну, что-то же предшествовало этому событию. Она не могла вот так просто исчезнуть. Вспомните, что произошло? — говорил я, едва переводя дух.

— Нам она сказала, что ей надо к врачу. А водителю вдруг сказала, что у неё другой маршрут и ей надо к себе домой. А там выпроводила свою помощницу по дому за покупками, усадила болвана — водителя фильм смотреть, и, собрав свои вещи в небольшой чемодан, буквально сбежала из дома. Всё её поведение указывало на то, что у неё был сообщник. Я решил, что она сбежала к тебе.

— Нет, к сожалению, не ко мне, — тяжело вздохнул я. — А домой она не могла уехать? — с надеждой спросил я.

— Нет! Мама её вне себя. Все ищут Юлю. Ладно, у меня звонок по второй линии, — он нажал отбой.

Я сидел неподвижно минут пять, не в силах принять услышанную информацию. Кто же будет сбегать из дома накануне родов? Такое легкомыслие. Всё это было не похоже на Юлю. А, значит, что-то произошло. Её отец либо скрывает, либо не в курсе. Юля рассказывала, что у неё были плохие отношения с мачехой. Возможно, они повздорили. Юли нет. А мачеха не хочет рассказывать, ведь тогда она будет крайней. Вот и помалкивает. Но это не решает вопрос, куда делась Юля. Я набрал Лену.

— Ты в курсе, что Юля пропала? — спросил я.

— Да. Но я подумала, может, она с тобой… — неуверенно ответила она.

— Все так подумали: и ты, и отец Юли. Жалко, так поступить не подумала сама Юля.

— Так она не с тобой?! — ахнула Ленка.

— Нет! Чего бы я тогда тебе звонил, — в сердцах произнёс я.

— Господи! Что же делать? Отец же со своими людьми все больницы города обзвонили. Где её теперь искать? — переполошилась подруга.

— Мы сейчас с Женькой к тебе подъедим, — сказал я.

— Хорошо. Я вас жду.

***

По дороге я забрал Женьку, и уже через сорок минут мы сидели на кухне у Лены и обговаривали план поиска. Начать решили с квартиры Юли. В смысле, с её помощницы.

Мы подъехали к дому Юли. Дом находился на охраняемой территории. Лена позвонила помощнице Миле, и та позволила нам всем пройти. Нас пропустили. Поднявшись на лифте на седьмой этаж высотки, мы оказались перед дверью квартиры Юли. Лена позвонила в видео — звонок. Дверь распахнулась, и девушка с копной каштановых волос и шоколадными глазами впустила нас. Она пригласила нас в гостиную.

Проходя по коридору, я отметил, что квартира просторная, стильно и дорого обставленная. Отец не поскупился для своей дочери и внучки. Почему же Юля не захотела здесь жить и сбежала? Или она чего-то испугалась? Или кого-то? Или она испугалась за свою дочь? Нашу дочь. Возможно, ей кто-то угрожал. О боги! Ей кто-то угрожал?! А меня не было рядом, чтобы защитить своих девочек!

Мила рассказала, похоже, уже в который раз, как и что произошло в злополучный день пропажи Юли. Собственно я не понимаю, почему Богопольский позвонил мне только сегодня? Ведь прошло уже шесть дней, почти неделя. На что он надеялся — на свои связи? Полицию? Получается, не верил, что Юля могла вернуться ко мне. Позвонил в отчаянье, практически на всякий случай. А вдруг? Ясно. Но ведь по всему выходит, что Юля должна была уже родить. Точнее, она уже родила. Каково ей находится не понять где, если её не нашли ни в одной из клиник города? Значит, она в беде. Похоже, надо поспешить…

Мы сели втроём в машину.

— Я думаю, что Юле угрожала опасность. Ко мне за помощью она не поехала. Это факт. В таком случае, она поехала домой к маме. Больше некуда. Другой вопрос, что в такое время билетов не достать. Зная Юлю, думаю, она поехала на перекладных. Другой вопрос, что она не доехала. Скорее, у неё в пути начались роды. Тряска, волнение, срок, всё сказалось. И её просто сняли с поезда. И наша Юля находится с ребёнком сейчас где-то по пути домой в какой — то районной больнице.

— Макс, ты гений! — воскликнул Женька. — Но почему ты решил, что ей что- то угрожало?

— Ну, не такая уж Юля легкомысленная, чтобы срываться с места перед родами. Скажу больше, подозреваю, что-то грозило малышке. Только такая веская причина могла заставить Юлю скрыться.

Мы отправились на Ярославский вокзал.

Через полтора часа мы уже знали всё. Всё, это значит всё. На каком поезде Юля уехала. Как рожала в вагоне поезда. На какой станции её высадили. Я дозвонился до главврача районной больницы. Мужик оказался настоящий. Мы с ним нормально поговорили. Он сообщил мне, что малышка родилась три килограмма шестьсот граммов, пятьдесят пять сантиметров. Здоровая красивая с синими пресиними глазами как у мамы. Кушает хорошо. Молоко у мамочки есть. Я слушал доктора, шалея от счастья. Сказал, что выезжаю за ними. Просил не говорить её пока об этом. Пусть будет сюрпризом. Доктор обещал.

— Я с тобой, — поспешно заявил Женька.

— Я тоже с вами, — сказала Лена. — Вдруг ей помочь надо с Машенькой.

— С Машенькой? — синхронно воскликнули мы с Женькой.

— Ну, вот! — засмеялась Лена. — Видите, что я знаю. А вы хотели ехать без меня.

***

Я один вошёл в палату. Ребята остались снаружи, не хотели мешать нашей встрече. Юля стояла ко мне спиной, укладывая ребёнка в кроватку. Я молча стоял на пороге. Вот она уложила Машеньку. И вскинув головой, поправила выпавшую прядь волос. Такие милые родные движения. Я любовался ею. Вот она медленно развернулась, словно почувствовав, что кто-то появился в комнате. Я пошагал к ней навстречу. Она взглянула на меня широко распахнутыми глазами, в них застыло удивление, радость, любовь. Она прямо засветилась от счастья. Я приблизился, притянул её к себе, и крепко-крепко обнял.

— Любимая моя, Юля! Никогда, никогда больше не делай так. Я думал, с ума сойду без тебя. Я так люблю тебя, — я целовал её волосы, лицо, губы. Я не мог выпустить её из своих объятий. Словно боялся, что вдруг она снова исчезнет.

— Макс, я тоже тебя очень сильно люблю. Только нас уже трое, — улыбаясь, проговорила Юля. Только теперь я нашёл в себе силы выпустить её из своих объятий.

Мы склонились над детской кроваткой, в которой лежала наша дочь Машенька. Она лежала притихшая и с любопытством глядела на нас своими обалденными синими как море глазами.

— Юля! Дочка не спит. Можно мне взять её на руки? — с надеждой спросил я.

— Конечно, — ровно ответила Юля.

Она взяла нашу дочку с кроватки на руки и тут же передала её мне. Я прижал к себе маленькую дочурку с такой теплотой и нежностью, на которую только был способен.

— Смотри, Юля! Она не испугалась. И даже не заплакала, — радовался я. — Она признала своего папу!

Мы с Юлей счастливо засмеялись.