ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

Джим стоял, не шелохнувшись. По поведению окружающих он не мог понять, как ему надо реагировать. Высокородные в Императорской ложе – да и все остальные Высокородные, насколько хватало глаз, – казалось, намеренно не обращали внимания на тот припадок, или удар, который поразил их Императора. В конце концов, Джим решил, что от него ждут того же самого. Афуан и остальные Высокородные спокойно сидели в Императорской ложе, как будто Император и Джим вели какую-то приватную беседу. И настолько спокойной была эта реакция отсутствия реакции, что она производила почти то же гипнотическое воздействие, которое раньше проделала с ним Афуан, только в этом случае пытались убедить не только Джима, но и самих себя в том, что никакого происшествия с Императором нет, и все в порядке.

Затем, внезапно, все кончилось.

Слюна исчезла с челюсти Императора, как бы смытая невидимой рукой. Улыбка его стала тверже, взгляд сфокусировался.

– …Более того, нам очень интересно будет узнать о тебе побольше, – внезапно заговорил Император, как бы продолжая беседу, тянувшуюся уже некоторое время. – Ты первый Дикий Волк, которого мы видим за долгие годы здесь, при нашем дворе. Когда ты отдохнешь, приходи к нам, и мы побеседуем.

Улыбка Императора была открытой, искренней и располагающей. Голос его был дружелюбен, взгляд осмысленен.

– Благодарю тебя, Оран, – ответил Джим. Еще Ро рассказала ему, что в третьем лице при разговоре с другими следует говорить «Император», а при личном обращении его всегда называли по имени: «Оран».

– Буду очень рад тебя видеть, – сказал Оран, весело улыбаясь.

Он исчез, и через секунду с трибун исчезли все Высокородные.

Джим вызвал перед своим мысленным взором свою комнату и тут же очутился в ней. Задумчиво принялся высвобождаться из своего костюма. Он как раз пытался стащить тугой жакет, когда внезапно прочувствовал, что сзади ему кто-то помогает. Оглянувшись, он увидел Ро.

– Спасибо, – поблагодарил он и улыбнулся ей через плечо, когда жакет, наконец, был снят.

Она продолжала помогать ему, глаза были устремлены в пол, но лицо ее опять стало пунцовым.

– Я думаю, что это ужасно, – прошептала она в пол. – Но раньше я не понимала… – Внезапно она подняла к нему свое вновь побледневшее лицо. – Джим, этот зверь пытался убить тебя.

– Да, – согласился Джим, испытывая какое-то невольное чувство стыда при мысли о том, что бой был все-таки нечестным. – Так это и происходит.

– Как бы то ни было, – угрюмо, но решительно объявила Ро, – если нам повезет, тебе не придется больше этого делать. Это просто счастье, что Император сразу же заинтересовался тобой. И… ну-ка, догадайся, в чем дело?

Она перестала помогать ему, и он остановился, наполовину раздетый, непонимающе уставился на нее сверху вниз.

– В чем? – спросил он.

– Я нашла тебе поручителя! – взволнованно выпалила она. – Словиэля! Ты ему понравился еще тогда, когда… В общем, в первый раз, когда он тебя увидел. И он хочет иметь тебя в числе своих знакомых. Ты знаешь, что это значит?

Она замолчала и нетерпеливо начала ждать его ответа. Он покачал головой. То, о чем она сейчас говорила, они не проходили на «уроках» на корабле.

– Это значит, что с этих пор ты не относишься больше к классу слуг! – воскликнула она. – Я очень надеялась найти для тебя поручителя – но не так быстро. И я не хотела тебе говорить об этом, чтобы ты понапрасну не разочаровывался. Но Словиэль сам пришел ко мне!

– Да? – Джим внутренне нахмурился, хотя на его лице ничего не отразилось: он не хотел, чтобы Ро видела его беспокойство. Он думал, а не сделал ли это Словиэль из-за его визита к Афуан сегодня, и не был ли его приход связан с тем, что произошло между Галианом и Джимом на корабле. Ему очень хотелось задать этот вопрос Ро, но он не стал этого делать, чтобы, по крайней мере сейчас, не рассказывать о визите Афуан и реакции, которую она хотела в нем вызвать.

Он внезапно очнулся от своих мыслей и увидел, что Ро продолжает его раздевать, не придавая этому, по всей видимости, никакого значения. Он и сам не придавал этому большого значения. Но ему пришло в голову, что Ро относится к этому уж слишком безразлично: так богатый хозяин сам чистит свою лошадь, чтобы показать ее перед гостями во всем блеске. К тому же, Джиму нужна была помощь, а не уход и забота.

– Спасибо, – сказал он, чуть отстраняясь от нее. – Дальше я справлюсь и сам.

Он разделся, взял с подушки шотландскую юбку, куда он бросил ее перед боем, и одел ее вместе с зеленой рубашкой с короткими рукавами. Ро следила за ним с гордым обожанием.

– Расскажи мне больше об этом поручительстве, – попросил Джим. – Поручительство – для чего оно?

– Как – для чего? – сказала Ро, широко раскрыв глаза. – Конечно, для усыновления Тронным Миром. Разве ты не помнишь? Я ведь тебе говорила, что сейчас еще некоторым необычайно талантливым людям из колониальных миров разрешено оставаться в Тронном Мире и присоединяться к Высокородным. Самое большее, на что они могут при этом надеяться – что Высокородными станут их внуки или правнуки. Сами они не являются истинными Высокородными. Вот это и называется усыновлением Тронного Мира. И это усыновление начинается с того, что один из Высокородных пожелает стать поручителем человека, который хочет быть усыновленным.

– Ты хочешь, чтобы меня усыновили, как Высокородного?

– Ну конечно же! – Ро буквально подплясывала от радости. – А как только за тебя поручатся, можно считать, что процесс усыновления начался. И ты находишься под защитой Императора, как будущий Высокородный, до тех пор, пока Император не примет решения об усыновлении или не откажет тебе. И пока еще никому не отказывали, разве что человек сделал такое вопиющее нарушение, что просто не останется иного выхода, как изгнать его из Тронного Мира. Раз Словиэль поручился за тебя, ни один из Высокородных не сможет больше обращаться с тобой, как со слугой. Я хочу сказать, что жизнь твоя вне опасности. Ни один из Высокородных – даже Афуан или Галиан – не смогут просто взять и что-нибудь с тобой сделать. Им придется подать на тебя жалобу Императору, если они что-нибудь и задумают.

– Понятно, – задумчиво проговорил Джим. – Скажи, а мне надо говорить, что Словиэль за меня поручился, когда я буду разговаривать с Императором.

– Разговаривать с Императором? – Ро уставилась на него, потом она расхохоталась, но смех ее быстро оборвался, и она, как бы извиняясь, положила ему свою руку на плечо. – Извини, мне не следовало смеяться. Но дело в том, что ты можешь прожить здесь всю свою жизнь, и ни разу не поговорить с Императором.

– Значит, я должен буду сейчас умереть, – сказал Джим, – потому что после боя с быком Император сам попросил меня прийти к нему, как только я отдохну.

Ро уставилась на него, затем очень медленно покачала головой.

– Ты не понимаешь, Джим, – с симпатией сказала она. – Он сказал просто так. Никто не приходит к Императору. Его можно увидеть, если только тебя приведут к нему. Если Император действительно пожелает тебя видеть, то ты внезапно очутишься прямо перед ним. До этих пор тебе придется просто ждать.

Джим нахмурился.

– Извини, Джим, ты этого не знал, – сказала она, – но Император очень часто говорит подобные вещи. Но затем, внезапно, он начинает заниматься чем-нибудь другим, и обо всем забывает. Или он говорит это просто для того, чтобы что-нибудь сказать. Как комплимент.

Джим очень медленно улыбнулся, и лицо Ро опять побледнело.

– Не смотри так! – сказала она, вновь схватив его за руки. – Ни один человек не имеет права так дико смотреть.

– Не беспокойся, – ответил Джим. Он выдавил из себя улыбку. – Но боюсь, что ты ошибаешься. Я повидаю Императора. Где он находится сейчас?

Ро изумленно уставилась на него.

– Джим, ты действительно хочешь туда пойти! Как ты не понимаешь? Ты не можешь…

– Просто покажи мне, как туда пройти, – сказал Джим.

– Нет, – твердо сказала она. – Он прикажет Старкиенам убить тебя! Они могут убить тебя, даже не дожидаясь его приказа…

– О! А зачем это нашим Старкиенам убивать этого дикого человека? – неожиданно донесся голос Словиэля. Они обернулись и увидели высокого Высокородного, только что материализовавшегося перед ними в комнате. Ро обрушилась на него, как будто это он был причиной ее спора с Джимом.

– После боя Император сказал Джиму, чтобы тот отдохнул, а затем пришел повидать его! – сказала Ро. – А сейчас Джим хочет, чтобы я объяснила ему, как попасть к Императору! Я ему сказала, что никогда не сделаю этого!

Словиэль разразился хохотом.

– ПОЙТИ к Императору! – повторил он. – Ну и почему же ты не сказала ему? Если не сказала ты, то скажу я.

– Ты? – взъярилась Ро. – И ты еще сказал, что будешь его поручителем!

– Верно, – согласился Словиэль, – и я это сделаю, потому что я в восхищении от этого человека, и потому что я буду восхищаться выражением лица Галиана, когда он услышит об этом… Но если… как ты сказала, его зовут… Джим желает во что бы то ни стало быть убитым, пока еще поручительство не оформлено, – кто я такой, чтобы вмешиваться в его судьбу?

Он посмотрел на Джима через голову Ро, которая стояла между ними.

– Ты действительно хочешь пойти? – спросил Словиэль.

Джим вновь хмуро улыбнулся.

– Я – Дикий Волк, – сказал он, – и я не передумаю.

– Хорошо, – сказал Словиэль, не обращая внимания на бешеные попытки Ро заставить его замолчать. – Держись. Я пошлю тебя туда, а как проступят Вотан и Император, тебе придется увидеть самому.

В то же мгновение Джим оказался в совсем другой комнате. Это была большая круглая зала с прозрачными потолками, сквозь которые виднелись облака – или, может, это была просто иллюзия? У Джим не было времени разобраться, что это такое, потому что все его внимание было обращено на реакцию пяти-шести человек в комнате, которые только что увидели его.

Одним из этих шести человек был Император. Увидев появление Джима, он остановился на середине предложения и чуть отвернулся от пожилого широкоплечего человека, который сидел рядом с ним в ложе на арене. Недалеко от этих двоих, спиной к Джиму стоял неизвестный ему Высокородный, который сейчас изумленно провернулся, чтобы взглянуть, что заставило Императора замолчать. Остальные три человека в комнате были мускулистыми, с серой кожей и лысыми черепами люди, как и тот, которого Галиан представил, как своего телохранителя. На них были надеты кожаные набедренные повязки, на поясах висели черные трубки, а остальное их тело было покрыто чем-то, напоминающим металлические ленты, хотя они прилегали настолько плотно, что можно было принять их за эластичные ленты ткани, а не металл. При виде Джима они немедленно выхватили свои трубки и направили их на него, но одно резкое слово Императора остановило их.

– Нет! – сказал Император. – Это… – Он с минуту смотрел на Джима, похоже, не узнавая его, затем по его лицу расплылась широкая улыбка. – О, да это Дикий Волк!

– Вот именно! – сказал старый Высокородный. – И что ему здесь надо? Племянник, тебе лучше…

– О, – прервал его Император, направляясь к Джиму и продолжая широко улыбаться ему. – Я пригласил его сюда. Разве ты не помнишь, Вотан? Я пригласил его после того, как он убил быка.

Высокое тело Императора находилось сейчас между его телохранителями и Джимом. Он остановился на расстоянии одного своего большого шага, и так и остался стоять, продолжая улыбаться.

– Естественно, ты поспешил прийти к нам, ведь так, Дикий Волк? Ты не хотел заставлять нас ждать?

– Да, Оран, – ответил Джим.

К этому времени старик по имени Вотан, который, по всей видимости, был дядей Императора, подошел и встал рядом со своим племянником. Его желто-лимонные глаза засверкали на Джима из-под белых, но тоже с желтизной, бровей.

– Племянник, – проговорил он, – ты не можешь не наказать этого дикаря за его проступок. Нарушь правила хоть раз, и ты увидишь, как их начнут нарушать тысячами!

– Ну-ну, Вотан, – сказал Император, поворачиваясь и улыбаясь старому Высокородному. – Разве много у нас в Тронном Миру Диких Волков, которые знали бы все правила? Нет, я пригласил его сюда. Если мне не изменяет память, я даже сказал, что мне будет интересно поговорить с ним, и я думаю, что не ошибся.

– Садись, Дикий Волк, – продолжал он. – И ты, дядя, и ты, Лорава… – Он оглянулся на третьего Высокородного, который только что подошел. – Давайте все присядем и поговорим с нашим Диким Волком. Откуда ты пришел, Дикий Волк? Из отдаленного уголка галактики нашей Империи, верно?

– Да, Оран, – ответил Джим.

Он уже сел, и недовольный Вотан опустился на подушку возле Императора. Молодой Высокородный по имени Лорава торопливо подошел ближе и опустился на первую же попавшуюся подушку.

– Забытая колония, забытый мир, – пробормотал Император, как бы разговаривая с самим собой, – с дикими людьми и, несомненно, дикими зверьми?

– Да, – сказал Джим. – У нас еще много диких животных. Хотя их стало значительно меньше за последние несколько сот лет. Люди любят покорять животных.

– Люди любят покорять иногда даже людей, – сказал Император.

На его лицо скользнула тень, как будто он на мгновение вспомнил о какой-то печальной истории из собственной жизни. Джим осторожно, но с большим интересом наблюдал за ним. Трудно было поверить, что человек, разговаривающий сейчас с ним, на арене издавал какие-то нечленораздельные звуки.

– Но мужчины в твоем мире… и женщины – они похожи на тебя? – спросил Император, вновь глядя Джиму прямо в глаза.

– Все мы отличаемся друг от друга, Оран, – сказал Джим.

– Ну, конечно! – рассмеялся Император. – И, без сомнения, будучи здоровыми дикарями, вы отмечаете эту разницу, а не пытаетесь стричь всех под одну гребенку. Так же, как и мы, высшая нация, Высокородные Тронного Мира! – Внезапно ирония исчезла из его голоса. – Как получилось, что мы нашли ваш мир, после того, как потеряли его много веков или даже тысячелетий назад?

– Вы нас не нашли, – возразил Джим. – Это мы нашли один из дальних миров Империи.

Так же внезапно в комнате установилась гробовая тишина, и вдруг она была прервана коротким смешком юноши Лоравы.

– Он лжет! – вскричал Лорава. – Они нашли нас? Если они смогли найти нас, как получилось, что они вообще потерялись?

– Молчать! – взревел на Лораву Вотан. Он повернулся к Джиму. Его лицо, так же, как и лицо Императора, было серьезным.

– Ты хочешь сказать, что твой народ забыл об Империи все, вернулся в дикое состояние, а потом прошел путь цивилизации с самого начала – включая и космические путешествия?

– Да, – Джим был лаконичен.

Вотан тяжело уставился в глаза Джима, а потом повернулся к Императору.

– Это дело стоит того, чтобы его рассмотреть, племянник, – сказал он.

– Чтобы расследовать. Да… – прошептал Император, но мысли его были далеко. Он больше не смотрел на Джима, а уставился в дальний конец комнаты, и на его лице появилось выражение мягкой меланхолии. Вотан взглянул на него и поднялся на ноги, потом подошел к Джиму и положил ему на плечо мизинец, призывая подняться.

Джим встал позади сидящего, все так же смотрящего в никуда Императора. Лорава так же встал на ноги. Вотан довел их до другого конца комнаты и повернулся к Лораве.

– Я позову тебя позже, Лорава, – нетерпеливо сказал он.

Лорава кивнул головой и исчез.

– Словиэль обратился с поручительством для твоего усыновления, – коротко сказал Вотан. – К тому же, насколько мне известно, тебя привезла сюда принцесса Афуан и, как я понял, по пути ты имел беседу с Галианом. Это все правильно?

– Да, – подтвердил Джим.

– Понятно… – Вотан на секунду задумался. Затем его взгляд стал резким и пронзительным, сконцентрировавшись на Джиме. – Кто-нибудь из этих троих предложил тебе сейчас пойти к Императору?

– Нет, – ответил Джим. Он слегка улыбнулся старику, возвышавшемуся над ним. – Я решил прийти сюда сам – в ответ на предложение Императора. Я сказал об этом только двум людям: Словиэлю и Ро.

– Ро? – Вотан нахмурился. – А, эта маленькая девчонка, отщепенка, которую держит при себе Афуан. Ты уверен, что это не она предложила тебе идти сюда?

– Абсолютно уверен. Она даже пыталась не пустить меня, – сказал Джим. – Что же касается Словиэля, то когда я сказал ему, что собираюсь пойти к Императору, он рассмеялся.

– Рассмеялся? – повторил Вотан, потом хмыкнул. – Посмотри мне в глаза Дикий Волк!

Джим взглянул в два лимонно-желтых глаза под густыми желтоватыми бровями. Глаза эти, казалось, заблистали с необыкновенной яркостью и стали плыть перед ним на лице старика, пока чуть ли не слились в один огромный глаз.

– Сколько у меня глаз? – услышал он грохочущий голос Вотана.

Два глаза плыли друг к другу, как два желтых солнца, пылающих перед ним. Они стремились слиться. Джим ощутил на себе то же давление, как, и тогда, когда Афуан пыталась загипнотизировать его перед боем с быком. Джим весь внутренне напрягся, и глаза разошлись.

– Два, – сказал Джим.

– Ты ошибаешься, Дикий Волк – мягко возразил Вотан. – У меня один глаз, только один.

– Нет, – не согласился Джим. – Два глаза так и не слились в один. Я вижу два глаза.

Вотан опять хмыкнул. Взгляд его внезапно перестал жечь Джима, и гипнотическое давление ослабло.

– Что ж, значит, мне ничего не удастся выяснить, – сказал Вотан скорее себе, чем Джиму. Он вновь посмотрел на Джима резким, но уже не гипнотическим взглядом. – Но, я полагаю, ты отдаешь себе отчет в том, что я легко могу выяснить, говоришь ли ты правду…

– В этом я не сомневаюсь.

– Да, – Вотан опять задумался. – Тут кроется значительно большее, чем можно увидеть на поверхности… Конечно, Император может просто обращаться с тобой, как с человеком, за которого поручился Словиэль, но, мне кажется, что здесь надо сделать еще кое-что. Посмотрим… – Вотан резко повернул голову вправо и сказал в пустое пространство: – Лорава! – появился молодой Высокородный. – Император назначает этого Дикого Волка офицером Старкиенов. Проследи за его назначением на один из постов во дворце. И пришли ко мне Мелнеса.

Лорава вновь исчез. Примерно, секунды через три перед ними материализовался другой человек.

Это был худощавый мужчина в обычной белой тунике и юбке. У него были рыжие волосы, а кожа – почти такая же, как у Джима, но только с небольшим желтоватым оттенком. Голова его была небольшой, лицо с мелкими чертами, а зрачки глаз абсолютно черные. Он явно не был Высокородным, но от него исходила такая уверенность и власть, что они даже намного превосходили уверенность вооруженных телохранителей – Старкиенов.

– Мелнес, – сказал Вотан, – этот человек – Дикий Волк, тот самый, который несколько часов назад устроил представление на арене.

Мелнес кивнул головой. Взгляд его черных глаз метнулся к Джиму, затем он вновь перевел его на старого Высокородного.

– Император назначает его офицером Старкиенов из дворцовой охраны. Я уже приказал Лораве проследить за всеми формальностями, но хотел бы, чтобы ты объяснил ему обязанности, и чтобы эти обязанности были настолько малы, насколько это возможно.

– Да, Вотан, – ответил Мелнес. Голос у него был сильный. – Я позабочусь об… о нем.

Он исчез. Вотан еще раз взглянул на Джима.

– Мелнес – мажордом всего дворца, – пояснил он. – Практически он является начальником всех не-Высокородных Тронного Мира. Если у тебя возникнут какие-нибудь затруднения, обращайся к нему. А сейчас можешь вернуться к себе. И не приходи сюда до тех пор, пока тебя не позовут!

Джим представил себе комнату, в которой он оставил Ро и Словиэля. Он почувствовал, как к его мозгу легко прикоснулось перышко, и тут же он очутился там.

Оба они еще никуда не ушли. Ро, едва увидев его, бросилась к нему на шею. Словиэль рассмеялся.

– Итак, ты вернулся, – томно сказал Высокородный. – Я почему-то так и думал. И даже я предложил Ро поспорить на один пункт, но она не из спорщиков. Что там с тобой случилось?

– Меня назначили офицером Старкиенов, – спокойно сообщил Джим. Его глаза встретились со взглядом Словиэля. – И Вотан сказал мне, что Император согласился на твое предложение быть моим поручителем.

Ро вздрогнула и отступила назад, глядя на него с удивлением. Словиэль в не меньшем удивлении поднял вверх брови.

– Джим! – недоуменно спросила Ро. – Что… что там случилось?

Джим вкратце рассказал им. Когда он кончил, Словиэль восхищенно и весело присвистнул.

– Извини меня, – сказал он. – Но у меня появился отличный шанс выиграть несколько маленьких споров, прежде чем Тронный Мир узнает об этом.

Он исчез. Ро, однако, не двинулась. Глядя на нее сверху вниз, Джим заметил на ее лице беспокойство.

– Джим, – неуверенно начала она, – скажи, Вотан спросил обо мне именно такими словами? Не я ли предложила тебе нарушить правила и покой Императора? И он задал этот вопрос после того, как услышал, что я нахожусь при дворе Афуан?

– Да, – подтвердил Джим. Он улыбнулся несколько холодно. – Интересно, не правда ли?

Ро внезапно задрожала.

– Нет! – напряженно, но негромко сказала она. – Это пугающе! Я могла бы обучить тебя и помочь тебе выжить, если бы все было нормально. Но если в твою судьбу начали вмешиваться другие Высокородные…

Голос ее от волнения пресекся. Глаза потемнели. Джим в молчании смотрел на нее. Потом он заговорил.

– Ро, – медленно произнес он, – скажи мне, Император болен?

Она изумленно посмотрела на него.

– Болен? Ты имеешь в виду, нездоров? – произнесла она. И внезапно она рассмеялась. – Джим, ни один из Высокородных никогда не бывает болен, а тем более Император.

– С ним что-то не в порядке, – сказал Джим. – И не думаю, что это секрет для всех, если то, что произошло с ним на арене, происходит и в другое время. Ты видела, как он изменился, когда начал говорить со мной, после того, как был убит бык?

– Изменился? – Она оторопело уставилась на него. – Изменился? Но как?

Джим объяснил ей.

– …Разве ты не видела, как он выглядел, не слышала бессмысленных звуков, которые он произносил? – спросил Джим. – Хотя, если подумать, то, конечно, нет, ведь ты сидела от него достаточно далеко.

– Но, Джим!.. – привычным жестом она положила ему на плечо свою руку. – Любое место вокруг арены имеет свои фокусирующие установки. Когда ты бился с этим животным, – она задрожала, но справилась с собой и торопливо продолжала, – я видела тебя так близко, как хотела… как если б я стояла так близко, совсем рядом, как сейчас. Когда ты подошел к Императорской ложе, я тоже смотрела на тебя. Я видела, как Император говорит с тобой, и если бы что-то было не в порядке, я бы это заметила!

Он уставился на нее.

– Ты не видела того, что видел я? – спросил он после ее минутного молчания.

Она честно выдержала его взгляд, но внутри у нее что-то напряглось, и он чувствовал, что внутренне ей не хочется встречаться с ним взглядом, хотя сама она этого не сознает.

– Нет, – сказала она. – Я видела, как он говорит с тобой, я слышала, как он приглашает тебя к себе, после того, как ты отдохнешь. Вот и все.

Она продолжала стоять, глядя ему прямо в глаза с таким же честным выражением во взоре и внутренним сопротивлением, о котором она сама не подозревала, но которое четко ощущал Джим. Секунды тянулись, и внезапно он понял, что с ней происходит. Она не в состоянии нарушить молчание. Заговорить первым следовало ему, чтобы вывести ее из транса.

Он медленно отвернулся и увидел, как примерно в пяти футах от них внезапно появился серокожий бритоголовый Старкиен.

Джим весь напрягся и уставился на него.

– Кто ты? – резко спросил он.

– Меня зовут Адок I, – ответил прибывший. – Но я – это ты.

Джим, нахмурившись, посмотрел на этого человека, но тот никак не отреагировал на его явное недовольство.

– Ты – это я? – переспросил Джим. – Не понимаю.

– Ну же, Джим! – вмешалась Ро. – Он – твоя замена, конечно. Ведь ты сам не можешь по-настоящему быть Старкиеном. Посмотри на него. И посмотри на себя!

– Высокородная совершенно права, – заметил Адок I. У него был глубокий, ровный и равнодушный голос. – В тех случаях, когда офицером, в качестве награды, назначается человек, который не Старкиен по рождению и обучению, к нему всегда приставляется замена.

– Так он – мой заместитель, да? – спросил Джим. – В таком случае, кем он является официально?

– Официально, как я уже говорил, я – это ты, – ответил Адок I. – Официально мое имя – Джеймс Кейл. Я Дикий Волк с планеты, которая называется… – тут язык Старкиена стал несколько заплетаться, и он никак не мог выговорить нужного слова. – …Земля.

– Мне показалось, что ты назвал себя Адок I, – заметил Джим.

Старкиен был настолько серьезен, что Джиму хотелось улыбнуться, но инстинкт оставил его лицо таким же серьезным.

– Неофициально, для тебя, Джим, – сказал Старкиен, – я – Адок I. Твои знакомые, как, например, Высокородная леди, находящаяся здесь, могут называть меня по желанию или Адок I, или Джим Кейл – это не имеет никакого значения.

– Я буду называть тебя Адок I, – сказала Ро, – а ты можешь называть меня Ро.

– К исполнению, Ро, – сказал Адок I таким голосом, словно повторял приказ и выражал полную готовность и желание как можно скорее выполнить его.

Джим удивленно покачал головой и принялся прощупывать Старкиена разными вопросами. Этот человек, казалось, совершенно не владел чувством юмора, был до тупости послушен и готов пожертвовать своей жизнью, и наряду с этим фамильярно называл Джима по имени. Более того, Адок I по отношению к Джиму испытывал, казалось, чувства превосходства и неполноценности одновременно. Совершенно ясно было видно, что Старкиен ни на секунду не допускал и мысли о том, что Джим сможет выполнить то, что может выполнять он сам. С другой стороны, он считал себя полностью зависимым от воли Джима – и должен был явиться по его малейшему зову. Однако, подумал Джим, исследованием характера Адока можно будет заняться и позже. Сейчас ему надо было выполнить более важные дела.

– Ну, что ж, – сказал Джим, – теперь, когда тебя приставили ко мне, что мне с тобой прикажешь делать?

– Мы начнем с того, что будем делать все вместе, Джим, – сказал Адок I. Он взглянул на Ро. – Если Ро извинит меня, я немедленно начну инструктировать тебя об обязанностях офицера – тех, которые придется выполнять тебе, и тех, где я смогу заменить тебя.

– Мне в любом случае пора к моим питомцам, – сказала Ро. – Я приду к тебе позже, Джим.

Она слегка коснулась его плеча и исчезла.

– Ну, хорошо, Адок, – сказал Джим, вновь поворачиваясь к Старкиену. – С чего мы начнем?

– Мы начнем с того, что посетим квартиры твоих воинов, – сказал Адок. – Если ты позволишь указывать мне путь, Джим…

– Ну, давай, – сказал Джим и немедленно очутился вместе с Адоком в какой-то бесконечной комнате с высоченным потолком. Несмотря на огромное пространство, окружающее его, Джим чувствовал, что на него здесь как-то по-странному давит.

– Где мы? – спросил он Адока, так как это помещение было пусто, насколько хватало глаз, за исключением нескольких двигающихся в отдалении фигур.

– Мы в помещении, где проходят парады… – Голова Адока чуть дернулась, и Джим понял, что впервые Старкиен высказывает какое-то чувство. Неожиданно он понял, что чувством этим было изумление. – И к тому же находимся под землей. – Тут Адок назвал несколько единиц измерения, принятых в Империи и равнявшихся приблизительно полумиле в земном счислении. – Это не тревожит тебя? Это тревожит всех Высокородных, но слуги, как правило, ничего не замечают.

– Нет, меня это не тревожит, – сказал Джим. – Однако я что-то чувствую.

– Если тебя что-то тревожит, то ты должен сказать об этом мне, – произнес Адок. – Если ты когда-нибудь будешь бояться или что-то будет тревожить тебя, ты должен сказать мне, даже, если ты не скажешь об этом никому другому. Никому, кроме меня, об этом знать не обязательно. Но мне необходимо знать, когда ты эмоционально слабеешь, так, чтобы я мог принять соответствующие меры, чтобы защитить тебя от твоей слабости, а так же чтобы скрыть этот факт от других.

Джим хохотнул, и этот звук эхом разнесся по всему огромному плацу. Это было странное место и время для юмора, но Джиму очень нравился Адок I.

– Не тревожься, – сказал он Старкиену. – Как правило, я не чувствую себя эмоционально слабым. Но если когда-нибудь это произойдет, обещаю сказать тебе.

– Хорошо, – серьезно произнес Адок. – А сейчас я хочу сказать, что привел тебя сюда потому, что присутствовать в этом месте на параде я вместо тебя не могу. На некоторых парадах мы можем присутствовать вдвоем. Теперь, когда ты увидел это помещение, ты сможешь вернуться сюда в любое время, когда это необходимо. А сейчас пойдем в арсенал: нам надо выбрать для тебя оружие и ты должен запомнить, где он расположен.

Следующая комната, в которой они возникли, была освещена более ярко и была намного меньших размеров. Она выглядела узкой и длинной, по ее стенам располагались маленькие открытые кабинки, в которых висели кожаные повязки и серебристые ленты, такие же, какие покрывали тело Адока и телохранителей, которых Джим видел в покоях Императора. Адок провел Джима прямо к нескольким кабинкам и выбрал для него ассортимент кожаных повязок и серебристых лент. Однако он предложил Джиму не надевать их – пока. Вместо того Адок быстро транспортировал Джима в казармы солдат-Старкиенов, состоящие из квартир, похожих на ту, которую дали Джиму, но комнаты здесь были меньше и находились под землей.

Они посетили также классы для обучения, обеденный зал, нечто вроде подземного парка с травой и деревьями, растущими под искусственным солнцем и, наконец, к полному изумлению Джима, торговый центр, где множество Старкиенов находились вместе со своими слугами – людьми еще более низких рас.

И, наконец, они очутились в большой удобной комнате, чем-то напоминающей ту, в которой Джим встретил Императора и Вотана. На мгновение у Джима возникло какое-то чувство, противоположное тому, какое он испытал, очутившись на огромном плацу, и он понял, что сейчас они уже на земле, а не под землей.

– Кто… – начал он было говорить Адоку, а затем на его вопрос ответили, прежде чем он успел произнести его. Перед ним материализовался человек с оливковой кожей по имени Мелнес. Он посмотрел не на Джима, а на Адока. – Я показал ему все места, где придется нести службу, – сказал

Адок Главному Слуге Тронного Мира. – Теперь я привел его сюда по твоему приказу.

– Хорошо, – сказал Мелнес резким голосом. Его черные глаза сверкнули и уставились в лицо Джима. – Император принял поручительство для твоего дальнейшего усыновления.

– Спасибо за информацию, – сказал Джим.

– Я говорю это не для твоей пользы, – сказал Мелнес, – а потому, что мне необходимо, чтобы ты осознал свое положение. Как кандидат для усыновления, ты теоретически являешься вероятным Высокородным, то есть стоишь выше и меня, и всех прочих слуг. С другой стороны, как офицер Старкиенов меньшего ранга, чем командир десяти полков, и также потому, что ты был рожден в одной из низших рас, ты полностью находишься в моем распоряжении.

Джим кивнул:

– Я понимаю.

– Надеюсь! – резко сказал Мелнес. – Здесь существует противоречие, а такие противоречия разрешаются как бы раздвоением личности. То есть, в любых поступках, которые ты будешь совершать, ты выступаешь как вероятный Высокородный, и, следовательно, как человек, стоящий выше меня. С другой стороны, те действия, которые относятся к обязанностям офицера Старкиенов, затрагивают другую сторону твоей личности, в которой ты являешься слугой и полностью подчинен мне. И опять же, в делах, не затрагивающих обе эти твои сущности, то есть, в делах личных, ты можешь быть и слугой и господином – что захочешь выбрать. Хотя не думаю, что ты захочешь быть слугой.

– Я тоже не думаю, – согласился Джим, спокойно глядя на маленького человечка.

– Из-за такого конфликта личностей, – сказал Мелнес, вновь сверкнув глазами, – у меня нет над тобой физической власти. Но, если это будет необходимо, я могу освободить тебя от должности офицера Старкиенов и подать на тебя жалобу Императору. И не надо тешить себя надеждой, что Император не обратит внимания на любую жалобу, которую я подам ему.

– Я понимаю, – мягко сказал Джим.

Мелнес еще ненадолго задержал на нем свой взгляд.

– Джим, – сказал Адок, дотрагиваясь до его локтя. – Если хочешь, мы можем сейчас вернуться в казармы, и я покажу тебе, как пользоваться оружием.

– Хорошо, – согласился Джим.

Они вернулись в казармы. Там Адок надел на Джима все те ленты и пояса, которые захватил со склада.

– Существует два вида оружия, – сказал Адок, когда Джим оделся. – Вот это… – Тут он дотронулся до маленькой черной трубки, замкнутой между двумя петлями на поясе Джима, – …имеет свой собственный источник энергии и всегда используется охранниками на Тронном Мире. – Он помолчал, затем вытянул руку и мягко дотронулся до серебристой полосы, опоясывающей бицепс левой руки Джима. – А вот это, – продолжал Адок, – так сказать, оружие второго класса. Оно абсолютно бесполезно в настоящий момент, потому что его надо подключить к общему источнику энергии. И каждая из этих лент одновременно является и источником усиления, и оружием.

– Источником усиления? – переспросил Джим.

– Да, – подтвердил Адок. – Они усиливают твои рефлексы, заставляя реагировать на все с большей скоростью. Это особенно важно для Старкиенов и не-Высокородных, чьи рефлексы, по сравнению с Высокородными, конечно, очень медлительны. Позже мы еще поработаем с этим оружием второго класса. И со временем тебе разрешат отправиться на полигон, расположенный далеко под поверхностью Тронного Мира, и там испытать свое оружие.

– Ясно, – сказал Джим, исследуя серебряные полоски. – Значит это «вторичное» оружие делает человека еще более могучим?

– Обученный Старкиен, – сказал Адок, – при полном напряжении эффективного оружия второго класса является эквивалентным двум или даже трем частям армий колониальных миров.

– Значит, на колониальных мирах нет своих Старкиенов? – спросил Джим.

Во второй раз Адок проявил какие-то эмоции. На этот раз он был явно шокирован.

– Старкиены служат Императору – и только Императору! – сказал он.

– О? – сказал Джим. – На корабле, на котором я прилетел на Тронный Мир, я разговаривал с Высокородным по имени Галиан. И у Галиана был Старкиен – по крайней мере человек, поразительно напоминающий Старкиена, – который был его телохранителем.

– В этом нет ничего удивительного, Джим, – ответил Адок. – Император дает своих слуг-Старкиенов всем Высокородным, если они вдруг им потребуются. Но только дает их на время. Они все равно остаются слугами Императора, и в конечном итоге подчиняются только приказам Императора.

Джим кивнул. Слова Адока перекликались с тем, что совсем недавно высказал ему Мелнес.

– В подземных помещениях Тронного Мира живут только слуги – так, Адок?

– Да, Джим.

– Раз уж мне придется находиться на дежурствах под землей, я бы хотел знать об этих помещениях побольше, – сказал Джим. – Насколько велика эта площадь?

– Под землей столько же комнат, сколько и наверху, – сообщил Адок. – Вероятно, даже больше, потому что я всех не знаю.

– А кто знает? – спросил Джим.

На секунду ему показалось, что Адок сейчас пожмет плечами. Но Старкиен был, очевидно, слишком сдержан, чтобы так явно выражать свои мысли и чувства.

– Я не знаю, Джим, – сказал он. – Возможно… Мелнес.

– Да, – задумчиво произнес Джим. – Если кто и знает, так кто же, как не Мелнес.

В течение нескольких последующих недель Джим несколько раз принимал участие в подземных парадах. Его обязанности при этом заключались всего-навсего в том, чтобы стоять перед своей частью, состоящей из семидесяти восьми Старкиенов, при полном вооружении.

Но первый парад, в котором он участвовал, произвел на него неизгладимое впечатление. Все огромное подземное пространство было буквально забито проходящими полк за полком безразличными, наголо обритыми, небольшого роста мускулистыми Старкиенами.

Раньше Джим считал, что население Тронного Мира пропорционально, и что Старкиены составляют лишь незначительную его часть. Но пока он не увидел собственными глазами, он не сознавал, как много их было. Произведя впоследствии несложные вычисления с помощью Адока, он установил, что на этом параде присутствовало по меньшей мере двадцать тысяч вооруженных людей. Если то, что сказал Адок, было правдой, имея в виду, что каждый вооруженный Старкиен эквивалентен двум-трем частям армий колониальных миров, – то армия, которую он видел, была равна по своей силе по меньшей мере трем с четвертью миллионам человек. А Адок сказал ему, что это был всего лишь один из пятидесяти парадов, проводившихся под землей Тронного Мира.

Да, с такими силами Высокородные могли действительно не опасаться нападения со стороны колониальных миров, даже объединенных.

2

Как обнаружил Джим, кроме присутствия на парадах его обязанности включают в себя изучение и освоение оружия второго класса.

Эти серебристые полосы все еще не представлялись ему оружием – пока что Джим ни разу не видел их в действии. Но они действовали как усилители. Упражнения, которые давал Джиму Адок, состояли просто из бега, прыжков и подъемов на различные объекты с помощью этих усилителей. После первой серии упражнений, которой Адок не позволил длиться более двенадцати минут, Старкиен почти с нежностью перенес Джима в его казармы и заставил улечься на огромную подушку, которая служила здесь постелью. Затем Адок осторожно снял с Джима усилители.

– А сейчас, – сказал Адок, – ты должен отдыхать по крайней мере три часа.

– Зачем? – спросил Джим, с любопытством глядя на мускулистую фигуру, возвышающуюся над ним.

– Затем, что первичные эффекты от ношения усилителей не могут восприниматься телом немедленно, – наставительно сказал Адок. – Помни: твои мышцы были заставлены работать значительно быстрее, чем предназначены для этого природой. Сейчас ты можешь чувствовать всего лишь усталость, недомогание и неприятное ощущение. Но то, что ты чувствуешь сейчас, ничто по сравнению с тем, что ты будешь чувствовать через три часа. Лучший путь свести к минимуму чувство усталости и недомогания – это все три часа пролежать без движения, без всяческих физических усилий. Когда ты достаточно приспособишься к усилителям, твое тело уже привыкнет к тому, что его рефлексы ускорились и оно работает в ином ритме. Тебе уже не придется отдыхать и ты не будешь чувствовать никаких недомоганий, даже после очень большой физической нагрузки.

Лицо Джима осталось бесстрастным, и Адок исчез, приглушив в комнате свет перед уходом. Лежа в полумраке, Джим смотрел в белый потолок над собой.

Он не чувствовал ни недомогания, ни усталости в своих мускулах. Но как сказал Адок, максимальный эффект может не проявиться ранее трех часов. Поэтому он честно пролежал все эти три часа, даже не шелохнувшись.

Но и к концу этого времени он все же не почувствовал никаких перемен в своем организме. Он устал, но у него не возникло никаких недомоганий.

Он отметил эту особенность, как отмечал в уме все, что касалось Тронного Мира и его обитателей.

То, что он сейчас узнал, не совсем вписывалось в картину окружающего его мира, которая постепенно формировалась в его сознании. Но ему помогало то, что еще с детских лет, когда у него не было иного выбора, как проводить свой досуг в молчании и одиночестве, он привык к почти безграничному терпению. Картина, возникшая в его уме, еще не поддавалась расшифровке. Но когда-нибудь ему все станет ясным. А до тех пор… Адок сказал ему, что к концу трех часов усталость и недомогание достигнут своего апогея. Так как Джим никак не мог понять, находится ли он под наблюдением – причем не только со стороны Высокородных – он заставил себя остаться на месте.

Распростершись на ложе, Джим погрузился в сон.

Проснулся он от того, что его мягко трясла Ро. Она стояла в полумраке комнаты у его постели.

– Галиан хочет, чтобы ты встретился с одним человеком, – сказала она. – Он передал это через Афуан. Этот человек – губернатор колониальных миров на Альфе Центавра.

С минуту он смотрел на нее, сонно моргая. Затем он резко пробудился, как бы поняв всю важность ее слов.

– С какой стати мне встречаться с губернатором колониальных миров Альфы Центавра? – спросил он, резко садясь на подушку.

– Но ведь он – твой губернатор! – сказала Ро. – Разве тебе этого никто не говорил, Джим? Любой новый колониальный мир отдается под протекторат ближайшего губернаторства.

– Нет, – сказал Джим, поднимаясь на ноги. – Никто никогда не говорил мне ничего подобного. Значит ли это, что я должен выразить свое почтение губернатору?

– Видишь ли… – Ро заколебалась. – Теоретически он может забрать тебя из Тронного Мира прямо сейчас, так как ты его подчиненный. Но, с другой стороны, поручительство для усыновления было утверждено Императором. Когда он узнает это, вряд ли он захочет каких-нибудь неприятностей с будущим вероятным Высокородным. Не забывай: престиж его миров поднимется в несколько раз, если человек с одного из них останется на Тронном Мире и станет Высокородным. Другими словами, он не может причинить тебе никакого вреда, ты же можешь вежливо, но твердо, отказать ему в чем угодно, раз уж он здесь.

– Ясно, – хмуро сказал Джим. – Значит, они послали тебя за мной?

Ро кивнула. Она протянула руку, и он взял ее в свою. Это был самый легкий путь переместиться в то место, где они еще ни разу не были. Джиму говорили, что требуется большое умственное напряжение, чтобы отправить человека туда, где он еще ни разу не был, и что для этого сопровождающему, знающему место, необходим физический контакт. Адок, конечно, как раньше и Ро, вел себя в этом отношении исключительно корректно, лишь слегка касаясь плеча Джима. Но сейчас, когда им нужно было отправиться в какое-то незнакомое место, они просто взялись с Ро за руки.

В то же мгновение они оказались в относительно маленькой комнатке. Но она до странности напоминала рабочий кабинет Галиана на корабле.

В этой комнате за плавающими досками, находились уже знакомые ему люди, а рядом с ними все тот же Старкиен-телохранитель. Неподалеку стояли Галиан и человек, разодетый примерно как южно-американские индейцы – в национальной одежде Альфы Центавра III.

– Вот и ты, Джим, и ты, Ро, – медленно поворачиваясь к ним, произнес Галиан. – Джим, я думал, тебе будет приятно повидаться с твоим региональным начальником – Уик Беном с Альфы Центавра III. Уик Бен, это Джим Кейл, за которого было предложено поручительство на Тронном Мире.

– Хорошо, – согласился Уик Бен, быстро поворачиваясь к Джиму и улыбаясь.

В противоположность шипящему акценту Высокородных, который к тому времени Джим стал воспринимать почти как должное, губернатор с Альфы Центавра III несколько шепелявил, произнося слова.

– Я хотел тебя видеть, Джим, и пожелать тебе счастья. Твой мир только что вошел в наше правление… и я очень, очень горд!

Уик Бен счастливо улыбнулся Джиму. По всей видимости, он не замечал, что из трех людей, имеющих отношение к этой беседе, ни один не снизошел до проявления подобающих случаю чувств: на лице Ро было недовольство, в желто-лимонных глазах Галиана читалась ирония, а сам Джим оставался замкнут и бесстрастен.

– Да… так вот, я просто хотел сказать тебе это. Не буду больше отнимать твоего драгоценного времени, – бойко выпалил Уик Бен.

Джим взглянул на него. Этот человек был как марионетка, которую дергали за ниточки веселья и гордости, смешанной с той невинностью, с которой он представлял себе Тронный Мир в целом. Джим не мог понять, зачем Галиан хотел, чтобы он встретил этого человека. Но он отметил про себя, что Галиан хотел этого.

– Еще раз спасибо, – сказал Джим. – Сейчас же, к сожалению мне действительно надо идти и упражняться со Старкиеном, который является моим заместителем.

Он посмотрел на Ро.

– Ро?

– Рад видеть тебя снова, – сказал Галиан, причем его интонации удивительно напоминали Словиэля.

Было ясно, что чего бы он ни ожидал от встречи Джима с Уик Беном, он получил все, что хотел. Но сейчас ни к чему было выяснять отношения. Джим повернулся к Ро и протянул руку. Она взяла ее. И тут же они оказались в его комнате.

– Зачем все это понадобилось ему? – спросил Джим.

Ро в недоумении покачала головой. – Не знаю, – с сожалением сказала она. – Но когда на Тронном Мире случается что-то, чего ты не понимаешь, это – опасно. Я постараюсь все выяснить, Джим. До свидания. – И она поспешно исчезла.

Оставшись один, Джим восстановил в уме всю сцену свидания с Уик Беном. Его пугала скорость происходящих событий и то, что он может просто не успеть уследить за опасностью. Он громко сказал в окружающую его пустоту.

– Адок!

Прошло не более трех секунд, и перед ним возникла фигура Старкиена.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Адок. – Тебе нужно…

– Ничего, – резко прервал его Джим. – Адок, скажи, есть ли где-нибудь, там, где живут слуги, библиотека?

– Библиотека?.. О, ты, наверное, имеешь в виду учебный центр. Да, я могу переместить тебя туда, Джим. Правда, я сам там никогда не был, но знаю, где он находится.

Адок дотронулся до руки Джима, и они очутились в подземном парке, в котором уже когда-то были раньше. Адок заколебался, затем повернул налево и прошел по боковой улице.

– По-моему, это где-то здесь, – сказал он.

Джим последовал за ним, и они пошли по этой улице, пока не подошли к широким каменным ступеням, ведущим в открытый холл.

Сквозь этот холл, вверх и вниз по ступеням, сновали люди – почти все слуги, и очень мало Старкиенов. Джим стал наблюдать за слугами с величайшим вниманием и интересом. Внимательность его была скоро вознаграждена. Когда они с Адоком поднимались по ступеням, навстречу им шел черноглазый, желтокожий человек, похожий на Мелнеса. Спускаясь по ступенькам, он взглянул на одного из входящих слуг – человека с темными, свисающими назад волосами. Этот человек ленивым, казалось, жестом положил ладонь своей руки на талию, чуть выше пояса. В ответ, не останавливаясь, желтолицый человек дотронулся двумя пальцами левой руки до бицепса правой.

Без единого жеста, даже не глядя друг на друга, эти люди разошлись в разных направлениях.

– Ты видел? – спросил тихо Джим Адока, когда они вошли в холл. – Эти жесты… Что они могут значить?

Очень долгое время Адок не отвечал, так что Джим даже взглянул на него. Лицо Адока, насколько Джим успел разобраться в его мимике, было серьезным.

– Странно, – сказал Старкиен, словно говоря самому себе. – Это уже было раньше. – Он поднял взгляд на Джима. – Это их Немой Язык.

– В таком случае, что они сказали? – спросил Джим.

Адок покачал головой. – Я не знаю. Это – древний язык. Высокородные узнали о нем только во времена первого восстания слуг, тысячи лет назад. Слуги всегда пользовались им. Но нам, Старкиенам никогда ничего не говорили. Это потому, что мы всегда преданы Императору.

– Ясно, – сказал Джим.

И он глубоко задумался.

Они миновали холл и вошли в большую комнату, которая, казалось, была заполнена вращающимися световыми шарами, за движением которых было даже трудно уследить.

Адок остановился. Он указал на эти миниатюрные «солнца».

– Это – один из архивов, – сказал он. – Который – я не знаю, потому что все они сконструированы не для нас, а для учебных центров наверху, для молодых Высокородных. Но направо здесь есть комнаты, где ты сможешь получить нужную информацию.

Он провел Джима направо по коридору, и они вошли в одну из дверей.

Они вошли в маленькую комнатку – первую незанятую из всех, что они прошли, – в которой стоял стул и нечто среднее между партой и столом, с крышкой, наклоненной примерно под сорок пять градусов.

Джим уселся за этот стол, на поверхности которого, у самого края, находилось несколько черных ручек. Адок коснулся одной из них, и немедленно поверхность стола превратилась в белый экран, на котором на языке Империи было написано всего одно слово: «Готов».

– Говори прямо в экран, – сказал Адок.

– Мне надо просмотреть документы, – медленно сказал Джим в экран, – по всем прошлым экспедициям Империи к Альфе Центавра.

Слово «Готов» исчезло с белого экрана, и на нем возникли строчки, медленно ползущие слева направо.

Джим сидел, читая. Информация была не совсем той, которая ему требовалась, потому что она давала общее представление об экспедициях в этот район, а ему хотелось найти именно ту, которая направлялась в район Земли – если когда-либо такая экспедиция имела место. Для этого надо было просмотреть множество материалов, и это отняло бы у него несколько дней, или, возможно, недель.

– Скажи, а можно как-нибудь ускорить чтение? – спросил он у Адока.

Адок потянулся ко второй рукоятке и повернул ее. Строчки стали двигаться по экрану быстрее. Адок убрал свою руку, но Джим тогда сам потянулся к ней и начал поворачивать ее, пока она не остановилась, по всей видимости, достигнув ограничения. Адок слегка вскрикнул, как бы в огромном удивлении.

– Что случилось? – спросил Джим, не отрывая глаз от бегущих строчек.

– Ты читаешь, – произнес Адок, – почти с той же скоростью, что и Высокородные.

Джим ничего ему не ответил. Он неотрывно смотрел на экран, почти не сознавая течения времени, но когда кончилась одна кипа документов и наступил небольшой перерыв перед поступлением второй, он с удивлением убедился, что его мускулы затекли от неподвижного сидения на одном месте.

Он выпрямился, на минуту отключил машину и огляделся вокруг. Внезапно он увидел Адока, все еще стоящего перед ним. По всей видимости, Старкиен тоже простоял все это время, даже не шелохнувшись.

– Ты ждал меня все это время? – спросил Джим. – Долго я читал?

– Некоторое время, – сказал Адок. Он не выражал эмоций и назвал Джиму единицу Имперского времени, равную четырем земным часам.

Джим покачал головой и встал на ноги. Затем он вспомнил еще кое о чем, и уселся за экран, снова включив его. Он затребовал все сведения по Немому Языку.

На экране появилась информация не об одном, а о пятидесяти двух Немых Языках. По-видимому, и зарегистрировано было пятьдесят два восстания слуг.

Джим отметил в уме, что ему следует проглядеть все эти сведения по всем восстаниям, когда он придет сюда в следующий раз. Очевидно, после каждого восстания Высокородные проводили расследование и узнавали текущий Немой Язык, но к следующему разу все повторялось вновь, и знаки полностью менялись.

И это был не столько язык, сколько комплекс разнообразных сигналов, например, поглаживание подбородка или скрещивание пальцев. Дело было не в том, чтобы увидеть этот сигнал, а в том, чтобы понять его.

Джим выключил экран и поднялся на ноги.

Они с Адоком вышли из центра обучения и пошли по парку. Примерно с час они ходили по разным улицам, заходили в магазины и прочие общественные места, и все это время Джим наблюдал, не встретит ли он знаков Немого Языка.

Он видел их, но ни один не напоминал ему хотя бы версии одного из бывших пятидесяти двух языков. Тем не менее, он тщательно запоминал каждый сигнал и условия, при которых он делался. Через некоторое время он остановил Адока и вернулся к себе.

Он пробыл один не более пяти минут – появилась Ро в сопровождении Словиэля. Джим отметил про себя, что ему нужно будет спросить у Ро, как она узнала, что он вернулся к себе, и существует ли какая-нибудь сигнальная система, позволяющая вести такие наблюдения.

Но, поднимаясь приветствовать своих гостей, он отметил так же и то, что Ро была чем-то озабочена, а на лице Словиэля застыла хмурая усмешка.

– Что-нибудь случилось? – поинтересовался Джим. – Или я ошибаюсь?

– Нет, ты не ошибаешься, – ответил Словиэль. – Император утвердил меня твоим поручителем, и Галиан предложил мне по этому поводу устроить небольшой вечер, чтобы отпраздновать это событие. Я и не подозревал, что он твой друг. Как думаешь, почему он предложил сделать это?

– Если вы устроите этот вечер, – сказал Джим, – Император тоже будет присутствовать?

Словиэль нахмурился. Он был явно недоволен, хотя бы тем, что существо низшей расы задало вопрос, причину которого Высокородный не вполне понял.

– Почему ты об этом спрашиваешь?

– Потому что Мелнес очень умный человек, – ответил Джим.

Высокое и изящное тело Словиэля напряглось.

– Ну хорошо, Дикий Волк, – отрезал он. – Довольно! Мы уже достаточно наслушались этих игр в вопросы и ответы!

– Джим… – предупреждающе начала Ро.

– Мне очень жаль, – сказал Джим, твердо глядя в глаза Высокородного. – Объяснение касается не меня – оно касается Императора. Поэтому я не собираюсь ничего объяснять вам. И вы не заставите меня сделать это. Во-первых, вы просто не сможете это сделать. А во-вторых, это будет просто невежливо с вашей стороны, раз уж вы являетесь моим поручителем для усыновления.

Словиэль стоял, не двигаясь.

– Поверьте мне, – на этот раз настойчивее сказал Джим. – Если бы я был свободен дать вам ответ, я бы все сказал. Если к концу этого вечера, который вы устраиваете, вы не получите подтверждения от Императора или Вотана что у меня были веские причины не отвечать вам – тогда я отвечу на любой вопрос, который вы зададите мне. Договорились?

Еще некоторое время Словиэль находился в напряжении, глаза его ярко горели. Затем, внезапно, он как-то весь расслабился, и на губах его возникла знакомая ленивая улыбка.

– Знаешь, здесь-то ты и поймал меня, Джим, – протянул он. – Я ведь действительно не могу устроить допрос с пристрастием человеку, поручителем которого я являюсь, так? Тем более, что скрыть это все равно не удастся. Если тебя когда-нибудь усыновят, из тебя выйдет отличный спорщик, Джим, и ты будешь отчаянно спорить на Пункты. Ну, хорошо, храни свой секрет – пока что.

– Джим, – сказала Ро. – Я беспокоюсь о тебе.

Непонятно почему, но эти слова прозвучали серьезно и важно. Джим проницательно взглянул на нее, и понял, в чем дело. Ро глядела на него с участием, но это было не то участие, с которым она относилась к прочим своим питомцам, и, лишь недавно, к нему самому. И тон ее тоже изменился.

Он был неожиданно и глубоко тронут. Ни один человек, будь то мужчина или женщина, никогда не беспокоились о нем в течение многих лет.

– Но хотя бы мне ты можешь сказать, почему Галиан предложил устроить вечер только из-за того, что Мелнес – очень умный человек? – спросила Ро. – Похоже, ты намекаешь, что между Галианом и Мелнесом существует какая-то связь. Этого попросту не может быть – между Высокородным и одним из низших рас.

– Как между нами, – сказал Джим, вспоминая неожиданную нотку в ее голосе.

Она покраснела – но для нее, как он узнал позже, краска значила намного меньше, чем для любой другой женщины.

– Я – совсем другое дело! – сказала она. – Но Галиан – один из самых высокопоставленных Высокородных. Не только по рождению, но и по положению.

– Но он всегда говорит, что любит использовать людей низших рас.

– Это верно… – Она задумалась, потом опять взглянула на него. – Но ты все еще не объяснил…

– Здесь почти нечего объяснять, – сказал Джим, – кроме того, как я уже сказал, это касается Императора, а не меня. Я сказал о том, что Мелнес – очень умный человек, потому что люди делают ошибки не только по глупости, но и от чрезмерного ума. Они могут пытаться что-то скрывать. В случае с Мелнесом, когда Адок впервые привел меня к нему, Мелнес сделал все возможное, чтобы показать мне, как он негодует по поводу того, что я нахожусь под его ответственностью.

– Но зачем ему негодовать…

– Причины этому, конечно, могли быть, – сказал Джим. – Например – и это самый легкий ответ – тот факт, что такой Дикий Волк, как я, обрел поручителя для усыновления, в то время как такой человек, как он, не имеет шанса на усыновление, потому что он очень хороший слуга. Но, по тем же самым соображениям, Мелнес был бы достаточно умен, чтобы не показать мне своего негодования, в особенности если существовала возможность, что я буду одним из Высокородных и окажусь в положении, когда он окажется в моем полном подчинении.

– Тогда почему же он негодовал? – спросила Ро.

– Может быть, потому что он решил, что я – шпион, которого Высокородные послали обследовать мир слуг, – сказал Джим. – И он хотел показать мне, что он недоволен одним, чтобы я не заподозрил, что его неудовольствие кроется совсем в другом, и что он понял, что я шпион.

– Но зачем тебе шпионить за ним? – спросила Ро.

– Этого я пока и сам не знаю.

– Но ты думаешь, что тут замешаны Император и Галиан. Почему? – спросила Ро, и Джим улыбнулся.

– Ты хочешь знать слишком многое, и причем сразу, – сказал он. – Ты хочешь знать даже больше, чем знаю я. Теперь ты понимаешь, почему я не хотел отвечать на все эти вопросы, прока здесь был Словиэль?

Она медленно кивнула головой, затем опять сосредоточенно посмотрела на него.

– Джим, – неожиданно сказала она. – Чем ты занимался? Я имею в виду, кроме этих боев с быками, что ты делал там, на Земле, среди своего собственного народа?

– Я был антропологом, – сказал он. – Бою с быком я научился значительно позже.

Она недоуменно нахмурилась. Слова «антрополог», насколько он знал, не существовало в Имперском языке, поэтому он просто перевел на язык Империи два латинских корня – «человек» и «наука».

– Я изучал примитивное прошлое людей, – сказал Джим. – В частности, корни происхождения культуры – всех культур – на основе природы человечеств.

Он почти видел, как в ее мозгу идет напряженная работа в поисках нужных ей сведений.

– О, ты имеешь в виду антропологию? – Она назвала то слово на Имперском языке, которого он не знал. Затем ее лицо смягчилось, и она коснулась его руки. – Джим! Бедный Джим, не удивительно!

И опять – в который раз – он сдержался, чтобы не улыбнуться ей. За свою жизнь он думал о себе по-всякому. Но до сих пор он никогда не считал себя «бедным» – в любом смысле этого слова.

– Не удивительно? – повторил он.

– Я хочу сказать, неудивительно, что ты всегда такой холодный и держишься на расстоянии от Высокородных, – сказала она. – О, я не себя имею в виду. Я говорю о других. Но теперь я не удивляюсь, что ты такой. То, что ты встретил нас и прилетел в Империю, положило конец всему, что ты изучал, да? Ты убедился, что люди твоей расы ничем не отличаются от обезьян и недочеловеков? Это значило для тебя, что вся твоя работа, которую ты проделал, была напрасна?

– Не совсем так, – сказал Джим.

– Джим, разреши мне сказать кое-что, – сказала она. – То же самое когда-то случилось и с нами. Когда я говорю «с нами», я имею в виду Высокородных. Несколько тысячелетий назад первые Высокородные думали, что они развились из людей, живущих именно на этой планете, на Тронном мире. Но в конце концов они были вынуждены признать, что это не так. Животные формы были уж слишком похожи друг на друга на всех планетах, освоенных нашими людьми. В конце концов, даже нам пришлось признать тот факт, что эти миры были населены бывшими потомками настоящей флоры и фауны какими-то разумными существами, жившими задолго до нас. И есть почти неопровержимые доказательства, что эти разумные существа были сверхсуществами, превосходившими нас во всем, и давшие жизнь тысячам наших планет. Так что видишь – у нас тоже были свои разочарования.

На этот раз Джим позволил себе улыбнуться.

– Не беспокойся, – сказал он. – Какой бы шок я не получил, узнав о существовании Империи, он уже прошел.

Он решил, что разубедил ее.

3

Вечер празднования принятия поручительства Словиэля для усыновления должен был состояться через три недели. Это время Джим провел, изучая с помощью Адока способы ведения войны Старкиенами и их оружие, а так же подолгу пропадая в учебном центре, в который его первый раз привел Адок.

В промежутках между этими двумя занятиями он ходил среди слуг в подземном городе и запоминал все сигналы, какие только видел. В свободное же время он составлял каталог этих знаков и понемногу начал разбираться в них.

Ему помогали две вещи. Во-первых, будучи антропологом, он знал, что любой язык развивается на примитивной основе, которой является природа человека. Как ему как-то сказал один ученый, чтобы жить среди эскимосов совершенно необязательно изучать их язык. Он и так совершенно ясен. Угрожающий жест, зовущий жест, жест голодного, когда тот указывает сперва на рот, а потом гладит себя по животу – все эти жесты ясны и понимаемы.

Во-вторых, язык сигналов с помощью рук должен быть ограничен – просто по необходимости. Послания, передаваемые на таком языке, должны были бы заключать в себе несколько фраз на один жест, а следовательно, такие знаки должны были повторяться довольно часто, если наблюдать за ними долгое время.

И, в конце концов, Джим добился успеха. И двух недель не прошло, как он уже знал сигнал приветствия. Он состоял просто из движения большого пальца, трущего четвертый. И с этого момента он начал догадываться и узнавать другие сигналы. Поиски же в библиотечных архивах экспедиции, которая в незапамятные времена отправилась на Землю, не увенчались успехом.

Возможно, сведений о ней в архивах не было. Может быть, они и были. Все дело было в том, что метод исключения, которым приходилось пользоваться Джиму, затрагивал огромное количество материала. Практически, ему приходилось просматривать чуть ли не всю библиотеку.

– И, кроме того, – сказал Адок, когда Джим упомянул о своих неудачах, – тебе следует помнить, что ты можешь просмотреть все документы, которые тебе разрешено видеть, и даже не найти упоминания об этой экспедиции, даже если данные о ней есть в архиве.

Они гуляли по подземному парку. Джим резко остановился и уставился на Адока, который в ту же секунду повернулся к Джиму.

– То есть как это? – требовательно спросил Джим. – Ты, кажется, сказал, что мне разрешено просматривать только часть архива?

– Прости меня, Джим, – сказал Адок. – Я не знаю, являются ли данные экспедиции секретными. Но как ты можешь быть уверен, что это не так? И, более того, как можешь ты быть уверен, что данные, которые ты ищешь, находятся среди результатов экспедиции, если они секретны?

– Ты прав. Естественно, – сказал Джим, – меня беспокоит только то, что я никогда раньше не думал, что отдельные эпизоды из истории этой планеты могут быть секретными.

Они секунду помолчали.

– Ну, хорошо, а кому разрешен доступ ко всей секретной информации?

– Но как же, – сказал Адок с легкой ноткой удивления в голосе, что являлось для него высочайшей степенью реакции на происходящее, – всем Высокородным разрешен доступ к любой информации. Фактически, раз ты свободен двигаться не только под землей, но и наверху, ты можешь пойти в любой из учебных центров для детей Высокородных… Внезапно он замолчал. – Нет, – сказал он тише, – я все время забываю. Ты, конечно, можешь пойти в любой из учебных центров на верху, но это тебе ничего не даст.

– Ты хочешь сказать, что Высокородные не разрешат мне пользоваться этим центром обучения? – спросил Джим.

Он пристально следил за Адоком. Ни в чем нельзя быть уверенным здесь, на Тронном Мире, даже в неподкупной, как казалось Джиму, честности Адока. Если только Адок скажет, что ему запрещено использовать учебный центр Высокородных, это будет уже вторым запрещением, с которым Джим сталкивался, находясь на планете, где не существовало никаких запретов. Первый, с которым он столкнулся, был запрет на самовольные посещения резиденции Императора. Но Адок только покачал головой.

– Нет, – сказал Адок. – Не думаю, что кто-нибудь может тебе это запретить. Все дело в том, что ты просто не сможешь использовать экраны наземных центров. Видишь ли, они приспособлены для молодых Высокородных, а они читают слишком быстро для того, чтобы за ними мог угнаться простой человек.

– Ты видел, как я читаю, – сказал Джим. – Они читают быстрее?

– Гораздо быстрее, – подтвердил Адок. Он вновь покачал головой. – Намного, намного быстрее.

– Это пустяки, – сказал Джим. – Отведи меня в один из этих центров.

Адок не пожал плечами – да и трудно было сказать, способны ли его огромные мускулистые плечи на такой жест. Но в ту же секунду они очутились в огромном помещении, напоминающем лоджию, или даже греческую башню, состоящую из крыши, колонн и пола, но безо всяких следов стен.

Сквозь колонны виднелись зеленые лужайки, а наверху просвечивало синее небо.

Чуть возвышаясь над полом, через неравные промежутки сидели на подушках дети Высокородных всех возрастов. Каждый из них смотрел на экран, плавающий перед ним в воздухе под углом в сорок пять градусов и самостоятельно изменяющий положение, когда читающий менял позу.

Ни один из детей, даже те, кто заметил появление Джима и Адока, не проявил к ним ни малейшего интереса.

Джим остановился позади одного из них – мальчик был лет десяти-двенадцати, но ростом уже с Джима, хотя фигурой намного тоньше. Перед мальчиком на экране бежали те же строчки Имперского языка, к которым Джим уже привык. Строчки летели с невообразимой быстротой. Джим нахмурился, уставившись в экран и пытаясь разделить строки и выделить отдельные слова.

К своему изумлению, он не смог этого сделать.

Он почувствовал внезапный шок, очень прохожий на ярость. Ему не приходилось еще сталкиваться с тем, чего бы он не смог осилить из того, что делают Высокородные в силу своих физических возможностей. Более того, он был абсолютно уверен, что дело здесь не в его зрении. Его глаза были точно также способны различать слова в этих строчках, как и глаза любого Высокородного. Все дело было в его мозгу, который отказывался воспринимать читаемую информацию со скоростью, с которой она поступала на экран.

Джим сделал последнюю попытку. Вокруг него перестали существовать и колонны, и крыша, и пол, и даже мальчик у экрана. Джим полностью сконцентрировался на строчке – только на строчке. Голова у него разламывалась от напряжения. Давление на мозг возрастало все больше и больше.

И он почти добился своего. На секунду Джиму показалось, что строчка начинает разваливаться на различимые символы, и он понял, что в тексте идет речь об организации Старкиенов. Потом он расслабился – просто его мозг и тело не в состоянии были дольше выносить такого громадного напряжения. Джим чуть встряхнул головой, и вновь начал различать окружающее.

Внезапно он ощутил, что мальчик, сидящий на подушке, наконец заметил его. Высокородный ребенок прекратил чтение и уставился на Джима в полном изумлении.

– Кто ты?.. – удивленным голосом спросил мальчик. Но Джим, не отвечая, коснулся руки Адока и вместе с ним переместился в свою комнату.

В знакомой обстановке Джим несколько раз глубоко вздохнул, затем уселся на подушку. Он подал знак Адоку сесть рядом, и тот повиновался. Через минуту дыхание Джима стало ровнее, он легко улыбнулся, а затем взглянул на Адока.

– Почему ты не скажешь «Ведь я тебе говорил?» – спросил он.

Адок покачал головой, как бы давая понять, что говорить такие вещи не его дело.

– Что ж, ты был прав, – сказал Джим. Он задумался. – Но совсем не по тем причинам, о которых ты думаешь. Меня остановило то, что язык мне все-таки недостаточно хорошо знаком. Было бы это на моем родном языке – я бы все смог прочесть. – Он резко отвернулся от Адока и сказал в пространство: – Ро?

И он и Адок принялись ждать. Но ответа не последовало, и Ро не появилась перед ними. Это было не удивительно. Ро была Высокородной, и у нее были свои занятия и обязанности – совсем не те, что у Адока, чья единственная обязанность заключалась в том, чтобы ждать и приходить по малейшему желанию Джима.

Джим перенес себя в комнату Ро, никого не застал и оставил записку с просьбой прийти к нему, как только она освободится. Ро появилась перед ними только через два с половиной часа.

– Вечер будет обставлен очень торжественно, – сказала она безо всяких предисловий. – Там будут все. Придется использовать Большую Комнату Сборов. Должно быть кто-то прослышал, что это будет необычный вечер и… – Внезапно она замолчала. – Я совсем забыла. Ты хотел меня видеть, Джим?

– Ага, – сказал Джим. – Скажи, ты не можешь установить у себя на дому один из экранов обучения?

– Что… ну, конечно! – сказала Ро. – Тебе он нужен, Джим? Почему бы мне не попросить установить его здесь?

– Мне бы не хотелось, чтобы стало известно, что я им пользуюсь, – объяснил Джим. – Насколько я понимаю, это ведь самая обычная вещь, если ты попросишь установить его у себя?

– Совершенно обычная. Да… И, конечно, если тебе это надо, я все могу устроить без огласки. Но зачем?

Джим рассказал ей о своей попытке в учебном центре, когда он стоял и пытался читать с той же скоростью, что и молодой Высокородный.

– Ты думаешь, что обучение повысит твои способности быстро читать? – спросила Ро. Она нахмурилась. – Может быть, тебе не стоит на это слишком надеяться…

– Я и не надеюсь, – согласился Джим.

Примерно через несколько часов экран был установлен и плавал в одном из углов одной малоиспользуемой комнаты Ро в ее квартире. С этих пор то время, которое Джим прежде проводил в подземном учебном центре, он теперь проводил у Ро.

В течение следующей недели, однако, он не добился большого успеха. Потом Джим окончательно забросил эту свою попытку и последние несколько дней, оставшиеся до вечера, бродил между слуг вместе с Адоком, наблюдая за их немым языком. Он уже свободно понимал его. Но то, что на нем говорили, было, в основном, эквивалентно сплетням и слухам. Однако и слухи могут быть полезны, особенно, при правильной интерпретации.

Из последней такой экспедиции Джим вернулся примерно за час до начала вечера и увидел, что в комнате его ждет Лорава.

– Тебя хочет видеть Вотан, – резко сказал он при его появлении.

Без всякого предупреждения Джим внезапно очутился в его комнате, в которой ни разу до сих пор не был. Рядом с ним стоял Лорава, по другую сторону находился Адок – следовательно, это приглашение коснулось также и Старкиена.

Вотан сидел на подушке перед плавающим в воздухе экраном, на котором были расположены ручки разных цветов. Он поворачивал эти рукоятки с небрежностью, как бы играя, но его серьезное лицо говорило о том, что делом он занимается важным. И тем не менее, при виде возникшей перед ним группы, он прервал свое занятие, встал на ноги и направился к Джиму.

– Я позову тебя позже, Лорава, – сказал он, и молодой Высокородный исчез. Вотан нахмурил свои густые желтоватые брови. – Дикий Волк, на твоем вечере будет присутствовать сам Император.

– Я не верю, что этот вечер в мою честь, – сказал Джим. – Скорее это устраивается для Словиэля.

Вотан отмел это замечание в сторону одним взмахом своей длинной руки.

– Причиной являешься ты, – сказал он. – И ты – единственная причина, по которой там будет присутствовать Император. Он хочет опять поговорить с тобой.

– Естественно, – сказал Джим, – но для этого не надо устраивать никаких вечеров. Я могу прийти в любое время, когда Император пожелает меня видеть.

– Он блистательнее всего в обществе! – резко сказал Вотан. – Но это не важно. Важно то, что на вечере Император безусловно пожелает говорить с тобой. Он отзовет тебя в сторону и, разумеется, задаст множество вопросов.

Вотан поколебался.

– Я буду рад ответить на любой вопрос Императора, – сказал Джим.

– Да… Именно так, – угрюмо заметил тот. – Какой бы вопрос ни задал тебе Император, отвечай на него со всевозможной полнотой. Тебе понятно? Он – Император, и если даже он не будет обращать внимания на твои ответы, ты обязан говорить, пока он не прервет тебя. Тебе понятно?

– Полностью, – сказал Джим.

На секунду его глаза встретились с лимонно-желтыми глазами Высокородного.

– Да. Хорошо, – сказал Вотан, резко поворачиваясь и направляясь обратно к своему своеобразному пульту, и усаживаясь за него. – Это все. Теперь ты можешь вернуться к себе.

Его пальцы опять начали передвигать рукоятки. Джим дотронулся до руки Адока, и они опять оказались в его комнате.

– Какие ты делаешь отсюда выводы? – спросил он у Адока, как только они оказались у себя.

– Выводы? – переспросил Адок.

– Да. – Джим пытливо посмотрел на Старкиена. – Не кажется ли тебе, что его речь была немного странной?

Лицо Адока осталось бесстрастным.

– Все, что имеет отношение к Императору, не может быть странным. – Голос его был на удивление слабый. – Высокородный Вотан велел тебе отвечать полностью на вопросы Императора. Это все. Ничего другого он не имел в виду.

– Да, – сказал Джим. – Адок, тебя приставили ко мне, как заместителя. Но ты все еще продолжаешь принадлежать Императору?

– Как я тебе уже говорил, Джим, – сказал Адок тихим, бесцветным голосом, – все Старкиены принадлежат только Императору, вне зависимости от того, где и с кем они находятся.

– Я помню, – подтвердил Джим.

Он отошел в сторону и начал снимать с себя полосы оружия Старкиенов, одеваясь в белые одежды Высокородного, но без эмблемы, которую решил носить только в исключительных случаях.

Он едва успел одеться, как появилась Ро. И то, что она появилась, когда он все-таки успел одеться, вновь пробудило в нем подозрения, не находится ли он под наблюдением – не только Ро, но и других – еще более строгим, чем он предполагал. Но сейчас у него просто не было времени разбираться в этом.

– Вот, – сказала Ро, немного задыхаясь, – надень вот это.

Джим увидел, что она протягивает ему нечто, похожее на узкую белую сатиновую ленту. Когда он заколебался, Ро просто взяла его за руку и обернула ленту вокруг запястья, не дожидаясь согласия.

– Посмотри, – сказала она, – у меня то же самое.

Она протянула ему левую руку, и он увидел на ее запястье точно такую же полоску, чуть пульсирующую, словно живущую своей жизнью. Во всей остальной одежде Ро сохранила обычный стиль женщин Империи – те белые облака, которые он видел на Высокородных еще на Альфе Центавра III.

Она взяла Джима за запястье и положила его пальцы на свою руку.

– Что это? – спросил Джим.

– О… Ну, конечно, ты же не знаешь, – сказала она. – Когда устраиваются вечера, особенно такие большие, как этот, люди перемещаются так часто, что за ними просто невозможно уследить. Но теперь, когда мы сверили свои сенсоры, стоит тебе лишь представить меня, и ты очутишься рядом, в каком бы конце здания я не находилась. Вот увидишь… – Она рассмеялась. К его удивлению, она была очень возбуждена и глаза ее блестели. – На таких вечерах всегда все путается!

Когда примерно минут через сорок они вместе с Адоком переместились в Большую Комнату Сборов, Джим моментально понял, что она имела в виду. Комната эта с крышей и без стен напоминала центр обучения Высокородных, но только была она значительно больше. Ее блестящий пол был абсолютно черного цвета, на нем стояли белые колонны, и все это простиралось на несколько квадратных миль. По полу передвигались, стояли и беседовали группы Высокородных в своих обычных белых костюмах, а между ними сновали слуги, разносившие подносы с различными напитками и едой.

На первый взгляд – за исключением Высокородных и того простора, который перед ним открывался – Джиму этот вечер показался совершенно обычным. Но, вглядевшись пристальнее, Джим увидел, что не только Высокородные, но и слуги беспрестанно появляются и исчезают из этой комнаты. Их было так много, что на мгновение в глазах у Джима зарябило.

Затем он сделал то, что делал всегда, когда не мог уследить за всем происходящим сразу: он сконцентрировался на одном, а остальное временно запрятал в тайники своего мозга.

– Адок, – сказал он, поворачиваясь к Старкиену, – я хочу, чтобы ты для меня кое-что сделал. Попытайся найти одного слугу. Я не знаю, как он выглядит, но он будет отличаться от остальных тем, что, во-первых, будет находиться в какой-то определенной позиции в этой комнате и не будет ее менять, что довольно необычно для слуги; а во-вторых, это будет такая позиция, что любой слуга из любого конца зала в состоянии будет увидеть его. За ним будет наблюдать один из слуг: они никогда не будут смотреть на него все вместе, а только по очереди, но на него всегда будет кто-то смотреть. Ты не мог бы заняться поисками этого человека прямо сейчас?

– Да, Джим, – сказал Адок и исчез.

– Зачем ты попросил его это сделать? – спросила Ро низким, удивленным голосом, теснее прижимаясь к Джиму.

– Я скажу тебе позже, – ответил Джим.

Он увидел в ее глазах жгучее желание задать ему еще несколько вопросов, несмотря на его уклончивый ответ. Она бы их и задала, не появись в этот момент Император и Вотан.

– А вот и он, мой Дикий Волк! – весело сказал Император. – Подойди и поговори со мной, Дикий Волк!

Немедленно после этих слов Ро исчезла. Начали исчезать и другие придворные, пока Джим, Вотан и Император не остались стоять в одиночестве в центре круга примерно пятидесяти футов в диаметре, так что они могли говорить спокойно, не опасаясь, что их услышат. Император повернулся и взглянул на старика Высокородного.

– Иди, – сказал он, – повеселись хоть раз, Вотан. Со мной все будет хорошо.

Вотан, секунду поколебавшись, исчез.

Император повернулся к Джиму.

– Ты мне нравишься… Как тебя зовут, Дикий Волк?

– Джим, Оран.

– Ты мне нравишься, Джим, – Император чуть наклонился, уменьшая свой более чем семифутовый рост, и положил длинную руку на плечо Джима, опираясь на него, как уставший путник. Медленно он принялся вышагивать взад и вперед. Джим, которого он держал за плечо, старался шагать с ним в ногу.

– Это действительно дикий мир, откуда ты пришел, Джим? – спросил Оран.

– Он был таким примерно до полувека назад, – сказал Джим. – Очень диким.

Они прошли в одну сторону примерно дюжину шагов. Потом Император повернулся, и они пошли назад. И за все время их беседы, они так и ходили вперед и назад – не более дюжины шагов в каждую сторону.

– Ты хочешь сказать, что вы покорили свой мир за последние пятьдесят лет? – спросил Император.

– Нет, Оран, – ответил Джим, – Мы покорили наш мир задолго до этого. Но только пятьдесят лет назад мы в конце концов научились покорять самих себя.

Оран кивнул, глядя не на Джима, а на пол, немного впереди себя, пока они шли.

– Да, человеческое – самое трудное, – сказал он как бы самому себе. – Ты знаешь, мой брат, Галиан, глядя на тебя, немедленно подумал бы: что за прекрасные слуги из них получатся. И, возможно, он прав… Возможно, он прав… но…

Они вновь повернули, зашагав в обратном направлении, и Император оторвал свой взгляд от пола, взглянув на Джима.

– …но я так не считаю. У нас слишком много слуг.

Его улыбка поблекла. Некоторое время они шагали в молчании.

– У вас есть свой собственный язык? – продолжал говорить Император Джиму на ухо, вновь глядя в пол. – Свое собственное искусство, история, легенды?

– Да, Оран, – ответил Джим.

– Тогда вы заслуживаете большего, чем быть просто слугами. По меньшей мере, – тут Император вновь послал Джиму одну из своих коротких ослепительных улыбок, прежде чем опять уставиться в пол, – я знаю, что ты, по крайней мере, заслуживаешь лучшего. Видишь ли, я не удивлюсь, если в один прекрасный день прикажу оформить твое усыновление, так что ты практически станешь одним из нас.

Джим промолчал. Через минуту, когда они опять повернули, Император искоса взглянул на него.

– Ты хочешь этого, Джим?

– Я еще не знаю, Оран.

– Честный ответ… – прошептал Император, – честный ответ… Ты знаешь, Джим, что теория параллельных пространств говорит нам, что все возможные события должны произойти рано или поздно?

– Параллельные пространства? – не понял Джим.

Но Император продолжал говорить, как будто ничего не слышал.

– Существует вероятность, что где-то есть мир, в котором Император – это ты, Джим, а Высокородные – это твой народ. А я – Дикий Волк, которого привезли сюда, чтобы показать мое варварское искусство тебе и твоим придворным…

Он сильнее сжал плечо Джима. Искоса взглянув на Императора, Джим заметил, что глаза монарха стали ничего не видящими и пустыми. Оран шел вперед, все тяжелее наваливаясь на плечо Джима; создавалось впечатление, что Император ослеп и движется за Джимом, как за поводырем.

– Ты когда-нибудь слышал о Голубом Звере, Джим? – прошептал он.

– Нет, Оран, – ответил Джим.

– Нет… – прошептал Император. – Нет. И я тоже не слышал. И я просмотрел записи всех легенд во всех мирах – и нигде я не нашел упоминания о Голубом Звере. Если никогда не было такого чудовища, как Голубой Зверь, то почему я его вижу, Джим?

Сейчас он сжимал плечо Джима, словно тисками. Но все же голос Императора оставался тихим и мягким, почти ленивым, словно он грезил вслух. Для любого Высокородного, наблюдавшего со стороны, их беседа должна была казаться вполне нормальной, только тихой.

– Я не знаю, Оран, – сказал Джим.

– И я не знаю, Джим. Вот это самое странное – я его видел уже три раза, и всякий раз он был в дверях передо мной, как будто заслонял мне дорогу… Знаешь, Джим… иногда я совсем как остальные Высокородные. Иногда мой ум ясен… и я все вижу и понимаю намного лучше, чем любой из них. Вот почему я знаю, что ты не такой, как другие, Джим. Когда я впервые увидел тебя после окончания боя с быком, я смотрел на тебя… и внезапно я увидел тебя словно в телескоп – ты был очень маленький, но я видел тебя очень резко. И я видел в тебе много маленьких и четких деталей, которые кроме меня не видел никто. Ты можешь быть Высокородным, а можешь и не быть им – как хочешь, Джим. Потому что это не имеет значения… Я видел это в тебе. Это не имеет значения.

Голос Императора прервался. Но он продолжал толкать Джима вперед, слепо идя рядом с ним.

– Вот так со мной всегда, Джим… – вновь заговорил он. – Иногда я вижу все очень хорошо и ясно. Тогда я понимаю, что я на шаг впереди всех Высокородных. И это странно – я представляю из себя именно то, к чему мы стремились целыми поколениями – быть на шаг впереди, но мы еще не в состоянии принять этот шаг… Джим, ты понимаешь меня?

– Да, Оран, – ответил Джим.

– Но иногда, – продолжал Император, причем Джим так и не понял, услышал тот его ответ или нет, – иногда, как только мне начинает становиться все ясно и четко, то стоит мне вглядеться пристальнее, так все расплывается перед моими глазами и словно все застилает туман. И я теряю чувство того острого внутреннего зрения, о котором я тебе говорил. И тогда я начинаю видеть всякие сны – и днем, и ночью. Например, я уже трижды видел Голубого Зверя…

Император вновь замолчал, и Джим подумал, что это очередная остановка перед продолжением беседы. Но внезапно рука Императора упала с его плеча. Джим видел, что Оран вновь смотрит на него ясными глазами, весело улыбаясь.

– Ну, что ж, я не должен задерживать тебя, Джим, – сказал Оран совершенно нормальным голосом. – Это твой первый вечер и, в конце концов, ты почетный гость. Почему бы тебе не повеселиться, не познакомиться с кем-нибудь? Мне надо найти Вотана. Он всегда очень беспокоится, когда я один.

Император исчез. Джим остался стоять на месте, и постепенно пустое пространство вокруг него начало заполняться людьми, не только присутствующими, но и вновь прибывшими. Он оглянулся в поисках Ро, но нигде не нашел ее.

– Адок! – тихо сказал он.

Старкиен возник рядом с ним.

– Прости меня, Джим, – сказал Адок. – Я не знал, что Император уже окончил беседу с тобой. Я нашел того слугу, которого ты приказал мне отыскать.

– Перемести меня туда, откуда я смогу увидеть его, а он не сможет видеть меня, – приказал Джим.

Внезапно они очутились в узком полусумрачном месте между двух колонн, лицом к открытому пространству между колоннами, где прямо в воздухе висело множество подносов со всевозможными яствами и напитками.

Среди этих подносов стоял низкорослый слуга, коричневокожий человек с темными, свисающими назад волосами. Джим и Адок стояли позади него, и, глядя мимо него, они могли видеть другого слугу, шедшего вперед с полным подносом яств.

– Хорошо, – сказал Джим.

Он запомнил расположение этого места, а затем перенес себя и Адока обратно, туда, где он в последний раз разговаривал с Императором.

– Адок, – мягко сказал он. – Я хочу попытаться быть все время на виду у Императора, то есть так, чтобы я мог его видеть. И я бы хотел, чтобы ты тоже не терял меня из виду. Когда я исчезну, ты должен подойти к Вотану, который будет рядом с Императором, и передать ему, что он мне нужен, как важный свидетель. Затем перемести его туда, где находится этот слуга. Ты понял?

– Да, Джим, – бесстрастно подтвердил Адок.

– А сейчас, – сказал Джим, – как мне найти Императора?

– Я могу перенести тебя туда, – сказал Адок. – Все Старкиены могут найти своего Императора в любое время. Это на тот случай, если мы понадобимся.

Внезапно они очутились еще в каком-то месте Большой Комнаты Сборов. Джим огляделся и увидел Императора всего в нескольких футах от себя – на сей раз он не был вовлечен в частную беседу, а разговаривал сразу с несколькими Высокородными и смеялся. Вотан, хмуря свои желтые брови, стоял возле его локтя.

Джим обернулся и увидел Адока, наблюдающего за ним на расстоянии примерно в двадцать футов. Джим кивнул ему и постарался двигаться с толпой так, чтобы находиться примерно на одном и том же расстоянии от Императора.

Дважды Император неожиданно менял свое местоположение. Дважды и Джим менял позицию, прибегая к услугам Адока. К его удивлению, ни один из Высокородных рядом с ним не обращал на него особенного внимания. Они, казалось, не желали замечать Дикого Волка, в честь которого был устроен вечер, и если их глаза все же останавливались на его фигуре, то только из-за необычно высокого для слуги роста Джима.

Время тянулось медленно. Прошел примерно час, и Джим начал сомневаться в своей прежней непоколебимой уверенности, когда внезапно он увидел то, что ожидал.

Император был повернут к нему в пол-оборота, и только чуть заметное напряжение фигуры отражало изменение его психического состояния. Он как бы затвердел и потерял способность двигаться.

Джим торопливо сделал два шага в сторону, чтобы увидеть его лицо. Оран смотрел мимо других Высокородных, с которыми он только что разговаривал. Взгляд его был четким и ясным, но застывшим; застывшей была и улыбка; и так же, как тогда, в ложе на арене, из уголка рта стекала струйка слюны.

Никто вокруг Императора, казалось, ничего не замечал. Но Джим не стал терять времени, разглядывая реакцию окружающих Высокородных. Вместо этого он повернулся, оглядывая слуг. Ему стоило только повернуть голову, и он увидел то, что искал: слугу с подносом, на котором лежало что-то, напоминающее маленькие пирожки.

Человек этот не двигался. Он стоял совершенно спокойно, в той же застывшей позе, что и Император.

Джим торопливо повернулся, и увидел еще трех таких слуг, застывших в недвижимости, как статуи. К этому моменту даже Высокородные, похоже, почувствовали, что не все в порядке. Но Джим не стал дожидаться, к какому мнению они придут. В ту же секунду он перебросил себя в сумеречное место, позади слуги с подносами – туда, где он прежде побывал с Адоком.

Человек с подносом стоял, вглядываясь в окружающее. Джим согнулся почти вдвое и приблизился к слуге с подносами. Он тут же схватил этого человека сзади обеими руками. Одну руку он положил тому на шею, у самой головы, второй он схватил за подмышку, упираясь большим пальцем в ключицу.

– Сделаешь хоть один жест, – тихо прошептал Джим, – и я сломаю тебе шею.

Человек напрягся, но не издал ни звука и не тронулся с места.

– А сейчас, – прошептал Джим, – делай то, что я тебе прикажу…

Он остановился, оглянувшись назад, и увидел в тени позади себя мускулистую фигуру Адока и возвышающегося рядом с ним Высокородного, который должен был быть Вотаном.

Джим вновь повернулся к слуге.

– Положи два первых пальца левой руки на бицепс правой, – прошептал ему Джим.

Человек не шелохнулся. Все еще согнутый в три погибели, прячась за спиной слуги с подносами, Джим начал давить тому на шею большим пальцем.

Человек сопротивлялся довольно долго. Затем резким, как у робота движением, он поднял левую руку и положил два пальца на бицепс правой руки.

Внезапно, ближайший к ним слуга начал двигаться, как будто ничего не произошло, а следом за ним ожили все остальные слуги и сам Император. Следом за Ораном шли заинтригованные и ничего не понимающие Высокородные. Джим быстро заткнул ладонью рот человека, которого держал и, чуть приподняв его в воздухе, оттащил в тень.

Вотан и Адок подошли к нему, разглядывая плененного.

– А сейчас, – хмуро сказал Вотан, – я…

Но в этот момент слуга издал какой-то странный тонкий звук и тяжело обмяк в руках Джима.

– Да, – сказал Вотан, пока Джим укладывал труп на пол, – кто бы ни планировал это, он не мог позволить, чтобы этот человек остался в живых и мы смогли бы его допросить. Без сомнения, разрушенной окажется вся структура его мозга.

Он поднял свой взгляд от мертвого тела на Джима. Мозг Высокородного уже понял многое из того, для чего Джим привел его сюда. Но, тем не менее, из глаз Вотана еще не исчез весь холод.

– Тебе известно, что кроется за всем этим? – строго спросил он Джима.

Джим покачал головой.

– Но ты, совершенно очевидно, ожидал, что это произойдет, – заметил Вотан. – Ты был так в этом уверен, что даже послал своего Старкиена, чтобы тот привел меня сюда. Почему меня?

– Потому что я решил, что ты единственный из всех Высокородных, кто понимает, что с умом Императора не совсем то, что должно быть… или, возможно, – сказал Джим, вспомнив свой разговор с Ораном, – ум его немногим больше того, каким он должен быть.

Казалось, в горле Вотана что-то щелкнуло. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он заговорил, но на другую тему.

– Как ты узнал об этом… этом… то, что замыслили слуги? – спросил Вотан.

– Не то чтобы узнал, и даже, в общем, я не мог быть абсолютно уверен, что это произойдет, – сказал Джим. – Но я выучил Немой Язык слуг под землей и понял, что они что-то затевают. Тогда я подумал о вечере и об… уме Императора, и я понял, что если что-либо произойдет, то только здесь. Поэтому, как только я прибыл сюда, я послал Адока искать то, что подтвердило бы мои подозрения, а когда он нашел это, я вел себя так, как ты уже видел.

При упоминании об «уме Императора» Вотан опять весь напрягся, но к концу речи Джима расслабился и кивнул ему.

– Ты проделал хорошую работу, Дикий Волк, – сказал он, и слова эти были достаточно приветливы, несмотря на то, что тон был недовольный. – С этого момента всем остальным займусь я. Но нам будет лучше убрать тебя ненадолго с Тронного Мира, поручились ли за твое усыновление или нет.

Вотан выпрямился и стоял секунду, о чем-то размышляя.

– Я думаю, Император повысит тебя в чине, – наконец произнес он. – Раз уж он сам подписал твое поручительство, и ты лично сможешь стать Высокородным, он повышает тебя до командира полка из десяти частей и посылает тебя на усмирение восстания одного из колониальных миров.

Он отвернулся от Джима, Адока и мертвого слуги, как бы намереваясь исчезнуть. Затем, он словно переменил решение и вновь повернулся, взглянув на Джима,

– Как твое имя? – резко спросил он.

– Джим, – ответил Джим.

– Джим… Ну, что ж, ты хорошо поработал, Джим, – хмуро сказал Вотан, – Император оценит это. И я тоже.

После этих слов он исчез.

4

Планета Атийя, на которую послали Джима с десятью частями Старкиенов, Адоком и Гарном II – действительным командиром полка, который сейчас являлся адъютантом Джима – была одним из многих миров, населенных маленькими коричневокожими людьми с длинными прямыми волосами, свисающими назад. Губернатор, волосатый коротышка, не говорил о восстании ни слова и настаивал, чтобы были проведены все церемонии приветствия, прежде чем он начнет отвечать на вопросы.

Однако не мог же он вечно увиливать от ответа. В конце концов Джим, Адок, Гарн II и губернатор очутились в столице Атийи, в конторе губернатора. Губернатор начал было распоряжаться, чтобы им принесли подушки поудобнее и освежающие напитки, но Джим оборвал его.

– Все это не имеет значения, – сказал Джим. – Нам не нужны яства и напитки. Нам надо знать все об этом восстании: где оно происходит, сколько людей принимают в нем участие, каким оружием они располагают.

Губернатор уселся на одну из подушек и неожиданно разразился слезами.

На мгновение Джим был ошеломлен. Он не мог вымолвить ни слова. Затем, вспомнив не только то, что узнал на Тронном мире, но и в бытность сою антропологом на Земле: мужчины всех обитаемых миров не рыдают на людях, тем более так громко, как это делал сейчас губернатор.

Джим дождался окончания этого взрыва эмоций, затем опять повторил свой вопрос. Шмыгая носом, губернатор оттер слезы и попытался ответить.

– Я никогда не думал, что они пришлют командиром отряда не-Высокородного, – хрипло пожаловался он Джиму. – Я хотел отдаться ему на милость… но ты не Высокородный. – Губернатор чуть было опять не расплакался, тем самым грозя прервать уже начатые объяснения, и Джим заговорил с ним более сурово, чтобы привести в чувство.

– Встать! – резко приказал Джим.

Губернатор рефлекторно вскочил.

– Да будет тебе известно, за мое усыновление поручились Высокородные. Но не в этом дело. Кого бы ни послал к вам Император – значит, положение того заслуживает.

– Но это не так! – Губернатор даже поперхнулся от раскаяния. – Я… я солгал. Это не просто восстание. Это революция. Все основные семьи планеты объединились вместе, даже мой брат Клуф с ними. Честно признаться, он и является главой этой революции. Они собрались вместе, чтобы убить меня и посадить его на мое место!

– То есть как? – требовательно спросил Джим.

Он уже знал, что колониальные миры скопировали с Тронного Мира организацию двора. Каждый такой двор состоял из благородных семейств колониальных миров, управляемых самим губернатором, который являлся маленьким местным Императором для своих подданных, и его семьей.

– Почему вы допустили, что все зашло так далеко? – спросил Гарн II. – Почему вы не использовали свои колониальные войска раньше и не пресекли мятеж в самом зародыше.

– Я… Я…

Губернатор взмахнул руками, по всей видимости, не в состоянии продолжать дальше.

Наблюдая за ним, у Джима исчезли последние сомнения в том, что произошло. Его занятия в течение нескольких последующих недель и под землей, и с экраном, установленном в комнате Ро, дали ему четкое представление не только об обществе Тронного Мира, но и о колониальных мирах. Несомненно, губернатор позволил этому делу зайти так далеко потому, что был уверен в своих собственных силах, способности все уладить и договориться с главарями восстания. По всей видимости, он несколько переоценил себя.

Затем, когда дело пошло из рук вон плохо, он побоялся сообщить об этом на Тронный Мир, и попросил значительно меньшее число Старкиенов, чем требовалось для урегулирования положения. Возможно, он просто решил, что может угрожать восстанию Старкиенами и, если те испугаются, заключить с ними какой-то договор.

Однако то, что он понял все это, мало могло помочь. Тронный мир обычно поддерживал губернаторов, которым давалась в руки полная власть на колониальных мирах.

– Сэр, – сказал Гарн II, касаясь локтя Джима.

Он сделал Джиму знак, и они отошли в другой конец комнаты, где их не могли услышать. Адок последовал за ними, оставив губернатора одного.

– Сэр, – сказал Гарн II, как только они отошли на достаточное расстояние и остановились, – я настоятельно советую ничего не предпринимать и обратиться за помощью в Тронный мир, чтобы нам прислали еще несколько полков Старкиенов. Если справедлива хотя бы половина того, что говорит этот человек, люди, восставшие против него, уже захватили контроль почти над всеми вооруженными силами. Десять частей Старкиенов могут сделать очень много, но нельзя требовать от них, чтобы они побеждали целые армии. Нет необходимости губить людей ради его глупости.

– Конечно, – сказал Джим. – Конечно, нет. Но с другой стороны, я бы хотел сначала получше разобраться в положении, прежде чем обращаться за помощью. Пока что мы знаем только то, что услышали от губернатора. Но все может оказаться совсем не так, как он считает, даже если его опасения и справедливы.

– Сэр, – сказал Гарн II, – я вынужден возражать. Каждый Старкиен – очень дорогой и ценный человек и по опыту, и по вооружению. Нельзя ими рисковать в безнадежном деле, и, как бывший командир, я хочу довести до вашего сведения, что нечестно и несправедливо так рисковать ими.

– Сэр, – с тех пор, как они покинули Тронный мир, Адок также обращался к нему, как этого требовал военный этикет. – Адъютант-Командир совершенно прав.

Джим по очереди взглянул на обоих Старкиенов. Их слова напомнили ему, что хотя он и был назначен командиром полка, настоящий военный опыт был у Гарна.

– Я ценю ваши возражения, адъютант, – медленно сказал Джим Гарну. – Но все-таки сначала я хочу все сам увидеть.

– Да, сэр, – сказал Гарн II.

Его лицо оставалось совершенно бесстрастным и на нем не было заметно ни малейшего признака чувства из-за того, что ему отказали. Был ли это самоконтроль, характерный для всех Старкиенов, или просто оценка положения и личные качества Гарна II, Джим сказать не мог. Поэтому он просто повернулся и направился обратно к губернатору, который беспомощно поднял голову при его приближении.

– Мне нужно задать вам много вопросов, – сказал Джим. – Но сначала скажите мне, что такое использовал ваш брат – или кто бы там ни был душой восстания – что люди пошли за ним?

Губернатор опять было собрался заплакать, но, встретившись взглядом с Джимом, моментально передумал.

– Я не знаю… Я не знаю! – простонал он. – Ходили слухи о каком-то покровителе… покровителе… – Губернатор запнулся и замолчал.

– Продолжайте, – сказал Джим. – Закончите то, что вы хотели сказать.

– Покровителе… с Тронного Мира, – озираясь, со страхом сказал губернатор.

– Покровителе – Высокородном? – требовательно спросил Джим.

– Я… никогда не слышал точно! – воскликнул побледневший губернатор. – Я вообще знаю только слухи.

– Не бойся. А сейчас послушай меня. У твоего брата и его приспешников, несомненно, имеются вооруженные силы. Где они расположены и сколько их?

Когда разговор перешел от Высокородных к делам его собственного народа, губернатор ожил, как увядший цветок в воде. Его узкие плечи выпрямились, голос стал тверже, и он повернулся, указывая на стену своего кабинета.

– К северу отсюда. – Он назвал расстояние в имперских единицах, что равнялось, примерно, шестидесяти земным милям. – Они стоят лагерем на равнине, окруженной холмами. На каждом холме выставлены посты, и часовыми стоят лучшие служащие нашей армии.

– Сколько их?

– Три… три… – запинаясь, произнес губернатор, – три четверти, возможно.

– Более девяноста восьми процентов всех вооруженных сил, – вставил Гарн II, глядя на губернатора, – если он говорит о трех четвертях.

– Почему они до сих пор не захватили ваши крупные города? – спросил Джим.

– Я… я сказал им, что вы должны прибыть, – жалким голосом пробормотал губернатор. – Я… я даже согласился начать с ними переговоры, если мне удастся убедить вас улететь отсюда.

– Единственно возможные переговоры и условия, – заметил Гарн, – будем диктовать мы. Сколько это примерно людей – девяносто восемь процентов от ваших вооруженных сил?

– Три дивизии, – пробормотал губернатор, – примерно, сорок тысяч вооруженных солдат…

– От шестидесяти до семидесяти тысяч, – сказал Гарн, глядя на Джима.

– Очень хорошо, – сказал Джим. Он выглянул в большое окно комнаты. – По местному времени сейчас уже почти заход солнца. У вас есть луна? – добавил он, обращаясь к губернатору.

– Целых две… – начал было губернатор, но Джим прервал его.

– Одной будет вполне достаточно, если только она будет светить нам, – сказал он. Затем повернулся к Гарну и Адоку. – Как только стемнеет, мы пойдем и посмотрим на их лагерь. – Он перевел свой взгляд на губернатора, который, улыбаясь, покачивал головой. – А вас мы прихватим с собой.

Улыбка с лица губернатора исчезла так же внезапно, как исчезает улыбка с восковой фигуры, когда скульптор счищает ее шпателем.

Четырьмя часами позже, когда первая луна только показала свой оранжевый круг, высветивший низкие холмы на горизонте, Джим, Гарн и Адок поднялись в небольшом летательном аппарате с одной из площадей столицы и полетели в черном небе, чуть ниже нависающих облаков в направлении, указанном губернатором. Примерно минут через пятнадцать они приблизились к холмам и снизились.

Они опустились на грунт у подножия холмов, покрытый трехфутовой травой и деревьями, спрятали там свой летательный аппарат и остальную часть пути прошли пешком. Впереди, примерно на расстоянии пятнадцати ярдов друг от друга, шли два Старкиена. Они двигались удивительно беззвучно, но и Джим шел точно также благодаря своему богатому опыту охотника на Земле. Но еще более удивительно было то, что так же бесшумно двигался и губернатор, который, казалось, чувствовал себя как дома.

Когда Джим убедился, что коротышка способен двигаться бесшумно, он отошел от него и стал держать такой же интервал, как Адок и Гарн.

Когда они взобрались уже почти на вершину холма, что позволяло им оглядеть равнину внизу, оба Старкиена внезапно упали на траву и распластались на животах. Джим и губернатор немедленно последовали их примеру.

Прошло несколько минут. Затем, внезапно, из травы совсем рядом поднялся Адок.

– Все в порядке, сэр, идемте, – сказал он. – Часовой спит.

Джим и губернатор поднялись на ноги и последовали за Старкиеном вверх по склону холма. Почти на самой вершине находилось находилось обнесенное проволокой пространство, в центре которого стояло нечто, напоминающее небольшой зонт, под которым, по всей видимости, должен был сидеть часовой. Но часового нигде не было видно.

– Вот и лагерь, – сказал Гарн, протягивая руку над проволокой и указывая на дальний холм. – Сейчас все в порядке. Вы можете пройти под проволокой, сэр. Нас не могут ни видеть, ни слышать.

Джим подошел к Гарну и взглянул вниз. То, что он увидел, скорее походило не на лагерь, а на небольшой городок или даже город из куполообразных зданий, разделенных улицами на квадраты.

– Подойдите сюда, – сказал Джим, оглядываясь на губернатора.

Губернатор послушно подошел к проволоке.

– Посмотрите, вы ничего необычного не находите в этом лагере?

Губернатор поглядел на лагерь долгим взглядом, и, в конце концов, покачал головой.

– Сэр, – сказал Гарн. – Этот лагерь устроен согласно обычным военным законам, когда каждый квартал, на который он разделен, охраняет определенная группа людей.

– Да, но они еще выстроили здание Совета! – сказал губернатор плачущим голосом. – Вы только посмотрите!

– Где? – спросил Джим.

Губернатор указал на самое большое куполообразное строение, справа от геометрического центра лагеря.

– Только губернатор имеет право созывать совет среди войск! – сказал он. – Но они поторопились. Как будто меня уже сместили или я уже умер!

Губернатор вздохнул.

– Что вы обнаружили, сэр? – спросил Гарн.

Адок подошел к ним ближе. Джим заметил это краешком глаза.

– Я не совсем уверен, – сказал Джим. – Адъютант, каким оружием владеют наши Старкиены из того, что у них нет?

– У нас великолепные индивидуальные защитные экраны, – ответил Гарн. – Кроме того, каждый наш воин обладает огневой мощью оружия, эквивалентной полной их батарее.

– Значит, у нас такое же оружие, как и у них, только намного лучше и эффективнее? – спросил Джим. – Так?

– Сэр, – сказал Гарн, – самое величайшее оружие Старкиена – это сам Старкиен. Он…

– Да, я это знаю, – немного резко прервал его Джим. – А как насчет – он попытался подобрать в уме и перевести с земного языка на язык Империи – …насчет больших орудий? Таких, например, как ядерные снаряды или что-то в этом роде?

– Ни одной колонии не разрешено держать ничего подобного ядерному оружию, – сказал Гарн. – Возможно, они построили нечто вроде сверхмощной пушки, но вряд ли. Что же касается антиматерии, то это абсолютно исключено…

– Одну секундочку, – прервал его Джим. – А Старкиенам доступны все эти вещи на Тронном Мире? Я имею в виду – как вы сказали, – антиматерию?

– Именно. Конечно, они не использовались на протяжении нескольких тысяч веков. В этом просто никогда не возникало необходимости, – сказал Гарн. – Вы хоть примерно представляете себе, что такое антиматерия, сэр?

– Только до такой степени, – хмуро заметил Джим, – что небольшая крупица антиматерии, вступая в контакт с материей, вызывает грандиозные разрушения.

Он с минуту стоял, не произнося вслух ни одного слова. Затем резко заговорил:

– Ну так вот, адъютант. После того, как ты увидел, как обстоят дела, ты все еще настаиваешь на том, чтобы обратиться за помощью к Тронному Миру?

– Нет, сэр, – просто ответил Гарн. – Если они выставили только одного часового, значит, они очень небогаты вооруженными силами. Их лагерь также расположен с большими удобствами для проживания, нежели для ведения обороны. Здесь стоял всего один часовой, но я не вижу патрулей на улицах, не вижу патрулей секторов и – что более всего удивительно, – никакой сигнальной системы. Эти люди, по-моему, еще только начинают понимать, что такое армия.

Гарн замолчал, как бы давая Джиму возможность сделать свои замечания.

– Продолжайте, адъютант, – сказал Джим.

– Сэр, – заключил Гарн. – соединяя то, о чем я вам только что говорил, с вновь открытым фактом, что все их лидеры сконцентрированы в одном здании, можно прийти к самому простейшему решению военной задачи. Я предлагаю, чтобы Адок был прямо сейчас послан за нашими силами, и, как только они подойдут сюда, устроить всего лишь один большой налет на это здание, чтобы не дать им возможности защищаться, а затем захватить всех их вожаков. Затем их можно будет отправить в столицу на суд.

– А что, если слухи, которые слышал губернатор, справедливы, и эти мятежники имеют друга среди Высокородных на Тронном Мире?

– Сэр? – спросил Гарн. Насколько это было возможно для Старкиена, голос его звучал удивленно. – Это, безусловно, невозможно для Высокородного – заключать какие бы то ни было сделки с революционерами колониального мира. Но если даже допустить, что такой друг существует, он никак не сможет остановить нас. И, более того, Старкиены отвечают только перед Императором.

– Да, – сказал Джим. – И все же, адъютант, я не намерен следовать вашему совету, как и тогда, когда вы предлагали послать на Тронный Мир за подкреплением.

Он отвернулся от Гарна и посмотрел на маленького губернатора.

– Ваши знатные семьи всегда соперничают друг с другом, не так ли?

– О!.. Они почти всегда интригуют против меня, все! – сказал маленький губернатор. Он неожиданно хихикнул. – О, я понимаю, что вы имеете в виду, командир. Да, они все время соперничают и дерутся друг с другом. Да и, честно говоря, если бы они этого не делали, мне было бы трудно управлять ими. О, да, они только тем и занимаются, что обвиняют друг друга во всех смертных грехах и вечно интригуют, чтобы захватить место получше.

– Естественно, – тихо произнес Джим, словно самому себе. – То, что французы называли «нойо».

– Сэр? – не поняв, переспросил Гарн, стоящий рядом с ним. Маленький губернатор тоже выглядел удивленно. Научный термин на языке Земли им явно ничего не говорил.

– Неважно, – буркнул Джим.

Он подошел к губернатору.

– Есть ли среди этих лидеров хоть один, с которым ваш брат никак не может ужиться?

– С кем Клуф не может… – Маленький губернатор задумался. Он так стоял примерно с минуту, глядя на посеребренную луной траву. – Нотрал!.. Да, если у него и возникают с кем-нибудь трения, так это с Нотралом! – Он обернулся и указал на лагерь. – Видите, люди Клуфа расположены вон там. А люди Нотрала почти прямо напротив. Чем дальше они друг от друга, тем больше им это по душе!

– Адъютант, Адок, – сказал Джим, поворачиваясь к двум Старкиенам. – У меня есть для вас особое задание. Сможете ли вы тихо спуститься вниз и привести с собой одного из охранников, но только живого и невредимого, с территории за площадью, занимаемой Нотралом?

– Конечно, сэр, – ответил Гарн.

– Прекрасно, – сказал Джим. – Обязательно завяжите ему глаза, когда вы поведете его обратно… А сейчас, – он обернулся к губернатору, – укажите еще раз расположение людей Нотрала.

Губернатор вытянул руку. Оба Старкиена в ту же секунду исчезли настолько стремительно, что это напомнило их перемещения на Тронном Мире. Прошло немногим более получаса по земному времени, прежде чем они появились вновь. Джим сидел на траве, губернатор стоял возле него, причем даже стоя он был едва ли выше сидящего Джима.

Адок прополз на пост часового и поднялся, а за ним поднялся маленький коричневый юноша, одетый в некое подобие упряжки, смутно напоминающей оружие второго класса Старкиенов. Молодой колониальный солдат был напуган до того, что мелко дрожал. За ним следовал Гарн.

– Подведите его сюда, – сказал Джим, подражая шипящему акценту Высокородных Тронного Мира. Он стоял спиной к заходящей луне, к которой, наконец, присоединилась и вторая. Их объединенный свет позволял разглядеть лицо молодого длинноволосого солдата, но оставлял лицо Джима в тени.

– Знаешь ли ты, кого я выбрал вашим последним и окончательным вождем? – спросил Джим жестким глубоким голосом, когда молодого солдата поднесли к нему на руках два Старкиена.

Зубы солдата стучали с такой силой, что тот не смог вымолвить ни слова в ответ, но изо всех сил стал трясти головой. Джим издал горлом звук презрения и злости.

– Ладно, неважно, – резко сказал он. – Ты знаешь, кто контролирует площадь за твоей секцией?

– Да…

Пленник с готовностью закивал головой.

– Пойдешь к нему, – приказал Джим. – Скажешь, что я переменил свои планы. Он должен взять в свои руки командование над всеми людьми, причем сейчас и без промедления.

Молодой солдат задрожал, но ничего не сказал.

– Ты меня понял? – рявкнул на него Джим. Пленник конвульсивно задергал головой вверх и вниз.

– Хорошо. Адок, проводи его. Мне нужно отдать приказ адъютанту, прежде чем ты уйдешь.

Адок отвел пленника за проволоку. Джим повернулся и знаком приказал Гарну и губернатору приблизиться. Он указал на лагерь внизу.

– А сейчас, – обратился он к губернатору, – покажи адъютанту территорию, которую контролирует твой брат Клуф.

Губернатор немного отодвинулся от Джима – будто испуг пленника передался и ему, – и вытянул дрожащий палец в нужном направлении, показывая Гарну требуемый район. Гарн задал ему несколько вопросов о положении границ и повернулся к Джиму.

– Вы хотите, чтобы я отвел нашего пленника туда, сэр?

– Да, адъютант.

– Есть, сэр, – сказал Гарн и исчез в ночи.

На этот раз они вернулись намного позже, примерно, через час по земному времени. Когда Гарн доложил, что отпущенного пленника сразу же окликнули и забрали воины Клуфа, Джим приказал всем быстро уходить с холма к летательному аппарату.

Все четверо бегом спустились вниз по склону. Но Джим успокоился окончательно только тогда, когда они взмыли в воздух, и он приказал Адоку, сидящему за пультом управления, отвести аппарат как можно выше и как можно дальше от лагеря, но так, чтобы за лагерем можно было наблюдать на экране. Адок повиновался. Через несколько минут их аппарат завис на высоте пятнадцати тысяч футов над лагерем и в десяти милях в стороне. Летательный аппарат замер в неподвижности, как облако в безветренный день, как змей на конце невидимой нити, привязанной к сонному лагерю.

Джим неподвижно сидел, глядя на экран ночного видения, расположенный за Адоком, на носу судна. Рядом с ним сидел Гарн, губернатор и сам Адок – и все они смотрели на этот экран, хотя ни один из них – за исключением Джима – не знал, зачем все это нужно.

Долгое время им казалось, что все это наблюдение бесполезно и бессмысленно. Иногда Джим протягивал руку к экрану и переводил обзор на отдельные улицы и кварталы. Большинство зданий были темными. И так продолжалось довольно долго.

Затем, внезапно, возникла яркая полоска света, не ярче вспышки фонаря, почти в самом центре – там, где было расположено здание совета.

– Я думаю… – начал было Джим, но в этот момент Гарн рванулся мимо него и буквально вырвал рычаги управления из рук Адока, посылая аппарат на предельной скорости прочь от того, что они сейчас наблюдали.

Адок, опытный солдат, только в первую секунду инстинктивно пытался удержать управление в своих руках, но почти сразу же сошел с места и уступил его Гарну.

Джим наклонился к Гарну и спросил его на ухо:

– Антиматерия?

Гарн кивнул.

Минутой позже их настигла ударная волна, и летательный аппарат закувыркался в ночном небе, как сорванный ветром лист.

Гарн, сидящий у рычагов управления, стиснув зубы, наконец выровнял корабль. Отделались они сравнительно легко: несколько маловажных деталей было разбито, а губернатор в бессознательном состоянии лежал на полу, и из носа у него шла кровь. Джим помог Адоку поднять маленького человечка и пристегнуть его ремнем к креслу. Как ни смешно, но почему-то ни один из них не догадался пристегнуться поясом, хотя они и ожидали ударной волны.

– Есть ли нам смысл возвращаться обратно? – спросил Джим у Гарна.

– Там не на что смотреть, – покачал головой адъютант. – Разве что на кратер.

– Как вы считаете, какое количество антиматерии было использовано? – спросил Джим.

Гарн опять покачал головой.

– Я не эксперт, сэр, – произнес он. – Общее количество примерно таково, что вы смогли бы удержать его в кулаке. Но это сравнение только для удобства. Эффективный элемент мог быть не более песчинки или зернышка… Сэр?

– Да? – сказал Джим.

– Если я могу спросить, сэр, – сказал Гарн, – почему вы предположили, что в этом лагере может быть антиматерия?

– Это была догадка, адъютант, – мрачно сказал Джим, – основанная на множестве фактов, как здесь, так и на Тронном Мире.

– Значит, это была ловушка, – произнес Гарн, абсолютно бесстрастным голосом. – Ловушка для моих… прошу прощения, сэр, – для ваших Старкиенов. Они хотели, чтобы мы вошли в открытую дверь – поэтому ими этот район перед зданием и не охранялся. Весь полк Старкиенов был бы сметен с лица земли.

Он замолчал.

– Но, сэр, – сказал Адок, глядя сначала на него, потом переведя свой взгляд на Джима, – ведь колониальные войска должны были знать, что они при этом тоже будут уничтожены?

– С чего ты это взял, Старкиен? – спросил Гарн. – Для того, кто их снабдил антиматерией, не было никаких причин оставлять их в живых, чтобы они потом смогли указать на него, как на своего сообщника.

Адок смолчал. Через несколько минут Гарн вновь заговорил с Джимом.

– Сэр, – сказал он, – могу ли я спросить командира, что такое «нойо»?

– Социальные группы, адъютант, – сказал Джим. – Семейные кланы, чьим главным занятием является грабеж, оскорбления и война с другими семейными кланами, – по любому поводу, к которому только можно придраться…

– Эти… – Гарн искоса метнул взгляд на губернатора, – составляют «нойо»?

– Только главные семьи, – сказал Джим. – Обычно они занимаются этим лишь ради того, чтобы чем-то заниматься, потому что подсознательно в них не возникает желания вредить друг другу, вне зависимости от того, насколько они убеждены, что должны отстаивать свои права до последнего. Но все дело в том, что «нойо» никогда не доверяют друг другу. Когда этот солдат, очутившийся на территории Клуфа, был захвачен и допрошен, Клуф немедленно пришел к выводу, что его предал кто-то на Тронном мире – тот самый человек, который снабжал его антиматерией. Он сделал попытку забрать все это обратно, вне зависимости от того, стояла там охрана или нет, и какая-то случайность привела к взрыву. Я надеялся вовсе не на это, а на то, что моя инсценировка приведет к расколу в лагере противника. Тогда мы смогли бы спокойно разбить Клуфа и отобрать у него эту антиматерию, которую он к тому времени, несомненно, хранил бы у себя.

– Понятно, сэр, – сказал Гарн. Потом он с секунду молчал. – А что сейчас, сэр?

– Сейчас, – хмуро сказал Джим. – Нам надо вернуться на Тронный Мир как можно быстрее.

– Сэр! – воскликнул Гарн.

После этого он не произнес ни одного слова. Джим с Адоком также сидели в молчании. В маленьком аэроплане наступила тишина, пока губернатор, придя в сознание, не начал оплакивать своего погибшего брата, шепча имя «Клуф» и жалобно всхлипывая.

Загрузка...