Дикий волк

Глава 4

Син

— Что ты делаешь? — потребовала Розали.

Впрочем, все было очевидно. Я стоял на коленях, сгорбившись, как уличная кошка, уткнувшись носом в грязь, и принюхивался.

— Син. — Розали дала мне пинка под зад, но времени на прелюдии не было.

— Я вынюхиваю ботинки ФБР, секс-бомбочка. Я чувствую в них запах нектара пчелиного воска. Если они были здесь недавно, я узнаю об этом.

— С чего бы это ФБР быть где-то поблизости, stronzo? Это пыльный лес вокруг заброшенной железнодорожной станции, которая не видела клиентов уже тридцать лет.

Я сделал кувырок вперед и вскочил на ноги перед ней.

— Верно подмечено, медовая пироженка. Но никогда нельзя быть слишком осторожным, когда речь идет о любопытных законниках.

— Ты и осторожность в одном предложении не сочетаются. — Она вскинула на меня бровь, а я в ответ устроив маленькое безмолвное шоу бровями.

— Меня поймали и поджарили один раз, кексик, и я не собираюсь попадаться дважды. Особенно теперь, когда у меня есть ты, чтобы хитрить. — Я поймал ее за подбородок. — Поцелуй меня так, будто скоро наступит конец света. — Я наклонился, но она отшвырнула мою руку, как маленькая дикарка, и моя улыбка стала еще шире. — Мы собираемся играть в «шлепни-трахни»?

— Нет, — сказала она, взяв меня за подбородок, и вместо этого взяла меня под контроль, направив мою голову в сторону ржавых железнодорожных путей, которые уходили за деревья к старой железнодорожной станции. — У Джерома могут быть ответы о местонахождении Роари. Сосредоточься. Для меня. Хорошо?

— Я могу это сделать, сахарок, — пообещал я, отнимая ее руку от своего горла и поочередно покусывая каждый ее палец. — Джеромео знавео³… — Я вырвался из-за деревьев, предвкушая воссоединение с приемным братом. Проклятье, как давно я не видел его своими глазами. Я собирался обнять его так крепко, что мог бы проткнуть легкое.

Я закрыл рот руками и завыл, как полноправный Оскура — которым я и был, спасибо вам большое. Я бегал с Волками, обнимался с их щенками и устраивал веселые шалости на их заднем дворе. Да, теперь я стал одним из них. Я сделаю себе татуировку Оскура, когда вернусь туда позже, только никак не могу решить, хочу ли я, чтобы она была на ягодице моей задницы или прямо посреди лба, пылала, как маяк славы Оскура.

Так или иначе, я удивлю этим Розали.

— Что случилось с осторожностью? — проворчала Розали, когда мой вой превратился в песню о морской лягушке и нерешительной сове.

— Я уже обезопасил периметр, — сказал я, пожав плечами, а моя песня оборвалась на середине. Я не мог вспомнить большинство слов — что было странно, учитывая, что я придумывал их на ходу.

Розали чуть не улыбнулась, и я шагнул к ней ближе, когда мы подошли к железнодорожной станции. С тех пор как мы сбежали из Даркмора, ее улыбка играла со мной в прятки, и мы затеяли маленькую игру, в которой я изо всех сил старался победить. Она была чертовски хороша, но я был лучшим игроком. Коварный, хитрый и крутой — я еще и отлично умел делать куннилингус, что не имело отношения к игре, но всегда стоило отметить, когда в голове плясали слова на букву «К».

— Ты водишь! — Я шлепнул Розали по руке и со всех ног помчался к станции, широко распахнув шаткую деревянную дверь и разразившись диким хохотом, пока мчался по пыльному помещению. Черт, как же хорошо было быть свободным. Это было словно иметь крылья — только крылья не могли хлопать или поднимать меня в воздух, но все равно несли меня туда, куда я не мог попасть многие годы. Они позволяли мне пользоваться магией, когда я хотел, давали моему Ордену свободу от оков, и улыбка у меня здесь была шире. Из тех, что тянутся до ушей и пытаются их пощекотать.

— Син?

Я вздрогнул от мужского голоса, такого знакомого, как крик орленка, с которым я жил в одном гнезде.

— Джеромео? — Я задыхался, мой взгляд упал на него, когда он встал со старой железной скамьи у покрытого коростой окна. Я наполовину прыгнул, наполовину бросился к нему, как газель, врезался в него и обхватил руками его большое тело, крепко прижимаясь к нему и ожидая, что его легкое вот-вот выскочит. Я любил этого мужчину, а любовь была непостоянной феей, которая любила приходить и уходить, задирая юбку, чтобы нагадить мне на голову, но когда дело доходило до Джерома, она сносила вместо этого яйцо, а внутри яйца оказывалась радуга.

Я поцеловал его в щеку, а потом наконец отпустил, все еще сжимая его затылок.

— Вот ты где, — вздохнул я, пробежавшись глазами по его чертам, как раз в тот момент, когда вошла Розали. Он был не так высок, как я, его глаза были карими и лиственными, челюсть — квадратной, как ящик, балансирующий на тотемном столбе, а вьющиеся темные волосы были аккуратно уложены назад, но слегка волнистые, как набегающая волна.

— Черт, как же я рад тебя видеть, — вздохнул Джером, затем посмотрел на Розали. — Ты сделала невозможное.

Розали пожала плечами, моя девочка жужжала, как шмель.

— Мои деньги у тебя?

Я знал, что на самом деле ей плевать на деньги, но мой медовый пирожок умел танцевать танец, и пришло время танцевать танго.

Джером издал смешок, затем переместился к скамейке, на которой сидел, поднял вещевой мешок и бросил ей. Она поймала его, положила на стол и раскрыла настолько, что внутри показались стопки аур.

— Ты хорошо выглядишь для парня, который годами сидел в аду. — Джером оглядел меня с ног до головы.

— Что я могу сказать? — промурлыкал я. — Я процветаю во мраке.

Мой брат снова улыбнулся, и я крепко ущипнул его за щеку, покачав головой, ведь он был одним из моих самых любимых людей на свете.

— Без тебя жизнь была довольно скучной, — сказал он, когда я убрал руку. — Я долго ждал, когда ты вернешься.

— У нас много времени, чтобы наверстать упущенное. — Я кивнул. — Ты все еще часто видишься с миссис Пигглз?

Джером фыркнул.

— Это то, о чем ты хочешь узнать в первую очередь?

— Кто такая миссис Пигглз? — спросила Розали, с любопытством глядя, между нами.

— Лучшая свинья на конкурсе, — ответил я, удивляясь, что она не слышала о ней.

— Каком конкурсе?

Джером насмешливо хмыкнул, его лицо окрасилось весельем, когда он посмотрел на мою девочку.

— Она жила в диком лесу на задворках нашей старой приемной семьи. И нет, я редко ее вижу, наверное, она уже умерла.

Я вздохнул.

— Не говори так. Она где-то там, живет своей лучшей поросячьей жизнью.

— Ну, конечно. — Джером пожал плечами, расчесывая мои волосы.

— Как бы ни была приятна эта маленькая встреча, мне нужна информация, — сказала Розали, вся такая деловая и горячая, как конфета на палочке, которую засунули между губами дракона — именно губами, а не киской. Она была очень сексуальна, грубовата, резка, с лучшими сиськами в городе и — о, черт, я должен был сосредоточиться.

— Помоги найти Роари Найта. У тебя был доступ к записям с камер в ночь нашего побега, так что ты наверняка видел что-то, что могло бы дать нам ключ к разгадке, куда его увезли и какая охрана сейчас вокруг него.

Джером в задумчивости провел рукой по подбородку, нахлобучивая свою скучную деловую шляпу, и я вздохнул от того, какой оборот принял этот разговор. Не то чтобы я не хотел, чтобы старина Рев⁴ вернулся в лодку, но здесь все становилось серьезным, как каша, а это мне не нравилось.

— Насколько я помню, нет, — сказал Джером.

Я попытался разглядеть его, гадая, не знает ли он больше, чем говорит. Он был хорош в таких играх, хитрых, с большими деньгами. Но мне всегда больше подходили танцы, чем игра в кости.

— Думай лучше, — фыркнула Розали. — Они забрали его, а потом солгали, заявив, что он сбежал из Даркмора вместе с нами. Так что, где бы он ни был, они не хотят, чтобы его нашли.

— Значит, это какое-то прикрытие, — выдохнул Джером, и меж его бровей образовалась складка.

— Как салфетка над маленьким членом, — серьезно согласился я. — Спрятанный на виду.

— Ну, я посмотрю, но не могу обещать… — начал было Джером, но моя возлюбленная набросилась на него, схватила за горло и зарычала ему в лицо.

— Ты дашь обещание, — прошипела она. — И ты выполнишь его. Назови свою цену. Найдите мне место, и я дам за него все, что ты захочешь. Ты явно не прочь подзаработать, так чего же ты хочешь, Джером?

Его взгляд скользнул с нее на меня, потом обратно, но я не стал вмешиваться.

Это было не по-фейри, но, несмотря на это, я был счастлив, что они так быстро сблизились. Посмотрите, как она обнимает его за шею. Моя секс-бомбочка и мой брат — это была самая сладкая дружба, расцветающая прямо на моих глазах.

— Убери руку, — предупредил Джером, и в его голосе послышалась угроза, заставившая Розали остановиться. Да, мой брат был крутым. Из тех, с кем не стоит пересекаться, иначе ты окажешься мертвым где-нибудь в канаве. Или, по крайней мере, некоторые из вас. Остальные могли оказаться в канализации, сгореть в Фейзине или пойти на корм нескольким бродячим собакам.

Розали медленно опустила руку, сама по себе зверь, но при этом умный.

— Цена. Назови ее, — повторила она.

— Я подумаю над ценой, — сказал он наконец. — А пока посмотрим, что я могу для тебя выяснить. Я отправлюсь домой на звездной пыли и вернусь сюда через час.

— Мы пойдем с тобой.

Я шагнул к нему.

— Нет, — быстро сказал он. — ФБР рыщет по всем улицам в поисках тебя. Здесь вы в большей безопасности. Я буду через час, может, меньше, если смогу работать быстро.

— Я буду считать, — предупредила Розали, когда Джером достал из кармана маленький мешочек со звездной пылью. Может, эта штука и была редкой, но мой приемный брат знал такие способы добыть то, о чем большинство фейри даже не подозревали в своей повседневной скучной жизни.

Я пошевелил пальцами на прощание, когда он исчез в сверкающем тумане, а я остался со своей медовой пироженкой. Я широко улыбнулся ей, но ее улыбка снова спряталась, и она вышла из двери на старую платформу у путей. Я последовал за ней, чувствуя, что что-то не так. Но я не знал, что именно. Конечно, Роари заблудился, и она была неравнодушна к этому мальчику-льву, но на улице было солнечно, и трава была такой зеленой. Я никогда не видел такой травы, и мне хотелось бы быть коровой, чтобы наслаждаться ее сочным вкусом, но у них было четыре желудка — счастливые мамочки, — а у меня был только один, скучный желудок, который делал только самое необходимое. Переваривание травы было не для меня. Конечно, я всегда мог попробовать и посмотреть, что из этого выйдет, но сегодня у меня на повестке дня не было никаких дел.

Розали опустилась на край платформы, ее ноги свесились вниз над ржавыми рельсами. Я шагал за ней, то хмурясь, то улыбаясь, пока мои мысли перескакивали с одной идеи на другую, пока я пытался понять, какое настроение ее мучает. Это всегда непросто. Настроения и все такое.

Мое менялось как ветер, то в одну сторону, то в другую, но ни один метеоролог не мог предсказать меня. Розали была другой, но не такой, как большинство людей. Она была уникальной веточкой одуванчика. Голубым, розовым или любым другим цветом, какого одуванчики не должны были быть. И когда ее лепестки превращались в семена, она заслуживала того, чтобы пришел подходящий человек и развеял их по ветру, освободив ее. У нее были Лунные партнеры, но у нее был и я. Я, по крайней мере, умел раздувать семена, и если это было то, что ей сейчас нужно, я наполню свои легкие и дам ей все, что могу.

— Печально, но это тот самый случай, не так ли? Кажется, я приземлился на него, лепесток, — пробормотал я, придвигаясь ближе. — Я помогу тебе превратиться в семечко и улететь на ветерке.

Она оглянулась на меня, и я наконец увидел в ее глазах боль, которую ей так хорошо удавалось скрывать. А может, я просто иногда бывал слепым преслепым человеком. Трудно смотреть на вещи через ясную линзу, когда твой разум полон скачущих кроликов и сбежавших сверчков, но сейчас в моем взгляде был фокус, и я держался за него, пока мог.

— Эта боль в тебе не принесет пользы, — сказал я в гневе, и во мне поднялась буря. — Я не могу это вынести. И вообще, не стану терпеть.

Она перевела дыхание и вновь устремила взгляд на рельсы, которые больше никуда не вели. На эту станцию больше не приходили поезда, и, возможно, именно так чувствовала себя моя медовая пироженка. Как будто без ее Роари не было пути вперед.

— Видишь ли, я человек со множеством коробок. Все они хранятся внутри меня, одни полны клоунов, другие набиты ножами. Но вот эта, которую ты только что открыла, — это мои самые темные дела, дикарка. Я открываю ее только тогда, когда собираюсь убить, понимаешь? Я буду истекать кровью ради тебя, уничтожу каждого врага, стоящего на пути к твоему Льву. Потому что я буду вести войны и разрушать ад, чтобы увидеть, как ты снова улыбаешься.

Я присел рядом с ней, покачиваясь на ногах, взял ее руку в свою, и она моргнула, глядя мне в глаза и ища там что-то, что я не смел скрывать. Пусть она увидит меня, почему бы и нет? Пусть сдирает кожу с моих костей и копается в каждой коробочке, пока не обнаружит, что я чудовище, состоящее из множества злобных вещей. Пусть она найдет среди них и мое опустошенное сердце, выброшенное, как мусор, которым я часто считал его, и возьмет его в свою ладонь, приласкает, вдохнет жизнь в его гнилую сердцевину. Она сделала это тут же, на месте — одного этого взгляда хватило, чтобы исцелить что-то разбитое во мне, хотя именно я должен был исцелять ее.

Я поднял ее руку и поцеловал тыльную сторону, словно был принцем, просящим ее стать моей принцессой, но мы были полной противоположностью. Дьявол и его дерзкая красавица. Да, у нас была мрачная романтика, у нее и у меня. Нас сломали во всех уязвимых местах, но вместе мы заполняли раны друг друга и окутывали наши шрамы блаженством.

— Поцелуй меня сейчас, красавица, — попросил я. — Позволь мне развеять эти семена по ветру. Хотя бы на мгновение.

— Мне кажется, иногда ты видишь меня так, как никто другой, — прошептала она. — Ты видишь повреждения на моем сердце, Син Уайлдер.

— Именно там я люблю тебя сильнее всего, Роза, — прорычал я, и она наконец-то прильнула ко мне.

Я вдохнул ее запах и приник к ее губам, пробуя на вкус ее муки и позволяя им привязать меня к ней еще крепче. Мои клятвы были нерушимы, когда дело касалось ее. Я ломал кости и перерезал глотки только по одному ее слову. Знала ли она, как утихомирила демонов в моей голове? Как мир становился совершенно неподвижным, когда ее рот оказывался на моем?

Я целовал ее до тех пор, пока горечь ее печали не стала настолько сладкой, что я понял, что поступил с ней правильно. Потом мы разделились, и я смотрел на свой мир, на свою причину, по которой я пытался сохранить рассудок, и понимал, что ни одно лицо никогда не сравнится с этим. Я пришивал его к векам, чтобы видеть его и вдали от нее.

Она положила голову мне на плечо.

— Расскажи мне что-нибудь хорошее. Что-нибудь, что отвлечет меня от всего.

И я рассказал. Я рассказал ей о том первом разе, когда увидел миссис Пигглз, и о втором, и о третьем. Я рассказал ей о шарфе, который повязал ей на шею — украденном у несносной женщины, которая назвала меня неотесанным болваном, или что-то в этом роде, потом я рассказал ей о нитке жемчуга, которую я тоже купил для миссис Пигглз у старушки, которой я помогал на другой стороне улицы. Потом я рассказал ей о том, как мы с Джеромом вместе отправились на поиски приключений, о наших первых кражах, о наших первых убийствах. Я рассказал ей все, что знал, пока наконец не появился Джером и не подошел к нам с зажатым в руке листком бумаги.

Мы оба вскочили, и я с волнением посмотрел на записку.

— Это рецепт Викторианского бисквита, я бы хотел его прямо сейчас.

— Не повезло, Син. — Он ухмыльнулся и протянул записку Розали. — Это адрес. Точнее, домашний адрес Начальницы тюрьмы Пайк. Я не увидел ничего особенного на записи с камеры, кроме того, что фейри, захватившие Роари, не были ФБР. Они были помечены символом компании, которую я выследил, под названием «Драв Энтерпрайзис». Быстрый и очень незаконный взлом их счетов показал номер счета, который был отмечен в моей базе данных. Похоже, Уорден Пайк получала от них деньги в течение долгого времени. У нее будут ответы, я уверен.

— Это еще не все, — предупредила Розали. — Как только я найду Роари, ты поможешь нам добраться до него.

— За определенную цену, — напомнил ей Джером. Я уже видел, как один или два человека обещали моему брату немыслимую цену за помощь, а потом не смогли расплатиться. Не самый удачный ход, конечно, но я знал, что моя дикарка на это способна. Что бы это ни было.

— Я заплачу огурцами и грушами, — пошутил я, но никто из них не улыбнулся. Они смотрели друг на друга, возможно, устраивая соревнование взглядов, и моя девочка выиграла трофей, когда Джером моргнул и отступил назад.

— Свяжись со мной, когда у тебя будет больше информации. — Он похлопал меня по плечу. — Пойдем, Син, у меня есть работа, в которой мне нужна твоя помощь, и я подготовил для тебя убежище…

Я вырвался из его объятий, сделал шаг в сторону и покачал головой.

— Я не пойду с тобой, Джеромео, — сказал я, нахмурившись в замешательстве.

Потому что, конечно, он мог это видеть — конечно, моя любовь к этой красавице рядом со мной освещала все вокруг, освещала пространство и кричала, как клаксон, который пел ее имя таким квакающим тоном, который невозможно было игнорировать.

— Эта дикарка украла мое сердце, когда выкрала меня из тюрьмы. Теперь я ее монстр. Только ее.

Джером фыркнул, как будто я шутил, снова потянулся ко мне, но когда я снова увернулся, уклоняясь и петляя, словно кит в реактивном потоке, он замер.

Пугающе замер.

Замер, как маньяк-убийца, вышедший на охоту.

Я сделал шаг в сторону, чтобы оказаться перед моими кексиком, и поднял подбородок.

— Скажи это, — прорычал я, придав своему голосу грубость, потому что чувствовал, как вызов витает в воздухе и пробегает по позвоночнику.

— Ты же не шутишь? — Джером усмехнулся. — Ты думаешь, что… любишь ее?

— Думать — это для шляп и котов с моноклями, — напомнил я ему. — В нее влюбился не мой разум, а мой моторчик. — Я демонстративно положил руку на сердце, и его неистовый стук стал подтверждением этой истины.

— Скорее, твой член, — пренебрежительно ответил Джером, и мне не понравилось, что его губы чуть скривились, и он усмехнулся в мою сторону, чего раньше никогда не делал. — Да ладно, Син, ты же знаешь, как это бывает. Сколько фейри утверждали, что любят тебя только потому, что одержимы желанием трахнуть тебя? Но ведь всегда одно и то же, не так ли? Никто не хочет тебя на самом деле. Они просто хотят фантазий, которые ты им рисуешь, и ощущений от твоего чл…

Боль, ярость и ослепляющие крики заполнили мой череп до отказа, но первыми на него набросились не они, а моя дикая волчица, которая с диким рычанием отпихнула меня в сторону и набросилась на Джерома.

— Еще одно мерзкое слово о моем мужчине, и я вырву этот гнойный язык из твоего рта, а потом задушу им тебя, bastardo, — прошипела Розали с ядом, от которого мое сердце заколотилось, потом забилось, потом сделало тройное сальто, подсечку, завиток, вихрь-лу-ха и вспыхнуло. Она только что назвала меня своим?

Джером выпрямился, в его глазах вспыхнул огонь, потому что никто и никогда не говорил с ним в таком тоне, и оставался в живых. Никто не угрожал ему и не выходил из комнаты, — а она смогла. Встретившись с его грубым и разрушительным взглядом, я понял, что он тоже это знает.

— Ну-ка, скажи мне, — сказал он, не переставая усмехаться и переводя взгляд с нее на меня, где я стоял у нее за спиной, как девчонка, которую она должна была защищать. — Какую форму он принимает, чтобы удовлетворить твои желания, о великая королева клана Оскура? Кем он должен стать, чтобы твоя любовь пылала так яростно?

Розали мрачно улыбнулась, демонстрируя все свои жемчужно-белые зубы, и протянула мне руку.

— Покажи ему, Син, — мурлыкнула она, и я мурлыкнул в ответ, внутри и снаружи, когда взял ее руку и посмотрел прямо на Джерома, переключившись на ее идеальное желание — и ничего не произошло.

Секунды текли, а Джером переводил взгляд с нее на меня, сбитый с толку, превратившийся в расчетливое понимание. Несколько мгновений огонь горел все жарче, все яростнее, а потом он моргнул, и все исчезло.

Джером выпрямился, и по его темным чертам наконец-то расплылась улыбка.

— Она хочет, чтобы ты был… собой.

— Только я, — согласился я. — И я у нее есть.

— А я-то думал, что у тебя нет сердца, — сказал Джером, слегка поджав хвост, потому что он явно был расстроен тем, что я нашел себе новое место.

— Значит, он останется со мной, — повторила Розали, и я пожал плечами, став пешкой в ее руках.

Джером медленно кивнул.

— Полагаю, мы скоро увидимся, брат.

Я кивнул.

— Как ложка в лагуне.

Он подбросил над головой звездную пыль и так же быстро исчез, оставив нам с Розали адрес, который я выхватил у нее из рук, чтобы проверить, нет ли на обороте рецепта торта. Ничего радостного. Но скоро я узнаю, умеет ли Начальница тюрьмы Уорден Пайк печь.

Глава 5

Розали

Веселый смех и задорный вой волчьих щенков встретили меня, когда я снова переступила порог широкой парадной двери в дом тетушки Бьянки, а из кухни донесся запах чего-то вкусного.

Син обнял меня за плечи, его большое тело обхватило меня и заставило почувствовать себя в безопасности, и это не имело ничего общего с тем, что он защищал меня, а было связано с тем, как его сердце билось в такт с моим собственным.

Я подняла на него глаза и встретилась взглядом с его темными глазами.

— Добро пожаловать домой, — пробормотала я за мгновение до того, как наступил хаос и кузены, тети, дяди и все неясные родственники моей семьи появились, чтобы поприветствовать нас.

— Здесь всегда так шумно? — спросил Син, широко улыбаясь.

— Обычно чуть меньше, чем сейчас, — призналась я. — Но часто бывает и громче.

Его улыбка от этого только расширилась, а его рука продолжала крепко обхватывать меня, пока мы продвигались вглубь дома. Габриэль предвидел, что завтра ФБР устроит облаву на поместье в поисках нас, поэтому нам придется уехать сегодня. Конечно, в моей семье это был прекрасный повод для вечеринки, так что к нам присоединились бы все Оскура отсюда до горы Лупа и дальше.

Члены моей стаи протягивали пальцы к моим рукам и ладоням, когда мы проходили мимо них, и каждый из них светился от счастья, явно радуясь тому, что я наконец-то дома. Но чем шире я улыбалась, тем труднее было сделать полный вдох, тем тяжелее становилась моя грудь. И вот я уже не выдержала и пронеслась по дому так быстро, что люди едва успели меня узнать, как я снова исчезла.

— У нас будет гонка? — спросил Син, не отставая от моих быстрых шагов и позволяя мне вести нас.

— Нет. Мы уходим отсюда, — ответила я.

Я нашла Кейна, сидящего в углу огромной комнаты с телевизором и смотрящего документальный фильм об акулах. Гастингс сидел рядом с ним и корчился от ужаса, — когда акула бросалась на камеру, — набивая лицо попкорном из огромной миски, которую, как я подозреваю, поставила для него тетушка Бьянка. Рядом с Кейном стояла небольшая деревянная миска, наполненная лишь наполовину и состоящая в основном из неразорвавшихся зернышек. От удовольствия у меня на мгновение дрогнули губы — тетушка всегда давала понять, когда была кем-то недовольна, и у меня возникло ощущение, что именно она думала о новых гостях. Чем Кейн ее обидел, было неясно, но, несомненно, вскоре она громко заговорит об этом из соседней комнаты, и я буду в курсе. Утонченность не была свойственна женщинам Оскура.

— Нам нужно спланировать наши дальнейшие действия, — сказала я им двоим. — Где Итан и остальные?

— Почему я должен знать? — спросил Кейн, его сузившиеся глаза переместились на татуированную руку Сина, все еще обнимающую меня. Инкуб вызывающе улыбнулся, заметив, что Кейн обратил на него внимание, и наклонился поближе, чтобы сказать мне на ухо.

— Мальчик-кусака не знает, что ему делать: надрать мне задницу за то, что я тебя трогал, или попросить посмотреть, как мы снова будем трахаться. Он весь извелся из-за этого, — прошептал он достаточно громко, чтобы щенки во дворе услышали.

Гастингс поперхнулся попкорном, стал свекольным и сгорбился, а Кейн раздраженно похлопал его по спине. Однако он не стал отрицать утверждения Сина.

— Подожди здесь, Син, — сказала я, снимая его руку со своих плеч и усаживая его на сиденье по другую сторону от Гастингса.

— Но… — Он снова попытался встать, но я прижала руку к его груди и с тихим рыком толкнула его обратно.

— Останься, — предупредила я.

Син подчинился, приподняв бровь и переглянувшись с Кейном.

— Думаю, нам всем стоит поиграть в сабмассива для нашей девочки, как только мы вернем Роари, — сказал он. — Она может связать нас и использовать для своего удовольствия, как ей заблагорассудится. Превратить нас в свой гарем секс-игрушек. Думаю, ей бы это понравилось.

— Мне бы это не понравилось, — призналась я, бросив на него предостерегающий взгляд, после чего выпрямилась и вышла из комнаты.

Планжеру выделили комнату в подвале — правда, тетушка Бьянка опасалась, что он тронет коллекцию вин, поэтому ему отвели место в продовольственном отделе.

Он согласился остаться на месте, полагая, что здесь он сможет спрятаться от ФБР, но на самом деле я просто не хотела, чтобы он находился рядом с щенками.

Я вышла на улицу через кухню, пройдя по залитому солнцем двору, где гордо возвышалось знаменитое лимонное дерево моей тетушки. По изношенной каменной лестнице я спустилась в подвал, постучала в старую деревянную дверь, и она распахнулась, открывая взору прохладное пространство под домом, где аккуратными рядами располагались полки с консервами, чистящими средствами и туалетной бумагой. Я как-то пошутила, что тетушка Бьянка готовит это место к апокалипсису, но она ответила, что этого едва хватает на то, чтобы Оскура были сыты и чисты в течение месяца. Наверное, она была права, хотя здесь и чувствовалось, что заходишь в реальный до звезд магазин.

— Планжер? — позвала я, размышляя, стоит ли мне сейчас использовать его настоящее имя или нет. Ответа не последовало, и я двинулась дальше в тускло освещенную комнату, где меня обволакивал прохладный воздух. Я прошла по длинному пространству и остановилась у широкой ямы, вырытой в нем, рядом с кучей грязи лежал камень.

— Серьезно? — пробормотала я.

— Полагаю, он решил, что ему пора уходить одному. — От голоса Пудинга я выскочила из кожи вон и с вихрем бросилась на огромного Медведя-перевертыша, обнаружив его сидящим в небольшом алькове между банками с соленьями и стопками туалетной бумаги.

— Какого хрена, Пудинг? — вздохнула я. — Как ты вообще это делаешь?

— Ты всегда так спешишь, гончая, — ответил он, откусывая от целого вишневого пирога, которым он балансировал на одной коленке. — Ты не смотришь по сторонам, чтобы понять, кто, что и почему. Ты упускаешь все тонкости.

— Кроме тебя, я никогда не пропускала ни одного страшного ублюдка, скрывающегося в тени.

— Я знаю, как быть единым целым с миром, как он есть. Вот и все. Ты не можешь оставаться неподвижной достаточно долго, чтобы понять это. Как и Крот — он, кстати, оставил тебе подарок.

Пудинг указал вилкой на другую сторону дыры, которую Планжер проделал в полу, где вместе с листом бумаги лежала небольшая кучка картофеля и довольно жалкая на вид морковка.

Я сморщила нос от такого «подарка» и посмотрела на записку. Она была не очень длинной.

Я решил, что пора бежать. Благодарю вас за свободу, госпожа, и желаю вам успехов в ваших будущих начинаниях. Вы навечно останетесь в глубинах моей ямы. — Планжер.

— Фу, — застонала я, снова выпрямляясь и оглядываясь на дверь. — Я так и не поняла, зачем он вырыл здесь нору — дверь даже не была заперта.

— Это головоломка. Да, — согласился Пудинг, откусывая еще кусочек пирога.

— Точно. Поэтому я и пришла искать его, да и тебя тоже — нам пора двигаться. Завтра ФБР устроит здесь облаву, и нам нужно уходить.

— Уходить, — согласился Пудинг, откусывая еще кусочек пирога.

— Да… У тебя есть план, куда пойти? — Я немного неуютно пошевелилась.

Планжер мог делать все, что ему вздумается, и мне было наплевать, но Пудинг был хорошим человеком. Если бы не он, я бы не смогла организовать изменение планов нашего побега после начала бунта, и я не хотела, чтобы его снова схватили и заперли, но я также не могла держать его с нами.

— У меня есть семья, которая живет в Пустоши. Мы любим проводить там недели, а то и месяцы, бродя по диким местам в форме Ордена. Там есть хорошие пещеры. И хорошие реки.

Я улыбнулась, ничуть не удивляясь тому, что Пудингу нравится проводить длительные периоды времени в своей форме Ордена. И я сильно сомневалась, что у ФБР будет много шансов найти Медведя в лесу.

— Звучит как отличная идея, — сказала я ему, протягивая руку для пожатия и понимая, что это будет прощанием.

Пудинг медленно улыбнулся мне, отложил тарелку с пирогом и поднялся на ноги так, что стал возвышаться надо мной.

Он проигнорировал мою руку и заключил меня в объятия, обхватив своим огромным телом и грубо погладив по голове.

— Ты хорошая гончая, — сказал он, вызвав улыбку на моих губах. — Я не забуду эту услугу, которую ты мне оказала. И я буду твоим верным другом, если когда-нибудь он тебе понадобится.

— Данте может дать тебе немного звездной пыли, чтобы ты смог уйти, когда пройдешь через барьеры, — сказала я ему. Они были сняты в ночь побега, чтобы мы могли быстро добраться сюда, но Данте вернул их на место, чтобы никто не мог прийти сюда без предупреждения, как обычно.

— Да, — согласился он. — Прощай, гончая.

— Прощай, Пуд.

Я сжала его в последний раз, и мы расстались, выйдя из подвала и обменявшись последним взглядом, прежде чем он затрусил в сторону виноградников, где Данте веселился со стаей, а я повернула обратно к дому.

Эсме притаилась на кухне, ее глаза расширились при моем приближении, а в горле раздалось тихое хныканье.

— Ты отсылаешь меня? — спросила она, выглядя как побитый щенок, и я почувствовала себя дерьмом. Я была ее Альфой, и я ее бросала. Но если бы она оставалась со мной, это только приблизило бы ее к опасности.

— Только ненадолго, — пообещала я ей. — У нас есть дом стаи в Тукане, на северо-востоке королевства — слышала о таком?

— Разве это не тот модный городок рядом с Академией Зодиак, куда по выходным ездят пить всякие придурки? — спросила она, не испытывая ни малейшего энтузиазма по поводу этого места.

— Да. У нас там есть кое-какой бизнес — ведь там, где есть придурки, есть и деньги. И стая там тоже довольно крутая — они устраивают лунные пробежки по пляжу и каждую ночь веселятся так, будто это их последняя ночь на земле. Там есть горы и леса, и небо там такое темное, вдали от больших городов, что, клянусь, луна светит ярче, чем в любой другой части Солярии. Думаю, тебе понравится.

Ее лицо посветлело от моего описания, и она медленно кивнула.

— Если это то, что сделает тебя счастливой, Альфа, — сказала она.

— Знание того, что ты в безопасности и свободна, сделает меня счастливой, — согласилась я. — А Луи сказал, что пойдет с тобой, покажет тебе, что к чему, и останется там на несколько месяцев. — От меня не ускользнуло, что Эсме не сводила глаз с моего кузена Луи с тех пор, как мы вернулись сюда, и я решила, что обещание его компании подсластит ей сделку.

Как я и предполагала, ее глаза заметно посветлели при этом заявлении, и она бросилась ко мне, издав прощальный вопль и крепко обняв меня.

Я нашла Итана в самом центре вечеринки, которая проходила у виноградников: многие мои кузены, кузины, троюродные братья и сестры, а также разные друзья семьи — все они хлопали ресницами, пытаясь привлечь внимание этого нового и интересного Альфы.

Он пил пиво с Данте, казалось, не замечая поклонников, но при виде моего приближения вскочил на ноги.

— Ты нашла то, что нам нужно, любимая? Ты знаешь, где он? — спросил он, подойдя ко мне, чтобы сократить расстояние между нами, и часть моего напряжения улетучилась, когда он сжал мою челюсть своей грубой ладонью.

— Я работаю над этим, — ответила я, взяв его руку в свою. — Я собрала остальных в комнате с телевизором, чтобы мы могли решить, что делать дальше.

— Ты не хочешь остаться и повеселиться с нами, lupa? — спросил Данте, окинув меня оценивающим взглядом. Конечно, стая собралась в полном составе, чтобы снова проводить меня, но я не могла позволить себе ночную вечеринку, пока Роари все еще где-то заперт, и мы оба это знали.

— Думаю, будет лучше, если мы уедем сейчас, — сказала я ему, хотя, признаться, сердце мое болело от того, что я так скоро снова расстанусь с этим местом и своей семьей. Но без Роари это был не дом, и я не заслуживала того, чтобы наслаждаться им, пока он не будет с нами.

Данте кивнул.

— Леон хочет помочь, но ФБР следит за ним, пока они сами ищут Роари. Думаю, ему лучше отвлекать их внимание от того, что вы делаете, чем идти с вами и привлекать к себе еще больше внимания.

— Да, — согласилась я. — Он должен заставить ФБР смотреть в другую сторону, пока мы охотимся. Я верну Роари, и тогда мы снова сможем быть вместе, как и положено, — властно поклялась я, и Данте кивнул в знак согласия, протягивая мне мешочек со звездной пылью.

— Я знаю, что так и будет. A morte e ritorno, Роза.

— A morte e ritorno, — ответила я.

Данте похлопал Итана по плечу.

— Старайся лучше, stronzo. А то в конце концов ты можешь пожалеть, что я до сих пор не знал, кто ты такой.

Итан поднял подбородок в ответ на этот вызов, но не возразил.

— Я сделаю это, — сказал он. — Вот увидишь.

Я взяла Итана за руку и повела его прочь от музыки и вечеринки, направляясь обратно в комнату с телевизором, где нас ждали Кейн, Гастингс и Син.

— Джек, — сказала я, снова становясь перед ними, и Гастингс поднял голову, чтобы посмотреть на меня, весь такой потерянный ягненок и все еще немного очарованный. Я вздохнула. — Тебе следует вернуться в ФБР. Тебе не обязательно возвращаться в Даркмор, я уверена, что они примут твою отставку. Мы можем стереть твои воспоминания об этом месте, чтобы они не смогли сказать, что ты вообще сюда приходил…

— Нет, — сказал Гастингс, более твердо, чем я когда-либо слышала, чтобы он обращался ко мне. — Я не тот, кем был раньше. Я… я думаю, что теперь я преступник. Моя душа потемнела и уже никогда не станет чистой.

Я посмотрела на Кейна, который недовольно закатил глаза.

— Ты не нарушил никаких законов, — медленно произнесла я. — Ты не преступник…

— Это в моей душе, — ответил Гастингс, проведя руками по светлым волосам и откинув челку так, что она упала вперед и заслонила глаза. — Посмотрите на меня. Теперь я совершенно другой человек.

Я действительно посмотрела на него. Посмотрела и увидела своего мальчика из хора с растрепанными волосами и кучей травм, которые, надеюсь, утихнут, когда он оправится от шока, вызванного тем, свидетелем чего он стал. Но закоренелого преступника я не видела.

— Так…

— Ой, а можно мы его оставим? — ворковал Син, обнимая Гастингса и прижимая его к себе. — Посмотри, какой он милый. И он хочет играть с нами в переодевания. Могу поспорить, мы могли бы обучить его быть нашим подчиненным — у него уже есть лунные глаза⁵ для тебя, котенок, и он довольно приятный на вид.

— Перестань оценивать его так, словно он корова, пришедшая на рынок, — фыркнул Итан, и щеки Джека покраснели.

— Я действительно думаю, что тебе стоит пойти домой, Джек, — подтолкнула я.

— Оставь его в покое, — проворчал Кейн. — У него открылись глаза на это место и на правду о нем. Если судить по тому дерьму, что творилось в Психушке, то, возможно, это лучшая сторона закона.

Я бросила взгляд на Vampiro bastardo, но потом сдалась.

— Ладно. Нам нужно двигаться, а этот разговор — пустая трата времени. В Калии есть убежище, и так получилось, что там же находится пентхаус Пайк, так что мы можем отправиться туда, прежде чем делать следующий шаг. Ты можешь остаться с нами, Джек, и посмотреть, действительно ли тебе нравится работать по эту сторону закона — просто дай мне знать, когда тебе надоест, и я смогу отправить тебя обратно домой в мгновение ока.

Гастингс выпрямился, словно принимая вызов, и я покачала головой, глядя на этого милого дурачка, прежде чем направиться к выходу из дома.

Конечно, я не могла просто тихо выскользнуть: бесчисленные Оскура, включая мою тетушку, настигали нас и обнимали, подбрасывали нам припасы, талисманы и высказывали добрые пожелания.

Скорбные завывания преследовали нас на протяжении всего пути, когда мы, наконец, вышли за пределы дома, и я повела нашу банду негодяев к границе магических заслонов, которые охраняли это место от постороннего влияния. Завтра ФБР явится со своим блестящим ордером, и Данте с тетушкой Бьянкой милостиво пропустят их за границу, чтобы обыскать все, что им заблагорассудится. А мы к тому времени уже давно уедем.

Моя магия зажужжала в жилах, когда заслоны узнали меня, и я раздвинула их для нас пятерых, ступив в темный переулок за виноградником и достав из кармана звездную пыль.

Я бросила ее на нас и позволила миру исчезнуть, а звездам принять нас за своих. Я старалась не задумываться о том, сколько часов прошло с тех пор, как Роари вырвали из моих рук. Я шла, чтобы вернуть его. И ничто в этом королевстве и за его пределами не могло меня остановить.

Глава 6

Кейн

Задние улочки Калии слишком резко напомнили мне те, на которых я жил, пока рос под опекой Бенджамина Акрукса. Воспоминания о моем друге Меррике были как никогда близки, преследовали меня и напоминали, почему я нашел извращенное утешение в том, что посвятил себя работе в тюрьме Даркмор. Там я обрел цель, и в этом месте я не нашел ничего знакомого, чтобы звонить в колокола прошлого. По крайней мере, когда я бодрствовал. Сон — совсем другое дело. В ночной темноте процветали демоны, а сожаления превращались в чудовищ с острыми когтями. Возможно, именно поэтому я так упорно стремился к тому, чтобы Розали вырвалась из лап этого ада.

Мое сердце не привязывалось ни к кому со времен Меррика, а теперь она держала его так, как никто и никогда. Но к чему привело меня следование по пути, усыпанному безумием? К проклятию и охоте ФБР. Хотя, похоже, они считали, что нас с Джеком похитили, простой допрос Циклопа мог бы расставить все по своим местам, если бы нас поймали. Так что, похоже, моя жизнь шла по пути самоуничтожения с единственным возможным вариантом искупления.

Я посмотрел на Сина Уайлдера, который шел на несколько шагов впереди меня, размашисто шагая рядом с Розали, и вокруг нас образовался заглушающий пузырь, делающий наши шаги бесшумными. По левому флангу от нее шел Итан Шэдоубрук, его мускулы были готовы к любой атаке, если она произойдет, а парная метка за ухом тускло блестела серебром, когда на нее падал лунный свет. Он был под запретом из-за своей связи с Розали. Но Син… он был честной игрой. Если мне удастся посадить его на цепь и вернуть в ФБР, меня могут помиловать, и я смогу избежать допроса Циклопа за явную преданность.

Гастингс остался на конспиративной квартире, получив от Розали указание охранять ее, хотя, пока мы крались в темноте, словно преследующая тень, я был вынужден думать, что она действительно оставила его, чтобы он не был замешан во всем, что случится, когда мы найдем Пайк. Она предложила оставить и меня с ним, но я не удостоил ее ответом, и она лишь ухмыльнулась моему молчанию, взяла меня за руку и потянула за дверь. Я ненавидел тот толчок, который дало мое сердце при прикосновении ее руки, ненавидел то, что мои глаза оставались прикованы к ней, хотя она уже давно отпустила меня, ненавидел правду о том, чем она стала для меня, потому что я не мог смириться с мыслью о том, что могу потерять ее, зная, что она не моя.

— У старого долговязого Джонсона была ферма, — прошептал Син, затаив дыхание. — И-А-И-А-О. И на этой ферме у него был Кейн. — Он бросил на меня взгляд через плечо, в его глазах появился лукавый блеск. — И-А-И-А-О. С сукой-стервой здесь и сукой-стервой там. Здесь стерва, там стерва, везде стерва.

— Заткнись, — прорычал я, и он захихикал. Да, передача его властям не вызвала бы у меня никаких угрызений совести. Но когда Розали улыбнулась ему, проклятие зудело у меня под кожей, предупреждая, что она может не почувствовать себя такой снисходительной, если я заберу ее сумасшедшего парня.

Я оказался между молотом и наковальней, но все равно следовал за Розали, куда бы она ни пошла. Сегодняшний вечер проверял пределы моей преданности ей. Если бы Начальница тюрьмы Пайк увидела меня среди ее группы, то завтра об этом сообщили бы в новостях и назвали бы меня настоящим предателем.

И все же, несмотря на это знание, я не замедлил шаг и даже не подумал о том, чтобы обернуться. Я был чертовым дураком, следуя за женщиной, которая, как я знал, никогда не выберет меня, но моя преданность ей была глубже, чем я когда-либо позволял себе признать вслух.

— Сюда, — объявила Розали, сворачивая в узкий переулок между двумя высотными зданиями, уходящими в сверкающее ночное небо.

Мы втроем последовали за ней в тень, и Син немного приотстал, чтобы погладить меня по плечу.

— Она узнает твое лицо, эта Пайки Пайк, — прошептал он, одарив меня извращенной ухмылкой. — Или она сможет лучше узнать твою задницу по той порке, которую она устроила, чтобы ты держался в рамках? Держу пари, она заставляла тебя спускать трусики и нагибаться, как непослушную школьницу, каждый раз, когда ты облажался. Ну и ну, что она сделает, когда увидит, как ее маленькая школьница играет с местными плохими мальчиками?

— Закрой свой рот, — прошипел я.

— Ты — неоригинален, все, что ты можешь сделать, это сказать «заткнись» и зарычать, как ворчливый медведь. А больше ты ничего не умеешь? Ты симпатичный, но я думаю, что моей секс-бомбочке нужно нечто большее, чем просто смазливая внешность, чтобы позволить тебе присоединиться к основной банде. Так что, возможно, она просто приняла твой Ч, чтобы купить твою преданность и помочь ей вырваться из клетки. Думаю, если так, то это сработало. — Он ударил меня по бицепсу, и я отпрыгнул, мои клыки нацелились на его горло, когда я толкнул его к кирпичной стене.

Прежде чем я успел укусить его, его кулак соприкоснулся с моей челюстью, но я уже был полностью озверевшим, бросил свой вес на него и уперся предплечьем ему в грудь, чтобы прижать его к себе. Он наклонился вперед, своей мощью заставляя мою руку поддаться, а затем крепко поцеловал меня в губы. Я в ярости отпрянул назад, а он, заливаясь маниакальным смехом, убежал по аллее. Я остался наедине с Розали, которая недоуменно вскинула бровь, в то время как Итан продолжал идти по аллее вслед за Сином.

— Проблемы? — спросила она.

— Он меня достал, — пробормотал я, чувствуя себя дураком под ее пристальным взглядом.

— Он всех достает, — сказала она, подойдя ко мне ближе.

С момента побега мы ни на минуту не оставались наедине, и я чувствовал, как напряжение между нами проникает в атмосферу. Все, чего мне хотелось, — это схватить ее и притянуть к себе, сказать, что я хочу ее любым способом. Но моя гордость не позволяла произнести эти слова, да и вообще это была глупая надежда. У нее было два Лунных партнера и одичавший Инкуб, чтобы удовлетворить ее. Я вряд ли привнес бы что-то большее в эту ситуацию и не понимал, как смогу смириться с тем, что на нее претендуют трое других мужчин. Мы не были предназначены друг для друга, и то, что сказал Син, было правдой, которая не давала мне покоя. Я был для Розали ключом к спасению, не более того. Но я все еще шел по ее следу, как бродячая собака, надеющаяся на объедки. Это было жалко.

— Мейсон… — Ее голос смягчился, а брови нахмурились, когда она придвинулась ближе, протягивая ко мне руку. — Почему ты все еще следуешь за мной в хаос? Ты знаешь, чем это обернется для тебя сегодня.

Ее мысли явно совпадали с моими. Она видела мою глупость такой, какой она была, и теперь от нее было не скрыться.

— Я не смогу покинуть тебя, пока ты не снимешь это проклятие. — Глупый, мать его, ответ. Ответ труса. Я коснулся запястья, на котором вилась лоза розы — след лунного проклятия, сулившего мне смерть. Я не знал, когда и как, но сомневался, что мне осталось жить долго. Почему-то это больше не казалось самым насущным вопросом моей души. Вместо этого были ее потребности и желания, и идти по этому пути, чтобы помочь ей их исполнить, было единственным, где бы я хотел идти.

Ее глаза потемнели, и она внезапно стала холодной, отгораживаясь от меня.

— Мм… — Она повернулась ко мне спиной и направилась за остальными, а я выругался про себя.

Я стоял там две долгие секунды, прежде чем последовать за ней, и мое решение уже было принято. Я не собирался отступать.

Итан ждал у подножия пожарной лестницы, а Син уже начал подниматься по ней, снова напевая свою фермерскую песенку и покачивая задницей из стороны в сторону, пока поднимался. Благодаря заглушающему пузырю его безумные бредни не были слышны никому за пределами нашей группы, но я, к несчастью, оказался внутри него.

— И на той ферме у него был Итан, И-А-И-А-О. С тайником в заднице здесь и тайником в заднице там. Здесь виноград, там виноград, везде одна испорченная виноградинка.

— Может, помолчишь и сосредоточишься? — окликнул его Итан, поджав губы. Розали ступила на лестницу, проскользнув мимо Итана и одарив его соблазнительным взглядом. Он положил руки ей на бедра, будто помогая подняться, хотя она явно не нуждалась в помощи, и его пальцы скользнули вниз к ее ягодицам, обхватив их, прежде чем он отпустил и усмехнулся, когда она полезла дальше от него. Затем полез он, а я последовал за ним, взбираясь по зданию, пока мы не добрались до пентхауса на самой вершине.

Син уже распахнул окно и исчезал внутри, а Розали следовала за ним. Когда Итан вошел внутрь, я слетел за ним с лестницы, приземлившись в темном коридоре, и единственным звуком между нами было отдаленное гудение холодильника.

Син наконец-то замолчал и с яростным видом, задрав голову, зашагал по коридору.

— Выходи, выходи, маленький надзиратель.

В этот момент мне следовало бы спрятать лицо, поработать над заклинаниями, чтобы замаскироваться чтобы меня не узнали. Но когда Розали встретилась с моим взглядом, в душе зашевелилась какая-то темная защитная сила, и я понял, что хочу, чтобы меня видели здесь, с ней. Как ни безумна была эта мысль, она не позволила мне спрятаться, и я шагнул к ней в знак единения.

Ее глаза с любопытством окинули меня, прежде чем она направилась за Сином, и плечо Итана коснулось моего, когда мы пошли вслед за ними как одно целое.

Я взглянул на него, и между нами промелькнуло молчаливое понимание. Она была нашим приоритетом. Что бы ни случилось здесь сегодня ночью, ее не постигнет злая судьба.

Син толкнул двери, заглядывая в комнаты, и я не мог не заметить роскошный дом, который Пайк выбрала для себя. Жалованье Начальницы Даркмора должно было быть хорошим, но настолько? Сомнительно. Розали рассказала мне о денежном следе, который Джером обнаружил в бумагах, идущих прямо из «Драв Энтерпрайзис» на банковский счет Пайк, и я вынужден был признать, что быть безжалостной стервой, приносящей фейри в жертву участи, худшей, чем смерть, явно хорошо оплачивается. Чем больше я об этом думал, тем сильнее во мне разгоралась агрессия, которая так и просилась наружу.

Такие, как она, были пиявками, как и тот человек, который меня вырастил. Они процветали, когда контролировали ситуацию, и вкушали величие жизни только благодаря достижениям других. У них не было ни честности, ни собственного таланта, и все же Пайк стояла на спинах тех, кто встал на ее пути, чтобы построить свою маленькую империю. Моя рука сжалась в кулак, и Итан заметил это изменение, странно настроившись на меня в этот момент.

— Что она с тобой сделала? — пробормотал он.

— Не со мной, — тихо ответил я. — Но с другим.

— У тебя ведь есть настоящее сердце под этой железной оболочкой, не так ли, Кейн? — сказал он с легкой издевкой в голосе, но, похоже, это была дружеская шутка, а не неприятная насмешка.

— Не особо.

— Я думаю, это тот тип, который покрыт шрамами. Вот что делает тебя подходящим для нас. Мы все сломаны изнутри. — Он пошел дальше быстрым шагом, не давая мне времени ответить на это, и я нахмурил брови, поспешив за ним. Неужели он думал, что я подхожу им? Я был одним из офицеров, которые держали их всех в узде, такое дерьмо просто так не забывается. И, черт побери, почему я вообще думал о возможности того, что он может захотеть этого?

Я заскрипел зубами, отгоняя эту шальную мысль и сосредотачиваясь на причине, по которой мы здесь оказались.

Син с криком «а-ха!» бросился в другую комнату, и Розали помчалась за ним. Поднялась суматоха, я побежал за Итаном в комнату, а Син стоял над Пайк в ее кровати и удерживал ее своей магией воздуха, поджигая подушки и заставляя их бить ее по голове.

— Хватит, — спокойно сказала Розали, и Син погасил пламя, но позволил подушкам еще пару раз ударить Пайк, прежде чем они упали неподвижно рядом с ней. Ее обычно безупречные льдисто-белокурые волосы были опалены, и она потеряла половину брови от огня, но, кроме этого, она была практически невредима. Я заметил, что ее рот приоткрылся в крике, но Син наложил на него пузырь, чтобы она замолчала.

Розали взяла командование на себя, отойдя к краю кровати и глядя вниз на моего бывшего босса. Не думаю, что она могла видеть меня из этого тенистого уголка своей комнаты, но у нее еще было время заметить это. Инкуб протянул над ней наш пузырь, освободив тот, что сдерживал ее крик.

— Привет, Начальница, — промурлыкала Розали. — Помнишь нас? Существа, которых ты держала в клетках, полагая, что они никогда не найдут выхода и не будут приходить к тебе в комнату по ночам, как живой кошмар. Но в том-то и дело, что высокомерные stronzos в своих башнях из слоновой кости никогда не ожидают, что собаки, которых они пинают, укусят в ответ. — Она кивнула Сину, когда Пайк начала отвечать ей.

— В-вы не представляете, что с вами случится, если вы меня убьете, — заикаясь, проговорила Пайк, впервые за все время нашего знакомства выглядя взволнованной. Это была уже не та властная женщина, которой доставляло удовольствие держать под своим контролем и охранников, и заключенных. Это была испуганная, несчастная тварь в своей постели, которая наконец поняла, что не может вечно убегать от кармы.

— Ты сможешь продолжать дышать, если скажешь мне, где держат Роари Найта, — предложила Розали. — Я знаю, что он не в Даркморе. В новостях говорят, что он сбежал. Но я видела, как его затаскивали в вертолет с эмблемой «Драв Энтерпрайзис». Так куда же его увезли?

При этих словах у Пайк перехватило горло, словно название этой компании во многом ее погубило. Если эта информация попадет в прессу, она, скорее всего, сама окажется в Даркморе вместе с адскими существами, над которыми властвовала столько лет. Их прием не будет теплым.

— Откуда ты знаешь о «Драв Энтерпрайзис»? — в ужасе спросила Пайк.

Син снова отхлестал ее подушкой, используя свою воздушную магию.

— Не тебе задавать здесь вопросы, рыбья сука!

Она отпрянула от него, хныча.

— Хорошо. Я расскажу тебе, что знаю. Думаю, его увезли на остров Гримольда. Я получила приглашение на бал контрабандистов — это что-то вроде черного рынка, где заключаются негласные сделки между организациями, которые не совсем соответствуют закону. Компания «Драв Энтерпрайзис» собирается представить свои последние проекты. Оно у меня в тумбочке.

— И зачем они вообще его забрали? — рыкнула Розали, заставив Пайк попятиться.

— Я не знаю, что они делают с заключенными, которых забирают в Психушку. Мне просто платят, чтобы я закрывала на это глаза или делала необходимое прикрытие.

— Она поет, как синица, — взволнованно сказал Син.

— Да, на самом деле это было чертовски просто, — прокомментировала Розали, потянувшись в ящик тумбочки и доставая оттуда сверкающее серебряное приглашение, и оглянулась на нас.

— Ну что, готова идти, любимая? — спросил Итан.

Она кивнула и вышла из комнаты. Я двинулся к двери, но тут Пайк вздохнула и с ее губ сорвалось мое имя.

— Мейсон? — воскликнула она, заставив мой пульс участиться. — Что… что ты с ними делаешь?

Я повернулся к ней, когда Итан замолчал, переведя взгляд с меня на Пайк и подняв брови. Син спрыгнул с кровати, перебирая украшения на туалетном столике Пайк и рассовывая их по карманам, и снова начал напевать свою фермерскую песенку.

Я поднял подбородок, принимая судьбу, уготованную мне звездами, и посмотрел Пайк в глаза. Я знал, что это будет значить. Знал, что произойдет, если она сообщит в ФБР о моем местонахождении.

— Что ты собираешься с этим делать? — пробормотал Итан, бросив на меня взгляд, который говорил, что он поддержит меня, если я решусь на ее смерть, но я не знал, почему этот засранец вдруг так захотел сделать меня своим маленьким приятелем.

Не зная, безумие это или милосердие, я вышел из комнаты, оставив Пайк делать все, что она пожелает с тем, что она увидела меня здесь. Итан продолжал смотреть на меня, но я ничего не сказал по этому поводу, возможно, мой выбор вызвал у него какие-то чувства. Доверие? Сомнительно. Может быть, ему просто было интересно, почему я продолжаю делать глупый выбор.

Когда мы добрались до окна, где Розали забралась на подоконник, по коридору скакал Син, весь в крови, с его губ срывалась песня.

— Удар ножом здесь и удар ножом там, здесь удар ножом, там удар ножом, везде удар ножом. — Он похлопал меня по щеке, оставив на ней кровавый отпечаток ладони, и я в шоке отступил от него. — Ей конец.

— Син, — вздохнула Розали. — Ты убил ее?

— А я не должен был? — Он невинно посмотрел на нее. — Она бы всем рассказала, что мы сбежали из Даркмора.

— Но все знают, что мы сбежали из Даркмора, — смущенно сказал Итан.

— Точно. — Син посмотрел на меня, его взгляд был напряженным и непоколебимым. — Ну, в любом случае, мертвые рыбки не шепчут акулам. — Он резко отвернулся от меня, но у меня осталось недоуменное ощущение, что он убил Пайк, чтобы прикрыть меня. — Так или иначе, я положил ее голову в цветочный горшок. Она отрастет. Если ей дать время, воду и нужное количество солнечного света. Она будет как новенькая! — Он бросился на Розали, и она вскрикнула, когда он выбил ее из окна.

— Роза! — прокричал Итан, подбегая к краю, и я сделал то же самое, мой пульс забил в ушах, когда я выглянул наружу, обнаружив, что Син обхватил ее, направляя их вниз к земле с помощью своей воздушной магии.

— Ебаный псих, — выдохнул я, радуясь, что с ней все в порядке, но, клянусь звездами, неужели он должен быть таким непредсказуемым?

— Через некоторое время ты к нему привыкаешь, — сказал Итан, улыбнувшись мне, но я лишь нахмурился в ответ, озадаченный его поведением.

Когда он перекинул ногу через подоконник и начал спускаться по лестнице, я обнаружил, что иду по направлению к спальне, где Син убил Начальницу Пайк. Я мельком взглянул на кровавую бойню: ее тело было разорвано на куски, а голова уютно устроилась в цветочном горшке, где был выкопан папоротник, чтобы освободить место. Он сделал это меньше чем за минуту, и от этой мысли адреналин забурлил в моих жилах. Но, глядя на ужас в безжизненных глазах Пайк, я почувствовал к ублюдку — Инкубу нечто такое, о чем никогда не думал. Благодарность.

Глава 7

Розали

Мы не стали задерживаться в Калии после того, как Син убил Пайк, а, следуя ее указаниям, направились к полоске земли, ближайшей к далекому острову Гримольд. Домик, который мы выбрали в качестве своего убежища от мира, располагался на склоне скалы на западном побережье Солярии и выходил в бухту с великолепным синим морем, набегающим на золотистый песок ленивыми знойными волнами.

У Оскура было множество убежищ, подобных этому, каждое из которых использовалось в случае необходимости различными членами стаи или просто как тихое место отдыха для некоторых членов нашего внутреннего круга. Эти дома не были известны, их владельцы покупали их за наличные без каких-либо документов, которые привели бы ФБР к их дверям, и, как и этот, большинство из них располагались вдали от других домов. Это означало, что мы могли приходить и уходить из дома, не беспокоясь о том, что нас заметят, несмотря на нашу распространившуюся дурную славу.

Вместо того чтобы новости о нашем побеге из самой смертоносной и якобы самой непроницаемой тюрьмы Солярии утихли за те дни, что прошли после того, как мы совершили невозможное, эта история только набирала обороты. С каждым днем в адрес ФБР, правителей нашего королевства и даже представителей общественности, которые не смогли заметить ни одного волоска с головы сбежавших преступников, звучала все более язвительная критика. Я надеялась, что интерес к нам угаснет быстрее, но мало что могла сделать для борьбы с этим. Возможно, через несколько недель мы им надоедим, но пока мы должны были постоянно сохранять бдительность.

Новость о смерти Начальницы Пайк получила широкую огласку, и дикторы предположили, что и Кейн, и Гастингс, скорее всего, погибли от рук «невменяемых и психически ненормальных беглецов».

Что, вероятно, делало придуманный нами план совершенно идиотским. Но я не могла найти в себе силы переживать.

Остров Гримольд был якобы незанятым островом недалеко от западного побережья нашего королевства, окруженный океаном на многие мили вокруг и, судя по всему, являвшийся домом для вымирающей колонии морских ежей, что означало, что ни одному фейри не разрешалось приближаться к нему.

В приглашении, которое передала нам Пайк, говорилось о совсем другом.

— Как вы думаете, морские ежи были переселены? — спросил Гастингс, озабоченно нахмурив брови.

— Сомневаюсь, что здесь вообще были морские ежи, — хмыкнул в ответ Кейн, прислонившись к дверному косяку и глядя на океан, как и я со своего места на деревянном настиле, окружавшем приземистый белый домик.

Я посмотрела на них обоих, затем снова на море.

— Луна шепчет мне, — сказала я им, потому что здесь, у океана, где сила моего самого обожаемого небесного существа вызывала движение самого моря, я всегда могла услышать ее шепот более отчетливо.

— Да? — спросил Кейн, оживившись.

Естественно, этому stronzo было интересно, что скажет Луна, — след от лозы розы на его руке отчетливо выделялся на фоне голой кожи, когда он стоял там в серой майке.

Как всегда, он надеялся, что я направлю свои усилия на то, чтобы дать ему лекарство от этой болезни.

— Что оно говорит?

— Она — поправила я, потому что такая могущественная сущность, как Луна, явно была женского пола. — Она предупреждает меня о том, что нас ждет в этом месте. — Я качнула подбородком в сторону острова, хотя никто из нас не мог видеть его отсюда.

— И что же это? — спросил Гастингс, надвинув челку на глаза и вглядываясь сквозь нее.

— Смерть, — ответила я, пожав плечами. — С того острова дует дурной ветер, который оскверняет всех, кто его вдыхает.

— Ну разве это не обнадеживает? — ворчал Кейн, сложив руки так, что его бицепсы вздулись.

— По крайней мере, нас предупредили, — промурлыкала я, в то время как Гастингс побледнел настолько, что слился с краской.

Я обошла Кейна и вернулась в маленький домик. В нем пахло деревом, из которого он был построен, на стенах висели резные украшения, над головой торчали балки. В одной из комнат, которая выходила из этой, стояла большая кровать, а в другой — мини-кухня и ванная, для полноценного функционирования которой требовалась магия воды. К счастью, у нас были Итан и Гастингс, чтобы помочь с этим.

— У нее такое лицо, как у интриганки, — прокомментировал Син, когда я подошла к кухонной стойке и придвинула к себе ручку и блокнот.

— А когда она не плетет интриги? — ответил Итан, и уголок моих губ слегка дрогнул.

— Она печет торт в своем воображении, и я хочу кусочек, сочный, с кремовой начинкой. — Он облизнул губы. Клянусь, этот парень иногда был одержим пирожными.

— Джером получил какие-нибудь сведения? — спросила я Сина, который покачал головой.

— Ничего. Все, что он сказал, — это то, что у него есть полная схема расположения комплекса, точки входа на остров и данные о передвижении примерно шестидесяти лодок, которые недавно причалили к острову, а также подсчет количества фейри, сошедших с них. Как будто он даже не пытался.

Я вскинула бровь, обменявшись взглядом с Итаном, который закатил глаза.

— Есть шанс, что ты записал эти цифры? — спросила я.

Син вздохнул.

— Твой маленький Волчонок подслушивал и кое-что записал, — сказал он, протягивая руку через стойку и раскрывая мой блокнот, чтобы показать шесть полных страниц заметок и чертовски хороший набросок, который Итан сделал на основе информации Джерома.

— И это… разочаровало тебя? — спросила я в замешательстве, сканируя подробную информацию, включавшую заметки о смене охранников, которую Джерому удалось отследить с помощью взломанного им спутника, а также четыре предполагаемые точки выхода, которые он заметил и за которыми недостаточно хорошо следил.

— Ты видишь там какие-нибудь объявления об убийстве, котенок? — спросил Син. — Есть ли хоть один зеленый флажок рядом с любым из этих имен со звездочкой, гласящей «этот чувак — кусок дерьма, чья голова лучше смотрелась бы в кочане капусты»?

— Там… нет, — согласилась я.

— А ты точно знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я убил достойного ублюдка, дикарка? — надавил Син.

— Примерно… восемнадцать часов. Я уверена, что у тебя до сих пор под ногтями кровь Пайк.

Итан фыркнул, а Син тяжело вздохнул.

— Это почти не считается — это было жалкое убийство ради старой высокомерной задницы Вампира. Меня давно не выпускали на волю, и во мне накопилось столько убийств, которые нужно воплотить в жизнь.

Я посмотрела в отчаянные глаза Сина и покачала головой.

— Ладно. Раз уж каждый мудак в этом месте, очевидно, кусок дерьма, готовый заключать самые грязные сделки и, как минимум, согласен с тем, что, блядь, происходит с Роари, — я даю тебе добро на убийство кого, блядь, захочешь…

Син широко раскрыл рот, радость озарила его черты, и я подняла палец, чтобы остановить его, прежде чем он взорвется от радости.

— Но, — твердо сказала я, пресекая это дерьмо, прежде чем оно успело начаться. — Ты будешь ждать, пока я скажу тебе, когда придет время. Если ты убьешь хотя бы блоху до того, как я скажу, что готова к твоей кровавой расправе, то, клянусь звездами, Син, я брошу тебя обратно на порог Джерома, и ты больше никогда меня не увидишь. Ничто не сможет испортить это дело. Мы вытащим Роари или умрем, пытаясь это сделать.

— Мы вернем его, любимая, — поклялся Итан, обойдя стойку и встав позади меня, его руки опустились на мои плечи и крепко сжали их. — Еще одна ночь, и мы сможем отправиться к нему. Клянусь, мы не подведем ни тебя, ни его.

Я кивнула, но, несмотря на его старания помассировать мои плечи, я не могла даже притвориться, что расслабляюсь.

— Прекрати, — прорычала я, отталкивая его, но он схватился за край моего табурета и развернул меня лицом к себе, его рык совпал с моим собственным, когда он наклонил свое лицо к моему.

— Роари не хотел бы, чтобы ты страдала от боли, любимая, — прорычал он. — И не надо мне рассказывать про маленькую потерянную девочку, потому что я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понять, что отчаяние — не твой стиль.

— Да ну? — бросила я вызов. — Так в чем же мой стиль, stronzo?

Я вскочила на ноги, опрокинула табуретку и врезалась грудью в грудь Итана, пытаясь заставить его отступить на шаг. Конечно же, bastardo не сдвинулся с места, не уступил, а просто уставился на меня своими голубыми глазами, сверкающими так, словно именно такой реакции он от меня и добивался.

— Гнев, — сказал он просто. — Красный, вулканический, сжигающий весь этот сраный мир, гнев. Так что ударь меня, если это поможет. Ударь меня, пни, укуси, я выдержу.

— Это напряжение во мне так не снимешь, stronzo, — прорычала я, отпихивая его в сторону и собираясь уйти, но он поймал мое запястье и притянул меня обратно к себе, придвинувшись так близко, что его рот был на расстоянии вдоха от моих губ, а лоб прижался к моему.

— Мы вернем его, — снова прорычал он, глядя мне в глаза, не смея отрицать этого.

— Та боль, которую ты испытываешь из-за его потери, — ничто, — шипела я в ответ. — Я провела десять лет, утопая в этой агонии, ища способ отменить его судьбу. Я планировала, замышляла, строила планы и продавала свою гребаную душу всем подряд, отчаянно пытаясь освободить его из этого места. Это я виновата в том, что его туда поместили, и все, что с ним происходит сейчас, тоже моя вина — его забрали, когда он пытался уйти со мной, следуя за мной, доверяя мне.

Мой голос сорвался на этих словах, но Итан не стал уклоняться от них, обхватив меня за талию и притянув ближе.

— Это не твоя вина, Розали, — поклялся он так решительно, что я, возможно, даже поверила бы ему, если бы чувство вины не пропитало каждую частичку меня. — Я хочу, чтобы ты это слышала, знала и чувствовала. Но больше всего мне нужно, чтобы ты верила, что мы вернем его. Этот страх, эта боль и страдания, которые ты испытываешь, не помогают ему, и ему было бы неприятно думать, что ты так себя чувствуешь.

— Половина моей жизни прошла в боли и страданиях, — мрачно ответила я. — Я уже более чем привыкла к этому.

— Но ты заслуживаешь большего, дикарка, — сказал Син, глядя на нас из другого конца комнаты.

— Мы хотим, чтобы у тебя было больше.

Итан поцеловал меня, прежде чем я успела возразить, и мой гнев резко возрос от прикосновения его губ к моим.

Я просунула язык в его рот и толкнула его обратно к стойке, сжимая кулаки в его рубашке.

Итан застонал в поцелуе, его руки нащупали подол моей рубашки и потянули ее вверх.

Я позволила ему стянуть ее с себя, обнажив свое тело перед ним в теплом свете заходящего солнца, которое ярко светило через открытые окна. Его рука провела по татуировкам и шрамам на левой стороне моего тела, когда он снова поцеловал меня, и я впилась зубами в его нижнюю губу.

Его пальцы переместились к пуговице моих джинсов и расстегнули ее, прежде чем он стянул их.

Я обхватила его за плечи и толкнула его на колени, позволив ему снять с моих ног обувь и носки, прежде чем вылезти из джинсов.

Я запустила руку в его светлые волосы, пока он смотрел на меня с колен, мое сердце сильно колотилось в груди, а легкие расширялись от рваных, болезненных вдохов.

Итан приоткрыл губы, чтобы что-то сказать мне, но я не хотела этого слышать. Я просто хотела чувствовать что-то еще, кроме этой боли.

Глаза Сина были прикованы к нам, пока я тащила Итана вперед, проводя его ртом по кружеву моих черных трусиков и выпуская грубый стон, когда он провел зубами по моему клитору.

Итан обхватил заднюю часть моих бедер, наклоняя мое тело, чтобы он мог лучше поклоняться мне. Я покачивала бедрами, прижимаясь к его рту, и его щетина касалась моих бедер, заставляя кожу покрываться мурашками.

Он оттянул пальцами мои трусики в сторону, его рот столкнулся с моим ядром, и я притянула его к себе за волосы.

Итан рычал на мой клитор, облизывая и целуя меня, заставляя мое сердце биться от желания, а удовольствие начало нарастать внутри меня.

Син не сделал ни одного движения, чтобы присоединиться к нам, просто наблюдал за нами с напряженным выражением лица, его челюсть затряслась, когда я повернула голову и встретилась с его темными глазами.

— Полегче, котенок, — пробормотал он, делая шаг ближе и протягивая мне руку через стойку.

Я позволила ему взять себя за руку, опираясь на его силу, пока язык Итана погружался в меня, а затем поднимался и двигался по моему клитору.

Мое тело было охвачено напряжением, этот свернувшийся клубок тревоги требовал разрядки, но даже когда Итан творил чудеса между моих бедер, его рот был горячим и требовательным, я не могла пробиться сквозь эту стену.

Дышать становилось все труднее, горло саднило, а хватка на руке Сина затягивалась так сильно, что становилось больно.

— Хватит, — прорычал Син. — Отпусти, дикарка.

Мое тело гудело в предвкушении, блаженство было недосягаемо, но, взглянув в темный взгляд Сина, я обнаружила, что мои собственные глаза горят, а слезы затуманивают зрение.

— Блядь, — выругалась я, отпихивая Итана и отшатываясь от него. — Я не могу этого сделать, — задыхалась я, моя грудь тяжело вздымалась и опускалась, паника бежала по моим венам, когда я снова оступилась. — Я не могу. Мне просто… мне нужно…

— Роари, — закончил за меня Итан, поднимаясь на ноги, и я разразилась слезами, которые были настолько сильными, что я была уверена, что они поглотят меня целиком. Я попыталась вырваться, но они оба оказались рядом прежде, чем я успела сделать хотя бы шаг, сильные руки обхватили меня, прижимая к себе и бормоча негромкие слова в мои уши.

— Еще несколько часов, любимая, — сказал Итан. — Всего несколько часов, и мы сможем отправиться за ним. Мне все равно, что стоит между нами и ним, потому что, что бы это ни было, этого будет недостаточно, чтобы удержать нас. Мы стая. И сегодня мы воссоединимся, будь то ад или стихийное бедствие.

— Да, блядь, — согласился Син.

И когда мои рыдания стихли, а слезы высохли в их объятиях, я окончательно поверила в эти слова. Мы были стаей, в которой не хватало одного члена, но сегодня все изменится.