Дневники горного егеря. Дивизия «Эдельвейс» в Польской и Французской кампаниях 1939—1940 гг.

I Часть

Мой боевой дневник с 25 августа по 1 ноября 1939 г.

Лейтенант Мартин Нойнер

Эдельвейс – эмблема 1-й горнострелковой дивизии

Командир 1-й горнострелковой дивизии генерал-майор Людвиг Кюблер

Летней ночью 25 августа 1939 г. в офицерском казино Миттенвальда давали бал. Сначала это была обычная, беззаботная вечеринка офицеров в обществе дам. Молодые господа офицеры проводили время в компании приглашенных на бал воспитанниц из пансионатов Блау-Вайса, Соннехоффа и даже Роттах-Эгерна.

Миттенвальд, горный массив Карвендель (2385 м)

Миттенвальд, горный массив Карвендель (2385 м)

Начавшийся в пять часов вечера праздник полным ходом стал набирать обороты. В большом зале играла музыка и было много танцующих пар. Мы не сомневались, что бал пройдет с большим успехом. Однако внезапно по рядам присутствовавших прошло волнение, офицеры переглядывались, и их глаза начинали светиться. Новость о получении приказа держалась в строгом секрете, однако дамы, казалось, стали понемногу догадываться о том, что происходит. Генералы, старшие офицеры и их адъютанты были вынуждены покинуть вечер, чтобы немедленно приступить к выполнению приказа, который заключался в подготовке полка к выступлению. Тем не менее праздник не прекращался, и мы, молодые офицеры, пользуясь случаем, танцевали до упаду. Каждому приходилось заботиться о пяти-шести дамах, так как многие старшие офицеры незаметно покинули торжество. Бал продолжался до десяти часов вечера.

Я находился в казарме с оберлейтенантами Фрицем Нусером и Вилли Брауном, моими лучшими приятелями в батальоне, и отдавал служебные распоряжения по подготовке к боевому походу.

Наша казарма III. Geb. Jäg. Rgt. 98

Наша казарма III. Geb. Jäg. Rgt. 98

Всю ночь пришлось посвятить работе, о сне некогда было и думать. В четыре утра я упал смертельно уставшим на кровать и поспал два часа. К этому времени все было готово к выступлению, приказ на марш мог последовать в любое время, и мы все находились в радостном ожидании его. Командир моей роты, гауптманн Залмингер (*см п. 8 в биографическом указателе), отдавал последние распоряжения. Я командовал третьим взводом двенадцатой роты девяносто восьмого горнострелкового полка. Во главе батальона стоял подполковник Кайзер, полком же командовал подполковник Шернер (*см п. 2 в биографическом указателе), кавалер ордена Pour le merite за Первую мировую войну. С 26 августа 1939 г. в Германии начался призыв резервистов. Польское правительство объявило о мобилизации. Германия была готова к этому и предпринимала ответные шаги. Погрузку полка назначили на 29 августа 1939 г. В казино офицерами выдвигалось немало различных предположений и строились самые смелые планы. Все они задавали себе вопрос: будет ли война, или все решится на дипломатическом уровне? Но политическая обстановка накалялась день ото дня, и нам оставалось только набраться терпения и ждать.

С 27 августа статьи в газетах и сообщения по радио становились все более тревожными. В охотничьем зале казино с уютно горящим камином воодушевленные последними событиями офицеры не находили себе места, пытаясь понять: будет ли иметь место мирное вступление в Польшу, так же как это было в Австрии и Чехословакии? Мы продолжали заниматься личными делами и организовывать дружеские встречи. Но солдат никогда не может быть уверен в том, что дело не дойдет до первого выстрела! Я купил себе прекрасный фотоаппарат – «Кодак Ретину», чтобы делать фото на память. Нам уже выдали жалование! Но отправление полка все время откладывалось. Офицеры и командиры опасались, что приказ на погрузку поступит слишком поздно или его не будет вовсе. В связи с этим настроения были удручающими. Так прошли 28 и 29 августа. Я воспользовался случаем, чтобы увидеться с моей дорогой матерью. Среди населения также ходили военные настроения: солдаты прощались со своими женами. В августе был ратифицирован «Пакт о ненападении» между Германией и СССР. Германия также вела переговоры с Польшей, но как Франция и Англия посмотрят на это? Большой вопрос… Британия оказывала давление на Польшу, давала ей гарантии и сводила все переговоры и попытки мирного урегулирования к краху. В результате все немецкие предложения были отклонены польским правительством.

Ранним утром 1 сентября 1939 г. в пять часов сорок пять минут немецкие солдаты пересекли польскую границу. Уже появились первые успехи: немецкая военная авиация добилась превосходства в воздухе. Краков, Лемберг и Катовице подверглись первым авианалетам. Дату нашего выступления утвердили окончательно. Погрузка полка будет осуществляться с 1 по 3 сентября. Цель, естественно, пока неизвестна, но мы надеялись, что не прибудем на войну, слишком поздно! Празднично одетые жители принимали оживленное участие в проводах егерей. Многочисленные подарки свидетельствовали о популярности этого рода войск среди населения. Перед двенадцатой ротой гауптманн Залмингер выступил со словами напутствия, напомнив о воинском долге и высоких целях, закончив словами: «Да здравствует победа!» В последний раз по горным склонам пронеслось эхо воинского приветствия. С песней наша рота двинулась к вокзалу. 2 сентября в полночь состоялся отъезд егерей на войну.

Между тем немецкие войска, успешно сражаясь на востоке, достигли запланированных рубежей. В это время Англия предъявила ультиматум Германии. С 3 сентября в ходе двухдневной поездки по железной дороге по маршруту: Мюнхен – Зальцбург – Вена – Братислава – Жилина двенадцатая и тринадцатая роты достигли станции Батизовце. Мы пребывали в прекрасном настроении. Моим соседом в этой незабываемой поездке был лейтенант Цимер. Спать приходилось в брезентовых гамаках. Питание было нерегулярным, только на остановках поезда. Перед словацкой границей мы встретили другой состав, перевозящий ополченцев и колонны снабжения. Его экипаж также оживленно обсуждал цели поездки и пункт конечного назначения.

Предстоит ли егерям направиться в Бескиды или на Высокие Татры? Никто не знает...

Егерь-снабженец

3 сентября 1939 г. подошло к концу. В этот день войну Германии объявила сначала Англия, а потом и Франция выдвинула ультиматум – так началась война на Западе (прим.: «Странная война» («Сидячая война») (фр. Drôle de guerre, англ. Phony War, нем. Sitzkrieg) – в этих названиях подчеркнут характер боевых действий между враждующими сторонами – почти полное их отсутствие, за исключением боевых действий на море.

Вид на Братиславу с железнодорожного моста через Дунай

Враждующие стороны вели только бои локального значения на франко-немецкой границе, в основном находясь под защитой оборонительных линий Мажино и Зигфрида.).

Сообщалось о великолепных успехах Вермахта: Польский коридор (прим.: термин для обозначения польской территории, которая отделяла германский эксклав Восточная Пруссия от основной территории Германии, в том числе и ближайшей к ней провинции Померания) отрезан, наши летчики успешно выполняют всю свою работу в глубоком польском тылу. 4 сентября мы приближаемся к немецко-словацкой границе, около Братиславы. До Польши уже недалеко!

Замок в пригороде Братиславы

Локомотив сопел, следуя до Жилины великолепной долиной, склоны которой были покрыты фруктовыми садами. Население тепло встречало солдат, предлагая в изобилии сигареты, шоколад и первым делом грозди винограда. Словаки – приветливый и гостеприимный народ. 5 сентября 1939 г. мы прибыли на железнодорожную станцию, красивое и чистое местечко у подножия Высоких Татр. Глядя на горы, круто вздымающиеся вверх, мы вспоминали о доме, и наши сердца начинали биться чаще. С другой стороны, нас успокаивал тот факт, что мы, горные стрелки, оказались в привычной для себя местности.

Оберлейтенант Артман, командир тринадцатой роты, устроился поудобнее и спит

Утренний туалет

Утренний туалет

Гостеприимные словаки

Гауптманн Залмингер с оберлейтенантом Артманом беседуют со словацким железнодорожным персоналом

Пеший переход начался: первая цель – Попрад – старая деревня с почти чисто немецким населением. После долгой поездки по железной дороге мы с радостью двигались пешком.

Окруженная Высокими Татрами деревня Попрад

До границы осталось всего несколько километров пути. Нами велось постоянное наблюдение за воздушным пространством, но ни один польский самолет не появлялся в небе. По городу мы прошли с песней, и всюду наше появление вызывало воодушевление у населения. Здесь мы встретили первых словацких солдат в форме цвета хаки и, получше рассмотрев доброжелательных словаков, продолжили движение вперед. На улице стояла невыносимо жаркая погода. Из-за пыли, поднятой обгоняющими нас моторизированными соединениями, можно было рассмотреть лишь только головную машину, а все солдаты, как один белые от пыли, выглядели довольно забавно. Не сделав привала после марша, мы еще несколько часов шли под раскаленным солнцем, но мысль о приближении границы придавала новые силы. Вскоре мы прошли городок Кежмарок.

Словацкий деревенский дом

После 45-километрового марша была достигнута первая цель нашего пути – поселок Герлеков. Мой взвод разместился в нескольких амбарах на сеновалах. Мы уснули в предвкушении скорой встречи с противником. Из немногочисленных сообщений стало известно, что успехи Вермахта растут с каждым днем. 6 сентября произошло наше первое столкновение с противником – был сбит польский самолет-разведчик, но мы все еще находились на территории Словакии и даже с наступлением ночи продолжали движение вперед. Утром 7 сентября, в четыре часа тридцать минут я упал с мула, ударившись предплечьем, но, к счастью, все обошлось без серьезной травмы. Следующий день был еще жарче предыдущего.

Мой взвод на марше

Отдых в деревне

Словацкие дети

В шесть часов вечера моя рота пересекла польскую границу. Впереди были видны первые следы войны – изрешеченное выстрелами здание таможни. Преодолев 55 километров пути, поздно ночью мы достигли подходящего для ночлега села Оже́нна. Выставив караульных, мы устроились на ночлег, встретив первую ночь на территории противника. В отдалении были слышны одиночные выстрелы из орудий.

Польская граница

Поляки заранее заминировали и перегородили дорогу лесными завалами, поэтому саперам предстояла тяжелая работа. В небе летал легкий самолет, а противник до сих пор не появлялся в нашем поле зрения. На обочине дороги лежали 2 убитых польских солдата, которые слишком поздно начали отступление. Это были первые жертвы войны.

Убитые поляки

По приказу командира батальона я оставил свой взвод егерей и получил под командование мотоциклетный взвод. Все мотоциклы комплектовались водителем и стрелком, который ехал в коляске (на роль стрелка из каждой роты было выделено по унтер-офицеру).

Мой взвод стрелков-мотоциклистов

Главными задачами взвода были разведка и обеспечение связи с подразделениями. Кроме того, мы должны были разведывать и подготавливать места для дислокации батальона. Это было соединение, эффективное и полезное во всех отношениях, учитывая особенности местности, в которой велись боевые действия.

На рассвете 8 сентября 1939 г. мы двинулись в направлении Жмигруда. Мой мотоциклетный взвод входил в состав «группы Винтергерст» (прим.: моторизированная передовая группа под командованием полковника Карла Винтергерста (см. п. 7 в биографическом указателе). Была сформирована 8 сентября 1939 г. В ее состав входили две группы: группа Геигера (командира саперов XVIII Армейского корпуса) и группа Ланга (командира 44-го противотанкового абтайлунга, см. п. 12 в биографическом указателе). Каждая из групп состояла из моторизированного для этой цели батальона горных стрелков численностью около 1300 человек, моторизированных тяжелой артиллерии, саперов и зенитных расчетов. После выполнения поставленной задачи группа Винтергерст была расформирована 11–12 сентября 1939 г.). Тесные улицы и разрушенные мосты требовали большого умения от водителей при вождении мотоцикла. Мы ехали по засеянным полям и пересекали мелководные речушки, но ни природные, ни искусственные преграды, не могли задержать продвижение вперед. В Жмигруде я получил от командира полка особый приказ. Наши передовые моторизированные патрули встретили упорное сопротивление врага у Дукли. Разведывательная группа, усиленная самоходной артиллерией, вела тяжелые бои в районе Дукли до вечера 8 сентября 1939 г. Поляки оказали здесь свое первое ожесточенное сопротивление. Чтобы облегчить выполнение задачи этой боевой группе, шестая рота и мой взвод мотоциклистов выдвинулись на линию Жмигруд – Ровне. Встреча с противником ожидалась в любой момент. Мой взвод должен был проводить разведку в радиусе пятнадцати километров от места дислокации и обеспечивать связь с батальоном и полком. Наступившие сумерки затрудняли мое задание. Кроме того, было приказано не удаляться слишком далеко от шестой роты. Рота под командованием гауптманна Зюттиха, пройдя уже 25-километровый марш в полном боевом снаряжении, не замедляла темп движения, несмотря на то, что пулеметы, тяжелые и легкие минометы вместе с минами егеря несли на себе. Только благодаря полной самоотдаче, с использованием всех внутренних резервов, можно было выполнить поставленные задачи. В полной темноте около девяти часов вечера мы достигли высоты перед Ровне. До сих пор на нашем пути не встретилось ни одного гражданского человека, ни тем более военного. Этот покой был обманчив, и каждого из нас не покидало чувство близкой схватки с врагом. Мотоциклист, посланный с разведкой до окраины деревни, был обстрелян, однако вернулся назад целым и невредимым.

Гауптманн Зюттих отдавал роте необходимые приказы перед предстоящим боем. Оберегерь Кесельбергер, мой хороший приятель по лыжному спорту, со своей группой шел впереди роты. Я дал ему совет, чтобы он ни в коем случае не шел в атаку прямиком по дороге, а использовал кустарник и сады, слева и справа от нее. Правильность моего совета подтвердилась спустя 10 минут. Я со своим взводом стрелков-мотоциклистов прикрывал их с правого фланга, а также обеспечивал поддержку наступавшему на удалении десяти километров батальону. На высоте, в захваченном доме, был оборудован командный пункт нашего взвода. Со всех сторон мы выставили дозорных.

Точно в десять часов вечера шестая рота прорвала оборону противника. После первоначального успеха рота попала под сильный огонь, который противник вел из всех видов оружия, а темнота еще больше осложняла ситуацию. Никто не думал, что это место было так сильно укреплено. Во время стремительного наступления рота достигла околицы деревни. На высоте пули свистели вокруг дома, где располагался мой командный пункт. Через десять минут я отдал своему взводу приказ: прийти на помощь шестой роте. Прибывший оттуда связной сообщил, что все офицеры шестой роты выбыли из строя, и они остались без командования. Я передал руководство своим взводом опытному фельдфебелю и решил принять на себя командование шестой ротой. Едва я туда добрался, как из штаба полка прибыл оберлейтенант Майр, который приказал мне отправляться к командиру полка и доложить о создавшемся положении, а он сам принял командование ротой. Я выехал в полк на командный пункт первой же машиной с ранеными. Сюда же на мотоцикле доставили подстреленного в левое бедро гауптманна Зюттиха, а лейтенант Люттер стал первым офицером полка, погибшим в бою. Таким образом, короткая, но ожесточенная ночная атака принесла полку первых убитых в Польской кампании. В полдвенадцатого ночи батальон выдвинулся к высоте и атаковал ее. Двенадцатая рота под командованием гауптманна Залмингера получила приказ: атаковать Ровне и захватить высоту на востоке от нее. Между тем оберлейтенант Майр, новый командир шестой роты, оттеснив поляков, продвинулся до церкви. Противник внезапно исчез, как сквозь землю провалился. Шестая рота перегруппировалась и отошла назад к ручью. Тем временем гауптманн Залмингер завершил подготовку двенадцатой роты к атаке, расположив ее по обе стороны деревни. Как только это было закончено, в центре поселка, на окраине и на высотах поднялась стрельба. Возникшая неразбериха скоро прекратилась, противник теперь вел огонь из укрытий, во всех направлениях. От своих солдат я узнал новость, что оберлейтенант Майр погиб в уличном бою. Двенадцатая рота яростно штурмовала деревню и 9 сентября 1939 г. в два часа ночи захватила высоту на западе Ровне. Утром того же самого дня полк продолжил дальнейшее движение по дороге. Согласно приказу командира полка, я должен был обеспечивать двенадцатой роте продовольственное снабжение и связь со штабом. С тремя мотоциклами мы поднялись на высоту и впервые установили связь с ротой. С большой радостью они приняли доставленные нами кофе и хлеб. Мой мотоцикл опрокинулся на крутом склоне, и мне пришлось вернуться обратно в расположение батальона.

Оберлейтенант Энгельберт Майр был похоронен на лугу, перед деревней Ровне, на месте ожесточенных боев с противником, в присутствии командира и других офицеров полка. Он был моим земляком и одноклассником из Партенкирхена. Гибель единственного сына стала для его родителей невосполнимой утратой. На фото видны высоты, оборонявшиеся противником, которые двенадцатая рота взяла во время атаки

Противник отступал, но наши разведгруппы вскоре обнаружили его. К полудню 9 сентября 1939 г. мы достигли передовых рубежей обороны противника у города Рыманув. Здесь произошло боестолкновение второй роты первого батальона с противником, которое победоносно завершилось. В бою у саперов погиб гауптманн фон Альфен, уроженец Миттенвальда. Верхом на лошади в сопровождении бойца я отправился в расположение двенадцатой роты, находящейся на правом фланге. Я поехал напрямик, ориентируясь по стрелке компаса. Продолжая двигаться верхом, после продолжительных поисков, я обнаружил роту. Каждый из нас нес на спине по двадцать пять литров кофе и провиант. Егеря в роте обрадовались доставленной нами провизии. На обратном пути нас чуть не подстрелили свои, приняв по ошибке за польский конный патруль. Дальнейший путь пролегал через город Рыманув, где на рыночной площади были окружены и взяты под стражу евреи из этого городка, так как они занимались саботажем и партизанской деятельностью. Случалось, к примеру, что целые дорожные контрольно-пропускные посты бесследно исчезали. С этим было трудно бороться, и только самые жесткие меры могли помочь в наведении порядка.

В ночь с 9 на 10 сентября мы прибыли в деревню Беско (район Санок) и тут же выставили часовых. Хорошо развитое в этих местах сельское хозяйство позволило расширить рацион бойцов такими блюдами, как курица и мясо, жареные на вертеле.

Повсюду преобладали типичные для Галиции дома, условия жизни в которых были ужасающими. В мазанках с незастекленными окнами и зачастую без дверей жили семьи численностью часто более десяти человек в двух комнатах: одна комната – кухня, другая – спальня. В домах было полно клопов и других паразитов, что при такой грязи вполне естественно. Как бы мне ни хотелось ночевать в хижине, но предпочел спать под открытым небом, закутавшись в брезент. Лучше замерзнуть, чем быть съеденным заживо паразитами. У нас почти не было воды. Часто ее едва хватало только для наших верных и храбрых мулов. Эти животные прекрасно показали себя на изнурительных маршах продолжительностью до шестидесяти километров и более. Дороги в Галиции были хуже, чем грунтовые дороги в Германии, но, к счастью, стояла прекрасная погода, которая способствовала нашему продвижению вперед. Пыль лежала глубиной в один фут, и колонны выглядели, как снеговики. Возвращаясь с какого-либо задания, я редко узнавал моих бойцов, которые шли, глотая пыль, зато не тонули в грязи.

10 сентября 1939 г. снова начались столкновения с преследуемым противником. Со своим взводом стрелков-мотоциклистов я ворвался в город Санок, где завязался непродолжительный уличный бой. Сопротивление врага было быстро подавлено при поддержке артиллерии и противотанковых орудий. Санок был маленьким городком, населенным преимущественно только евреями. Они повсюду сновали с длинными бородами и в капотах, так выглядели даже молодые парни. Наши пешие группы сформировали из евреев отделения для переноски боеприпасов и снаряжения. К моей самой большой неожиданности один из евреев заговорил со мной по-баварски. Загадка была быстро решена – оказалось, что среди них было много выходцев из Германии, бежавших оттуда в 1933 г. Все евреи пытались нам что-нибудь продать, и как можно дороже, но нашим солдатам хватило ума не делать покупок! В полдень мы достигли городка Загуж на реке Сан. Наши передовые отряды вышли к реке, отбросив противника и вынудив его отступить. На мотоциклах с помощью саперов в мелком месте я пересек русло реки. Саперы, стоя по пояс в воде, переправили нас на плотах на другой берег, продолжая быстрыми темпами строить понтонный мост.

Понтонный мост через реку Cан.

Видны дома населенного пункта Загуж

Русло реки Cан. На заднем плане – взорванный мост

Поляки, пойманные у реки Cан.

На переднем плане – два стрелка-мотоциклиста

Мы прошли мимо деревни и горящих останков разрушенного самолетами вокзала. Наши штурмовые группы оставили после себя обгоревшие остовы грузовых вагонов и возвышающиеся в небо дымоходы с остатками стен. К вечеру мы достигли Ольшаницы, ее было видно издалека, полыхающую в зареве пожара, и перед нашими глазами предстала на редкость красивая картина войны. Дальше путь лежал между горящими домами. То, что пощадила война, мы использовали для ночлега. Егеря, прошедшие за день почти сорок километров, разместились в роскошном старинном поместье. Противник отступал все быстрее и быстрее на восток, повозки с лошадьми с брошенным военным снаряжением выстроились вдоль улиц.

Горящая Ольшаница

Немецкий самолет-разведчик

Деревня после штурма

Арьергард роты

Польские окопы в городке Санок

Утром 11 сентября по распоряжению командира полка были расстреляны два схваченных нашими часовыми партизана. Наш батальон по приказу командира дивизии должен был с севера ударить в тыл врага, сражавшегося с сотым горнострелковым полком. Нашей задачей было взятие города Добромиля. Взвод стрелков-мотоциклистов получил команду: обеспечить разведку и связь, действуя в авангарде батальона. Мне предстояло потрудиться, так как рельеф местности на нашем пути был очень сложным, дорога проходила сквозь цепь крутых гор. После полудня произошло столкновение с противником у деревни Ропенка. Со своим взводом мне удалось захватить господствующую высоту и обеспечить безопасное продвижение роты. Вместе мы решительно отбросили врага с занимаемых позиций. Далее нам предстояло отрезать путь к отступлению противнику, преследуемому сотым горнострелковым полком, для этого мы заранее взяли под контроль очень важную дорогу и продолжали ее удерживать в своих руках. При захвате деревни Ропенка я поймал трех партизан, а оберегерь из тринадцатой роты попал под обстрел, но ранений не получил.

Около города Добромиль состоялся скоротечный бой с противником, и город достался нам практически нетронутым. Гражданское население не покинуло город, и нам следовало быть крайне осторожными. В один из грузовиков, перевозивших егерей, была брошена из окна дома граната, к счастью, ее сразу заметили и смогли вовремя от нее избавиться. Поляки были способны на все, так как их переполняли ненависть и жажда мести. Ночь с 11 на 12 сентября мы провели в захваченном городе Добромиль.

На рассвете 12 сентября я выступил со своим взводом мотоциклистов в авангарде группы преследования. В деревне Домбруфке произошло столкновение с незначительными польскими силами. На пролегавшем рядом железнодорожном полотне я со своим взводом во время боя захватил товарный поезд из двадцати вагонов. Мы обнаружили в нескольких вагонах порядка сорока раненых. Поезд был почти полностью загружен винтовками, одеждой и обмундированием, медикаментами и орудиями. Все польское гражданское население занималось грабежами, как только им предоставлялась такая возможность. Мы отгоняли их предупредительными выстрелами, но они упорно ждали, когда мы уйдем, нам же необходимо было двигаться вперед, город Самбор был уже близок. Другие подразделения полка заняли его без боя.

Мои стрелки-мотоциклисты вскоре после взятия Добромиля

Дымящийся город, истребители танков на рыночной площади

По приказу командира дивизии была сформирована моторизированная группа преследования Шернера (прим.: Моторизированная группа Шернера была сформирована 12 сентября 1939 г. В ее состав входили: четыре роты горных стрелков, две роты противотанковых орудий, две саперные роты, один артиллерийский абтайлунг и два взвода 20-миллиметровых зениток). Ей предстояло совершить бросок к находившемуся на удалении семидесяти километров Лембергу.

Немецкие кавалеристы на марше.

Кавалерийский взвод этого эскадрона был выделен батальону

Третий батальон девяносто восьмого горнострелкового полка был временно расквартирован в Самборе, а тем временем моторизированная группа преследовала противника. Моему взводу стрелков-мотоциклистов было приказано направляться в сторону Лемберга. Дорога была лучше, чем та, по которой мы двигались раньше. Группе Шернер удалось захватить противника врасплох по всему фронту наступления. Очень быстро разбив польские войска в нескольких тяжелых боях, наш полковник привел нас к Лембергу.

Двигаясь по дороге, обстреливаемой вражеской артиллерией, 13 сентября в пять часов утра мы вышли к окраинам Лемберга. Ночью у нашего авангарда были тяжелые бои с превосходящим по силе противником. Мой батальон подъехал на грузовиках в качестве подкрепления. Здесь мы встретили тринадцатую роту, которая вошла в город с первыми частями, тогда я в последний раз увидел моего дорогого друга лейтенанта Циммера. Четыре дня спустя он погиб смертью героя при контратаке противника. Он был надежным другом и хорошим человеком и отдал свою жизнь за всех нас. Еще до войны он не раз говорил, что умереть в бою – его судьба. Предчувствия не обманули солдата, его похоронили в Голоско.

Утром батальон залег в лесу вблизи деревни Кальтвассер, находящейся восточнее Лемберга. Обстрел вражеской артиллерии заставил нас окопаться. Во второй половине дня я получил приказ: изучить местность и провести разведку в восьми километрах за поселком Карачинов и территории вокруг деревни Шенталь. Предполагалось, что там находится батарея противника, оказавшаяся у нас в тылу. Чтобы не быть обнаруженными, мы на большой скорости вернулись на дорогу, по которой проходило наступление, а затем свернули направо. В боевом порядке мы проехали через село Суховоля и продолжили движение на север. С большой осторожностью в предполагаемом месте мы разыскивали нужную нам батарею противника. Не найдя ничего, расширили зону поиска, но, несмотря на тщательное обследование местности, противник нигде не был обнаружен. Карачинов удалось захватить без боя, и теперь всего несколько километров отделяли нас от деревни Шенталь, но тем не менее никто не слышал артиллерийских залпов, и поэтому мы надеялись, что предположение о нахождении там батареи было ошибочным. Когда я во главе своего взвода вошел в деревню, вместо орудийных выстрелов нас встретили настоящие немцы. Немецкие женщины, мужчины и дети приветствовали криками ликования, украшали цветами свои головные уборы и наши мотоциклы. Рюкзаки егерей наполнились пирогами, бутербродами и фруктами. Нас покормили прекрасным хлебом и жирным молоком. Мы не могли себе представить, что внезапно встретим земляков на территории врага. Их язык и внешность были типичными для северной Германии, уже сто пятьдесят лет они жили здесь по немецким обычаям и порядкам. Посреди грязной Галиции мы впервые увидели уютные дома с закрытыми садами и цветами на окнах. Бургомистр приглашал нас остаться подольше, но, к своему большому сожалению, я вынужден был отказаться. Мы, солдаты, были первыми соотечественниками, с которыми им довелось поговорить. Так вышло, что никто из деревни никогда не видел своего отечества. С достоинством и доверием к нам они рассказали историю своих предков, которые покинули Швабию, чтобы найти землю, на которой они смогли бы прокормить свои семьи. Они простились с нами с надеждой в глазах, и это был самый прекрасный момент для меня и моих солдат за все время, проведенное на войне в Польше. Так как предполагаемой батареи противника в этом районе не было обнаружено, то приказ можно было считать выполненным. На обратном пути мы разоружили и взяли в плен пять поляков. Их нельзя было взять с собой, поэтому они были отпущены. Нам некогда было заниматься пленными во время марша – они просто разоружались и посылались без конвоя в тыл, в ведение тыловых подразделений. Однако они часто объединялись в группы и затем нападали на связных и одиночные машины. Недавно ими были захвачены три санитарные машины, а раненые зверски убиты. Эти банды прятались в лесах и болотах, поэтому их было сложно уничтожить.

По приказу, на рассвете 14 сентября батальон вышел из леса, к западу от деревни Кальтвассер. (Накануне полк, с севера атаковав город, окружил его практически со всех сторон.) Наша боевая группа должна была завершить окружение города с юга, а также заблокировать главную дорогу. На мотоциклах мы помогли артиллеристам перевезти легкие пехотные орудия через поля и луга, за это они были нам крайне признательны. Жители деревни Скнитов, которые все были украинцами, нас приветливо встретили и снабдили провизией. Эти украинцы ненавидели поляков еще больше, чем мы, и часто воевали с ними. Во время атаки батальоном с севера села Сокольники под артиллерийским огнем противника в четырнадцатой роте был смертельно ранен один солдат, а два других получили тяжелые ранения. Взвод стрелков-мотоциклистов продолжил движение вперед и после пересечения села Зубра, достиг южных высот перед селом Сихов. Увидев первых вражеских солдат, я приказал взводу открыть огонь. Следуя за нами, двенадцатая рота атаковала вражеские позиции, в рукопашном бою захватила их и ворвалась в село. Таким образом, главная задача была выполнена, две основные дороги заблокированы.

Село Сихов, южный пригород Лемберга, в огне

Прямое попадание немецкого снаряда в фабричную трубу Лемберга, где сидели польские наблюдатели – корректировщики огня

Гауптманн Залмингер и оберфельдфебель Кайзер допрашивают напуганного гражданского, пытавшегося пробраться в расположение части

Старший егерь Кауфманн погиб в бою с польской кавалерией у деревни Винники

Одиннадцатая рота продвинулась дальше на восток и блокировала огнем дорогу на Тернополь. Боевая группа егерей действовала на юге, в двадцати километрах от штаба дивизии, без связи, без поддержки артиллерии, рассчитывая только на собственные небольшие силы (прим.: речь идет о боевой группе егерей под командованием гауптмана Йозефа Фляйшмана – см п. 10 в биографическом указателе). Выполнение задания существенно затруднялось нестабильным положением на юге города, где находился численно превосходящий противник с артиллерией и танками. Взвод стрелков-мотоциклистов должен был произвести разведку и обеспечивать связь с дивизией обоих флангов группы.

Стрелки-мотоциклисты во время передышки

С 14 по 20 сентября 1939 г. взвод почти без сна и отдыха беспрерывно выполнял трудные задания командования. 15 сентября вечером я получил приказ: ехать в штаб дивизии и лично доложить генералу о ходе боевых действий. В сопровождении двух мотоциклистов я благополучно добрался до деревни Кальтвассер. У входа на командный пункт меня окликнул солдат. Я никак не ожидал, что встречу здесь своего знакомого из Партенкирхена Франца Кемзера. Он был водителем у офицера связи и припарковался неподалеку. Вокруг штаба разрывались польские снаряды различных калибров. После доклада я отправился назад в расположение батальона, взяв с собой хлеба и припасов. Поздно вечером, смертельно усталые, мы прибыли в Сихов.

16 сентября 1939 г. позиции батальона были подготовлены к обороне. Поляки атаковали нас в течение всего дня и всей ночи, но каждый раз были отбиты с большими для них потерями. Обороной руководил командир двенадцатой роты гауптманн Залмингер.

Боевое донесение Мартина Нойнера о событиях 15 сентября 1939 г.

для представления к Железному Кресту II класса

(прим.: переведенный текст донесения приводится в приложении)

Командир батальона со своим адъютантом никогда не покидали безопасный командный пункт батальона, а дежурный офицер был старым военным, ветераном Первой мировой войны, и возрастные проблемы ограничивали его работоспособность, поэтому поступающие приказы любой важности должны были решаться мной с моим взводом стрелков-мотоциклистов. Во время этой семидневной обороны мы получали горячий суп, хлеб и свежие фрукты.

Подбитый немецкий броневик на обочине дороги.

На заднем плане польская деревня: как и сто лет назад, хижины, покрытые соломой, дымоход, сложенный из кирпича, все остальное деревянное, пол – утоптанная глина, для приготовления пищи – открытый очаг

Как только мы возвращались из разведки, командир приказывал отправляться в новую вылазку. 16 сентября во второй половине дня мне и моим стрелкам-мотоциклистам улыбнулось настоящее солдатское счастье. Приказ был следующий: провести разведку, двигаясь по главной дороге на юго-восток, определить, занята ли противником опушка леса, находящаяся на развилке дороги в семи километрах юго-восточнее деревни Сихов. Мы выехали на средней скорости двумя группами мотоциклистов. Мотоциклы с пулеметами ехали по краям дороги. У меня было предчувствие, что задание окажется не таким уж простым. Ехавший со мной на мотоцикле в качестве пассажира егерь посоветовал мне увеличить скорость, так как быстро движущуюся цель гораздо труднее поразить выстрелом из леса. Тем не менее, повинуясь какому-то неизвестному мне чувству, я отдал приказ ехать еще медленнее, и это спасло нас. Дорога шла немного в гору и резко сворачивала влево. После поворота, в пятидесяти метрах перед нами возвышался лесной завал в два метра высотой. Сбоку от завала, на лугу, грелись на солнце поляки. Мы резко притормозили машины, повернули назад и исчезли за поворотом. У меня был приказ: не вступать ни в коем случае в бой с противником, так что пришлось вернуться в расположение батальона. Если бы мы увеличили скорость, а не замедлили, то наскочили бы на завал и попали бы под огонь польского пулемета. Но, как известно, солдату всегда должна сопутствовать удача, иначе для него все будет потеряно. После возвращения из разведки я должен был отправляться в очередную рискованную поездку, в штаб дивизии.

Ночь с 16 на 17 сентября я провел в расположении дивизии. Там я узнал, что наша дивизия опередила все немецкие войска на сто двадцать километров и теперь одна противостояла польским вооруженным силам. В Лемберге насчитывалось около двадцати тысяч поляков, позади нас были три вражеские дивизии, которые хотели соединиться с силами неприятеля в городе. Шли ожесточенные бои, и только непоколебимая вера в победу и прочная оборона наших позиций могли предотвратить прорыв фронта. Начиная с 13 сентября 1939 г., мы стали испытывать недостаток в снабжении продовольствием. Только то, что можно было достать у поляков, кормило наших солдат. Помидоры и картошка были основной едой, с транспортных самолетов сбрасывались боеприпасы, а также хлеб. Только благодаря летчикам у нас была связь с тылом. Несмотря ни на что, у бойцов сохранялось боевое настроение.

Утром 17 сентября 1939 г. я вернулся с боеприпасами и хлебом обратно в Сихов. Там с раннего утра продолжались ожесточенные бои с противником, несмотря на большие потери, он снова и снова шел в атаку. В тыл одиннадцатой роте зашел польский эскадрон, который беспрепятственно достиг самых передних окопов, скрытно пойдя, использовав лесную чащу. Только благодаря решительным действиям лейтенанта атака была отбита. Восемь егерей роты погибли в этом бою, в том числе и оберегерь Фриц Леман, мой товарищ из Партенкирхена.

Немецкие бомбардировщики и истребители кружили над городом каждый день, уничтожая противника с воздуха. Как сумасшедшая, стреляла польская зенитная артиллерия, но, к счастью, всегда безуспешно. В городе стояли облака дыма от пожаров, вызванных попаданиями бомб и снарядов. Лейтенант Гестле вместе с саперами взорвал железнодорожную линию Лемберг – Винники в трех местах. При взрыве осколок попал ему в Железный Крест, и он угодил в лазарет на несколько дней.

18 сентября 1939 г. была проведена разведка в нашем глубоком тылу, заехав в совершенно неизвестную местность, мотоциклы промчались с большой скоростью по дороге Сокольники – Николаев. Когда и где мы наткнемся на врага, было неясно, только по слухам мы знали о польских военных группах в южном секторе. В соответствии с принципом: «чем быстрее мы едем, тем меньше шансов быть обнаруженными противником», мы выжимали максимальную скорость из мотоциклов. Судя по карте, следовало ожидать большие лесные массивы. Без приключений пройдя тридцать километров, достигнута указанная цель. Деревня называлась Рейхенбах, и это было уже второе немецкое поселение. Нас встретили с ликованием и цветами, затем хорошо накормили. С неохотой мы покидали приветливых людей.

В тот же самый день я посетил двенадцатую роту на передовой, и прибыл, очень своевременно, к началу очередной атаки поляков за этот день, седьмой по счету, и участвовал в ее отражении. Так как я принимал присягу в двенадцатой роте, то мне не хотелось бросать в бою свой старый взвод. Город первый раз подвергся бомбардировке двумя советскими самолетами, это были быстрые и красивые машины.

19 сентября все части боевой группы находились в предвкушении предстоящего штурма Лемберга. Прибыло артиллерийское усиление, представляющее из себя 20-миллиметровые зенитные пушки и роту противотанковых орудий, которые должны были использоваться в уличных боях. Предыдущей ночью сто тридцать седьмой горнострелковый полк прошел мимо нас к деревне Винники. Я вышел к окраинам Лемберга одновременно с передовыми частями полка. Я представился командиру сто тридцать седьмого полка, полковнику Шлеммеру (прим.: см. п. 6 в биографическом указателе), как офицер связи левого фланга атаки. В непосредственной близости от командного пункта находилась переполненная продукцией табачная фабрика. Большое количество ящиков, наполненных табачными изделиями, стали нашей добычей. Я смог захватить для батальона несколько сотен упаковок сигарет и табака. Уже более четырнадцати дней ни один солдат не видел сигарету, и для того, чтобы доставить им радость, я не нуждался в особом распоряжении. В благодарность за это на меня накричал командир батальона, так как я опоздал на полчаса.

В деревне Винники сто тридцать седьмой полк ошибочно атаковал подъезжающие советские броневики. Русских не опознали по имеющимся на машинах знакам, и они были приняты за поляков. Только после того, как два броневика были уничтожены, решили уточнить, что это за машины. Дошло до переговоров, где выяснилось, что русские – наши союзники. Для обеих сторон это было смертельное недоразумение. С запозданием пришло сообщение, что с востока подходят советские войска. С любопытством и интересом мы рассматривали русскую технику и солдат. Я получил о них в целом хорошее впечатление.

Уничтоженный советский броневик в деревне Винники.

Восточный пригород Лемберга

Второй полностью выгоревший броневик

Приказ о принципах ведения войны в городских условиях от 19 сентября 1939 г. 21:00. Подписан командиром 1-й горнострелковой дивизии генерал-майором Людвигом Кюблером

(прим.: переведенный текст приказа приводится в приложении)

Русский танкист

Вечером 20 сентября 1939 г. дивизия получила приказ: прекратить штурм Лемберга. Командование договорилось с русскими о демаркационной линии, за которую отводились все немецкие войска. Какие тяжелые бои вела дивизия вокруг Лемберга! И теперь этот город станет добычей русских. Командир первой горнострелковой дивизии объявил нам, что никто из нас не увидит побежденный город изнутри, так как мы должны были уступить свои позиции советским войскам. В наших сердцах разгоралась ярость к этим азиатам. Мы никак не могли понять, почему сто километров территории, захваченной в результате тяжелых боев, где многие из нас отдали свою молодую жизнь, должна быть отдана русским.

Вскоре после полуночи пришел приказ о передаче наших позиций советским войскам. Они должны были подойти в течение двух часов. При помощи двух мотоциклистов я установил с ними связь, чтобы избежать вооруженного столкновения. Около двух часов ночи прибыли русский командир батальона и комиссар. Темные фигуры с большим подозрением зашли в помещение вокзала города Сихов. Там стало возможным подписание соглашения с русскими. После обмена любезностями русских провели на позиции и договорились об их передаче до шести часов утра. Рано утром, в пять часов тридцать минут, передовые части советских войск вступили на позиции – это были два эскадрона казаков с пулеметным взводом и броневиками.

Казаки

Русские солдаты произвели на нас очень хорошее впечатление. Несмотря на то что многие команды лошадям отдавались при помощи хлыста, все равно в строю казаков чувствовались выучка и порядок. Оснащены они были хорошо, ко всем таким вещам мы, естественно, проявляли большое любопытство. Среди них было много низкорослых азиатов с искривленными ногами, которых ни при каких обстоятельствах нельзя было фотографировать, вероятно, по этому поводу был особый приказ.

Русское противотанковое орудие

21 сентября в шесть часов утра наша боевая группа передала свои позиции русским. После восьми дней тяжелых оборонительных боев батальон совершал марш в указанное место сбора. На прощание поляки послали в наш адрес несколько тяжелых снарядов, однако они не причинили нам никакого вреда. Меня отправили вперед, для связи и разведки. Здесь я встретил моего старого школьного приятеля Ганса Ригера, из девяносто девятого полка. Из моего большого запаса сигарет я выделил ему часть и набил ими его карманы, пожелав в дальнейшем всего хорошего. После передачи приказов обозу я искал свой полк и третий батальон, о котором уже в течение десяти дней не было никаких известий. Поиски привели меня на север от места тяжелых боев, там я обогнал колонну нагруженных мулов.

Егерь, шедший впереди нее, оказался моим земляком из Партенкирхена. Он был крайне удивлен, увидев меня, так как все считали, что я погиб. «Вы еще живы, а мы вас давно похоронили!» – прокричал он мне. Прибыв в поселок Рудно, я встретил первых солдат тринадцатой роты и узнал о героической смерти своего друга, лейтенанта Циммера. Польская кампания победоносно закончилась, и мы действительно могли гордиться нашими боевыми успехами. Много верных и смелых товарищей погибли в чужой земле, и еще никто не знал на родине об их смерти. Они продолжают жить в наших сердцах как незабываемые образцы стойкости и мужества настоящих немецких солдат. Это были бойцы дивизии «Эдельвейс».

22 сентября 1939 г. полк вышел из Рудно в направлении Перемышля. Арьергард обеспечивал охрану походной колонны от нападения остатков разбитых войск противника, которые скрывались в лесах. Русский авангард следовал за нами на расстоянии пяти километров и занимал территорию. Для разведки места привала заранее высылался взвод мотоциклистов. В Каменоброде мы остановились мирным лагерем впервые за три недели. В близлежащей речке наши егеря глушили рыбу, которую потом поджаривали на костре. Во второй раз с момента начала боевых действий мы получили почту. Для всех нас это был праздник, и мы едва сдерживали радость. 23 сентября был днем отдыха для полка. Все солдаты купались, несмотря на уже приближающиеся холода. Белье, и первым делом рубашки, которые неделями носились на теле, стирались в ведрах с водой. После купания и стирки все чувствовали себя прекрасно, как будто заново родились.

Гауптманн Залмингер стал первым офицером в батальоне, награжденным Железным Крестом второго класса по приказу командира полка. Награда досталась достойному офицеру, честно ее заслужившему. К сожалению, в отношении второго награжденного выбор был сделан неверно, что вызвало некоторое недовольство у егерей, но мы солдаты, и приказы не обсуждаются.

Маршрут для подразделения на 24 сентября 1939 г. был: Каменоброд – Гродек – Судовая Вишня. К счастью, обратный путь проходил обычными темпами и на обычные расстояния. День ото дня дороги все больше заполнялись беженцами, демобилизованными солдатами и евреями. Поляки и украинцы убегали от русских на запад, спасаясь от советского кнута, евреи напротив, двигались на восток, интуиция подсказывала им держаться подальше от немцев. Все военное имущество поляков – орудия, транспортные средства, машины и прочее – было нами захвачено либо уничтожено. Такая добыча не должна была попасть в руки к азиатам, лучше уж тащить все это с собой.

Утро 25 сентября удивило нас первыми заморозками, но благодаря длительному закаливанию мы не боялись холода. Теперь, однако, мы видели, что холодное время года приближается. Все три недели, что длилась кампания, стояла прекрасная погода, и это во многом позволило нам так быстро добиться большого успеха. В походе мы глотали много пыли, но при плохой погоде и большой грязи мы бы гораздо хуже двигались на марше. Небольшой холод помогал идти, так как мы меньше потели и не хотели пить. В конце дня было достигнуто новое место размещения. Тем же вечером я получил от командира полка письменный выговор за то, что был в бергмютце во время езды на мотоцикле. За все время похода я никогда не надевал каску, так как в ней были плохо слышны даже выстрелы, и эти правила по ношению каски, которые я нарушил, были устаревшими. Я отвел душу в беседе с лейтенантом Гротом, у которого дела шли тоже не лучшим образом. Вместе мы немного побунтовали, не принимая этот выговор всерьез. Ночь провели в деревне Созхи. Наш полковой музыкант вызвался сделать картофельные клецки по своему эксклюзивному и усовершенствованному рецепту. Он прекрасно умел их готовить, так как дома часто радовал этим свою семью. С того дня мы назначили его нашим шеф-поваром.

26 сентября 1939 г. егеря должны были пройти двадцать пять километров до Перемышля. Прогулка, по сравнению с предыдущими походами. Полк вошел в город с музыкой. Это был наш первый парад с командиром полка после войны, и каждый солдат с гордостью и блеском в глазах маршировал по городу. Вечером нас ждал приятный сюрприз. Все с предвкушением говорили, что первый раз с момента ухода из Миттенвальда представится возможность выпить пива. И действительно, у каждого егеря был целый литр пива, которое выпивалось с настоящим баварским спокойствием в уютной обстановке. Атмосфера этим вечером была превосходной.

Ночью с 26 на 27 сентября шел проливной дождь. Теперь мы должны были быть предельно собранными, так как дороги выглядели ужасно, хотя в городе они были еще терпимыми. К счастью, демаркационная линия была достигнута. Река Cан делила город на две части. Здесь, по реке Сан, возникла новая германо-советская граница. Каждый уголок города кишел беженцами. Пунктом назначения следующего дня было местечко Бабице. С трудом, по колено в грязи, войска медленно двигались вперед. Неприятно похолодало, сильно изношенная форма едва согревала. На месте привала было тихо, так как третья рота саперов из 54-го саперного батальона была размещена в изоляции от остальных, потому что восемьдесят солдат из нее подхватили инфекцию и заболели.

Деревня Лубно, следующий пункт назначения на 28 сентября, была достигнута во второй половине дня. Несмотря на дождь и холодный ветер, деревня имела приветливый вид. Она была спрятана в долине, окруженной лесом и лугами. Я остановился в доме священника и первый раз в Польше спал в мягкой, настоящей кровати. Я чувствовал себя очень необычно от новых ощущений. Три ночи я наслаждался таким редким на войне удовольствием, и стал быстро привыкать к хорошему. Эти три дня должны были быть днями отдыха, но нужно было переделать так много личных дел, что не было ни одной свободной минуты. Наши родные ждали от нас вестей, они давно жили в страхе за своих мужей и сыновей. Так, моя мать рассказывала мне позже, что она три недели ничего не знала о моей судьбе, по улице распространились слухи о моей смерти, и все соседи, родные и близкие скорбели обо мне и жалели мою мать. Однако я был жив, просто полевая почта не работала – это была единственная служба, которая вышла из строя.

30 сентября я вернулся обратно в двенадцатую роту. Я прощался с моим взводом стрелков-мотоциклистов, надежным в полевых условиях подразделением, и благодарил всех солдат за настоящее боевое братство. За время похода у меня не погиб ни один боец, все машины были целы, все были здоровы и готовы к выезду. Нам часто приходилось участвовать в тяжелых сражениях, однако удача всегда сопутствовала нам. Два других взвода стрелков-мотоциклистов из девяносто восьмого горнострелкового полка понесли серьезные потери, так что мы могли гордиться своим взводом. Приказом командира полка с ١ октября я назначался руководителем всех пеших частей. Полк грузился на большие грузовики, которые везли его в Словакию. С колонной вьючных животных по семь километров в час мы двигались на запад. Вместе с полковым ветеринарным врачом я отсчитывал километр за километром.

3 октября мы пришли в деревню Гачив, чтобы там погрузиться на транспорт. Обливаясь потом, закатав рубашки по самые рукава, мы помогали нашим упрямым мулам забраться в грузовики. Через пять часов эта тяжелая работа была выполнена.

Проехав через Ровне, преодолев ночью Дукельский перевал в районе Бескид, мы прибыли в четыре часа утра в Прешов. Около часа продолжалась разгрузка прибывающего транспорта, затем все разошлись по своим ротам. Двенадцатая рота разместилась на постоялом дворе. Словаки были доброжелательны и очень любезны. Мы вновь, постепенно, стали привыкать к цивилизованным отношениям.

Дети словаков

С 4 по 6 октября полк оставался на месте. 5 октября я ездил в Прешов – симпатичный город, примерно с двадцатью семью тысячами жителей. В полдень мы обедали в отеле «Савойи». Все это казалось нам сказкой. Столы, покрытые белыми скатертями, с ножами и вилками, выбор блюд, согласно меню. Мы заказывали все, что только душа могла пожелать. Наевшись досыта, в прекрасном настроении, мы покинули ресторан. 6 октября был получен приказ о возвращении полка домой. Итак, мы едем на Родину, в Германию. В полдень Фюрер выступил с речью в Рейхстаге. Двенадцатая рота услышала ее по радио на вокзале, где почти пять часов ждала транспортный поезд.

Позже три цыганских мальчика стали развлекать нас игрой на скрипках, устроив концерт по заявкам. За выступление каждый из них требовал сигарету. Затем для всеобщего развлечения, за отдельную плату, самый молодой из них исполнил танец живота. Было очень весело, это помогло нам скоротать время при ожидании поезда.

Словацкий солдат со своей семьей

Три черных цыганенка

Наградной документ лейтенанта Мартина Нойнера из 11-й роты

٩٨-го горнострелкового полка на Железный Крест II класса.

Документ заверен печатью 1-й горнострелковой дивизии и подписью командира дивизии генерал-майора Людвига Кюблера

После трехдневной поездки из города Вельки Шариш по маршруту Попрад – Братислава – Брюк – Вена – Линц – Пассау – Ульм – Штутгарт – Хайдельберг – Кобленц рота прибыла в Ройсдорф, к северу от Бонна в Рейнской области. Мы приехали на Родину грязные и худые, и сразу же были расквартированы. Я нашел себе жилье у очень симпатичных людей – женщины-врача, чей муж был призван в армию, и двух ее маленьких детей. Они с гордостью и воодушевлением рассказывали всем, что у них живет горный стрелок. После горячей ванной, которую я последний раз принимал шесть недель назад, я ложился в кровать и засыпал. Мы спали, как новорожденные, и свежее белье на теле было нам последним доказательством, что мы будем жить теперь по-человечески. После нескольких дней отдыха началась мирная жизнь, поначалу она давалось тяжело, но каждый быстро перестроился. Еще долго мы переживали события войны, и только со временем все постепенно успокоилось внутри. 1 ноября 1939 г. я был награжден Железным Крестом II класса – это было признанием моих военных заслуг в Польской кампании. Двенадцатая рота получила приказ: стоять в почетном карауле при встрече генерал-полковника фон Бока (прим.: см. п. 3 в биографическом указателе) в Бад-Годесберге.

Железный Крест – прусская и немецкая военная награда. Учрежден Фридрихом Вильгельмом III 10 марта 1813 г. за боевые отличия в войне за освобождение Германии от Наполеона. Орден вручался всем категориям военнослужащих вне зависимости от ранга или сословия. Награждение орденом происходило последовательно от низшей степени к высшей. Возобновлялся с каждой новой войной. Эскиз ордена был выполнен собственноручно королем Фридрихом Вильгельмом III, окончательную версию разработал известный немецкий архитектор и художник Карл Фридрих Шинкель.

Орден был учрежден 10 марта 1813 г., в день рождения умершей в возрасте 34 лет королевы Пруссии Луизы Мекленбург-Штрелиц, вдохновительницы Освободительной войны в Германии.

Форма Железного Креста была умышленно выбрана так, чтобы напоминать крест немецкого (тевтонского) ордена. В противоположность другим наградам Железный Крест умышленно делался без использования большого количества драгоценных металлов – это было обычное железо в серебряной оправе. Железо, из которого делался орден, должно было отражать дух того времени: Пруссия, собирая средства для финансирования войны с Наполеоном, выменивала у зажиточных и знатных граждан украшения из драгоценного металла на простые стальные. Возобновлялся с каждой новой войной – в 1870, 1914 и 1939 гг.

Орден Железного Креста II класса был возобновлен 1 сентября 1939 года. Железный Крест II класса имел 44 мм в диаметре и подвешивался на черно-красно-белой ленте. На лицевой стороне, по центру, располагалась свастика, а на нижнем луче цифра «1939», обозначавшая год. Задняя часть креста была чистой, за исключением указания года 1813 на нижнем луче – дата официального учреждения Железного Креста как награды. Критерием представления к Железному Кресту II класса было однократное проявление храбрости перед лицом врага или героический поступок, выходящий за рамки воинского долга. За всю войну было вручено по разным данным от 2,3 до 3 миллионов Железных Крестов II класса. Судя по приведенным ниже документам для представления Мартина Нойнера к Железному Кресту II класса, он был награжден за то, что взвод стрелков-мотоциклистов под его руководством смог обеспечить связь боевой группы со штабом дивизии во время боев за Лемберг, несмотря на активное противодействие противника.

Фото лейтенанта Мартина Нойнера с лентой Железного Креста II класса во второй пуговичной петле кителя

(прим.: после вручения сам крест практически не носился).

На колодке – ленты медалей за аншлюс Австрии и аншлюс Судет