До встречи на Венере

Мия

Уже очень поздно. В доме Ротвеллов один за другим гаснут огни, слышны последние на сегодня шаги по коридору и скрипы ― двери закрываются на ночь. Я смотрю на мирно спящую в своей кровати Бекку. Слабая улыбка, след наших последних минут вместе, все еще не сошла с ее губ. Я провела с ней весь день, не считая поездки к родителям Кайла и звонка Бейли. Это было чудесно. Может быть, немного утомительно, но чудесно.

Я сажусь за стол и пишу Бекке прощальное письмо, говорю, что люблю ее, что, куда бы она ни пошла, что бы ни делала, куда бы ни завела ее жизнь, всегда найдется кто-то, кто будет рад ее существованию, рад тому, что она появилась на свет. Бекка поймет, о чем я.

Я вытаскиваю из-под кровати чемодан и достаю из него розовый шарф. Он всегда ей очень нравился. Сворачиваю шарф сердечком и оставляю на ее тумбочке, а рядом кладу письмо. Затем целую ее маленький носик, открываю окно, поднимаю свой чемодан на карниз и осторожно спускаю его на лужайку перед домом. Перекидываю рюкзак через плечо, вылезаю наружу и закрываю за собой окно. Бросив последний взгляд на Бекку, прошу каждую звезду в ночном небе присмотреть за ней.

Добираюсь до парка по соседству с домом Кайла, осматриваюсь в поисках скамейки, подходящей, чтобы на ней переночевать, и нахожу такую рядом с могучим платаном. Убедившись, что компанию мне составляют только белки или пробегающие мимо олени, сворачиваюсь калачиком на скамейке и пытаюсь заснуть. Но я слишком взволнована происходящим, чтобы потратить на сон хотя бы один миг, поэтому достаю из рюкзака свой дневник и излагаю в нем события последних дней.

Еще в средней школе мы проходили «Дневник Анны Франк», и он произвел на меня такое впечатление, что я решила завести свой собственный. Я, конечно, не сравниваю себя с ней, но я подумала, что, если когда-нибудь найду свою настоящую мать, возможно, ей будет интересно узнать о моей жизни, прочитать обо всех тех моментах, которые она упустила. Поэтому я начала записывать их на бумаге, чтобы запечатлеть их, только для нее. И если я умру, не встретив ее, и она решит найти меня, мой дневник будет единственным, что останется от меня на этой планете. Дневник и мой блог. Я уже исписала три толстые тетради ― они лежат в моем чемодане.

Кайл

На рассвете, настолько нежном и чистом, что мог бы обмануть многих, заставив поверить, будто жизнь стоит того, чтобы жить, Мия уже топчется на нашем крыльце с вязаным рюкзаком через плечо и чемоданом, который, судя по всему, повидал гораздо больше мест, чем она сама.

Папа предложил отвезти нас в аэропорт. По ходу дела, они наконец поняли, что никакая сила в мире не заставит меня снова сесть за руль. Мама тоже хотела поехать с нами, но ее вызвали на работу ― лошади на ранчо Салливана потребовалась срочная операция, а другого ветеринара поблизости не оказалось.

Мама вчера весь день улыбалась. Когда мы вернулись из Бирмингема, они с папой больше часа проговорили по телефону с мамой Мии. Оказывается, папа Мии, фотограф, уже несколько недель находится в Испании, делает снимки для какого-то журнала о природе. Миссис Фейт также сказала моим родителям, что нас встретят в аэропорту Мадрида, а оттуда мы отправимся в наш отель (не помню, как называется), где-то в Андалусии. Мама Мии читает там лекции в каком-то университете. То есть получается, что «нищие» родители Мии на мобильники раскошелиться не могут, однако при этом имеют не только классную работу, которая предполагает командировки за океан время от времени, но и могут позволить себе отпуск за границей ― и даже готовы оплатить все расходы заложнику своей дочери. А если вспомнить, что вчера у водопада она утверждала, якобы собиралась поехать с другом, но там что-то не срослось, то становится понятно, что я имею дело с самой большой лгуньей в штате Алабама. У этой девушки есть проблема, которую одними таблетками не решишь. Тем не менее билеты на самолет настоящие, как и улыбка на лице моего папы, поэтому я не буду задавать ей никаких вопросов ― по крайней мере, пока.

Понятия не имею, что произойдет, когда мы встретимся с ее родителями: в основном колеблюсь между предположениями, что эта семья психопатов похитит меня и будет требовать выкуп, или же эти чокнутые последователи культа принесут меня в жертву в одном из своих кровавых ритуалов, или они окажутся с чертова Сириуса и увезут меня с этой планеты.

Что бы они ни сделали, все это детский лепет по сравнению с тем, чего я заслуживаю и что я хочу сделать с собой.

Мой папа, который тоже все утро ходит и улыбается, ставит в автомагнитолу один из своих дисков, и мы едем по шоссе 65, а он подпевает Брюсу Спрингстину (папа считает его самым крутым рок-певцом всех времен) ― с диска льются его «Счастливые деньки». Я наблюдаю за Мией в зеркало заднего вида. Она щелкает все подряд на свою старенькую камеру, упершись локтями в полуоткрытое окно, и ветер треплет ее волосы. Кажется, абсолютно всё приводит ее в восторг. Она похожа на маленького зверька, который впервые выполз на свет из своей норки. Одежда у нее вся измята, как будто она в ней спала. На спине ее джинсовки, надетой, разумеется, наизнанку, я замечаю даже немного мха. Руки так и тянутся стряхнуть его, но я, конечно, не поддаюсь искушению.

Не знаю, как долго я украдкой разглядывал Мию, прежде чем заметил, что мой отец тоже украдкой разглядывает меня. Лукавая улыбка играет на его губах. Отлично! Последнее, что мне нужно, ― чтобы он решил, что я могу запасть на такую девушку, как Мия. Я откашливаюсь, достаю мобильник и делаю вид, что серфлю сеть. Неожиданно обнаруживаю, что набрал в поисковике «Способы покончить с собой в самолете».

Минут через десять (и через пару песен Спрингстина) мы доезжаем до перекрестка. Я все еще в телефоне, и, когда мой отец входит в поворот чуть более резко, чем мне бы того хотелось, все дерьмо возвращается ко мне одним махом, без малейшего предупреждения. События того ужасного дня всплывают в памяти, вспыхивают перед моими глазами, ослепляя, оглушая, уничтожая меня. У меня темнеет в глазах. Когда мрак наконец рассеивается, я вижу машину, которая несется нам прямо в лоб. Это машина Ноа. Мы вот-вот столкнемся. Мое сердце стучит как бешеное. Я перестаю дышать. И в этот момент ощущаю, как из ниоткуда появляется чья-то рука и сжимает мою руку.

Я открываю глаза ― я даже не заметил, когда закрыл их. Делаю вдох. Мои руки судорожно цепляются за сиденье. Смотрю на папу. Он больше не улыбается. Его рука лежит на моей руке. Он смотрит на меня и кивает, как бы говоря, что все в порядке, что все закончилось, что в каком-то смысле он меня понимает.

Еще не полностью оправившись от пережитого шока, смотрю вперед, ожидая увидеть там Ноа, его разбитую всмятку машину, но вместо этого обнаруживаю башню аэропорта Бирмингема. Не может быть. Все было настолько реально… Я чувствую, что Мия смотрит на меня сзади, но мне не хватает воли обернуться, да и к тому же я не испытываю никакого желания делать это.

– Это он? ― радостно восклицает Мия. ― Это аэропорт, да?

Папа кивает, слабое подобие улыбки возвращается на его лицо. Когда я наконец более-менее прихожу в себя, мы уже приближаемся к полукруглому проезду, который идет вдоль терминалов вылета. Пока мы проезжаем мимо терминалов, Мия зачитывает названия авиакомпаний на указателях. Вслух. Все по очереди. Как было хорошо, когда она молчала! Но все хорошее, как известно, быстро заканчивается.

– «Юнайтед»! Это он! Наш терминал!

Мой папа, посмеиваясь над ее безграничным восторгом, останавливается перед входом. Мия выскакивает из машины, быстро щелкает фотоаппаратом на ходу и бросается к выстроенным в ряд багажным тележкам.

– Рад за тебя, сынок. По-моему, она очень милая девушка, ― говорит папа.

Я киваю. Что еще я могу сделать? Он молча смотрит на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. Я отвечаю самым невозмутимым выражением лица. Папа переводит взгляд в пол и понимающе кивает, будто отвечает сам себе на какой-то вопрос. И, улыбнувшись мне, выходит из машины. Я смотрю в зеркало заднего вида и вижу свое отражение ― оно смотрит на меня с отвращением.

Выхожу из машины и вижу, как Мия пытается вытащить из багажника свой древний зеленый чемодан.

– Давай я тебе помогу, ― говорит ей папа.

– Не беспокойтесь, я справлюсь, спасибо.

Папа все равно помогает ей и ставит чемодан на тележку.

Мия благодарно улыбается ему, но в ее улыбке есть и что-то еще. Удивление? Недоверие?

– Большое спасибо за все, мистер Фриман. ― Мия протягивает руку.

Но отец не пожимает ее руку. Вместо этого он надвигается на нее, неуклюже раскинув руки, готовый стиснуть ее в своих крепких, как медвежья хватка, объятиях. Мия вся сжимается на миг, подается назад. Она смотрит на меня умоляюще ― даже более чем умоляюще. Рефлекторно я шагаю к ней, но тут папа обхватывает ее руками, и она вроде успокаивается. Закрывает глаза и позволяет себя обнять.

Продолжая наблюдать за ними, я достаю из багажника свою спортивную сумку. Наконец мой папа выпускает Мию из объятий ― у нее дрожит подбородок. Мия потрясенно улыбается ― она не в силах скрыть переполняющие ее эмоции. Поворачивается, бодро машет рукой на прощание и быстро направляется ко входу, толкая перед собой тележку с багажом.

Я смотрю на отца. Я хочу поговорить с ним, излить душу, объяснить, как мне жаль, что я заставил их пройти через все эти испытания, что навсегда опорочил имя нашей семьи, но слова застревают у меня в горле. Он кладет обе руки мне на плечи, чего раньше никогда не делал, и говорит проникновенно ― я и не подозревал, что он на такое способен:

– Сынок, я знаю: тебе сейчас нелегко. Мы сильно отдалились друг от друга; иногда мне даже кажется, что из-за того несчастного случая между нами выросла непробиваемая стена, и…

Он качает головой, пристально глядя на меня. Я дрожу всем телом.

– Все, о чем я прошу, ― постарайся в этой поездке найти то, что разрушит эту стену. Мы с мамой ужасно скучаем по тебе, сынок. Пожалуйста… вернись к нам.

Каждое его слово, каждый звук, который он произносит, пронзают меня до глубины души. Мне хочется обнять его и зарыдать, но я знаю, что не смогу остановиться, поэтому я просто прикусываю язык и киваю, как бессердечный ублюдок.

– Сэр, вам нужно проехать дальше, ― проходящий мимо полицейский указывает на знак «Парковка запрещена».

– Конечно-конечно, одну минуту, ― отвечает отец.

Быстро достает бумажник и протягивает мне одну из своих кредитных карт.

– Папа, не нужно… ― пытаюсь я отказаться.

– А я тебя и не спрашиваю.

Он засовывает карточку в карман моей куртки.

– Я хочу, чтобы ты получил максимум позитива от этой поездки, и если ты не хочешь сделать это для себя, то сделай это ради нас с мамой. Для нас это имеет огромное значение.

Я киваю. Полицейский строго смотрит на нас.

– Бегу-бегу, ― говорит ему папа.

Он гладит меня по щеке и направляется к машине.

Я хочу крикнуть ему, что люблю его, что буду скучать по нему, но просто стою и молча смотрю ему вслед. Оглядываюсь по сторонам в поисках Мии. И почему меня не удивляет, что она находится в центре всеобщего внимания? Мия стоит перед дверью, подняв руки над головой, закрыв глаза, и кружится на месте. На ее жизнерадостность больно, мучительно, невыносимо смотреть. И что-то мне подсказывает, что эти дни за границей могут даться мне еще тяжелее, чем я думал.