Добрая фея с острыми зубками

Ну, погоди у меня, ресторатор! Я человек смирный, но кто хочет войны, тот ее получит. На досуге стоит обдумать, как насолить паразиту.

Мы сели ужинать, пристроив Бандита на открытой террасе, подальше от чувствительного носа Антонины.

— Скажите, а зачем вы приезжали в тот дом на Пролетарке? — поинтересовалась секретарша, когда первый голод был утолен.

Тут только я сообразила, что ей ничего не известно ни про присланные конверты, ни про встречу, которую назначала мне несчастная женщина. Хотя с чего это я взяла, что о встрече со мной договаривалась именно хозяйка сгоревшей квартиры? Женщина, звонившая мне, могла быть кем угодно, даже убийцей. Или нет? Все же убийцей, скорее всего, является тот парень на зеленом «Форде». Не зря же он на всех парусах вылетел тогда из подъезда.

Поскольку секретарша уже и так увязла в моих проблемах по самые уши, я решила, что не будет вреда, если она узнает дополнительные детали. Безусловно, мне хватило ума при этом умолчать про папин автомобиль, мелькнувший неподалеку от места происшествия.

Утром котяра, оставленный нами на террасе, дрых у меня на постели. Благо, примостился он в ногах, а не у меня на голове. Единственный путь, по которому Бандит мог проникнуть в мою спальню, — открытое окно и дверь в комнату.

— Эй, ты, беспредельщик! — Я легонько пнула кота ногой. — Надеюсь, блох у тебя нет?

Разбуженный кот недовольно заворчал, но убираться с кровати не пожелал.

В дверь осторожно поскреблись, после чего на пороге возникла Антонина. Завидев на постели Бандита, она счастливо залепетала:

— Ах, вот ты где, маленький. А я уже все окрестности обежала. Думала, ты потерялся.

— Как же, потеряется он, держи карман шире! — Я не разделяла ее оптимизма по поводу нахального животного.

— А я завтрак приготовила, — сообщила секретарша. — Вы любите омлет с беконом?

— Я люблю все, что не требует от меня собственных поварских усилий. Последний раз мне пришлось жарить яичницу года два назад.

— Чем же вы питаетесь? — не поверила девушка.

— Тем, что бог посылает в рестораны.

— А утром?

— Утром — мюсли с молоком, йогурты, кофе с булочкой, наконец. Так что омлет с беконом на завтрак — для меня настоящий деликатес, — поведала я, выбираясь из постели.

— Бандюша, ты с нами? — промурлыкала коту Антонина. Надо же такое придумать: «Бандюша», поморщилась я. Этот черный лохматый варвар нарушил девственную белизну моих простыней. А она ему «Бандюша».

Вот сейчас у нее потекут в три ручья аллергические сопли, будет ей «Бандюша». В подтверждение моей мысли секретарша звонко чихнула.

За завтраком мы обсуждали план действий. Нам нужно было навестить в больнице юриста, а также получить хоть какие-то сведения об убитой. И еще мне очень хотелось побеседовать тет-а-тет с Серебровым-старшим. Секретарша, ко всему прочему, заявила, что Бандита непременно следует показать ветеринару, поскольку вчерашний пожар мог отрицательно сказаться на его здоровье. Лично я была совершенно уверена в том, что котяра, несмотря на припаленную шерсть на боку, здоров как морской пехотинец, но спорить с Антониной не стала. Пусть обследуют его на предмет блох, глистов и прочих паразитов, раз уж он повадился спать у меня в постели.

Наш план осложнялся тем, что моя машина находилась на стоянке возле дома водителя. Она всегда там ночует. А на оглоедовскую «Тойоту» у меня нет доверенности. Городские таксисты выезжают в пригород с большой неохотой, тем более в выходной день. Так что нам, по всей видимости, придется с котом под мышкой шлепать пару километров до трассы, а там ловить попутку.

— Я не смогу идти два километра, — Антонина жалобно посмотрела в мою сторону. — Чертовы сандалии ужасно натирают ноги. Пока я утром бегала искала Бандита, такие мозоли натерла…

Да, сандалии — неудачная идея. И не только потому, что трут. Такой обувью хорошо ворон на колхозных полях распугивать. Что ж делать?

— Эй ты, сонная тетеря, открывай скорее двери! — вдруг долетело до нас с улицы Лариска! Вот и решение проблемы. Лариска всегда приезжает ко мне на своей машине. Я поспешила открыть.

— Что у тебя с участком? Куда делись елочки? Ты что, клад под газоном искала?

Подруга ворвалась в прихожую со скоростью торнадо, на лету засыпая меня вопросами. Во дворе с выражением глубокого страдания на физиономии Иван вылезал сам и выгружал свою ногу из Ларискиной «Нивы». Видно, он серьезно растянул вчера связку, раз предпочел место пассажира.

— Это не я. Это Генка вчера здесь порылся, — пояснила я.

— Зачем?

— Так выразилось его понимание социальной справедливости.

— А какое отношение социальная справедливость имеет к голубым елочкам? — удивленно вскинул брови Иван, бережно усаживая себя на диван в гостиной.

— Совершенно никакой, но Генка когда-то вложил деньги в озеленение участка, а теперь просто вернул свою собственность.

— Вот мудак сраный! — без обиняков прокомментировала Генкины действия Лариска. — Следует его как-нибудь наказать. Правда, Иван?

— Согласен. Какие есть предложения? Если нужна моя помощь, то я всегда с легкой душой…

— С этим придется пока повременить, — огорчила я обоих. — У меня есть дела поважней.

В гостиной появилась Антонина, толкая перед собой сервировочную тележку с кофейными принадлежностями. Все-таки она молодчина, отметила я про себя.

— Ты наконец завела прислугу? Давно тебе предлагала. Девушка, мне сахару одну ложечку, — моментально раскомандовалась Лариска.

— Остынь, моя звезда, — пресекла я дальнейшие помыкательства. — Антонина — не прислуга, а моя секретарша. И находится здесь на правах гостя, так что сахар в кофе сама себе набросаешь.

Подруга недовольно поджала губы, но все же потянулась к сахарнице.

— Значит, так, Антонина! Лариса и Иван — мои друзья. Сейчас вы вместе пьете кофе, и ты вводишь их в курс дела. А я сделаю один звоночек, и будем отправляться, — отдала я распоряжения и поднялась на второй этаж к себе в кабинет.

В записной книжке нашелся телефон старого приятеля Генки Никиты Когтева, работавшего где-то в органах. Где именно, я никогда не уточняла, но знаю, что мой бывший муж пару раз пользовался его услугами для оперативного получения информации.

— Никита? Доброе утро.

— Да. Кто говорит?

— Это Анна, Анна Сереброва, помнишь такую?

— Как же, как же… сто лет — сто зим. Слышал про ваш разрыв с Генкой. Мне жаль. Может, как-то поужинаем вместе?

Как же, размечтался! Не успело еще остыть брачное ложе, как тут же нарисовался претендент. Я уклонилась от прямого ответа:

— Возможно. Но не сейчас. У меня проблемы. Можешь мне один адресок пробить?

— Для прекрасной дамы — любой каприз, — заискивающе пропел в трубку Коптев. — Записываю.

Я продиктовала адрес.

— А что именно нужно узнать?

— Все. Там вчера убили женщину. Я и мой юрист случайно обнаружили ее труп. Так что меня интересует все: кто проживал в квартире, кто прописан, адреса родственников.

— Как это вас угораздило труп найти?

— По глупости. По ошибке зашли не в тот дом, почувствовали запах горелого, толкнули дверь — там пожар, — выдала я Никите официальную версию.

— Понятно. Специально для тебя мотнусь сегодня на работу. Вечером доложу.

Я спустилась назад в гостиную. На коленях Лариски возлежал собственной персоной Бандит и мурчал как трактор.

— Какой котик ласковый, — сообщила мне подруга, почесывая подхалиму шейку.

— Конечно, просто воплощение любви и смирения. — Я оттопырила воротничок тенниски, демонстрируя ей и Ивану глубокие царапины. — Мне теперь в такую жарищу никакой маечки не надеть. И шрамы, наверное, останутся.

— Но он же не специально, — встала на защиту кота Антонина. — Бандит и вправду очень дружелюбный.

— Ладно, тащите этого дружелюбного в машину. После визита к Оглоедову поедем в ветлечебницу.

Через час мы вчетвером, нагруженные пакетами с едой и всякой необходимой в больнице дребеденью, стояли на входе в ожоговое отделение. На ногах секретарши красовались шикарные стодолларовые босоножки, которые я купила, несмотря на ее бурные протесты. После поездки в машине с котом она снова засопливела, но не так сильно, как вчера.

Злобные медички в ординаторской заявили, что всей толпой они нас к больному не запустят, поэтому Лариска с хромоногим Иваном отправились ждать нас в машине.

— Страна приветствует отважного героя! — выпалила я, когда нашему взору предстал целый и невредимый Толик, с головой погруженный в чтение.

— Привет, девчонки! — обрадовался Оглоедов, откладывая газету в сторону. — А я уж подумал, что вы меня бросили на голодную погибель. Тут на завтрак овсянку на воде разносили, представляете?

Вторая койка в его палате была не занята, поэтому мы чувствовали себя совершенно свободно.

— Как вы могли такое подумать? — возмутилась Антонина. — Вот целых два пакета с едой.

— А «Тойота»? Только не говорите, что вы ее оставили без присмотра в том замызганном дворе.

— Не бзди, Оглоедов. Твоя машина стоит у моего загородного дома. Я, когда ее вчера без прав и доверенности перегоняла, вся на нервы изошла.

— Вот спасибочки, теперь можно умереть спокойно, — успокоился юрист и, резво спрыгнув с кровати, принялся потрошить пакеты с провизией.

Я выдала ему еще одну торбу — с бельем и умывальными принадлежностями, чем растрогала его почти до слез. Пока Толик жадно поглощал продукты, мы рассказали ему подробности вчерашних событий, похваставшись тем, что с нашей легкой руки официальной стала следующая версия: возле горевшей квартиры оказались случайно, приехав в соседний дом по личным надобностям.

Оглоедов похвалил Антонину за сообразительность, а также сказал, что лечащий врач обещал выписать его завтра вечером. Ожог на руке совсем незначительный, и сознание он потерял не от дыма, а от того, что заботливый мужик съездил его по уху.

Пообещав забрать юриста завтра из больницы, мы простились и поспешили в машину.

Я предложила следующий маршрут. Сначала заезжаем на стоянку и забираем мою машину. Потом Антонина и вся компания едет на Ларискиной «Ниве» на поиски дежурной ветлечебницы. Я же отправляюсь к родителям (пришлось соврать всем, что папа должен передать мне важные документы). После этого Иван с Лариской завозят Антонину домой, а мне доставляют Бандита со справкой о его здоровье. На всякий случай я отдала им свои ключи от дома. Запасная пара всегда имеется в бардачке моей машины.

— Что ты хочешь этим сказать? Не думаешь же ты, что я имею какое-то отношение к смерти этой несчастной? — Папа нервно прохаживался по кабинету. Пока мама возилась с обедом на кухне, я устроила ему допрос.

— Я ничего не думаю, — жестко ответила я. — Просто спрашиваю, что ты делал на улице Салютной вчера вечером? Ты ведь знал, что у меня там на семь часов назначена встреча.

— Да, о встрече я знал, ты ж сама мне говорила. Но я не представлял, где она произойдет. Адреса ты не называла.

И правда, адреса я, кажется, не называла.

— Но что ты там делал? И зачем соврал мне, что находишься возле дома?

— Ты что, совсем слетела с катушек? Скажи еще, что я убил эту беззащитную тетку и квартиру ее поджег. За кого ты меня принимаешь?

Папа, папа!.. Можешь изображать ягненка перед кем угодно, только не передо мной. Скорее всего, ты действительно никого в своей жизни не убивал, по крайней мере, в прямом смысле этого слова. Но если над нашим семейным благополучием нависнет реальная угроза, то ты без колебаний пойдешь по трупам. И неважно, будут это крепкие дядьки или беззащитные тетки. Ты — старый битый волчара, ты кожей чувствуешь опасность, и твое звериное чутье позволило тебе оставаться на плаву все эти годы. Ты это знаешь. И я это знаю. Сама такая же. Яблочко от яблони…

— Что ты делал на Салютной? — каменным тоном отчеканила я.

— Ездил по делу.

— По какому?

— Это тебя не касается. Могут быть у пожилого человека личные дела?

— Не надо водить меня за нос! Если бы ты завел себе любовницу, то поселил бы ее в более подобающем районе.

— При чем тут любовница? Я был там у врача. Вернее, даже не у врача…

— Ты заболел?

— Нет. То есть… проблема очень деликатная. Понимаешь, с возрастом мужская сила… э-э-э… несколько ослабевает. Так вот, там живет один дедок, он — гомеопат, травами лечит. Ты удовлетворена?

— Да, — выдавила я. — Извини за любопытство.

Почему папа опять мне соврал? Он — безнадежный материалист и прагматик. Никогда! Никогда бы он не обратился за помощью к безграмотному знахарю. Вранье, шитое белыми нитками! Серебров-старший не был готов к допросу и сочинил историю на ходу, лишь бы я от него отстала. Что за этим стоит?

Пообедав, я спешно откланялась, снедаемая тяжкими думами.

В супермаркете пришлось долго суетиться возле полок с кошачьей едой и прочими звериными заморочками. У меня никогда не было животных, и я не знала, как правильно их кормить и ухаживать за ними.

В результате в тележке образовалась гора коробок с сухим кормом и баночек с консервами. Также я взяла специальный шампунь для пушистости, антиблошиный ошейник, две миски (для воды и еды), упаковку витаминов, таблетки для профилактики глистов, кошачий туалет и мешок с ароматизированным песком, мячик и заводную мышку.

Когда на кассе мне сообщили стоимость покупок, я закатила глаза. Кто бы мог подумать, что держать кота в доме — такое дорогое удовольствие. Надеюсь, мне удастся сбагрить это счастье до конца следующей недели.

Домой я возвращалась по своей любимой дороге. К моему коттеджному поселку, в принципе, можно проехать двумя путями. Один — короткий, асфальтированный и прямой, но проходит он через село. А там то гуси, то утки, то вообще коров гонят с пастбища прямо по проезжей части. Другая дорога представляет собой витиеватую бетонку, делающую крюк в шесть километров, зато пролегающую через лесной массив. Здесь не только не встречаются коровы, но и машины — большая редкость.

Когда я подъехала к своему дому, пропетляв лишние километры по лесной дороге, во дворе возле оглоедовской «Тойоты» уже отдыхала «Нива» моей подруги.

В гостиной, кроме Лариски, Ивана и Бандита, я обнаружила еще и Антонину, которую собирались оставить дома. Ее лицо было пунцовым и сильно опухшим, а пальцами она нервно теребила носовой платок.

— Вы «Скорую» уже вызвали? Почему не изолировали кота? Вы хоть додумались купить лекарства от аллергии? — набросилась я на присутствующих. Не хватало, чтобы еще и секретарша попала на больничную койку. Хватит с меня юриста.

— Аллергия тут ни при чем, — угрюмо изрек Иван. — У нее истерика. Вот, только чуть-чуть успокоилась.

— Истерика? Почему истерика?

— У нее муж — кретин! — «объяснила» мне Лариска.

— У меня тоже. Кретинизм — черта, присущая большинству мужчин.

После этих моих слов Иван одарил меня недовольным взглядом.

— Он вывез из квартиры всю мебель… — выдохнула Антонина и ударилась в слезы с новой силой.

— Мебель?.. — не поверила я своим ушам.

— И еще люстры, посуду, постельное белье… — принялась перечислять, загибая пальцы, Лариска.

— Почему же ты замки не сменила? — прервав ее, налетела я на рыдающую секретаршу.

— Не успела-а-а… — захлебнулась слезами Антонина.

— Мы решили привезти ее к тебе, — виновато поставил меня перед фактом Иван. — Она хотела ехать к маме, но мы подумали, что здесь и воздух свежий, и смена обстановки.

— Правильно сделали. — Я одобрительно похлопала его по плечу. — С мамой на пару они такие сопли разведут… Тут не рыдать надо, а действовать. Это уже не банальный уход супруга получается, а грабеж среди бела дня. Завтра заберем Оглоедоева из больницы и обмозгуем с ним ситуацию.

— Налей-ка ей коньяку, пусть стресс снимет, — предложила Лариска, и я было направилась к бару, но Антонина сквозь слезы запротестовала:

— Не надо коньяку, я спиртное не пью. Мне от него плохо делается. У меня где-то в сумочке есть успокоительное…

— Те самые оранжевые капсулы, что сестра из-за границы привезла? — задала я наводящий вопрос.

— Да, те самые.

— Тогда уж лучше выпей коньяку. Хуже уж точно не будет. — В памяти всплыла живописная картинка моего дивного утреннего пробуждения в чужой квартире.

— У меня есть идея! — воскликнул Иван. — Есть прекрасный способ снятия женского стресса.

— Это плохая идея! — немедленно отреагировала Лариска. — Антонина у нас — девушка порядочная.

— Да ну тебя. — отмахнулся он. — Что за мысли у тебя в голове? Мы сейчас поедем к моей маме.

— Конечно, — разразилась я здоровым скептицизмом, — только полезных советов нам сегодня недоставало.

— Приземленные вы субстанции! Моя мама — хозяйка салона красоты. Искусство рук — и никакого мошенничества. За пару часов вас превратят в богинь.

— Из нас что, сделают мраморные статуи? — съязвила подруга, которая и так считает себя богиней.

— Мрамор не обещаю, но я могу заказать специально для тебя маску из белой глины на всю поверхность тела и даже самолично помогу высушить ее феном. — В темных глазах Ивана заплясали лукавые чертики. — Так мне звонить маме?

— Звони, — велела я. Как всегда, все ответственные решения приходится принимать мне. — Да, забыла спросить, вы попали к ветеринару? Как здоровье Бандита?

— Кот здоров, как бык, — стала докладывать Лариска. — Ему полтора-два года. В нем семь с половиной килограммов живого веса. Он — полноценный мужик, то есть я имею в виду, что его не кастрировали. Блох и клещей нет. Анализ на глисты он сдавать отказался, так что тебе придется завезти его гов… то есть пардон, экскременты в клинику в понедельник. — Последняя фраза доставила ей море удовольствия, но и я не лыком шита и тут же, применив стратегию пинг-понга, отбросила подачу:

— Боюсь, дорогая, что у нас с Антониной в понедельник напряженный график, как, впрочем, и в любой другой рабочий день. А поскольку ты у нас свободный художник, то, надеюсь, забота о здоровье несчастного животного тебя не слишком обременит.

— В понедельник я записана к парикмахеру, — попробовала отмазаться подруга.

— Мы же сейчас едем в салон красоты. Там тебя и подстригут, — напомнил ее ухажер, прыснув в кулак. — Получается, понедельник у тебя совершенно свободен.

— Ладно, — сжалилась я над Лариской, — я уже купила таблетки от глистов. Скормим их Бандиту для профилактики, и дело с концом.

Насчет салона красоты Иван попал в самую точку. Я даже не могла себе представить, какое удовольствие могут доставить простейшие косметические процедуры. Проблемы, свалившиеся на мою голову, разом перестали казаться катастрофой.

Что с того, что вчера убили совершенно незнакомую мне женщину? Только в нашем городе каждый день случается несколько убийств. А сколько их совершается каждый день в масштабах страны? Еще остаются войны, терроризм и межнациональная вражда… Если оплакивать все безвинно загубленные души, то придется рыдать без остановки все двадцать четыре часа в сутки.

Что такого в том, что папа оказался вчера на Пролетарке? Серебров-старший, возможно, разрабатывает очередную грандиозную бизнес-идею и по этой причине находился в том районе. Пока дело не сдвинулось с мертвой точки, он не желает ставить меня в известность и поэтому наплел околесицу про деда-гомеопата. Очень даже может быть.

Царапины на груди? Так это много лучше, чем даже растянутая связка Ивана, по крайней мере, они практически не болят. А наглого котяру я куда-нибудь пристрою еще до конца следующей недели.

Правда, Оглоедов загремел в больницу… Ну, ведь он почти не пострадал и, судя по зверскому аппетиту, находится в отличной форме. Надеюсь, скоро появится на работе.

Какие еще у меня накопились проблемы? Генка? Так пусть подавится своими елочками вместе с сиренью и жасмином. В конце концов, Лариска имеет неплохой художественный вкус. Под ее чутким руководством любая фирма по ландшафтному дизайну превратит мой участок в оазис за считаные дни.

Что еще плохого? Убитая горем Антонина? Тоже мне трагедия! Оформлю ей в компании беспроцентный кредит. Купит мебель лучше прежней, заживет припеваючи.

Придется пережить лишь тот факт, что я никогда не узнаю, почему та женщина хотела со мной встретиться и где она взяла мои детские фотографии. Но, думаю, мое врожденное любопытство как-нибудь переживет подобный удар. Все, решено: не стану даже перезванивать Никите Когтеву! Не желаю ничего знать ни об убитой, ни о ее родственниках, ни о причинах ее интереса к моей персоне.

Когда с моей прической было покончено, я выбралась в холл салона, где располагалась барная стойка. Лариска и Иван уже ворковали там. Причем наш полуабхазский друг уже успел накидаться коньяком, поэтому, наплевав на свою многострадальную ногу, пытался организовать моей подруге массаж предплечий.

— Кто тут у нас подрабатывает массажистом? Почем сеанс? — Я взгромоздилась на высокий барный табурет.

— О-пань-ки… — Поддатый Иван придирчиво оценил результат стараний специалистов салона красоты и выдал заключение:

— И кому я, такая красивая, достанусь?

— И никому, — в тон ему подыграла я. — А Антонина?

— С ней еще работают. — Лариска, с накрученными локонами, потянула из трубочки сок — что ж, она у нас сегодня за рулем. Без всяких угрызений совести я заказала «Кампари» со льдом и апельсиновым соком.

— Устроим кутеж? — Ивану в настоящий момент море явно было совсем по колено.

— Ни фига, — грымнула я на него. — Дождемся Антонину и по домам. У нас котяра голодный… И вообще, мой организм нуждается в усиленном отдыхе.

— Как прикажете, гражданин начальник, — дурашливо козырнул Иван. Он уже уяснил, кто в нашей компашке за главного, и, кажется, примирился с этим фактом целиком и полностью.

Не прошло и десяти минут, как в холл вплыла моя секретарша. То есть о том, что это именно Антонина, я догадалась только по ее офисной одежде, которую она со вчера так и не имела возможности поменять. В остальном же перед нашими глазами предстала шикарная особа, с копной густых каштановых волос и выразительными чертами лица. Небрежная челка удачно скрыла чрезмерно высокий лоб девушки, придававший ранее всему облику несусветную долговязость. Подумать только, еще неделю назад я мысленно величала ее не иначе как костлявой каланчей или тощей дылдой. Да что я, ее собственный муж, если не ошибаюсь, обозвал девушку напоследок кобылой. Теперь, благодаря высокому росту и худосочной фигуре, мою секретаршу вполне можно принять за профессиональную манекенщицу, демонстрирующую коллекцию строгой деловой одежды.

Ну, все, прощай теперь деловой настрой в моей компании! Ничуть не сомневаюсь, что с этого момента весь коллектив, состоящий практически полностью из мужчин, начнет безо всякой надобности ошиваться в моей приемной, чтобы потом самозабвенно обсуждать в курилке метаморфозы, случившиеся с секретаршей.

Поблагодарив маму Ивана, мы направились к нашей «Ниве». По пути какой-то молодой парень, засмотревшись на Антонину, едва не угодил в открытый канализационный люк, несмотря на то что дыра в асфальте была со всех сторон обставлена предупреждающими знаками.

Утром меня бессовестно разбудил телефонный звонок. Стряхнув сонного Бандита с простыни, я выползла из постели и в сомнамбулическом состоянии поплелась в гостиную. Заспанная Антонина уже успела снять трубку.

— Анна Дмитриевна, тут Когтев на проводе. Говорить будете?

Черт, я же обещала себе, что не буду с ним разговаривать. Не желаю ничего знать про убитую.

— Скажи ему, что я еще сплю.

Секретарша положила трубку и отправилась на кухню. Котяра вмиг прошустрил следом за ней, а я вернулась в спальню в надежде досмотреть последние сны. Но поспать мне не дали. Снова зазвонил телефон. Кому еще в девять часов утра вздумалось меня беспокоить? Все близкие отлично знают, что в выходные я раньше одиннадцати не встаю.

Антонина просунула голову в мою комнату.

— Там некто Верещагин Валентин Сергеевич, говорит, что народный депутат… нашего автономного округа… Вас спрашивает.

— Верещагин?.. Это такой слащавый борец с коррупцией и преступностью? — Я припомнила физиономию нардепа, изредка мелькавшую на кабельном телевидении и в прессе. Но лично мы с ним никогда не знакомились и даже нигде случайно не пересекались. — Что ему нужно?

— Он не сказал. Только представился и попросил вас к телефону.

Я проследовала в гостиную и взяла трубку.

— Анна Дмитриевна Сереброва? — спросил приятный, чуть хрипловатый баритон.

— Да, я вас слушаю.

— Извините, что беспокою вас дома. Но дело не терпит отлагательств. Я с шести утра на ногах, и, признаюсь, пришлось изрядно потрудиться, чтобы добыть ваш домашний телефон.

Что заставило птицу такого полета интересоваться моей скромной персоной?

— Чем могу быть полезна?

— Вы уже видели сегодняшний номер «Народной трибуны»?

— Честно говоря, вы подняли меня с постели.

— Простите. Дело касается убийства и пожара на Салютной. У вас есть в доме факс?

— Да, — пролепетала я, пытаясь сообразить, откуда ветер дует. — Не кладите трубку.

Я поднялась в кабинет и нажала кнопку старта на факсимильном аппарате. Когда листок с текстом оказался у меня в руках, в трубке снова послышался голос Верещагина:

— Анна Дмитриевна, познакомьтесь со статьей, а я перезвоню вам через полчаса.

Раздались гудки.

Я недоуменно уставилась на присланную мне небольшую заметку.

«В прошлую пятницу на улице Салютной произошло убийство одинокой женщины. Гражданка К, была задушена, а ее квартиру подожгли. На месте преступления свидетели видели мужчину, личность которого удалось установить по номеру автомобиля. Им оказался помощник и правая рука депутата автономии Вячеслав С. Его местонахождение пока установить не удалось. У правоохранительных органов есть веские подозрения, что он скрывается намеренно.

Интересен тот факт, что труп К, был обнаружен представителями крупной инвестиционной компании. И хотя милиция рассматривает версию обычного бытового убийства, у журналистов нашей газеты возникает резонный вопрос: что делали в одно и то же время руководящие сотрудники инвестиционной компании и помощник народного депутата в ничем не примечательном доме по улице Салютной? Простое совпадение или тайное вече?

Ни для кого не секрет, что краевой совет в настоящий момент рассматривает проект строительства нового моста, который соединит правобережную и левобережную части столицы. Существующие три моста сегодня уже не справляются с растущим автомобильным потоком. Тем более что город давно превратился в один из ведущих транспортных узлов России. За проезд по новому путепроводу планируется взимать плату, которая позволит окупить затраты на строительство. Финансирование проекта будет осуществляться частично за счет бюджета автономии, а частично за счет частных инвестиционных ресурсов.

В данный момент один из комитетов краевого совета проводит диагностику инвестиционных компаний на предмет их участия в проекте. Интересно то, что комитет возглавляет именно тот народный избранник, помощником которого и является подозреваемый Вячеслав С. Нашим журналистам такое обстоятельство показалось весьма примечательным.

Возможно, тайную встречу депутата на Салютной с потенциальными инвесторами сорвали не случайно? Несчастную женщину убили намеренно, чтобы запугать стороны, пытавшиеся вступить в сговор?

Журналисты нашего издания обещают вам, уважаемые читатели, провести собственное расследование по этому факту и довести до вашего ведома его результаты».

Полный идиотизм! Какой мост?! Какие инвестиционные ресурсы?! Ну, может наша компания привлечь пять-шесть миллионов в твердоконвертируемой валюте, но ведь это же слезы для такого проекта! Такой кусок нам не по зубам…

Антонина заглянула в кабинет:

— Анна Дмитриевна, завтрак готов. Что случилось? У вас такое лицо…

Я молча протянула ей факс. Она быстро пробежала глазами заметку и изумленно повела бровями:

— Форменная глупость. Какой придурок связал эти события?

— Может, и глупость, — призадумалась я и принялась рассуждать вслух:

— Женщина, которая мне звонила, очень настаивала на встрече. Что, если меня специально заманили по этому адресу? Не исключено, что помощник депутата Верещагина тоже был навязчиво туда приглашен. Если бы мы с Оглоедовым не опоздали минут на десять, то наверняка столкнулись бы с этим Вячеславом С, прямо возле тепленького трупа.

— Ужас какой, — прошептала секретарша. — Что же делать?

— Ничего. Если кого-то и хотели подставить, то, скорее всего, не меня, а помощника депутата. Я не такая крупная рыбка. Но, конечно, неприятно. Репутация нашей компании вряд ли повысится, если вокруг развернется газетная шумиха. Мы можем потерять клиентов.

Нехотя я открыла записную книжку и набрала телефон Когтева.

— Привет, это Сереброва. Извини, что вчера не перезвонила. Поздно вернулась.

— Нет проблем. Я все разведал, как ты просила. Записывай. Убитая — Киселева Оксана Тихоновна. Пенсионерка. Пятьдесят девять лет. В прошлом медсестра роддома. Проживала в квартире одна. Родственников не имеет, так как воспитывалась в детдоме, а с мужем развелась еще в молодости. Детей нет. Сожителей, по мнению соседей, в последние пару десятков лет не имела. Смерть наступила в результате удушения между шестью и семью часами вечера. Точнее установить нельзя, поскольку из-за пожара в квартире была высокая температура. В легких дыма не обнаружено, то есть пожар устроили уже после убийства. Вскрытие показало, что у Киселевой был рак легких четвертой стадии. Ей оставался месяц, максимум полтора-два… Без морфия для снятия болей она уже не могла обходиться. Кстати, — добавил от себя Никита, — по моему мнению, убийца оказал Киселевой услугу: ее ожидала мучительная смерть. Я бы давно легализовал эвтаназию.

— У бедной женщины могло быть другое мнение по этому поводу, — возразила я.

— Слушай дальше! Мужчина, выгуливавший вечером овчарку, запомнил три цифры номера, а также модель «Форда», на котором уехал предполагаемый преступник. Личность уже установили. Держись, а то закачаешься, это…

— Помощник и правая рука депутата краевого совета Верещагина, — закончила я фразу.

— А ты откуда знаешь? — не смог скрыть удивления Когте в.

— В газете прочитала. «Народная трибуна».

— Ни хрена себе журналюги! — восхитился он. — Если б наша милиция работала с такой оперативностью, то Преступность вымерла бы еще в мезозое.

— Вот и меня их оперативность настораживает. Не знаю насчет преступности в мезозое, но «вымерла» пока одинокая смертельно больная женщина. Кому нужно было ее убивать? Что ты еще накопал?

— Этот самый помощник депутата Вячеслав Савицкий, по всей вероятности, ударился в бега. Во всяком случае, дома он два дня не ночевал, и родственники ничего о его месте пребывания не знают. Опергруппа вчера в приватном порядке связалась по телефону с Верещагиным, но он своего помощника уже сутки не видел. В официальный розыск Савицкий пока не объявлен, но дело идет к этому. Вот, собственно, и вся информация на данный момент.

— Спасибо тебе, Никита, ты очень меня выручил, — проговорила я.

— «Спасибо» не отделаешься. В качестве благодарности рассчитываю на романтический ужин в ресторане, — заискивающе прочирикал он.

— Заметано, — буркнула я. — Только попозже. Когда все это немного утрясется.

— Жду с нетерпением!

Часы на стене показывали двадцать минут десятого. То есть до звонка депутата у меня минут десять. Самое время позавтракать.

Пока мы ели, Антонина познакомилась с информацией, которую продиктовал мне Когтев.

— Неужели милиция всерьез подозревает в убийстве помощника депутата? — спросила она, отгоняя Бандита, который, примостившись на свободном стуле, пытался зацепить лапой кусок колбасы в ее тарелке.

— У них двое свидетелей. Я и тот пацан. И еще мужик с овчаркой запомнил номер машины. Других подозреваемых нет. — Теперь на котяру пришлось цыкнуть мне, поскольку тот нацелился на мою тарелку. — А Верещагин, сдается мне, изрядно напуган. С чего бы это?

— Рыльце, видать, в пушку, — заметила секретарша. — Чего ему от вас-то надо?

В этот момент зазвонил телефон, и я кинулась в гостиную узнать, что же от меня понадобилось депутату.

— Прочитали заметку? — озабоченно осведомился баритон.

— Прочитала. Только это бред сивой кобылы. Я и мой юрист оказались в том подъезде совершенно случайно, просто дом перепутали.

— Я догадываюсь. Мой помощник тоже был там по чистой случайности. Но кому-то хочется представить все иначе. Мы можем встретиться?

— Зачем?

— Обмозгуем ситуацию. Только лучше где-нибудь подальше от посторонних глаз.

Как же, нашел дуру! В пятницу у меня уже было веселенькое рандеву с убитой. Кто вообще докажет, что я говорю сейчас с депутатом Верещагиным, а не с каким-нибудь матерым аферистом? А если это действительно он? Что, если его помощник замешан в убийстве? Лишний свидетель им ни к чему. Нет свидетеля — нет проблемы. А малолетний пацаненок на суде не в счет.

— Если хотите, приезжайте ко мне за город. Тут место тихое, а от посторонних глаз бетонный забор спасает. Только не надо целый взвод охраны с собой везти, а то такой эскорт уж точно привлечет внимание соседей.

— Я приеду один, на такси.

— Пишите адрес.

— Не надо. Я уже знаю. Буду через час.

Скажите-ка, какая осведомленность! Знает он. Надеюсь, после его визита мой коттеджик не взлетит на воздух.

— Антонина! — позвала я и, когда девушка появилась в гостиной, сообщила ей:

— Верещагин едет сюда. Кто знает, что у него на уме. Звони Лариске, пусть подтянутся сюда с Иваном, как будто случайно.

Мы также решили, что на время визита секретарше лучше побыть моей горничной. Разговор с ним пойдет тет-а-тет, а прислуга без проблем может околачиваться поблизости.

На всякий пожарный я достала из укромного уголка газовый баллончик и пристроила его между подушками дивана. Береженого, как говорится…

Но мои опасения оказались напрасны. Верещагин Валентин Сергеевич появился собственной персоной. Он приехал один и на какое-то время замешкался во дворе, недоуменно разглядывая пустые котлованы и перепаханный гусеницами газон. «Непременно начнет знакомство с глупого вопроса», — подумала я и не ошиблась.

— Что это у вас во дворе творится? — С этими словами нардеп переступил порог.

— Решила устроить перепланировку, — пространно пояснила я. — Проходите, пожалуйста.

Валентин Сергеевич устало опустился в предложенное кресло. Надо признать, что в жизни он выглядел немного интереснее, чем на телеэкране. На вид ему года тридцать три — тридцать четыре. Не высок — Антонина, например, выше его на треть головы. Но рост с лихвой компенсируется спортивным телосложением и весьма симпатичным лицом. Двухдневная щетина, джинсы и белая льняная рубаха довершают образ породистого племенного жеребца. Если б я увидела его в толпе, то ни за что не признала бы в нем политика, вещающего с трибуны о бюрократическом произволе и коррупции власти.

Интересно, женат ли депутат? Кажется, обручального кольца на пальце нет. Впрочем, это еще совершенно ничего не значит. Надо будет потрясти в понедельник наш отдел информации. Пусть соберут на него полное досье. Хотя о чем это я, собственно, думаю? Человек приехал по делу, а я тут его спортивное телосложение к своей кровати примеряю. Но, с другой стороны, что в этом плохого? Я свободная женщина: хочу примеряю — хочу выгоняю…

— Давайте обойдемся без отчеств, — предложил между тем Верещагин, пока Антонина ставила на столик возле него чашку с кофе. — Волею судеб мы с вами оказались в одной лодке, и выплывать придется вместе.

— А я тонуть-то пока и не собираюсь, — заметила я тоном светского безразличия.

— Расскажите мне, как вы очутились на Салютной.

Я спела известную песенку про сбежавшего супруга своей секретарши, который вывез из дому ценные вещи и отсиживается теперь у своих родителей в доме по соседству. Закончив свое повествование, я потребовала от депутата объяснений по поводу его помощника Савицкого.

— Боюсь, что меня кто-то хочет бортануть по-крупному, — начал рассказывать он. — Дело в том, что это я должен был поехать на встречу в эту самую сгоревшую квартиру.

— Да ну? — Я сделала вид, что страшно удивилась, хотя, по правде говоря, что-то подобное уже приходило мне в голову. — И с кем, Валентин, вы должны были там встретиться?

— Не знаю. На мой домашний телефон позвонила какая-то женщина. Вы догадываетесь, наверное, что домашний телефон краевого депутата раздобыть не так-то просто? Так вот, женщина позвонила и стала настаивать на встрече. Умоляла, даже плакала, говорила, что очень больна. Кстати, у убитой, по заключению патологоанатома, и вправду, был рак.

— И вы просто так, с бухты-барахты, согласились к ней приехать? — У меня закрались весомые подозрения, что, кроме телефонного звонка, было что-то еще. Фотографии, например, как у меня, или что-нибудь другое…

— Согласился, но только чтобы она от меня отстала. Я сам и не собирался туда ехать. Послал Савицкого разузнать, что к чему. Когда тот нажал на звонок, никто не открыл. Он нечаянно коснулся двери, и та приотворилась. Вячеслав зашел. Пожар в квартире еще не сильно разгорелся, но женщина уже была безнадежно мертва. Он испугался и убежал. К несчастью, вы и мальчишка успели заметить его самого и его машину.

— Выходит, вы соврали оперативникам, что ничего не слышали про своего помощника? — по глупости ляпнула я и только затем сообразила, что мне не должно быть известно о его приватном разговоре с милицией.

— Откуда вы знаете? — тут же насторожился Верещагин.

— Я же не спрашиваю, откуда у вас мой адрес. Мы с моим юристом тоже не каждый день находим трупы на пожаре. Вот и пришлось навести справки.

— Понятно. Я решил, что Савицкому лучше где-нибудь отсидеться, пока не найдут настоящего убийцу.

— А если его совсем не найдут?

— Поймите, — стал возбужденно оправдываться он, — тогда, в пятницу, мы запаниковали. Что бы рассказал Вячеслав милиции? Приехал на встречу с незнакомкой вместо Верещагина, нашел ее тело в горящей квартире, ни имени, ни фамилии пострадавшей не знает… А я, между прочим, — публичный человек, у меня выборы через четыре месяца… Труп наверняка появился не случайно. Именно я должен был на него наткнуться и попасть под перекрестный огонь журналистов. Представьте-ка на секунду мой бредовый лепет перед объективами! Но я не поехал на встречу. Зато подвернулись вы, Анна, со своим юристом, и скандал можно было обтяпать куда более изящный. Вы же сами читали: строительство моста, частные инвесторы, тайное вече… Журналисты — шкуры продажные — еще и не такое насочиняют.

— Все их домыслы бездоказательны, — заявила я.

— А кому нужны доказательства? Выльют ушат грязи, потопчут ногами, а у меня, как я уже сказал, выборы. И в вашем бизнесе, думаю, приличная репутация тоже дорогого стоит, и я…

Договорить народный депутат не успел, Бандит, невесть как оказавшийся поблизости, прыгнул к нему на колени. Естественно, кофе, который Верещагин намеревался отхлебнуть из чашки, тут же растекся грязным пятном по его белой льняной рубашке.

— Твою м… — невольно вырвалось у него, однако, спохватившись, он сконфузился:

— Простите, Анна. С языка слетело.

— Это вы простите. Антонина, — окликнула я, — изолируй безобразника.

Девушка подхватила кота под мышку и утащила на кухню. Вернувшись, она скомандовала депутату:

— Снимайте рубашку. Я сейчас мигом застираю.

— Да что вы… Не нужно, — еще сильнее сконфузился он.

— А домой как вы поедете? — не собиралась сдаваться секретарша.

— И вправду, — поддержала ее я, — снимайте скорее, на улице жара стоит, за полчаса все высохнет.

Понимая, что нас двоих ему не переспорить, Верещагин послушно стащил рубаху, и Антонина отправилась с ней в ванную.

— Возвращаясь к нашему разговору, должен признаться, что приехал просить у вас помощи, — продолжил гость.

— Помощи?

— Понимаете, у меня связаны руки. Я не могу проявлять активный интерес к расследованию этого дела. Да что говорить, я даже не могу потолковать по душам с соседями убитой. Уже завтра газетчики пронюхают. К тому же эта треклятая статья про мост. Вы же догадываетесь, наверное, что есть определенные люди, чьи интересы я представляю в краевом совете?

— Правда? — съязвила я. — Всегда считала, что депутаты — это народные избранники. А вы, оказывается, боитесь, что крутые хозяева заподозрят вас в двойной игре.

— Вам палец в рот не клади, до локтя руку отхватите.

— До плеча, — уточнила я. — Работа у меня такая.

— Да ну?! Просто не женщина, а акула бизнеса какая-то, — усмехнулся Валентин.

— Какая из меня акула? Я — не акула, я — всего лишь щука. Малюсенькая такая вредненькая щучка.

Верещагин от души расхохотался, а я невольно залюбовалась тем, как заиграли мышцы на его обнаженном торсе.

Прозвенел дверной колокольчик.

— Кого-нибудь ждете? — насупился Верещагин.

— Нет, — честно соврала я и пошла открывать Лариске с Иваном.

Каково же было мое удивление, когда в дверях обнаружился Генка при полном параде. Разодетый, выбритый, благоухающий дорогим парфюмом…

— Тут вещи мои кое-какие остались, приехал забрать. — Он бесцеремонно отодвинул меня сторону и вошел. — Там, на втором этаже, книги, видеокассеты, диски… — Его монолог оборвался на полуслове, так как в гостиной бывший муж узрел голого по пояс Верещагина и по этой причине замер столбом посреди комнаты.

— Это не то, что вы думаете… — растерянно попробовал объясниться депутат.

Я не позволила ему договорить и ласково проворковала:

— Не беспокойся, Валя. Ты ничего пояснять не обязан. Хотя мы с Геной еще официально развод не оформили, между нами все кончено, — и, обратившись к бывшему супругу, со всего размаху добила его мужское самолюбие:

— Что молчишь, как воды в рот набрал? Или это мои елочки колом тебе поперек горла встали? Забирай быстро свои манатки и проваливай!

Генка так и не подобрал слов для выражения нахлынувших эмоций, поэтому потащился вверх по лестнице в молчаливом бешенстве.

— Простите меня, Валентин, — прошипела я, как только он затерялся в коридорах второго этажа.

— У вас тут какие-то мыльные оперы разыгрываются, — также шипя, отозвался Верещагин.

— Не берите в голову! Супруг получил отставку и бесится. А вы тут голый сидите…

— Не голый… полураздетый. Вы уверены, что не нужно вашему мужу толком прояснить ситуацию?

— Перебьется.

— Вы точно собираетесь разводиться?

— Точнее не придумаешь, — ворчливо пробубнила я. — Вот вы когда-нибудь разводились?

— Нет… я никогда не был женат. Моя невеста-сокурсница сбежала с моим же приятелем. А потом просто не случилось…

— Вы — счастливый человек. — Про себя я отметила, что незачем теперь напрягать отдел информации. Народный депутат — холост, умен, имеет спортивное телосложение и вполне привлекательную физиономию. Пожалуй, мой размерчик! А вслух произнесла:

— Так какой вы хотели от меня помощи? Если я правильно понимаю, нужно разобраться с этим убийством? Однако, по правде говоря, интересы нашей компании гораздо мельче, чем строительство моста…

— Дмитрий Серебров — ваш отец? — прервал меня Верещагин.

— Конечно, мой.

— Тогда, скажу прямо, интересы вашей инвестиционной компании последние пару месяцев непосредственно касаются этого моста.

— То есть?

— Мне доподлинно известно, что ваш отец работает в этом направлении. У него какие-то дела с Инфобанком… Крупный московский капитал. Строительство моста — великолепное вложение денег.

— Не правда! Папа не стал бы темнить у меня за спиной, — разнервничалась я.

— Я за свои слова отвечаю. Господин Серебров претендует на крупный ломоть от этого пирога.

Вот оно что!.. Папуля, похоже, разинул рот на чужой каравай. За последние месяцы он летал в Москву раза четыре и, вполне возможно, заручился поддержкой хозяев Инфобанка. Но неужели ему неясно, что большой бизнес неотделим от большой политики? А где политика, там жди неприятностей. Скоро выборы. Гонка с препятствиями за депутатской неприкосновенностью уже вышла на финишную прямую. Мост — это козырная карта. Даже если и не главный туз, то все равно неплохо бы держать его в рукаве на черный день. Верещагин — не дурак, совсем не дурак… Свой козырь хочет удержать любой ценой. И он не один на этот козырь глаз положил.

— В таком случае, Валентин, — пауза слишком затянулась, и мне пришлось продолжить, — почему вы приехали ко мне? Если Серебров-старший не относится к тому узкому кругу лиц, чьи интересы вы блюдете, то ведь он может принадлежать к противоборствующему лагерю? А я все-таки его дочь…

— Если газеты продолжат фантазии на тему якобы существующего тайного сговора, то мне не видать депутатского мандата, равно как и вам этого моста. Скандал вам не выгоден так же, как и мне.

Ценная мысль, ничего не скажешь. Но только в том случае, если папе действительно нужен мост. Может, ему просто потребовалась заварушка, чтобы наловить со временем более мелкую рыбку в мутной воде? Но подставить ради этого меня?! Нонсенс какой-то! Он первый за меня любому глотку перегрызет.

— Вам не следовало приезжать сюда лично. Если кто-то держит нас на крючке, то сегодняшняя встреча для этих людей — большой внеплановый презент. К тому же обвинить теперь нас могут не только в тайном сговоре… — Я мрачно хмыкнула, воткнув красноречивый взгляд в обнаженную чуть волосатую грудь нардепа. Он вздохнул:

— Возможно, это было опрометчиво. Но мне некому больше довериться. Не исключено, что в моей команде завелась темная лошадка. Савицкий, конечно, — надежный человек, но он пока вне игры. И к тому же я принял меры безопасности, пока до вас добирался, сменил четыре машины такси и всю дорогу наблюдал в зеркальце за дорогой. Хвоста не было.

— Мой телефон могли прослушивать.

— Перестаньте, Анна! — Депутат вытер салфеткой вспотевший лоб. — Не надо меня доканывать. Вы же сами сказали, что оказались возле той квартиры случайно, дома перепутали. Значит, подставляли только меня… Меня, понимаете? А уже потом кто-то воспользовался стечением обстоятельств.

Мне бы вашу уверенность, господин Верещагин! Меня-то по этому адресу тоже настойчиво пригласили. И еще на Пролетарке была папина машина.

На втором этаже хлопнула дверь, вслед за чем на лестнице появился Генка с несколькими объемистыми пакетами в руках. Шествуя мимо нас с постной миной, он не смог удержать при себе собственное мнение:

— Вижу, ты времени даром не теряешь…

— Время — деньги, — с трудом подавила я смешок.

— Смотри, не продешеви!

— Будь спокоен! Такого удовольствия я тебе не доставлю.

— Счастливо оставаться, — бросил он через плечо уже из прихожей.

— И тебе жить да радоваться…

Генка с остервенением захлопнул входную дверь.

— Вы — очень милая пара, — осторожно высказался Верещагин. — Может, развод не лучший выход?

— Если вы останетесь без своего мандата, милости прошу ко мне в семейные психотерапевты. — В отличие от него мое настроение вконец испортилось. Мысли зашли в тупик и отчаянно хотелось вызволить их оттуда в одиночестве.

К счастью, вернулась Антонина. Она успела не только высушить рубаху, но и ухитрилась ее выгладить. Я воспользовалась тем, что депутат оделся, и встала, давая понять, что разговор закончен.

— Пойдемте, Валентин, я подвезу вас до трассы.

— Так вы не будете мне помогать разбираться в этой проблеме? — задал вопрос Верещагин, когда мы уже были в машине.

— В общем-то, не отказываюсь. Но что я могу?

— Гораздо больше, чем я. Из-за выборов у меня связаны руки. Ваше положение куда менее шатко… Во-первых, вы с вашим юристом можете проявлять законный интерес к ходу следствия. Вы же проходите по делу как свидетели. Во-вторых, хорошо бы узнать, каким образом заметка про убийство попала в сегодняшний номер «Народной трибуны» и кто автор идеи о тайном вече. Можно попытаться побеседовать с кем-нибудь из руководства этого издания. И, в-третьих, — убитая женщина. По милицейскому протоколу у нее нет никаких родственников. Но ведь у нее есть соседи, знакомые, наконец. Вполне вероятно, что в последнее время в жизни убитой происходило что-то необычное…

— Соседей и друзей будет допрашивать милиция…

— Не обязательно. А если и будет, то следствие интересует сам факт убийства, и ментам совершенно без разницы, что за этим стоит. — Верещагин покосился на меня и произнес тихо:

— Я пойму вас, Анна, если вы откажетесь мне помогать. Но на всякий случай оставляю вам е-мейл. — Он черкнул английские буквы на клочке бумаги и протянул мне:

— Это надежный адрес, никто не сможет связать его со мной.

Я остановилась возле выезда на трассу. Депутат попрощался и отправился ловить попутку.

Мне хотелось собраться с мыслями в одиночестве, и поэтому я не поехала сразу домой, а свернула с дороги к берегу небольшого прудика. Расположившись в тени под большими ивовыми кустами, я предалась размышлениям.

Папа подставить меня не мог. Это — аксиома. Даже если Серебров-старший темнит, это означает лишь то, что он пытается не позволить моему любопытному носу всунуться в какую-то грязную дырку. С его стороны это глупо, я и так уже во что-то вляпалась. Но как бы там ни было, получается, что в этом деле есть некая связь между фигурантами. Я нашла палочку и стала рисовать на песке кружочки. Первый — это я, папа и наша инвестиционная компания. Второй — депутат Верещагин вместе со своим комитетом, мостом и залегшим на дно помощником Савицким. Единственная вялая стрелочка между этими кружочками — папин интерес к строительству моста. Третья фигура — убитая пенсионерка Киселева. Сначала я нарисовала от нее две стрелочки к себе и Верещагину, но потом подумала и стерла обе. Еще совсем не факт, что именно эта женщина назначала нам встречу в своей квартире, и тем более не факт, что присланные мне фотографии — ее работа. Четвертый кружок, несомненно, тоже есть. Но пока идентифицировать его никак нельзя. Он-то и убрал Киселеву в надежде затянуть этим удавку на политической карьере Верещагина. Но при чем тут я? Ну застукали бы депутата возле свежего трупа, ну раздули бы вокруг этого шумиху… Зачем тогда там понадобилось мое присутствие? Отбить у папы охоту на мост? Но к чему такие финты ушами? Мой папа — человек понятливый, оттого жив-здоров, чего и всем желает. С ним можно было просто по душам поговорить, он бы и сам с дороги ушел. Мост, конечно, — кусок привлекательный, но не настолько, чтобы подвергать себя и меня риску. Не выходит между нами и четвертым кружочком стрелочки. Не выходит, и все тут!

Секундочку!.. А если идея состояла не в том, чтобы застать меня и Верещагина возле трупа? Мы должны были просто встретиться с ним у Киселевой и выслушать какую-нибудь околесицу про спасение душ и вечную жизнь. При выходе из подъезда нас бы «случайно» заметили мальчики с телекамерой. Депутат и вице-президент инвестиционной компании, претендующей на злосчастный мост. Уверена, что нам бы с ходу задали десяток интересных вопросов, а мы бы неуклюже твердили, что вообще незнакомы. Чем не «тайное вече»? Очень даже может быть. Но тогда женщину убивать совсем не обязательно. То есть если бы ее убрали потом, после встречи, как свидетеля, все было бы ясно. А до того это — бессмысленно, если только…

Что делал папа на Пролетарке? Предположим, что он каким-то образом узнал о кознях вокруг Верещагина и нашей компании. Возможно даже, на это его натолкнули фотографии. Он потянул за ниточку, и клубочек начал разматываться… Каковы его действия? Ежу понятно — отвести удар. Любой ценой воспрепятствовать моей встрече на Салютной. Но для этого достаточно было толково изложить мне свои подозрения. Я бы сама в капкан по доброй воле не полезла. Правда, для разговора со мной нужны были веские доводы. А если таких доводов не оказалось и просто сработала папина знаменитая интуиция? Что, если он поехал в ту квартиру провести, так сказать, разведку боем? И там что-то произошло. То ли женщина сболтнула лишнее, и папа пришел в ярость, то ли сами организаторы инсинуации испугались и спешно ликвидировали несчастную, опасаясь верещагинского гнева… Как это ни прискорбно, но мне, похоже, придется заняться этим делом. На депутата, безусловно, наплевать. Хоть он и очень даже представительный мужчинка, но все же не последний самец на планете, чтобы всерьез беспокоиться о его судьбе. Мост мне тоже нужен, как зайцу стоп-сигнал. Денег у меня и так с головой, а наполеоновскими амбициями я, в отличие от папы, не страдаю. Но Серебров-старший, кажется, увяз в дерьмеце. Не знаю пока, каким боком, но, чует мое сердце, увяз по самые помидоры. А с этим надо что-то делать! По крайней мере, ход следствия придется держать под контролем: мало ли чего ретивые стражи порядка накопают. Нельзя исключать и того, что папа засветился возле квартиры убитой. И с газетой тоже неплохо бы разобраться. Кто автор заметки, откуда получена информация, как попала в номер? А еще Верещагин абсолютно прав насчет этой убитой — пенсионерки, ее связи тоже имеет смысл прозондировать…

Но, в любом случае, начну я с папы. Сейчас перекусим с Антониной и двинемся в город. Сначала прижму к стенке старого пройдоху, хотя подозреваю, что Серебров-старший уйдет в глухую несознанку и лучше не рассчитывать на его искренность. А ближе к вечеру мы поедем в больницу выписывать нашего юриста. Нарисовав таким образом ближайшие планы, я покинула берег, оставив на растерзание ветру мои художества на песке.

Въехать во двор у меня не получилось. Ларискина «Нива» разместилась аккурат по центру проезда, не оставив шансов протиснуться ни справа, ни слева. Черт, я совсем забыла, что вызвала нашу сладкую парочку прикрывать тылы на время визита Верещагина. Сам визит мои друзья, разумеется, уже проморгали, но зато поспели к обеду.

Я припарковала свою машину за забором, а сама прошла на территорию участка и враз окаменела от ужаса. Антонина, Лариска и Иван со свекольными рожами носились по двору, размазывая слезы и сопли. Поскольку аллергия, как известно, болезнь не заразная, то наверняка случилось что-то страшное.

Зареванная троица заметила мое появление и хором принялась нечленораздельно мычать и размахивать руками.

Преодолев ступор, я ринулась к ним с воплями:

— Вашу м…! Прекратить истерику! Что произошло? К счастью, никаких новых трагедий в мое отсутствие не случилось. Минут за десять из сопливой команды мне удалось вытрясти следующее. Иван с Лариской приехали вскорости после нашего с Верещагиным отъезда. Они нечаянно опоздали, так как прокололи по дороге колесо и ставили запаску. Антонина пошла на кухню готовить гостям кофе, а Иван тем временем со всей своей молодецкой дури плюхнулся на диван в гостиной. Последовал странный щелчок — слетел колпачок с припрятанного мною газового баллончика. Почувствовав у себя под попой что-то твердое, Иван привета! и принялся шарить рукой между подушками. Наковыряв какой-то предмет, он уже взял его в руку, но тут растянутая нога не выдержала его полусогнутой позы, и бедолага рухнул на пол. Рука с зажатым в ней баллончиком ударилась о деревянную ручку дивана, вследствие чего струя слезоточивого газа вырвалась на свободу.

Иван схватился за лицо, а Лариска и подоспевшая из кухни Антонина кинулись к нему на помощь, не понимая, что произошло. В результате все трое нахватались газа. В шоке они выбежали на улицу, даже не догадавшись промыть глаза водой. Мне пришлось в срочном порядке включить поливочную систему, и методом интенсивного омовения групповую истерику удалось вскорости прекратить.

Только минут через сорок мы рискнули войти внутрь коттеджа. Газ уже успел выветриться. Во всяком случае, мои чувствительные глаза не ощущали никакого дискомфорта. И тут я вспомнила про Бандита. Его, сердешного, забыли где-то в доме, и он вполне мог отравиться газом. Все в срочном порядке рассеялись по комнатам в поисках животного.

— Ой, горюшко, — послышался из кухни голос Антонины.

Мы все кинулись туда. Секретарша держала на руках вялое лохматое тельце.

— Он живой? — Я выхватила у нее кота и тут же поняла, что он еще дышит, но реагирует очень слабо. — А ну, открой глазки, посмотри на меня, кысенька золотая.

Кот с трудом разлепил глазищи, окинул меня недовольным взглядом и неожиданно икнул. Я оторопела, вслед за чем уловила легкий запашок и принюхалась к кошачьей морде.

— Рыба, ей-богу, рыба.

Антонина бросилась к раковине.

— Во, Бандюга… — Она продемонстрировала присутствующим здоровенный огрызок рыбьего хребта. — Я утром шмат осетрины достала из морозильника, хотела поджарить к обеду. Там с полкило было, если не больше.

— Ни фига себе! — выразил восхищение Иван.

— Так, выходит, он газом не отравился? — Лариска издала вздох облегчения.

— Он, гад, нашей осетрины обожрался. Едва дышит, — поставила я суровый медицинский диагноз.

В подтверждение моих слов кот еще раз икнул и закатил глаза.

— Как говорится, в большой семье таблом не щелкай, — развеселился Иван, принимая Бандита из моих рук. — У-у-у, да ты, братец, и впрямь на полкило потяжелел.

— А он не сдохнет от переедания? — забеспокоилась Антонина.

— Не с нашим счастьем, — проворчала я. — Зато мы имеем все шансы умереть от голода. Между прочим, он слопал наш обед.

— Это горе поправимо, — заявила Лариска. — Собирайтесь, пообедаем в ресторане.

Через полчаса, оставив всех наслаждаться обедом в кабаке, я направилась к родителям.

Как и ожидалось, ничего полезного от папы добиться не удалось. Да, он интересовался мостом. Да, имел контакты с московским банком. Но, по большому счету, этот проект для нашей компании — утопия, поэтому Серебров-старший и не ставил меня в известность. С депутатом Верещагиным лично не знаком и даже не делал попыток вступать с ним в переговоры.

Я показала папе факс с заметкой из «Народной трибуны». Он высказал крайнее удивление по этому поводу и заявил, что не представляет, что это значит и кто стоит за подобной провокацией. Еще он потребовал, чтобы я занималась работой и не совала свой нос куда не следует.

Пообещав закончить завтра переговоры по нашему тендерному предложению, я откланялась, несолоно хлебавши.

Позвонила Лариска и сообщила, что вся компания движется на Левый берег к Антонине. Секретарша попросила подбросить ее домой за вещами. Раз уж она пока живет у меня, то ей нужна какая-то сменная одежда.

В половине пятого мы все пересеклись у больницы. Оглоедов уже поджидал нас там в позиции низкого старта. Поначалу, правда, он впал в легкую прострацию при виде сменившей имидж Антонины, но затем скорехонько сориентировался, распушил хвост и всю дорогу к моему дому что-то ворковал девушке на заднем сиденье автомобиля.

Лариска с Иваном за город решили не ехать и распрощались с нами еще возле больницы.

Получив свою «Тойоту» в целости и сохранности, наш юрист, понятное дело, домой не торопился и напросился на ужин. Пока Антонина возилась на кухне со стряпней, он суетился вокруг с упорством мартовского кота и элегантностью слоненка, вступившего в пубертатный период.

Рабочий день, как я и предполагала, начался с того, что все мужское население нашей конторы по очереди побывало в моей приемной, что безумно раздражало Оглоедова. Он всячески пытался воспрепятствовать ажиотажу, возникшему вокруг резко похорошевшей Антонины. Сама девушка, не избалованная мужским вниманием, страшно смущалась и периодически отсиживалась в моем кабинете, кляня судьбу на чем свет стоит. К обеду я не выдержала и отослала ее в администрацию добывать последние подписи и печати по сахарному проекту.

Позже наш главный юрист должен был забрать у нее документы и завезти их в тендерный комитет. Я же соединилась с отделом информации и дала команду найти координаты главного редактора «Народной трибуны».

Телефон приемной популярного издания мне принесли уже минут через пять. Ни секунды не колеблясь, я набрала номер и, представившись, договорилась о встрече с редактором в шестнадцать часов.

Потом позвонила какая-то женщина по межгороду и сообщила, что на свадьбе все гости траванулись паленой водкой. Я не сразу поняла, какое мне, собственно, дело до отравления на чьей-то свадьбе, но тут же выяснилось, что мой водитель в числе пострадавших гостей находится в больнице. Его состояние не слишком тяжелое, но до конца недели на него рассчитывать не стоит.

Вот незадача! Не могу же я целую неделю пользоваться услугами такси. Присутствие посторонних людей рядом меня раздражает. Придется, видно, крутить баранку самостоятельно.

Смирившись с этим прискорбным фактом, я поехала в салон красоты к Ивановой маме приводить себя в порядок перед встречей с главным редактором. Через час я уже любовалась своим отражением в зеркале. Не сойти мне с места, если при виде такой красоты журналюга не выложит мне всю правду-матку. Красота — страшная сила. Для убедительности образа не преминула даже заскочить в магазин одежды и сменить свой костюм на фривольное шифоновое платьице в веселенький малиновый цветочек.

И без пяти четыре переступила порог здания, в котором разместилась редакция «Народной трибуны».

По тому, как серенькая секретарша в приемной смерила меня недовольным взглядом, я окончательно утвердилась во мнении, что мои усилия не пропали даром и вид у меня сногсшибательный. Остается надеяться, что главный редактор со звучной фамилией Генералов не столетний старикашка, давно отпевший заупокойную своей потенции.

Переступив порог «генеральского» кабинета, я скользнула взглядом по его хозяину, восседавшему у компьютера за массивным столом светлого дерева, и застыла как вкопанная, обливаясь холодным потом. Да уж, жизнь не удалась окончательно и безнадежно! Ведь именно этого человека, притащившего меня к себе домой в бесчувственном состоянии после ядерной смеси успокоительного и алкоголя, я мечтала не видеть до конца своих дней. Не с моим счастьем… Сейчас на нем, конечно, нет синей пижамы с веселеньким желтым рисуночком, и его волосы не взлохмачены со сна. Но это точно он! Его бессмертный образ прочно зацепился в глубинах моего подсознания.

Так, спокойствие, только спокойствие, я не я, и рожа не моя. В шикарной девице, коей я сейчас являюсь, ему нипочем не признать ту опухшую особу, которая полночи выцарапывала из глаз контактные линзы, а утром едва не запустила в него светильником.

Генералов вежливо привстал и жестом пригласил меня садиться. Взяв себя в руки, я непринужденно откинулась в кресле и забросила ногу на ногу, выставив на обозрение главного редактора аппетитно загоревшие коленки.

— Анна Дмитриевна Сереброва? — спросил Генералов.

— Собственной персоной, — усмехнулась я, желая придать беседе как можно более неформальный оттенок. — Прошу любить и жаловать.

— Меня зовут Сергей Николаевич, чем могу быть вам полезен? — В его тоне просквозило неудовольствие. Общение на короткой ноге с представительницей какой-то там компании явно не входило в ближайшие планы главного редактора. Скажите-ка, голые коленки его не впечатлили! Как бесчувственных девиц из ночных клубов домой притаскивать, так это самая что ни на есть норма жизни. Будет тут теперь корчить из себя принца-недотрогу! Одно радует — меня он точно не признал.

— У меня к вам, Сергей Николаевич, оч-ч-чень конфиденциальный разговор, — вкрадчиво начала я. — Ваше уважаемое издание опубликовало в минувшую субботу ложную информацию, которая касается моей компании и меня лично.

Генералов напрягся, по всей видимости, пытаясь припомнить материалы упомянутого номера. Ничего путного он не вспомнил, поэтому обратил на меня вопросительный взгляд.

Я не стала испытывать его терпение и продолжила:

— Речь идет о заметке по поводу убийства на улице Салютной, а я именно тот руководящий сотрудник инвестиционной компании, которому довелось обнаружить труп.

— А-а-а… тогда понятно, — протянул главный редактор.

— Что вам понятно? — фыркнула я. — Вы публикуете на своих страницах ничем не подтвержденные домыслы, которые затрагивают мои интересы. Я могу подать в суд за клевету!

— Мы не называли ни вашего имени, ни названия компании, — совершенно спокойно отреагировал он. — Не думаю, что суд примет такое дело к рассмотрению.

— Имя депутата вы, кажется, тоже в статье не называли. Однако вычислить его проще пареной репы.

— А почему вас это беспокоит?

— Меня ваши писаки обвинили в тайном сговоре с человеком, с которым я даже не знакома. Вы считаете, что нет повода для беспокойства?

— Абсолютно никакого. Если сговора не было, вам не о чем тревожиться.

— Как же, как же… Вы завтра-послезавтра насочиняете не только про «тайное вече», но и про то, что я состою в любовной связи с самим Верещагиным, а заодно с его помощником и всем его парламентским комитетом…

— А вы состоите?

— Ага! И еще со сборной России по футболу, и с американским президентом.

— У вас бурная личная жизнь, — рассмеялся Генералов.

— И вам того же желаю, — огрызнулась я в сердцах.

— А от меня вы чего хотите?

— Хочу знать, кто автор статьи и как она оказалась в номере.

— Может, вам еще дать ключи от квартиры, где деньги лежат?..

— Да поймите вы, если ваша газета получила заказ утопить Верещагина, топите себе на здоровье. Только вот меня не трогайте.

— Никаких таких заказов мы не получали. Мы — уважаемое издание и в политических интригах не участвуем. А эта заметка просочилась в номер случайно, без моего ведома. Виновники уже получили по шапке.

— Вот меня и интересует, каким образом непроверенная информация просочилась в газету, причем с такой завидной оперативностью? — не собиралась сдаваться я.

— Это закрытые сведения. Я могу лишь принести вам личные извинения и заверить, что подобное не повторится. — Главному редактору не терпелось от меня избавиться, и он готов был пообещать манну небесную. Как же, нашел дуру, так я и поверила!

Некстати запиликал мой сотовый. Обычно я выключаю телефон, когда предстоит деловой разговор, но сегодня просто забыла это сделать. Высветился номер Оглоедова. Хочется верить, что юрист не принес дурные вести из тендерного комитета. Извинившись, я приняла звонок.

— Аня, — прокричал в трубку Толик. — У нас проблемы!.. Ты только не сильно нервничай… может, еще обойдется…

— Что обойдется? Говори толком!

— Тут такое дело… Я только на секундочку вышел из машины купить воды в ларьке.

— Ну?

— Машину вскрыли и мой портфель украли.

— Сочувствую, но, думаю, ты не возил в портфеле все свои личные сбережения…

— Не возил, — согласился юрист. — Но в портфеле был комплект документов по сахарному заводу. Я как раз вез их в тендерный комитет…

— Весь комплект? — холодея, переспросила я. — Ты хоть понимаешь, скольких сил он стоил? Ведь все подписи по новому кругу собирать придется. Две недели работы коту под хвост! Растяпа чертов! Водички ему захотелось! Убью тебя, Оглоедов! Нет, живьем закопаю! Уволю к ядреной фене!

На этих словах связь прервалась, и я сообразила, что по-прежнему нахожусь в кабинете главного редактора. Его хитрый прищуренный взгляд вызвал у меня неприятные покалывания между ключицами. Худшие опасения не замедлили подтвердиться.

— Так, вы снова собираетесь убить Оглоедова? Бедняга выжил после первой попытки? — Генералов отбросил в сторону деловой официоз и моментально превратился в прежнего самодовольного засранца, предложившего мне давеча вытереть лицо туалетной бумагой. Он противно загоготал и продолжил глумление:

— Что на сей раз? Надеюсь, вместо успокоительного этот Оглоедов не подмешал вам в кофе слабительное… Учтите, у меня в кабинете мягкая мебель совсем новая!..

Он ржал уже почти навзрыд, а мне захотелось немедленно откусить свой язык и сожрать его целиком с горчицей и хреном. Продать саму себя с потрохами… тоже мне бизнес-щука под маринадом! Килька в томате — и та будет посмекалистей.

Первым порывом было — сделать из кабинета ноги. Просто выскочить, хлопнуть дверью, добежать до лифта, а там внизу у входа припаркована моя машина… Но нет, я ведь так ничего и не узнала про автора заметки. К тому же если слиняю, то наглое ржание Генералова будет преследовать меня потом долгими зимними ночами. Нет ничего ужасней поражения и постыдного бегства с поля брани!

Наступив на горло собственному малодушию, я резко перегнулась через стол и ухватила надрывающегося от хохота редактора за галстук. Рывок… и мы оказались нос к носу, а наглеца перекосило от неожиданности.

— Слушай сюда, придурок, — рассвирепела я не на шутку. — Ради этого гребаного скандала с мостом задушили пожилую женщину. Если ты немедленно не выложишь, как на духу, кто заказал этот пасквиль, то… — на мгновение мне пришлось задуматься, чем бы его достать, — то я… я обвиню тебя в сексуальных домогательствах.

Продолжая одной рукой удерживать Генералова за галстук, свободной рукой я что было силы рванула плечевой шов своего платья. Тонкая ткань моментально треснула, частично обнажив не только мой бюстгальтер, но и глубокие царапины, оставленные на моем теле Бандитом.

— Шизофреничка, — прохрипел главный редактор, сделав неловкую попытку освободиться, но в результате галстук на его шее только сильнее затянулся.

Опасаясь получить на свою голову второй удавленный труп, я немного ослабила хватку, но полностью выпускать жертву из своих рук пока не торопилась.

— И еще твои подчиненные узнают, что ты пьяных баб снимаешь в ночных клубах!

— Пусти, идиотка! — просипел он.

— Кто автор статьи?!

— Пусти! — Ему наконец удалось разжать мои пальцы, удерживавшие галстук.

Глотнув воздуха полной грудью, он отпихнул меня назад в кресло, в которое я благополучно и рухнула. Все бы еще ничего, если бы ткань моего платья не зацепилась за металлический браслет часов Генералова, вследствие чего я оказалась в кресле, а весь шифоновый передок моего платья почти до пояса остался болтаться на браслете.

— Я вызываю охрану! — Главный редактор схватился за телефонную трубку.

— Милости прошу, у меня есть что ей рассказать. — Я провела тыльной стороной ладони по губам, размазав тем самым по лицу яркую помаду. В порванном платье и с измазанным лицом — чем не жертва сексуальных притязаний? Довольная собой, я уставилась на него, добавив с издевкой:

— Кстати, у меня выходят еще и очень артистичные истерики. Можно начинать?

Он со злостью швырнул трубку назад на рычаг.

— Дура!

— Сам кретин! Пробовала же договориться по-хорошему…

— Далась тебе эта заметка!

— Или ты ответишь на мои вопросы, или я в таком виде выйду из твоего кабинета и с гордо поднятой головой прогуляюсь по коридорам редакции.

— Мужики порадуются… но, если честно, истерзанная грудь выглядит не слишком аппетитно.

— Вот-вот… то-то бабам будет повод для сплетен!

— Кто тебя так? — Первый гнев Генералова пошел на убыль, и теперь его одолело природное любопытство.

— Бандитские происки, — честно призналась я, хотя он и не догадывался о двусмысленности сказанного. — Мне еще повезло! Ту женщину удавили, квартиру ее подожгли, мой юрист двое суток провел в ожоговом отделении. Имею я право знать, что за этим стоит?

— Наверное, имеешь. Только наша газета тут ни при чем. Статейка появилась в результате случайного разгильдяйства моего зама.

— То есть?

— У нас студент из института журналистики проходил практику. Сейчас середина лета, почти половина сотрудников редакции в отпусках, вот мы и поручили ему вести хронику происшествий. Дело нехитрое: берешь сводки по городу, выбираешь наиболее серьезные события, излагаешь их стандартными фразами. Студент отлично справлялся с задачей, и его заметки практически не нужно было править. В субботу утром он, как всегда, изучал официальные отчеты за минувшие сутки. Происшествие с убийством и пожаром показалось ему неординарным. В райуправлении милиции, где заведено уголовное дело, работает его двоюродный брат. От него мальчишка получил кое-какие дополнительные сведения. Неофициально, конечно.

Юный писака пофантазировал немного на эту тему и решил, что схватил удачу за бороду. Шутка ли, засветиться в крупном общественно-политическом скандале? Он изложил на бумаге свои досужие домыслы и подсунул моему заму на подпись вместе с другими материалами. А мой зам, дубина стоеросовая, не глядя, подмахнул заметку в номер. Никто ведь не мог предположить… До этого парень работал идеально, я даже собирался предложить ему постоянную работу.

— Почему вы сразу мне об этом не рассказали? — Я непроизвольно снова перешла на «вы».

— Не думал, что для вас это так важно. — Генералов тоже предпочел вернуться в рамки приличия. — И к тому же кому охота расписываться в безалаберности своих подчиненных? Тут же не мальчишка виноват, а мой зам…

— Я могу поговорить с этим студентом? Вы можете его сейчас пригласить?

— Не могу, — отрезал главный редактор. — Даже если б я не прогнал его взашей из редакции еще утром, то ни за что бы не позволил вам развращать молодую журналистскую поросль своим полуголым видом.

Тут только я врубилась: на мне действительно отсутствует значительная часть одежды, а поскольку мы с Генераловым уже вернулись в рамки приличия, то меня немедленно посетило чувство стыда. Что за жизнь? Еще вчера в моем доме полуголый депутат ошивался, сегодня я в неглиже сижу в общественном учреждении. В таком виде никак нельзя высовываться из кабинета.

Я попробовала было прицепить оторванный кусок платья канцелярскими скрепками, но тонкий шифон то и дело выскальзывал, и в конце концов мне стало ясно, что мой туалет восстановлению не подлежит. Генералов с интересом наблюдал за моими манипуляциями и, скорее всего, пришел к такому же выводу.

— Что будем делать? — невесело спросил он.

— У меня в машине есть другая одежда. Вот ключи. Белая «Мазда» стоит возле входа в издательство. Возьмете пакет на заднем сиденье.

Главный редактор безропотно повиновался. Выйдя из кабинета, он запер за собой дверь на ключ, думаю, на тот случай, если я не удержусь-таки от соблазна и решу устроить дефиле по коридорам.

В его отсутствие я стерла с лица размазанную помаду и подкрасилась.

Спустя минут десять Генералов вернулся.

— Вот, держите. — Он протянул мне пакет. — Вы что, заранее собирались устраивать в моем кабинете светопреставление? Даже сменную одежду припасли…

— Ничего я не собиралась. А вы бы лучше порадовались, что вам не пришлось бегать по магазинам. Обождите за дверью, мне нужно переодеться.

— Мне бы вашу стеснительность… — Он попробовал улыбнуться, но тут же нарвался на мой испепеляющий взгляд и ретировался в приемную.

Переодевшись, я тоже выскользнула из кабинета. Секретарша на рабочем месте отсутствовала. Подозреваю, начальник специально спровадил ее от греха подальше. Что ж, тем лучше, можно спокойно продолжить дознание!

— Вы обещали мне адрес студента.

— Глупости, никакого адреса я вам не обещал.

— Ну, тогда пообещайте.

— На кой вам сдался этот юный фантазер? Или вы мне не верите? — недовольно уточнил он.

— Сергей Николаевич, речь идет не о моем личном доверии. Вдруг мальчишка не сам дров наломал? Что, если его кто-то надоумил?

— Вряд ли. Впрочем, давайте уговор: я найду адрес и даже проедусь с вами к этому студенту, а вы поклянетесь, что навсегда исчезнете из моей жизни.

— Овчинка стоит выделки. Но съездить к вашему практиканту я могу и сама.

— Нет уж, я противник насилия, а ваши методы получения информации заставляют меня беспокоиться о здоровье ребенка.

— Как хотите, — миролюбиво согласилась я, и мы направились в отдел кадров.

К счастью, горе-практикант обитал неподалеку, и через двадцать минут мы уже звонили в дверь его квартиры. Нам открыла приятная женщина лет сорока пяти и сообщила, что сына дома нет, но найти его можно в летнем кафе в двух кварталах от дома.

Разыскать кафешку удалось без труда. Синие зонтики приткнулись на углу крохотного сквера. Людей почти не было, что неудивительно, рабочий день еще не закончился.

— Вон он, — Генералов указал на один из столиков, за которым сидели двое, потягивая из массивных запотевших кружек пиво.

Студент, совсем молодой парнишка, со слегка оттопыренными ушами и очками на кончике носа, что-то возбужденно вещал своему собеседнику. Последний сидел к нам спиной.

Мы приблизились, и я без лишних церемоний опустилась на пластиковый стул возле них.

— Ой, Анна Дмитриевна, вы-то как здесь?.. — Сидевший спиной мужчина оказался не кем иным, как лейтенантом, который не так давно добывал в переходе футболку и сандалии для нас с Антониной. По совместительству он, вероятно, и был тем самым двоюродным братом, предоставившим практиканту сведения об убийстве на Салютной в неофициальном порядке. Теперь понятно, каким образом произошла утечка информации из райуправления. Мигом сориентировавшись в ситуации, я грозно заявила:

— Молодые люди, я провожу расследование относительно разглашения тайны следствия. У меня к вам возникли некоторые вопросы.

Генералов присел на свободный стул. У студента с перепуга глоток пива застрял в горле, и он разразился продолжительным кашлем. Лейтенант резко переменился в лице, жалобно заблеяв:

— Так я ж всего ничего рассказал. И даже фамилии вашей не называл… Скажи, Юрик?

Юрик, наконец, перестал кашлять и с видом затравленной собачонки опасливо поглядел на главного редактора. Тот назидательно произнес:

— Ты, братец, кашу заварил, ты и расхлебывай. Вот тебе руководящий представитель инвестиционной компании, — взглядом он указал на меня. — И этот самый представитель крайне возмущен твоими фантазиями на тему тайного вече. Причем возмущен настолько, что едва не разгромил мой рабочий кабинет.

— Извините… — промычал студент.

— Извинениями не отделаешься, — сурово заметила я. — А ну, живо выкладывайте оба: кто, кому, когда и как?

Перебивая друг друга, лейтенант и студент покаялись в содеянном, в целом подтвердив рассказ Генералова. Заметка в газете появилась случайно, вследствие творческого рвения Юрика и пренебрежительного отношения к должностным инструкциям его кузена. Оба невероятно об этом сожалели и уповали на мое великодушие, то есть на то, что я не побегу жаловаться высокому милицейскому начальству.

Разумеется, я пообещала, что претензий милицейскому руководству предъявлять не стану в обмен на то, что лейтенант обязуется регулярно докладывать мне о ходе расследования. Не могу сказать, что такой бартер молодого человека обрадовал, но меня лично нисколько не интересовало его мнение по этому поводу.

— Ну что, убедились? Я же говорил, что эта заметка — обычное разгильдяйство, — обратился ко мне Генералов, когда мы вернулись в машину. — Никаких политических заказов, никаких вражьих происков…

— Надеюсь, вы правы, — задумчиво произнесла я. Похоже, след оказался ложным. Версия спланированного общественно-политического скандала не нашла подтверждений. Или пока не нашла. Спохватившись, я спросила:

— Вас завезти назад в редакцию?

Он посмотрел на часы и недовольно поморщился:

— Какая работа, уже половина шестого. Можете подбросить меня домой. Тут рядом. Хотя, — он ехидно хихикнул, — думаю, вы помните адрес? — Сжав руль покрепче, я проглотила скользкий намек и покатила в нужном направлении.

Какое-то время мы ехали в полном безмолвии, но вскоре намертво застряли в пробке, и молчать стало неудобно. Первым не выдержал главный редактор:

— Если не секрет, чем вам досадил Оглоедов на этот раз?

Этой фразой он напомнил про украденный пакет документов, и жизнь снова перестала мне улыбаться. И чего я вообще взялась его подвозить? У меня своих проблем по горло, а тут еще он с глупыми вопросами.

— Разгильдяйство сотрудников встречается не только в вашей редакции, — нехотя стала объяснять я. — Пока дражайший Оглоедов выходил из машины купить воды, у него уперли портфель с документами. А восстанавливать их нет времени.

— Никуда документы не денутся, — попробовал успокоить меня Генератов, — позвонят, потребуют выкуп. Баксов за сто получите все в целости и сохранности.

— Да, но позвонить могут и через неделю, и через месяц, а документы нужно представить на рассмотрение до четверга. Давайте-ка я высажу вас где-нибудь здесь. Через пробки мы с вами еще час до вашей улицы добираться будем. На параллельной улице ходит скоростной трамвай. На нем вы втрое быстрее доберетесь до дома.

— Ну уж нет. Толкаться на трамвае я не нанимался. Вы давно ездили на нем в час пик? Заверяю вас, что лучше стоять в пробке с кондиционером в салоне, чем чувствовать себя спрессованной селедкой, чьи товарищи по несчастью взопрели от жары и вовсю подванивают притом.

— Живописная картинка. Можно подумать, вы каждый день добираетесь на работу общественным транспортом, — заметила я. Хотя, по правде говоря, мне самой тоже не удалось припомнить, когда в последний раз со мной случался такой экстрим.

— Конечно, я пользуюсь трамваем не слишком часто, — признался он, — но, в любом случае, по роду своей деятельности я нахожусь значительно ближе к народу, чем вы. Согласны?

— Если я ничего не путаю, вы — не кандидат в президенты, а я — не ваш электорат, так что не вижу повода разводить дешевый популизм. Хотите торчать со мной в пробке — милости прошу, но, должна заметить, к вам в водители я тоже не нанималась.

Чтобы избавить себя от необходимости продолжать словесную потасовку, я включила погромче радио. Вот же, навязался на мою голову! Сейчас бы свернула в ближайший переулочек и, глядишь, минут за пятнадцать добралась бы до своего офиса. С кондиционером в салоне ему, видите ли, комфортно! Мысленно я пожелала Генералову длительного путешествия в плацкартном вагоне на верхней боковой полке возле туалета.

Позвонил юрист. Он сообщил, что они с Антониной ждут меня в конторе и уже выводят на печать утраченные документы по сахарному заводу. Я пообещала, что подъеду минут через сорок, хотя при такой езде мой прогноз — чистой воды самонадеянность.

Главный редактор потянулся к приборной панели и увеличил мощность кондиционера, затем откинулся на сиденье, прикрыв глаза. Никак вздремнуть задумал, вражина, чтоб его черти взяли! Никакой совести нет у человека. С каким удовольствием я бы снова подержалась за его галстук!

Мотор моей «Мазды» надрывно всхлипнул и заглох. Я попробовала завестись, но «фокус не удался». Зато на панели предательски замигала лампочка перегрева.

— Приехали, — констатировала я сей печальный факт.

Поток автомобилей вяло пополз вперед. Позади раздались недовольные гудки. Рада бы я, братцы, сдвинуться, но хитрая японская техника нипочем не заведется, пока двигатель не остынет. Пришлось включить аварийку. Я вдруг припомнила, что мой водитель давно жаловался на то, что кондиционер барахлит и перегревает двигатель. По этой причине он всегда выключал его, когда мы оказывались в пробке.

— Что будем делать? — Генералов разлепил веки и сладко потянулся.

— Остывать! — прошипела я хмуро и поплелась открывать капот.

Водители, чья и без того безрадостная жизнь еще более усложнилась по моей вине, огибали «Мазду», громко матерясь в открытые окна. Разумеется, ругались они не столько на меня, сколько на свою незавидную участь, поэтому я не стала принимать их окрики близко к сердцу. Вслед за мной из машины выбрался главный редактор.

— Нужно долить холодной воды, — высказал он весьма ценное предложение.

— Сама знаю, что нужно, знать бы еще как?

— Техника в руках женщины — металлолом.

— Безусловно. Только, между прочим, это не я кондиционер на полную мощность врубила.

— Ну да, теперь, кроме сексуальных домогательств, я виноват еще и в закипевшем моторе. Вода есть?

— Нету.

— Понятно. — Он потрусил к ближайшему ларьку.

Минут через пятнадцать двигатель, испивший с легкой руки Генералова холодной водицы, завелся. И практически в тот же момент позвонил взвинченный Оглоедов:

— Аня, ты где?

— В пробке на Майском бульваре.

— Развернуться можешь?

— Зачем?

— Звонили воры. За двести баксов готовы вернуть мой портфель с документами. Будут ждать в половине седьмого возле оперы. Центральный вход…

— А почему бы тебе самому не поехать?

— Не успею. Сама знаешь, пробки. Ты же все равно уже там рядом…

— Чтоб тебе пусто было, Оглоедов! — выругалась я. Почему, интересно, мне всегда приходится разгребать чужие завалы? Включив поворотник, я стала протискиваться в левый ряд. — Учти, дорогой, двести баксов вычту из твоей зарплаты.

— Справедливо, — ничуть не обиделся Толик, издав вздох облегчения.

— Как я их узнаю?

— К тебе подойдут. В руках ты должна держать свернутую трубочкой газету.

— С ума сойти, шпионские страсти. И где, спрашивается, мне взять газету?

— Найдешь где-нибудь.

Чертыхнувшись напоследок, я отсоединилась и повернула на светофоре.

— У нас изменился маршрут? — озадаченно осведомился главный редактор.

— Маршрут изменился у меня. А вам настоятельно рекомендую пересесть на трамвай. — Если он немедленно не уберется из машины, я наверняка изойду прыщами на нервной почве.

— Ладно уж, выхожу. Только удовлетворите мое праздное любопытство. Я так понял, что ваш Оглоедов попал на двести баксов. Что этот несчастный опять натворил?

— Двести долларов потребовали за возврат портфеля с документами.

— Значит, воры уже объявились?

— Объявились, не запылились. — Я притормозила возле подземного перехода. — Спасибо, что помогли отыскать вашего практиканта. Исчезаю из вашей жизни навсегда, как и обещала.

— Тогда будь здорова, Эсмеральда! — Генералов захлопнул дверцу автомобиля и нырнул в подземный переход.

Придурок! Обязательно нужно было подколоть меня напоследок.

Проглотив досаду, я чиркнула зажиганием. Двигатель никак не отреагировал, но зато снова вспыхнула лампочка перегрева. Сегодня — решительно не мой день. Впрочем, когда в последний раз в этой жизни мне отваливался счастливый денечек? Пару секунд я тупо созерцала горящую лампочку, а потом, как ужаленная, выпрыгнула из машины и сиганула в подземный переход. Ну почему?! Почему я не посмотрела, куда Генералов заливал холодную воду?

К моему ужасу, ни в толчее возле кассы скоростного трамвая, ни у турникетов главный редактор не обнаружился. Пробираться на платформу бесполезно. Пока буду в очереди покупать жетоны, он наверняка уже успеет уехать. И что мне теперь делать?

В пакостном настроении я выбралась из толпы и побрела назад к запруженному бульвару. Уже возле подземного перехода краешек глаза случайно зацепил знакомый силуэт на кромке тротуара. Так и есть! Господин Генералов пытается поймать машину, но по причине пробки никто из водителей не торопится подбирать пассажира. А главный редактор-то — хорош гусь! К народу он, видите ли, ближе! В трамвай, барская душонка, не полез, подавай ему личного извозчика.

— Сергей… — окликнула я и запнулась, поскольку начисто забыла его отчество.

— Вы же, кажется, собирались навсегда исчезнуть из моей жизни?! — не мог не порадоваться он моему появлению.

— Собиралась и клятвенно обещаю, что так и сделаю. Но только после того, как вы поможете мне остудить двигатель. Машина опять не заводится.

— Тогда уговор, — ни секунды не колеблясь, начал торговаться Генералов, — я помогу с двигателем, а вы, когда выкупите документы, отвезете меня домой.

— Договорились, — буркнула я сквозь зубы.

Мы вернулись к «Мазде», и минут через десять ее удалось завести. За это время пробка слегка рассосалась, и вскорости я уже парковалась на стоянке у оперы.

Оставалось еще добыть газету и приготовить деньги. Газета с кроссвордами отыскалась в бардачке. Мой водитель разгадывает их пачками, томясь часами в ожидании распоряжений.

Я достала кошелек и с недоумением извлекла из него сто долларов и еще долларов тридцать в рублях мелкими купюрами. Как же так? У меня ведь всегда с собой до трех сотен зелени наличкой на всякий случай. Тут же припомнился и поход в салон красоты, и купленное платье. Если ехать сейчас искать банкомат, то к назначенному времени мне никак не успеть. Я с надеждой взглянула на Генералова.

— Сергей… Простите, не помню вашего отчества.

— Попробую это пережить, — отозвался он. — Чего вам?

— У вас не найдется сто долларов? Я потом сниму в банкомате и верну.

— Не хватает на выкуп? Чем, собственно, вы раньше думали?

— Я забыла, что купила сегодня платье…

— То самое?

— То самое, что осталось некоторыми местами болтаться на вашем браслете от часов.

— Кстати, вы его первая разорвали.

— Так никто ж не спорит.

— А зачем вы платье покупали? — задал Генералов совершенно идиотский вопрос. Какое ему дело до моего платья?

— Собиралась произвести неизгладимое впечатление на одного занудного главного редактора, — не скрывая раздражения, ответила я.

— Смею заверить, вам это удалось. И платье тут совершенно ни при чем. Меня еще никто не пытался удавить собственным галстуком. По накалу страстей сравнимо лишь со знакомством с Эсмеральдой. Хорошо хоть светильником тогда не запустила.

— Хватит ерничать! У вас найдутся деньги?

Он достал бумажник и протянул мне две пятидесятидолларовые купюры со словами:

— С вас доставка домой и ужин в ресторане. Есть очень хочется. — Генералов довольно ухмыльнулся. Если бы самомнение имело способность светиться, то мне бы стала понятна физическая природа Северного сияния.

— Ставки возрастают, — вздохнула я и, согласившись с ужином, засеменила к месту встречи.

Потоптавшись минут десять возле центрального входа, взглянула на часы. Без пятнадцати семь. Пора бы уже похитителям объявиться. Еще три-четыре минуты томительного ожидания.

Стоп! Они, наверное, высматривают мужчину с газетой. Украли-то ведь они мужской портфель и с мужчиной же договаривались по телефону. Где только номер раздобыли, сволочи? Хотя, по всей видимости, в портфеле у Оглоедова были его же визитки или, например, ежедневник с координатами владельца.

Поразмыслив, я вернулась в машину.

— Придется вам сходить. Они, вероятно, ожидают мужчину.

Главный редактор изобразил такое лицо, что я тут же представила, как чудесно разлетелся бы вдребезги шарообразный светильник, с усилием приложенный к его голове. Предвосхищая следующую фразу, я поспешила продолжить:

— Ничего, кроме ужина и доставки домой, вам сегодня не обломится. Совместного завтрака не будет!

— Больно надо! Оставь вас на завтрак, так к обеду не выгонишь.

— Вот и не надо портить себе обеденный аппетит, — огрызнулась я, протягивая ему деньги и скрученную газетку с кроссвордами.

Генералов нехотя примирился со своей участью и вальяжной походкой двинулся ко входу в театр. Не успел он остановиться возле колонны, как к нему подлетел мальчишка лет десяти-одиннадцати в грязных бесформенных одеяниях. Похоже, воришки действительно поджидали мужчину. Пацаненок обменялся с главным редактором несколькими фразами и скрылся за углом, хотя понятие угол не совсем корректно использовать по отношению к круглому зданию оперы. Спустя минуту мальчишка вернулся вместе с оглоедовским портфелем.

Эх, неплохо было бы ментов натравить. Но сейчас это только лишний менингит на мою и без того больную голову. Совершив обмен, главный редактор вернулся в машину.

— Вот. — Он передал мне портфель и пятьдесят долларов. — Удалось дешевле сторговаться. Думаю, свой ужин я честно отработал.

— Еще полтинник, и вы бы почти отработали мое платье, — не удержалась я, чтобы не сбить с него спесь.

— Может, еще и краны в квартире вам отремонтировать?

— Спасибо, у меня краны исправны. Но, если сломаются, буду знать, к кому обращаться.

Я проверила содержимое портфеля. Пакет документов находился внутри в полной целости и сохранности. Мое настроение заметно улучшилось.

— Где желаете отужинать? — обратилась я к главному редактору почти по-дружески.

— По вашему усмотрению, — не стал выкаблучиваться тот, и мы покинули стоянку.

Я углядела небольшой уютный ресторанчик на Майском бульваре, не столько потому что там хорошая кухня, сколько по причине его близости к оперному театру. Припарковавшись возле заведения, я набрала номер Оглоедова.

— Толик! С тебя причитается! Портфель у меня, документы — целы!

— Здорово! Ты скоро будешь? Мы с Тоней тебя ждем.

— Я немного задерживаюсь. Ты вот что, завези Антонину ко мне. Вторые ключи от коттеджа должны были у нее со вчера остаться.

Юрист на секунду отвлекся и уточнил про ключи.

— Да, все нормально, завезу, — после чего шепотом добавил:

— Только скажу, что сначала ты дала команду накормить ее ужином.

— Заметано. Но ты там, смотри, веди себя прилично. Сам знаешь, где живут, там не гадят.

— Да за кого ты меня держишь? — возмущенно прошипел он.

— За безалаберного юриста. Не пей за рулем!

— Рабочее время уже час как закончилось! Нечего тут раздавать указания.

— Дрючить подчиненных можно и в нерабочее время. И чтобы Антонина к десяти была дома!

— Как прикажете, ваше превосходительство, — съязвил Оглоедов и отключился.

— Мне почему-то очень хочется поставить свечку за здоровье вашего Оглоедова, — изрек главный редактор, выбираясь из машины. — Вы так печетесь о чести своей сестры?

Я недоуменно уставилась на него.

— Ну, эта Антонина, которую надо доставить домой не позже десяти.

— Антонина — моя секретарша. Она пока живет у меня. У нее сбежал муж, и оттого наметилась депрессия…

— Мужчина — лучшее лекарство от женской депрессии. Мой совет — не мешайте Оглоедову.

— Бюро советов! — вознегодовала я. — Мы ужинать будем?

В зале посетителей было немного, что, впрочем, неудивительно. Толпа хлынет ужинать ближе к девяти. Мы облюбовали уединенный столик в углу и сделали заказ.

Беседа с главным редактором протекала вяло. В плане поддержания разговора я подробно поведала страшную историю о том, как мы перепутали дома и наткнулись на горящую квартиру. Пришлось живописать оглоедовский подвиг по спасению удавленного трупа, босую Антонину и мою истерзанную котярой грудь.

— А что по этому поводу думает ваш бывший муж? — не к месту спросил Генералов, а я, в свою очередь, озадачилась, откуда ему известно, что муж у меня уже бывший. Хотя какой теперь спрос с безумной Эсмеральды?

— Бывший муж думает сейчас о том, как сохранить свой «Мерседес».

— Вы решили оставить его без портков?

— Нет, его портки мне без надобности. А вот «Мерседес»… Представляете, он выкопал с моего участка голубые елочки!

— Зачем?

— Генка финансировал когда-то работы по озеленению и таким образом решил теперь разделить имущество.

— Бедный мужик, — трагикомично произнес главный редактор, а я взбунтовалась:

— Почему это он бедный?

— Потому что удивительно, как он с такой женой вообще жив остался.

— У него надежный ангел-хранитель. Но, боюсь, даже тот не сможет уберечь «Мерседес». Нечего было на моей машине по бабам шастать.

— Да… имелась, видно, у мужика хоть какая-то отрада. И нечего тут мой галстук гипнотизировать. Хватит с вас и одного удавленника.

Кретин! Мне захотелось запустить в него блюдом с салатом, но он, понятное дело, ни за что не оставит мой выпад без ответа. А драка в общественном месте — это уже не банальная потасовка за закрытыми дверями кабинета, так можно и в милицию загреметь за мелкое хулиганство. Пришлось стоически подавить соблазн.

— Кажется, вы уже доели свой бефстроганов? И пиво тоже выпили. — Хмурясь, я подозвала официанта.

— Вы любите вареные яйца? — ни с того ни с сего поинтересовался Генералов.

— Вообще-то люблю. А что?

— Просто в моем холостяцком холодильнике другой еды нет. А вас утром придется завтраком кормить! — противно хихикнул он.

— Свои яйца будете лопать в одиночестве, — гаркнула я со злостью и тут же прикусила язык, переварив двусмысленность брошенной фразы.

Главный редактор в голос рассмеялся, а я спешно заплатила по счету и заторопилась на выход.

По дороге к его дому мы перебросились лишь парой-тройкой предложений. Высадив наглеца возле подъезда, я пожелала ему подобрать к своему завтраку другую кандидатуру, а в отместку получила рекомендацию разнообразить свой гардеробчик парой синих чулок.

Лишь подъезжая к своему дому, я сообразила, что так и не отдала Генералову его сто долларов. Невезуха, хоть плачь! Ведь я даже номер его квартиры не знаю. Так бы обошлась почтовым переводом. А так придется на днях завозить ему денежки, если, конечно, он к тому моменту не обожрется своими вареными яйцами!

Рабочий день начался с приятной неожиданности. У главной бухгалтерши дочка преждевременно родила семимесячного и абсолютно здорового мальчика. Третья часть коллектива немедленно командировалась по магазинам в целях организовать поляну, а я велела выписать бухгалтерше материальную помощь. При этом мне припомнилась сердобольная Антонина, оставшаяся без мебели и прочей домашней утвари. По этой причине Оглоедов получил указание оформить ей беспроцентный кредит. Вопреки моим ожиданиям юрист не обрадовался.

— Может, не надо? — уточнил он понуро.

— Я понимаю, конечно, что Антонина — новый сотрудник и особых заслуг перед нашей компанией не имеет, но считаю личным долгом прийти на помощь ближнему. — Странная реакция Толика по поводу кредита, признаться, поставила меня в тупик. — Пускай я не могу накормить всех голодных в Зимбабве, но помочь отдельно взятому человеку вполне реально.

— Да я не о том, — мечтательно произнес Оглоедов. — Как ты думаешь, я очень жирный?

— Ну, я бы сказала, что десяток лишних килограммов в тебе имеется. — Мне пришлось покривить душой, поскольку, по моему глубокому убеждению, в Толике никак не меньше двух дюжин лишнего веса.

— Может, без мебели она согласилась бы ко мне переехать?

— Окстись! Люби лучше свою «Тойоту»! Антонину только-только муж бросил, а тут еще ты не вовремя кавалеришь.

— У меня все серьезно, — надулся юрист.

— Ну, если серьезно… Нет, все равно! Зачем тебе женщина в состоянии нищей безысходности? Решится, например, с горя пожить у тебя месяц-другой. Но это же не выход. Давай ей мебель купим, а там она — свободная девушка. Или пан, или пропал! Уверена, не стоит разжигать в Антонине меркантильные интересы.

— Нет в тебе романтики. Только собрался пригреть на груди сиротку…

— Я беспокоюсь, чтобы ты змею на груди не пригрел. О тебе же пекусь. Будет ей и мебель, и свобода выбора. Иди оформляй кредит. Если ты ей небезразличен, то мебель совсем не помеха вашему счастью.

На этой жизнеутверждающей ноте я отправила Толика в бухгалтерию, напомнив, что обретенные документы по сахарному заводу уже должны лежать в тендерном комитете.

Раздав указания, я залезла в Интернет и погрузилась в изучение последних котировок на фондовом рынке. Бесконечные столбики цифр с головой поглотили меня и мое рабочее время до самого обеда.

В перерыве пришлось присоединиться к праздничному столу, накрытому по поводу новорожденного внука. Когда народ понесся докупать ящик шампанского, стало ясно, что на сегодня работы в конторе уже не будет, и поэтому я потихоньку улизнула с банкета. Почему бы, собственно, не наведаться на Салютную и не потолковать с соседями Киселевой?

Хотя, по правде говоря, зачем мне теперь информация об этой женщине? Если статейка про мост — всего лишь глупая выдумка мальчишки-практиканта, то мое расследование теряет всякий смысл. Но, с другой стороны, кто-то же пригласил меня и Верещагина на квартиру к убитой. Спрашивается, зачем?

В дневное время добраться до Пролетарского массива удалось без проблем. Возле подъезда уже знакомой мне хрущевки толпились люди. У многих в руках пестрели сиротливые букетики, а у скамейки прислонились три неказистых похоронных веночка. Этого как раз мне и не хватало! Угодила прямо на похороны. С какой стати ее хоронят только сегодня, если умерла она еще в пятницу? Хотя, наверное, тело не выдавали из-за разных милицейских формальностей. Убийство все-таки…

Ненавижу похороны. Они всегда нагоняют на меня тоску и портят настроение на ближайшие несколько дней. Но нет худа без добра. Здесь сейчас собрались ее друзья-приятели, может, какие-то дальние родственники, коллеги по работе… На таких мероприятиях люди, как правило, друг друга знают плохо, и наверняка все будут потихоньку обсуждать покойницу. Плохо только, что придется выдержать погребальную церемонию до конца. Основные пересуды, как водится, происходят за поминальным столом.

Вскоре подъехал замызганный похоронный автобус. Дешевый, обитый черным сатином гробик. Несколько скупых фраз о тяжелом жизненном пути усопшей, сказанные кем-то из бывших коллег. Ни попа, ни музыки. Немного всплакнули лишь две сухонькие старушки, и то не потому, что были сильно убиты горем, а скорее оттого, что посчитали рыдания неотъемлемым атрибутом любых похорон.

Покойница выглядела неважно. Распухшее лицо застыло в противоестественной гримасе. Жидкие седые прядки выбились из-под косынки. Куцый воротничок платья едва прикрывает след от удавки, обезобразившей шею. Близких родственников, если верить милицейским записям, у нее нет. Хоронят за государственный счет, плюс, возможно, убогие копейки, собранные соседями. Что, если поминок вообще не будет и после кладбища все разъедутся по своим делам? Я забеспокоилась. Квартира после пожара для поминок точно не годится, а за любое плохонькое кафе платить нужно.

Но мои сомнения вскоре развеялись. Несколько мужичков принялись бодро выносить столики из ближайшего детского садика и расставлять их в тенечке под липами. Несколько теток в черных платочках крикливо руководили процессом. Похоже, поминки состоятся. Простой люд свято чтит народные традиции. Надо бы и мне внести свою лепту в поминальный стол.

Похоронная процессия двинулась к автобусу, а я направилась к теткам, занимавшимся организацией застолья.

— Простите, — обратилась я к одной из них, достав из кошелька тысячу рублей, — вот, возьмите деньги на продукты.

Тетка с крупным носом, на котором проступила уродливая сетка лопнувших сосудов, недоверчиво покосилась на протянутую купюру. Судя по выражению ее физиономии, сумма показалась ей не правдоподобно большой.

— А вы кто ей будете? — Она изо всех сил старалась понять, потребует ли прилично одетая девица сдачу.

— Ой, а я ее знаю! — К нам подлетела другая тетка, и я без труда узнала в ней толстую мамашу, чей малолетний отпрыск засек на месте преступления помощника депутата. — Это она труп обнаружила. С ней менты еще долго во дворе разговаривали.

Я кивнула, подтверждая ее слова.

— Вы знали Оксану Тихоновну? — продолжила любопытствовать тетка с носом.

Мне потребовалась пара секунд, чтобы сообразить: Оксана Тихоновна и есть та самая убитая Киселева. Вот ведь нет никакой памяти на имена-отчества!

— Нет, мне не приходилось с ней встречаться… при жизни, я имею в виду, — выдала я чистую правду. — Мы случайно оказались на ее этаже, дверь приоткрыта, внутри пожар… И еще кот орал благим матом, мы даже решили, что в квартире ребенок.

— Да, кот… Интересно, куда Бандит подевался? Он был для покойницы единственной самой родной душой, — шмыгнула носом жирная мамаша.

— Кот пока у меня, — пришлось признаться мне. — Он забрался на заднее сиденье машины, и я обнаружила его уже возле своего дома. Впрочем, я готова привезти его в любой момент кому-нибудь из родственников умершей.

— Да какие у нее родственники?! — отмахнулась носатая. — Она же детдомовская.

— Может, кто-то из соседей хочет приютить кота? — не унималась я.

— Нам своих дармоедов хватает, — отрезала жирная, — можете выгнать его на улицу!

Тетки, взяв у меня деньги, поспешили застелить столы застиранными скатертями, а я забралась в машину и двинулась следом за похоронным автобусом.

Поездка была долгая и утомительная. Кладбища в черте города давно закрыты для погребений. То есть «подселить» умершего к почившим родственникам, конечно же, разрешают. Кроме того, можно дать взятку в две-три тысячи долларов и получить свои два квадрата на приличном кладбище, но такая роскошь по карману единицам. Простые смертные отправляются в последний путь за сорок-пятьдесят километров от города. На «Мазде» я бы без труда преодолела это расстояние максимум за полчаса. Но, не зная дороги, пришлось тащиться почти шагом за раздолбанным катафалком.

Представляю, каково в такую жарищу пассажирам самого автобуса! А труп наверняка плохо забальзамировали, страшно даже подумать, какая внутри сейчас вонь стоит.

На кладбище над свежевырытой могилой усталая женщина с изрезанным глубокими морщинами лицом, вероятно распорядитель из похоронного бюро, толкнула короткую прощальную речь. Гроб заколотили и опустили в яму. Горстка людей, состоявшая в основном из старушек, побросала в могилу по горстке земли. Повинуясь стадному чувству, я тоже наклонилась и взяла в ладонь несколько комьев высушенного солнцем грунта. Внезапно сердце сжалось, и на глаза сами собой накатились слезы.

Чего это я, собственно? Нервы совсем на пределе. Видно, прав-таки Оглоедов: следует все бросить и махнуть на недельку на какие-нибудь экзотические острова. Документы по сахарному заводу готовы, а других неотложных дел по причине летнего спада деловой активности пока нет. Вполне можно выкроить время для отдыха. Поплаваю в море, покроюсь золотистым загаром, заведу бурный курортный роман… Хотя нет, с курортным романом я погорячилась. Еще свежи в памяти хламидии вместе с продолжительной и обременительной во всех отношениях терапией.

Бросив горсть земли в яму, я решительным шагом направилась назад в машину, испугавшись, что процесс погребения доконает мою расшатанную психику. На душе и без того скребли кошки. Надо же: был человек и нет человека. И никто не убивается над гробом, не орошает безутешными слезами могилку…

Одинокая жизнь, страшная смерть. Пожалуй, один лишь Бандит искренне тоскует по хозяйке. Недаром котище совсем обнаглел и по ночам пытается примоститься у меня под боком. Что мне теперь с ним делать? Не хватало только, чтобы он зимой завонял мне городскую квартиру. Терпеть не могу кошачий дух.

С такими невеселыми мыслями я вкатила назад в хрущевский дворик. Поминки под липами уже шли полным ходом. Не стоило мне горячиться и ехать на кладбище.

Десятка два потных и раскрасневшихся на жаре людей самозабвенно хлебали теплую водяру из пластиковых стаканчиков, закусывая ее малосольными огурцами, квашеной капустой и салом. Песни, правда, еще не пели, но, судя по возбужденному состоянию собутыльников, за этим дело не станет.

Я пристроилась за стол поближе к знакомым мне теткам.

— Уже похоронили, — громко сообщила я собравшимся. Мне тут же плеснули водки, но я благоразумно отказалась от дешевого пойла, жестом указав на оставленную неподалеку «Мазду».

— Напрасно вы в такую жару на кладбище поперлись, — посочувствовала тетка с носом, который по причине принятого алкоголя из красного стал синюшным и даже несколько увеличился в размерах.

— Жалко ее, — задумчиво произнесла я, — умер человек, а никому и горя нету.

— Так сама виновата. Нечего было деток своих в роддоме бросать. — Бабениия прищурила злые глазки, смахнув каплю пота с синего шнобеля. — Сама — детдомовка, а ребятишек не пожалела, бросила на казенные харчи. Вот и жила бобылем на старости.

— Брось, Верка, — осерчала на нее толстуха, — о покойниках плохо не говорят. — Размашистым жестом она шлепнула ложку капусты в мою тарелку.

— Постойте-ка, разве у Киселевой были дети? — Поданным Никиты Когтева, никаких детей у убитой не было, это я точно помню.

— Были, как же не быть, — кивнула носатая Верка. — Только давно это было, я еще в школе училась. Родила байстрюков не знамо от кого. С мужем-то они всего ничего пожили, зашибал тот крепко. А Оксана младенцев своих прямо в роддоме и бросила. Вот ведь сердца не было… — При этих словах тетка опрокинула в себя полстакана и захрустела соленым огурцом.

— Не слушайте ее, — вмешался пожилой мужик, сидевший напротив меня. — То дела давние, а смерть… она все грехи отпускает. Помянем Оксану добрым словом. Она женщина тихая была. Никому из нас зла не желала. Всему дому уколы делала бесплатно и даже капельницы ставила… И котов кормила бездомных…

— Вот-вот, они-то нам весь подъезд и обоссали, — не желала униматься захмелевшая Верка. Но на нее снова цыкнули теперь уже сразу несколько человек.

Догадки чехардой завертелись в моей голове. Что, если мои детские фотографии действительно присылала мне сама Киселева? Ну, тогда выходит, что… Нет, этого не может быть! Я отлично знаю, что у моих родителей долго не было детей, но потом мама лечилась… И еще она рассказывала мне про свой жуткий токсикоз, про отечные ноги, про низкий гемоглобин и постоянную угрозу срыва. Не могла же она все это придумать. Есть еще, кстати, тетя Настя, мамина двоюродная сестра, болтушка и неутомимая сплетница. Она неоднократно вспоминала, как добывала в застойные времена гранаты и литрами таскала в больницу дефицитный сок для повышения гемоглобина. К тому же маме делали кесарево, ей уже было хорошо за тридцать, и при родах кости таза не пожелали раздвигаться естественным образом. От кесарева сечения имеется шрам внизу живота. Не могло быть никакого усыновления! Не могло, и точка!

Хотя… мамин младенец мог родиться мертвым. Все-таки возраст и тяжелые роды. А тут прямо в больнице готовая и здоровая малышка. Заплатили врачам и получили ребенка в обход формальностей. Мама даже может об этом и не знать. Отец, опасаясь за психику жены, вполне мог сам провернуть махинацию по присвоению чужого ребенка, и бедная мама не догадывается, что ее собственная девочка умерла. Господи, неужели только что на кладбище зарыли в землю мою биологическую мать?

Усыновление объяснило бы странности в поведении Сереброва-старшего. Но, понятное дело, правды от него я никогда не добьюсь. А что, если папа ради сохранения тайны поехал к Киселевой, намереваясь уговорить ее молчать? Она же в ответ заявила, что в любом случае все расскажет… Это вполне могло спровоцировать Сереброва-старшего! Ужас! Что с ним теперь будет? Вдруг найдутся свидетели? Что будет со всеми нами?!

Интересно, как насчет Верещагина? Он тоже получал от Киселевой свои детские фотографии? Ведь именно народный депутат должен был приехать тогда на встречу. Нужно срочно с ним связаться! Во-первых, следует узнать, присылали ли ему снимки, а во-вторых, могли ли родители его усыновить. Кажется, бумажку с электронным адресом депутата я положила куда-то в свою сумку.

Во дворик вернулся наконец похоронный автобус. К столу подтянулись старушки. А я, включив все свое самообладание, постаралась продолжить разговоры об убитой. Однако очень быстро выяснилось, что близкой дружбы с покойной никто из соседей не водил. Нашлась лишь старушка, в прошлом учительница, которая в последние месяцы заходила к покойной довольно часто. Смертельно больной женщине было уже тяжело обходиться без посторонней помощи, и бабулька, чем могла, старалась подсобить ей по хозяйству.