Добрая фея с острыми зубками

— Вот-вот, что-нибудь в таком роде… В любом случае, тебе сейчас нужна охрана.

— Ага, точно — два амбала будут следовать за мной по пятам, распугивая добропорядочных граждан, а в случае опасности с профессиональной прытью вожмутся в асфальт, спасая собственные шкуры. Неужели непонятно, охрана не останется незамеченной?! Ты хоть понимаешь, чего стоило разрулить ситуацию с папиным арестом? Клиенты так и норовили разбежаться по углам как тараканы. Не дай бог, всплывет покушение, и нашей инвестиционной компании точно можно ласты клеить.

— Кстати, а ты не думала насчет конкурентов? Может, кто из них расстарался?

— Вероятность близка к нулю. Инвестиционный рынок давно разделен и работает относительно стабильно. Каждый стрижет купоны в своем сегменте. Крах любой крупной компании чреват чудовищными последствиями для всех операторов. Клиенты просто перекачают средства в банки под более низкий, но зато менее рискованный процент. В нашем деле каждый заинтересован в благополучии конкурента. Это как авиаперевозки — рухнул один самолет, и на какое-то время падает спрос на билеты всех авиакомпаний. Люди не любят рисковать.

— Сдуреть можно. — Главный редактор почесал взлохмаченный со сна затылок. — Все у вас перевернуто с ног на голову. Конкурент конкуренту — друг, товарищ и брат…

— А что в этом плохого? — подивилась я странному ходу его мыслей. — Кстати, что ты там говорил про статью и дискету?

— Они в машине, в бардачке. — Он протянул мне связку ключей. — Возьми сама, а я еще подремлю.

Оставив Генералова вылеживать похмелье, я прогулялась во двор и извлекла из «Ниссана» журнал и дискету.

Статья называлась «Что нам стоит мост построить?» и была посвящена источникам финансирования проекта. Автор ставил под сомнение целесообразность выделения средств на строительство из краевого бюджета, считая, что город должен обойтись собственными деньгами и частными инвестициями. Также высказывалось несколько пространных намеков на нечистоплотность отдельных чиновников, но ни одной конкретной фамилии не называлось. Дальше следовала пространная болтология на тему разбазаривания бюджетных денег, ничуть не более опасная, чем стрельба по воробьям из водяного пистолета.

Закончив чтение, я включила компьютер и запустила дискету. На этот раз послание Верещагина было более чем лаконичным.

«Наш регионалист Ие, на поверку оказался более шустрым, чем я предполагал, и аппетиты у него более серьезные. Боюсь, одной внеплановой налоговой проверкой вы не обойдетесь. Ждите других гостей. Со своей стороны, приложу все силы, чтобы решить этот вопрос.

С уважением, В.В.»

Вот зараза, значит, налоговики заявились не случайно! Чего доброго, Иевлев еще подстегнет районных оперов по делу Киселевой. Тогда Сереброву-старшему придется худо. В противовес нашим деньгам у регионалиста, кроме денег, имеется еще и власть. Чтоб ему провалиться!

Когда я, вконец разбитая, выползла из кабинета, вся компашка уже потягивала на террасе пиво. Видно, вчера затарились капитально. Остается надеяться, что сегодня они ограничатся малым.

— Нашлось что-нибудь интересное? — отфыркиваясь от пивной пены, осведомился Генералов.

— Ничего такого, что пролило бы свет на вчерашнее происшествие, — ответила я и прикрикнула сурово:

— Нечего пиво жрать на пустой желудок! Погодите минут десять, я яичницу вам поджарю.

Проследовав на кухню, я с неудовольствием уперлась взглядом в гору грязной посуды в раковине. Придется-таки всерьез задуматься о прислуге, если уж друзья повадились оттягиваться у меня по выходным. Накормив Бандита, я принялась за готовку.

Безусловно, яичница слегка подгорела. Но подобная малость меня ничуть не смутила, и я вывалила кулинарный шедевр на тарелки. Чуть позже выяснилось, что угощение еще и прилично пересолено, поэтому все, включая меня, жевали его без особого удовольствия, сопровождая вялое чавканье тоскливыми вздохами.

— Готовить ты не умеешь, — выразил общее мнение Генералов, силясь проглотить очередной кусок.

— Ничего, — попробовал подбодрить меня Иван, — если пивом запивать, то соли почти совсем не чувствуется.

— А кто у нас самый заядлый гурман, — кинулась в мою защиту Лариска, красноречиво взглянув на главного редактора, — тот и будет обед готовить. Там в морозильнике полно мяса, я вчера заглядывала.

Генералов скорчил недовольную мину, но, причмокнув остатками яичницы, от дискуссий по этому поводу воздержался.

— Значит, так, — выступил Иван, отставляя в сторону пустую тарелку. — Вчера мы посовещались и решили. — Он выразительно посмотрел в мою сторону. — Ты, Аня, ближайшие дни проведешь под охраной дома, все равно в таком виде тебе на работу нельзя появляться. Я уже позвонил своему институтскому приятелю, который владеет небольшим охранным агентством. Он сможет выделять бойцов в дневное время. Правда, ночью его сотрудники распределены по объектам, и свободной рабочей силы в горячую отпускную пору нет. Поэтому по ночам мы будем обходиться своими силами.

— Кто это мы? — нахмурилась я.

— Как кто? Я, Толик Оглоедов, вот и Серега нам поможет. — В подтверждение Ивановых слов Генералов кивнул. — А в субботу ты улетаешь с нами. Мы даже вчера вечером третий билет забронировали…

— Куда это я улетаю? — Оперативность, с которой друзья расписали мои ближайшие планы, не на шутку меня встревожила.

— Ты, я и Иван летим в Штаты, — радостно сообщила Лариска. — Ивану туда по делам нужно. И я решила мотнуться с ним за компанию. А теперь мы и тебя захватим от греха подальше.

— Никуда я не поеду! — активно запротестовала я. — Спрашивается, что мой отъезд решит? Если кому-то я сильно мешаю, то меня запросто шлепнут по возвращении. Или вы мне предлагаете насовсем в Штаты эмигрировать?

— Нет, разумеется, — взялся успокаивать меня Генералов. — Вы улетите только на две недели.

— И что это даст?

— Мы думаем, преступник себя за это время проявит.

— Как это, интересно, он себя проявит, если меня здесь не будет?

— Этот вариант мы тоже продумали, — осчастливил меня Иван. — Есть в нашем городе одна конторка, где специально обучают женщин-телохранителей. Надеюсь, там мы сможем подобрать барышню, хотя бы отдаленно похожую на тебя. Она и поживет эти две недели в твоем доме, поездит на твоей машине…

— У вас всех что, коллективный сдвиг по фазе? — вконец разозлилась я. — Сообразили вчера на троих и гоняли детективные страсти по пьяной лавочке.

— Почему по пьяной? — возмутился Генералов. — Это между прочим, твой юрист предложил заменить тебя профессионально подготовленной девушкой. Мы вчера ему звонили, и, заметь, в отличие от нас он был совершенно трезвым.

— Так вы еще и Оглоедова к своим интригам подключили?!.

— Подключили, — не стал отнекиваться Иван. — И он с нами полностью солидарен. Ты дорога нам, как память. Так что в субботу мы втроем улетаем. А если у тебя есть возражения, — он многозначительно нахмурился, — то мы немедленно звоним твоему папе и докладываем ему о покушении. Догадываешься, какие будут последствия?

Я закатила глаза. Конечно, догадываюсь! Серебров-старший всенепременно запрет меня в подвале моего собственного дома и выставит по периметру территории взвод автоматчиков. Причем заточение будет бессрочным, поскольку неясно, откуда исходит угроза и когда все это закончится.

Правда, есть еще у папы во Владивостоке старинный дружочек. Меня вполне могут погрузить в бронированный грузовичок и отправить на Дальний Восток без права переписки. Срок пребывания там опять же ничем не определен.

Обложили! Затравили меня, несчастную… Две недели в Штатах все же, пожалуй, лучше, чем год в подземелье или на Дальнем Востоке. Что угодно, только бы Серебров-старший ничего не узнал про нависшую надо мной опасность.

— Хорошо. Но как я объясню родителям свой отъезд? — выдала я последний аргумент, хотя было уже совершенно ясно, что друзья приговорили меня окончательно и бесповоротно.

— Скажешь, что просто уезжаешь отдыхать, — заявил Иван, откупоривая очередную бутылку пива.

— Они не поверят. Кто это, спрашивается, едет отдыхать, когда родной отец находится под следствием, а в бухгалтерии прочно окопались налоговики?

— Придумаешь что-нибудь, — фыркнула Лариска. — В конце концов, после всех пережитых стрессов твое желание восстановить боевой дух — вполне приличный довод.

В этот момент зазвенел дверной колокольчик, и к нам присоединились Оглоедов с Антониной. Если до их приезда у меня еще теплилась призрачная надежда отвертеться, то теперь силы «противника» имели колоссальный численный перевес. Все мои попытки сопротивления пресекались на корню: «Будешь спорить, позвоним папе!» В результате, скрепя сердце, мне пришлось принять план моего спасения.

Воскресным вечером мы все отправились в город, поскольку, по общему мнению, сторожить меня в городской квартире значительно проще, чем в коттедже. Там невозможно проникнуть в помещение через окна, и в подъезде имеется дополнительный блокпост в виде консьержей.

Бандита Иван вознамерился отвезти любительнице семейства кошачьих, Женечке, но я грудью встала на защиту бедного животного. Пожилая теща крупного банкира, пасущая внуков на соседнем со мной участке, без проблем согласилась присмотреть за котом. Тем более что со своим подхалимским характером котяра уже давненько регулярно захаживал к ним в гости с целью ревизии съестных припасов, не забывая при том поиграть с детьми. Так что Бандит являлся желанным гостем в их доме.

Родителям я убедительно почихала в телефонную трубку, сообщив, что захворала и до конца недели на работе не появлюсь. Мое заявление о двухнедельном отдыхе в Штатах они, к моему удивлению, с энтузиазмом поддержали.

Вопрос с визой Иван пообещал решить по своим каналам в кратчайшие сроки. Он же остался сторожить меня в ночь на понедельник. А утром его сменил крепкий молодец из охранного агентства. Плечистый парень скромно обосновался на кухне и особых неудобств мне в течение дня не доставлял.

В обед позвонила Лариска и поставила меня в известность, что подходящую по внешнему виду девушку-телохранителя подобрать удалось. Ей лишь придется изменить прическу и перекрасить волосы, но она готова пойти на подобные жертвы. Правда, ориентировочная цена за ее услуги повергла меня в состояние легкого транса, но Лариска успокоила тем, что в Штатах мы будем жить на вилле у дальнего родственника Ивана и на его полном довольствии. Так что потратиться придется только на авиаперелет. Это меня немного подбодрило, и мы договорились, что в среду я познакомлюсь со своим двойником.

В семь часов вечера подтянулся Генералов, сменив на боевом посту дюжего охранника. С собой главный редактор прихватил объемистые пакеты с провизией, поскольку, по его словам, моя стряпня способна довести нормального человека до голодного обморока.

Мы сели ужинать, но где-то на середине трапезы нас побеспокоил телефонный звонок. Я сняла трубку, но ответом на мое призывное «Алло!» стало напряженное молчание, после чего раздались гудки.

— Вот оно, началось, — прошептала я. — Проверяют, где я нахожусь.

Паника пробралась под мою футболку и пробежала вдоль позвоночника крупной дрожью. Воображение мгновенно нарисовало человека в черной маске, который уже заточил огромный нож и сейчас проникнет в подъезд.

— Брось, кто-то просто номером ошибся. — Генералов не собирался придавать значение подозрительному звонку. — Прими «Новопассит» и заваливайся под телевизором.

Есть мне совсем расхотелось. Я убралась в спальню, совершенно подавленная. Главный редактор закончил ужин в одиночестве, после чего крикнул из кухни, что идет принимать душ.

Тоже мне, сторож нашелся! Пока он будет водные процедуры принимать, меня двадцать раз успеют укокошить. Причем труп обязательно расчленят и пронесут мимо консьержа в спортивных сумках. В подтверждение моих скорбных мыслей из прихожей послышался приглушенный скрежет, и затем раздался щелчок замка.

Меня перекосило от ужаса. Убийца уже на пороге, а Генералов в ванной на другом конце квартиры. Пока я туда добегу, преступник успеет открыть два оставшихся запора.

Взгляд затравленно метнулся по комнате и остановился на массивной бейсбольной бите. Ее привезла мне в подарок Лариска, то ли из второго, то ли из третьего свадебного путешествия. Ухватив в руки деревянную дубину, я вылетела в прихожую, прокричав по дороге:

— Серега, спасай! — Но, подозреваю, шум воды в ванной поглотил мой крик о помощи.

Щелкнул последний замок. Дверь приотворилась, я в сумеречное пространство прихожей втиснулась темная фигура. Выскочив из-за вешалки, где я успела притаиться, я, ни секунды не колеблясь, обрушил биту на голову пришельца. Вернее сказать, только намеревалась попасть по голове, но вследствие высокого роста Генки — а это был именно он! — удар получился касательный и по уху, а затормозила дубина у него на плече. Генка отчаянно взвыл, потерял равновесие и рухнул на пол, подмяв под себя огромную корзину с белыми орхидеями. Бутылка шампанского, которую он держал в руках, вдребезги разбилась о напольный кафель.

Я растерянно вжалась в угол, намереваясь слиться с цветом обоев, и стала медленно сползать вниз по стенке. В эту секунду в прихожую впрыгнул главный редактор. По всей видимости, он среагировал на Генкин звериный вопль и потому появился в мыльной пене и совершенно голый.

Увидев меня в состоянии нестояния и здоровенного мужика, который, придерживаясь за стену, пытается принять вертикальное положение, Генералов выхватил у меня из рук биту, намереваясь закончить начатое мною дело. В последнее мгновение мне удалось перехватить его руку:

— Не надо, Сережа! Это свои!

Генка поднялся с пола и уставился на нас мутным взглядом. Судя по тому, как бешено начали вращаться его зрачки, картинка в его глазах быстро приобрела резкость.

— Гадина! — прорычал бывший муж. — Еще на меня, дрянь, бочки катила! У самой голые е… табунами ходят! — Брызгая слюной, он добрался до дверей и, шатаясь, вывалился из квартиры, громко хлопнув дверью о косяк. — Сволочь! — донеслось до наших ушей напоследок.

— Что это было? — оторопело поинтересовался главный редактор.

— Генка, мой бывший муж. У него остались ключи от квартиры. А я решила, что это убийца пришел по мою душу, и огрела его бейсбольной битой.

— А зачем он приходил? Может, все-таки именно он тебя убить хотел?

— Ага, — всхлипнула я горестно, — и выбрал в качестве орудия убийства корзину с орхидеями и бутылку шампанского. Думаю, его визит был шагом к примирению.

Сидя на полу в углу прихожей, я разглядела на светлом кафеле алые разводы. На смятых цветах тоже обнаружились кровавые капли. Мамочки! Я Генке голову размозжила!

От вида крови, от пережитого стресса, от пронзительной жалости к себе, любимой, слезы хлынули из глаз бурными потоками. Незадачливого муженька тоже, конечно, было немножечко жалко. Одно дело желать его крови чисто фигурально, в смысле отобрать «Мерседес», а другое — проломить Генкину черепушку бейсбольной битой.

Генералов истолковал мою истерику по-своему. Опустившись на пол, он обхватил меня за плечи и принялся по-отечески поглаживать волосы, приговаривая:

— Не убивайся! Завтра позвонишь ему и все объяснишь. Вы обязательно помиритесь. И будете жить долго и счастливо…

Смысл его слов дошел до меня не сразу, но все же дошел.

— Типун, блин, тебе на язык! Не хватало мне только с Генкой мириться, — выдавила я сквозь слезы.

— Чего ж тогда ревешь? — опешил Сергей.

— А чего мне радоваться?! — Рыдания сами собой пошли на убыль и угрожали перерасти в истерический хохот. — Бывшему мужу голову разбила, а теперь вот сижу на полу в обнимку с голым мужчиной. Между прочим, от твоей мыльной пены у меня в носу щекотно.

Генералов сообразил наконец, что пребывает в костюме Адама, и, ойкнув, кабанчиком метнулся за ближайшую дверь. За этой дверью у меня находится кабинет, в котором, естественно, никакой одежды отродясь не водилось, равно как подходящих простыней или полотенец. Поэтому вскорости оттуда раздались жалобные мольбы.

Получив на растерзание Генкин спортивный костюм, главный редактор прокричал мне из-за двери:

— Знаешь, я думаю, голова у твоего супруга цела-целехонька.

— Как же, кровищи-то вон сколько натекло.

— Это с меня натекло… с моей ноги. В горячке, наверное, на стекло от шампанского наступил. Дай какое-нибудь старое полотенце, а то я весь палас перепачкал.

Накопав в шкафу полотенце, я обеспокоенно влетела в кабинет, даже не уточнив, успел ли Сергей натянуть на себя спортивный костюм. Тут же выяснилось, что одеться он успел и теперь стоял посреди комнаты, как цапля, поджав окровавленную ногу и изо всех сил пытаясь не замарать ковер. Мог бы не стараться: светлый ворс и так уже был украшен во многих местах некрасивыми бурыми пятнами.

Обмотав раненую ступню полотенцем, Генералов прошкандыбал на кухню, где я взялась оказывать ему первую медицинскую помощь. Рана оказалась в общем-то пустяковой, и мне удалось обойтись йодом и тугой повязкой. Затем пострадавший перебрался на диван в столовой, а я принялась за уборку, потратив уйму времени на чистку паласа специальным моющим раствором.

Мое появление в столовой после трудов праведных не вызвало у главного редактора восторженных эмоций.

— Кстати, а чего это твой муж про табуны голых мужиков говорил? — выдавил он терзавший его вопрос.

Ну, Генка! Вот ведь поганец! Везде ухитрится мне напакостить! Никак припомнил, зараза, обнаженный торс Верещагина в моей гостиной. Пришлось выкручиваться на ходу:

— Э-э-э, думаю, у него от удара в глазах двоилось, а может, даже троилось или четверилось…

Не знаю, поверил ли мне Генералов, но неприятный инцидент удалось замять.

Отправляя утром прихрамывающего главного редактора на работу, я вручила ему дискету с электронным письмом для Верещагина. В нем я поведала депутату про покушение, про вынужденное пребывание под домашним арестом и про спешный отъезд за границу подальше от непонятных событий.

В среду вечером Иван с Лариской доставили мне на смотрины Марину. Девушка уже изменила прическу и цвет волос, и издали ее вполне можно принять за меня. Во всяком случае, подслеповатая бабулька-консьержка, заступившая сегодня на смену, без сомнений вручила ей мою квитанцию на оплату света. Конечно, при ближайшем рассмотрении любой человек, хорошо меня знающий, без труда заметит подмену. Но, надеюсь, неведомый убийца не относится к узкому кругу особо приближенных. А если еще правильно нанести макияж… В общем и я, и Марина остались довольны друг другом, и нашим внешним сходством в том числе. Девушка рассказала, что является мастером спорта по карате и, кроме этого, прошла курс специальной подготовки в школе для элитных телохранителей.

Программа занятий в такой школе ничем не уступает тренировкам спецназа.

— Все же, — не удержалась от комментария я, — против лома нет приема. Вы сильно рискуете.

— На самом деле риск минимален, — улыбнулась Марина. — Я ни на секунду не буду оставаться одна. Рядом всегда будет парочка моих коллег для подстраховки. Ну скажите, кто заподозрит в стройных красотках профессионалов?

В этом она права! У нее самой комплекция точь-в-точь как моя собственная. А способна я максимум на легкую оплеуху противнику, если, конечно, не считать знаменитый удар дубиной по Генкиному уху.

Марина настояла на проживании в загородном коттедже, мотивируя свой выбор тем, что это облегчит задачу преступнику. А следовательно, увеличивается вероятность того, что он заглотнет наживку.

Для сотрудников компании я беру отпуск. Поэтому у Марины нет необходимости светиться на работе, где любой расколет ее в два счета. Но и сиднем сидеть за городом ей тоже смысла нет. Если убийца действительно существует, то его может отпугнуть охраняемая территория. Он, скорее всего, будет караулить жертву в уединенных местах, подобных лесной дороге. Единственный разумный компромисс — это ежедневные выезды девушки за пределы поселка. Прогулки по магазинам должны чередоваться с посещениями фитнес-центра, салона красоты, ресторанов. Для правдоподобия она даже поужинает несколько раз с Оглоедовым и Антониной.

Неожиданно всплыла проблема с автомобилем. Моя раскуроченная «Мазда» по-прежнему отдыхает в гараже, и реанимировать ее в кратчайшие сроки не удастся. Скрепя сердце Иван согласился выписать доверенность на вождение своей машины, поскольку других вариантов быстро разжиться приличным транспортным средством у нас не было.

Марина получила от меня массу мелких указаний по поводу моей любимой одежды, ответов на телефонные звонки, кормления Бандита и тому подобное. К концу вечера она уже знала, какие блюда я на дух не выношу, сколько сахара кладу в кофе и какими закоулками объезжаю дорожные пробки.

Напоследок я выдала девушке полторы тысячи долларов аванса, и та откланялась. Лариска с Иваном остались сторожить меня до утра.

До конца недели никаких новых неприятностей не приключилось, что позволило нам в субботу загрузиться в самолет и покинуть родные пенаты. Для перелета в Лос-Анджелес, а именно там у Ивана должны были состояться переговоры с представителями какой-то серьезной компьютерной компании, пришлось сделать пересадку в московском аэропорту. Лететь американскими авиалиниями оказалось гораздо комфортнее, чем отечественными, на которых мы добирались до Москвы. И самолет был поновее, и сервис намного круче. Но, несмотря на это, летела я с тяжелым сердцем. Что, если Марина и ее компаньонки не рассчитают свои силы? Этот крест мне потом придется нести до конца дней. А тот факт, что этот самый конец дней может оказаться совсем не за горами, оптимизма нисколько не прибавлял.

Лариска и Иван с головой погрузились в чтение, а я принялась бесцельно пялиться в иллюминатор. Далеко внизу пестрили разноцветные лоскутки полей, изрезанные местами тонкими ниточками рек и автомобильных дорог. Погода нам благоволила: лишь изредка под крылом проплывали невесомые перышки облаков.

Мои мысли хаотично блуждали по дальним закоулкам мозговых извилин. Куда бегу? Как я, взрослая образованная женщина, позволила втравить себя в подобную авантюру? То, что отъезд спасет мою шкуру, весьма сомнительно. Зато общая ситуация в мое отсутствие вполне может ухудшиться. Вдруг налоговики нароют в бухгалтерских документах что-то серьезное? Да и дело Киселевой пока не закрыто. Стараниями Иевлева папу могут взять под стражу в любой момент. Хотя в нынешней ситуации связать нашу компанию с депутатом Верещагиным весьма проблематично. А ведь через нас топить собираются именно его. Но кто знает…

Между тем одинокие перышки облаков в иллюминаторе сменились крупными хлопьями сахарной ваты.

От сладких детских воспоминаний мне стало совсем скверно, и, немного поколебавшись, я заказала себе коньяк. Иван с Лариской, разумеется, тут же поддержали мое начинание, и вскорости жизнь приобрела более радужные оттенки, а еще через пару часов мы провалились в царство Морфея.

Лос-Анджелес встретил нас несусветной жарой. Я, разумеется, предполагала, что во второй половине июля в Калифорнии достаточно знойно, но такой кошмар мне даже не снился. Какой, интересно, шутник придумал назвать столицу штата городом ангелов! Что до меня, то ему куда больше подошло бы название Лос-Девилос, поскольку только дьяволы могли по собственной воле и без принуждения поселиться на раскаленной сковородке в пышущем жерле вулкана. Двадцать-тридцать минут на открытом солнце — и никакая больница не откачает.

А ведь это не просто город, здесь расположено сердце американской мечты. Вовсю «кочегарит» мощнейшая киношная индустрия, гордо именуемая Голливудом. Вспыхивают звезды первой и не самой первой величины. Может быть, всему виной свирепые солнечные лучи? Не исключено, что именно они разжигают легендарное звездное пламя.

В аэропорту нас встретил Борис. Он является сыном от первого брака второго мужа двоюродной сестры Ивановой мамы. Или что-то в этом роде. Родство, разумеется, весьма шапочное, но в детстве и юности Иван с Борисом были очень дружны. Они вместе увлеклись когда-то компьютерной техникой, вместе поступили в политех. Потом их дорожки разошлись по разные стороны океана, но сегодня Борис, как и Иван, имеет собственную компьютерную фирму, процветающую во всех отношениях. Правда, специализируется она не на банковском обеспечении, а на компьютерной графике для местной киноиндустрии. Налаженный бизнес позволяет иметь шикарную виллу на побережье и обширные связи, благодаря которым Иван надеется заключить контракт на поставку каких-то специфических программных разработок.

Загрузившись в комфортабельный салон новенького спортивного «Форда», мы, вкусившие несколько минут пребывания на солнцепеке, пришли к выводу, что кондиционер является наиценнейшим изобретением человечества.

На вилле, расположенной прямо на берегу океана, нас поджидала жена Бориса, Синтия, неприметная миниатюрная американка перуанского происхождения. Не знай я, что ее родители родом из Перу, запросто приняла бы ее за изможденную солнцем уроженку Средней Азии.

Лариска тут же взахлеб принялась нахваливать хозяйские хоромы. Я бы и сама с удовольствием присоединилась к восторгам, поскольку вилла действительно радовала глаз и внешним видом, и внутренним убранством, но с собственным мнением пришлось повременить. Дело в том, что моя подруга и в школе, и в институте изучала немецкий. Ее словарный запас английских слов ограничивается «тейблом» и «хеллоу». А поскольку бурные эмоции поперли из нее неиссякаемым словесным потоком, я была вынуждена изо всех сил напрягаться, чтобы успевать доносить ее красноречие до Синтии.

Нам выделили две огромные спальни на втором этаже с видом на океан, и мы взялись распаковывать вещи, а после ланча с удовольствием насладились плаванием в бассейне и отдыхом на тенистой террасе.

Иван с Борисом ударились в воспоминания о детстве. Мы же с помощью Синтии попытались наметить нашу культурную программу. Честно говоря, я бы с удовольствием провела две недели, дефилируя между бассейном и спальней, оснащенной навороченным кондишионом. Ну максимум пару раз, наплевав на зной, прогулялась бы двести метров к океану, дабы окунуться в соленые воды.

Но подруга подошла к составлению планов нашего отдыха самым что ни на есть основательным образом. Мы обязательно должны съездить в Сан-Франциско и Сан-Диего. Также следует заскочить в Санта-Барбару, поскольку Ларискина бабушка пересмотрела когда-то практически все серии одноименного сериала. Еще нельзя забыть про студию «Парамаунт» и Голливудские холмы. А еще магазины, рестораны, ночные клубы и прочие соблазны, которыми с готовностью искушала нас хозяйка дома. В отличие от меня, настроенной на тихое времяпрепровождение, Лариска желала крутого резвежа. Мне с огромным трудом удалось отговорить ее от поездки в Лас-Вегас. Во-первых, потому что столица всемирного азарта находится на значительном расстоянии от Лос-Анджелеса, а во-вторых, зная необузданную натуру подруги, не хочется, чтобы Иван покинул Штаты без штанов. Когда-то давно я уже имела печальный опыт посещения казино на пару с Лариской. Тогда мне пришлось оттаскивать ее от рулетки почти за шиворот, но наличных денег мы все равно лишились полностью.

Как бы там ни было, Лариска расписала практически по часам все дни нашего пребывания в Калифорнии. Причем составленная ею программа напрочь не состыковывалась с наполеоновскими планами Ивана. Кажется, наш великий компьютерщик вознамерился завязать с помощью Бориса деловые контакты по всему тихоокеанскому побережью.

Синтия тоже не могла заниматься нашим экскурсионным обслуживанием, поскольку работала ведущим дизайнером в компании мужа и держала под контролем весь творческий процесс. Поэтому уже на следующий день мы с подругой, получив в распоряжение автомобиль и подробную карту региона, бросились в свободное плавание.

Дни полетели чехардой, унося с собой метры фотопленки, километры фривеев и сотни хрустящих зеленоватых купюр с портретами американских президентов.

Когда мы кружили на авто по улочкам Беверли-Хиллз, пытаясь разглядеть сквозь ограды и густые зеленые насаждения виллы знаменитостей, мне припомнилась Ани Караюшкус, обитавшая где-то поблизости. Искушение было велико, но я решительно отбросила глупую идею. Какой смысл без толку теребить тупиковую ветвь моего расследования?

Общее же впечатление о Соединенных Штатах напрочь развеяло мои эфемерные иллюзии относительно страны всеобщего благоденствия, разнузданной демократии и неограниченных возможностей. Редкие уголки абсолютного благополучия с изящными домиками и ухоженными газонами перемежаются здесь с задрипанными многоэтажными микрорайонами, а умопомрачительные небоскребы диссонируют с колченогими пластиковыми столиками придорожных фаст-фудов. Демократия выражается в том, что любой человек может с полным правом примостить картонную коробку возле мусорника в замызганном квартале и жить в ней, объявив внутреннее пространство территорией суверенного государства. А неограниченные возможности представлены в основном товарным изобилием, к которому можно приобщиться в пределах твердоконвертируемых средств на пластиковой карточке.

Но самое большое впечатление произвели на меня сами люди. На улицах и в общественных местах с трудом удается отыскать чисто белые, чисто черные, чисто желтые или чисто краснокожие лица. История страны определила невероятную солянку рас, культур и религий. Причем «чистокровные» мулаты, метисы и креолы здесь тоже большая редкость. Как, спрашивается, определить расовую принадлежность болтливого бармена из прибрежного ресторана, отец которого — темнокожий индус, а мать — уроженка Новой Зеландии, ставшая в свою очередь плодом любви аборигенки и португальского матроса? К сожалению, такие хитросплетения внешней красоты генофонду нации не прибавляют. По моему мнению, американцу достаточно иметь просто относительно правильное европейское или африканское лицо, и он уже обречен на звездную карьеру в кино или в модельном бизнесе. Главное — не ожиреть от калорийной пищи и пассивного образа жизни. Но даже такая малость удается немногим.

Впрочем, мои размышления ничуть не омрачали наш отдых. На виллу Бориса мы приезжали, как правило, под утро едва живые от усталости. Лариска тут же заваливалась спать, а я звонила родителям, благо, десятичасовая разница между нашим и лос-анджелесским временем позволяла это делать. Затем подключалась к Интернету и проверяла электронную почту. От Верещагина новых посланий не поступало. Зато Марина, как мы и договаривались, присылала мне ежедневные отчеты. Но и они не содержали ничего экстраординарного. В том смысле, что никаких покушений не случалось, чего нельзя сказать о курьезных ситуациях.

Для начала на пороге моего загородного дома с официальным дружественным визитом появился незнакомый мужчина, нагруженный букетом цветов и огромным тортом. Марина растерялась, но, взяв себя в руки, решила играть мою роль до конца. В ответ на замечание незнакомца относительно некоторых перемен во внешности она спела песенку про радикальную смену имиджа, намекнув на помощь пластической хирургии. Эту песенку Никита Когтев, решивший не ждать у моря погоды и осчастливить меня своим визитом, запросто проглотил вместе с куском торта. После чего у них экспромтом случился бурный роман, который теперь имеет шансы перерасти в серьезные отношения. Во всяком случае, молодые люди уже побывали в опере и покатались на катере. Интересно, как я потом буду объясняться с Никитой?

Мой водитель Пашка тоже явился, не запылился. Я совсем позабыла, что сразу после аварии дала ему команду заняться страховкой и ремонтом «Мазды». Пашка же заявился в коттедж без предупреждения.

В результате через пять минут он, переменившись в лице, слег на диван в гостиной, потребовав вызвать врача. Бедняга уверился, что у него начались зрительные и слуховые галлюцинации. Марине ничего не оставалось, как по большому секрету признаться ему в подмене, поскольку вид у водителя был такой, что девушка всерьез озаботилась его психическим здоровьем.

Естественно, не мог не объявиться и Генка. Правда, он не приезжал, а просто позвонил и, не учуяв по голосу подвоха, рычал что-то про сотрясение мозга и требовал совместного похода в ЗАГС для подачи заявления о разводе. Марине едва удалось уговорить его немного отодвинуть во времени сие знаменательное событие.

Но хуже всего дело обстояло с Бандитом. Возможно, он решил, что я бросила его насовсем, и всерьез обиделся, а возможно, у него к Марине возникла какая-то глубоко личная неприязнь, но котяра отнесся к новой жиличке без должного уважения. Уж что-что, а чуткий бандитский нос не обманешь ни россказнями про смену имиджа, ни намеками на пластическую хирургию. Отсутствие уважения с его стороны выразилось в том, что кот, ранее культурно справлявший естественные надобности во дворе, теперь с ослиным упорством принялся метить Маринины вещи. И вот ведь стервец, на мою одежду, которую девушка надевает, покидая коттедж, он не гадит, строго вычисляя исключительно личную собственность Марины: обувь, нижнее белье, ночную рубашку… Ни попытки ублажить Бандита мясом, ни попытки его наказать эффекта не возымели. Девушка лишилась доброй половины вещей, а оставшиеся вынуждена надежно прятать по шкафам. Но даже это не главное. Котяра выжил телохранительницу из моей спальни. В первую же ночь, когда она собралась лечь на кровать, он вцепился зубами в ее лодыжку, после чего ощетинился и занял оборонительную позицию на постели, издавая угрожающее шипение. В результате Марине пришлось обустраиваться в одной из гостевых комнат.

Я всегда мечтала завести сторожевую собаку, но даже представить себе не могла, что у меня в доме заведется сторожевой кот. Причем сторожит он мою спальню почему-то выборочно. Помнится, в недавнем прошлом ничто не мешало ему обжиматься на моей кровати с похмельным Генераловым. Или это у него так выражается классическая мужская солидарность? Как говорится, рыбак рыбака…

Мой день рождения праздновали с особым размахом. По этому поводу Иван и наши гостеприимные американские хозяева даже побросали все свои неотложные дела. Начали мы, естественно, чинно и благородно в умопомрачительно дорогом итальянском ресторане, но уже через пару часов все благополучно загрустили под звуки «живого» камерного квартета. Не знаю, как у кого, а у меня от визга смычковых инструментов всегда возникает искушение затосковать на собачий манер, проще говоря, завыть. К тому же от эксклюзивного сухого вина у Ивана и у Бориса началась изжога. Поэтому предложение съездить в более оживленное местечко для продолжения банкета было принято всеми на «ура».

Оживленным местечком, приглянувшимся нашим мужчинам, оказался, к моему удивлению, стриптиз-клуб. Правда, это заведение не имело ничего общего со злачным кабаком, где целлюлитные дамы бальзаковского возраста трясут телесами под пьяное улюлюканье «синих воротничков». Этот клуб был дорогим, и выступление на сцене с полным основанием можно назвать шоу-программой, в которой танцоры-мужчины принимали участие наравне с хорошенькими партнершами. Поэтому в зале присутствовала публика обоих полов.

Пресытившись кисло-терпким вином еще в ресторане, мы все заказали водку, за исключением Синтии, которая предпочла испанский вермут. Где уж ей, урожденной перуанке, понять ностальгический порыв славянской души?

Впрочем, посетители за соседними столиками тоже не скучали, а исправно прикладывались к горячительным напиткам для поддержания тонуса. В результате после десяти начались резвые танцы вокруг сцены, а ближе к одиннадцати отдельные, особо раскрепощенные граждане стали позволять вытаскивать себя на сцену, где танцоры живо раздевали их до нижнего белья под довольные аплодисменты собравшихся. В какой-то момент мне едва удалось удержать Лариску. Но не то чтобы я сильно переживала за моральный облик подруги. Если бы мы были с ней вдвоем, то я сама бы с удовольствием поддержала ее аплодисментами, но присутствие Ивана требовало бдительности. Неизвестно, как отреагирует его горячая полуабхазская кровь на подобные выкрутасы любимой женщины.

Зато наплясались мы вдоволь. В половине двенадцатого я валилась с ног и внесла предложение закругляться, которое решительно никто не поддержал. Похоже, компания решила отрываться до рассвета, и мне пришлось смириться с собственной участью.

Когда время приблизилось к полуночи, свет в зале неожиданно потух. Вместе со светом смолкла и музыка. Честно говоря, стало немного жутковато, темнота, хоть глаз выколи, и тишина гробовая. Все клиенты должно быть, как и я, опешили и оттого не решались издавать какие-либо звуки. Хочется верить, что электричество выключилось само, без заботливого распоряжения Усамы бен Ладена.

Вдруг откуда-то из-за сцены забрезжило робкое сияние, а спустя мгновение на середину зала выкатили огромный кремовый торт со свечами. Участники шоу-программы хором затянули «Happy Birthday». Их голоса тут же подхватила вся собравшаяся публика. На последних аккордах мелодии торт подкатили к нам, и под мелкую барабанную дробь из него вылетел практически голый юноша. Вся его одежда состояла из крошечного лоскута ткани, чисто символически прикрывавшего причинное место. Коллеги юноши молниеносно сорвали с нашего столика скатерть вместе со всеми тарелками и рюмками. И стриптизер, взлетев на эту импровизированную сцену, начал исполнять сольный танец. Танцевал он просто великолепно, срывая бурные овации возбужденной толпы.

Судя по вытянувшимся физиономиям Лариски и Синтии, стало ясно, что Иван с Борисом готовили сюрприз втихаря и расстарались при этом на славу. Сразу после сольного выступления стриптизера официантки разнесли по всем столикам объемистые запотевшие графины, а Борис громогласно толкнул мне здравицу. Растроганная публика, с энтузиазмом воспринявшая халявную водку, радостно повторила на бис «Happy Birthday». Я же от души мечтала поколотить заговорщиков, по вине которых мне пришлось оказаться в эпицентре всеобщего внимания. Надеюсь, у них хватило ума не презентовать мне мальчика из торта на всю ночь.

Усатый администратор вручил мне огромный мачете для разрезания торта. Сгорая от смущения, я покорно встала и сделала несколько шажков в сторону гигантского кремового лакомства, не заметив, что ремешок моей театральной сумочки зацепился за фигурную спинку Ларискиного стула. В то же время подруга, осознав торжественность грядущего момента, стремглав выхватила фотоаппарат, желая запечатлеть замечательное событие для потомков. Резкое движение ее стула с силой рвануло ремешок сумочки. Начав заваливаться назад, я попыталась удержать равновесие, отчаянно балансируя на каблуках. Но, несмотря на все старания, это мне не удалось, и я ухнулась физиономией прямо в бисквитно-кремовую массу.

К великому счастью, огромной нож в моих руках не зацепил никого из присутствующих. Кто-то заботливо попытался вытащить меня из торта. Как потом выяснилось, с правой стороны меня ухватил Иван, а слева пришел на помощь все тот же юный стриптизер, выдававший соло на столе. Мужчины одновременно потянули обмякшее тело в разные стороны, но тут же сообразили, что таким образом именинницу им не достать, и разом решили уступить друг другу право моего спасения. Если после первого падения я увязла в приторной массе по самые уши в прямом смысле этого слова, то после того, как меня дружно уронили, голова погрузилась в липкий кондитерский шедевр по самую шею.

Танцор сделал еще одну попытку извлечь меня из плена, но поскользнулся на желейном цветочке, упавшем с торта на пол, вследствие чего грохнулся аккурат поверх меня.

Конечно же, в конце концов, коллективными усилиями нас спасли. Но, удалив с глаз остатки крема и обретя наконец способность видеть, я с ужасом лицезрела, как из-за соседнего столика подхватилась пожилая чернокожая дама. Она в три прискока оказалась рядом и, издав восторженный вопль, лизнула крем на обнаженном плече стриптизера. И тут сработал небезызвестный стадный инстинкт… Прежде чем кто-либо из служащих клуба успел переварить ситуацию, толпа возбужденных клиентов, изрядно подогретых дармовой выпивкой, ринулась к нам, сметая на пути столы, стулья и декорации зала. Если бы охрана заведения не подоспела на помощь, профессионально орудуя резиновыми дубинками, меня и бедного парня наверняка зализали бы до смерти.

По дороге домой Ивану с Борисом пришлось выслушать от меня массу нелестных отзывов. Только таким безответственным типам могла прийти в голову безумная идея устроить для меня сюрприз в стриптиз-клубе. Ко всему еще таксист потребовал с нас дополнительную плату за химчистку салона, перепачканного кремом.

Разбудила меня Лариска в начале девятого утра и велела немедленно собираться.

— Че тебе не спится? — проворчала я, бросив взгляд на часы.

— Вставай немедленно, у нас по плану шопинг!

— Какой, к черту, шопинг, у меня голова раскалывается, и все тело гудит. Смею напомнить, меня вчера едва не затоптала обезумевшая толпа, пока вы вчетвером в сторонке рты поразевали.

— А ты хотела, чтобы еще и мы кинулись тебя затаптывать. Там же куча-мала была, — стала оправдываться подруга.

— Так хоть сегодня имей совесть и дай мне отлежаться, — потребовала я.

— Какое отлежаться? Мы же улетаем послезавтра, а я еще ничего не купила.

Вот барахольщица! Ее багаж, по моим скромным подсчетам, уже и так располнел на пару новых чемоданов. И это называется ничего не купила!

— Никуда я сегодня не поеду, — отрезала я и демонстративно накрыла голову подушкой.

— Ну и дрыхни себе, лежебока! Сама потом обзавидуешься моим обновкам. — Она унеслась, а я издала вздох облегчения: до вечера можно отдыхать спокойно. Раньше Лариска из магазинов ни за что не выберется.

Завтракала я уже в полдень. Затем немного поплескалась в бассейне, приняла пятиминутные солнечные процедуры — дольше под палящими лучами выдержать невозможно — и загрузилась во всемирную паутину. Мой электронный адрес был буквально напичкан посланиями. Приятели, отчаявшиеся до меня дозвониться, забросали поздравлениями через Интернет. Хорошо хоть я заранее догадалась предупредить Марину, и она не будет снимать дома телефонную трубку со вчерашнего дня вплоть до моего возвращения.

В ворохе поздравлений нашлось письмецо и от Оглоедова с Антониной. Помимо стандартных пожеланий всех благ, они сообщили, что дела в компании идут своим чередом, налоговая проверка завершилась, содрав лишь несколько мизерных административных штрафов за мелкие бухгалтерские погрешности. Новых подарочков в виде иных проверяющих инстанций на горизонте пока не видно. В квартиру Антонины уже завезли новую кухню и спальню, а доставку гостиного гарнитура ожидают со дня на день.

На закуску я оставила отчет Марины, из которого следовало, что никаких серьезных происшествий за минувшие сутки не произошло. Отсутствие плохих новостей — само по себе хорошая новость. Может, прав был Генералов, и никто на меня не покушался? Просто какой-то подвыпивший охламон решил таким образом поддать свежего адреналина. Погонял на джипе девку по лесной дороге и полностью удовлетворился. Хорошо бы так оно и было!

На всякий случай я проверила и подпольный электронный адрес, предназначенный для Верещагина. Там меня тоже поджидало послание. Депутат не был особо оригинален и сердечно поздравлял меня с днем рождения — откуда только узнал? — а также настаивал на личной встрече в самом ближайшем будущем. Интересно, что у него за дела ко мне накопились?! Наверняка неспроста решил пренебречь своей предвыборной конспирацией.

Распираемая любопытством, я отписала, что готова увидеться с ним на нейтральной территории в любой вечер, начиная с моего приезда.

Закончив разбирать почту, я подумала, что неплохо бы просмотреть отечественные новости. Отдых отдыхом, но не стоит отставать от жизни. А то вернемся домой и обнаружим военный переворот во главе с доморощенным диктатором. Дурачусь, конечно, но чем черт не шутит?

По счастью, у Бориса на клавиатуре имелся русифицированный шрифт. На сайте новостей информации было немерено. Я ковырнула наш регион, задала интересующий меня временной диапазон и ввела ключевые слова (название нашей компании). Поисковик такое словосочетание не нашел, о чем и доложил мне. Уже прекрасно. На фамилию Серебров реакции тоже не последовало. Стало быть, никто не раскручивает всерьез киселевское дело, иначе бы пресса не удержалась от комментариев. Фамилия Верещагина упоминалась в новостях несколько десятков раз. Я бегло пробежала все заметки и пришла к выводу, что все они не что иное, как пресловутый пиар, организованный предвыборным штабом самого депутата.

Последним словом, которое я вбила в поисковое окошко, был «мост». И тут меня ожидал капитальный облом. Система обнаружила семьдесят восемь объектов. В общем-то это неудивительно, все-таки «мост» имя нарицательное и может использоваться в самых разных вариациях.

Вооружившись терпением, я начала просмотр новостей. Тексты запестрили перед глазами. «…Мост между дружественными славянскими народами…», «…телевизионный мост, соединивший…», «…гражданин Ф. совершил попытку суицида, использовав для этого мост через обводной канал…», «…мост, разрушенный в весеннее половодье на правом притоке…», «…железнодорожный мост требует срочной реконструкции…»

На сорок третьем мосту я начала звереть. Безнадега, нужно бросать это грязное дело. Не с моим зрением сидеть целый день перед монитором. Я уже собралась щелкать мышкой на выход, но мое внимание неожиданно привлекла фотография трехэтажного строения, возникшая на экране компьютера вместе с сорок четвертым мостом. Что-то в этом здании показалось мне смутно знакомым. «…Следствию еще предстоит установить, кому понадобился этот сожженный мост в прошлое…» «Сожженный мост в прошлое» — это, скорее всего, образное выражение, но при чем тут следствие?

Я начала читать статью с самого начала.

«Двадцатого июля в подвале дома малютки номер три, где расположено помещение архива, произошло возгорание…»

Мне понадобилось три раза перечитать предложение, прежде чем до меня дошел смысл сухих официальных строчек. Вот почему снимок показался мне знакомым. Именно в это детское учреждение я наведывалась, пытаясь отследить судьбу детей Киселевой. Тогда после наезда на меня внедорожника я еще подумала, что Караюшкусу как раз и следовало начинать с уничтожения архивов в роддоме и доме малютки, если тот действительно стремится сохранить тайну рождения своей дочери. Выродок! Как он посмел! Ведь могли же пострадать дети!

Я жадно вперилась в экран. К моей великой радости, в статье говорилось, что сотрудники учреждения, почувствовав дым, успели вынести из помещения всех ребятишек еще до приезда пожарных. И сам пожар не нанес постройке серьезных повреждений, спасли надежные бетонные перекрытия фундамента. Сгинули в пламени лишь архивные материалы. Неисправность электропроводки как причина пожара практически исключалась. Всего несколько месяцев назад в помещениях здания были проведены профилактические работы. Основной версией следствия являлся умышленный поджог. В его пользу говорила найденная в подвале обгоревшая емкость со следами горючего вещества.

Значит, архив в доме малютки уничтожен. Но ведь есть еще записи в родильном доме. И там тоже дети! Мое нервное состояние дошло до крайней отметки. Сильный озноб заставил подпрыгивать коленки, а пальцы с трудом попадали по нужным буквам на клавиатуре.

Сорок минут я измывалась над региональным сайтом новостей, но никаких следов второго пожара среди сообщений не нашла. Значит, все еще впереди! Теперь от меня зависит, пострадают ли в огне новорожденные младенцы. Караюшкуса нужно во что бы то ни стало остановить.

Честно говоря, терзая свой ежедневник в поисках адреса Ани Караюшкус на Беверли-Хиллз, которым меня снабдила добрая прибалтийская тетушка, я даже не думала о том, как собираюсь останавливать всемогущего металлургического магната. Тут пристало бы вспомнить известную басню про Моську и Слона, но эта разумная мысль посетила мое сознание лишь тогда, когда таксист высадил меня по указанному адресу.

Внушительная кованая ограда окружала относительно небольшую территорию, соток сорок-пятьдесят, не больше. В районе Беверли-Хиллз не все виллы принадлежат мультимиллионерам. Настоящих дворцов с гектарами зеленых насаждений на самом деле единицы. Большинство домов немногим превосходят в размерах мой собственный коттедж и принадлежат успешным врачам, юристам, предпринимателям…

За оградой, перед которой я оказалась, виднелась симпатичная двухэтажная постройка под рыжей черепицей. Не дворец, конечно, но впечатляет. Ворота украшены камерой наблюдения и переговорным устройством.

Сейчас мне предстоит выяснить у загадочной Ани координаты ее папаши-монстра. А там буду ориентироваться по ситуации. Только бы хозяйка была дома. Я нажала кнопку на переговорном устройстве. Через несколько секунд глухой голос прошелестел через мембрану:

— May I help you?

— My name's Annie Serebrova. I've come from Russia. I would like to see Ms. Annie Karaushkus. — Конечно же, Ани носит теперь фамилию супруга, но, думаю, невидимый собеседник сообразит, кого я ищу.

— Just a moment, — снова прошелестел голос, и на пару минут воцарилась тишина, нарушаемая лишь учащенным биением моего сердца.

Наконец переговорное устройство снова ожило:

— Come in, please. — Вслед за чем раздался щелчок, и створка ворот поползла в сторону.

Я ступила на территорию и посеменила по дорожке к дому. Навстречу мне выпорхнула добродушная азиатка. Униформа и крахмальный чепец выдавали в ней прислугу. Она одарила меня очаровательной улыбкой и повела за собой.

За домом открылась благоустроенная площадка с бассейном и теневым навесом. В прозрачной воде плескались молодая женщина и маленькая белокурая девочка. Наверняка это и есть Ани Караюшкус со своей малышкой.

Завидев меня, женщина выбралась из бассейна вместе с ребенком, и они обе направились в мою сторону. По мере того как расстояние между нами сокращалось и лицо Ани становилось более различимо, пространство вокруг меня начало как-то странно осыпаться… пока, в конце концов, не рассыпалось вдребезги, окунув меня с головой в бездонную черную дыру.

Очнувшись, я обнаружила себя на кровати в большой незнакомой комнате. Моя мама была рядом и беседовала шепотом с каким-то невысоким смуглым мужичком средних лет. По стетоскопу, болтавшемуся на шее у мужчины, я догадалась, что он — доктор. Зачем здесь доктор? Я больна? Но если мама здесь, мне ничего не страшно. Она никому не позволит меня обидеть. Голова лопается, как перекачанный футбольный мяч. Где я? Комната совсем непохожа на больницу.

И почему на маме ярко-желтое платье, она же ненавидит желтый цвет…

Я закрыла глаза и попыталась напрячь память, но вязкая войлочная масса внутри черепной коробки едва-едва ворочалась. Какой-то ее крохотный кусочек все же рыпнулся, и губы сами собой растянулись в улыбке. Это сон! Я просто сплю и в своем сне снова становлюсь маленькой десятилетней девочкой, у которой в пионерском лагере под Судаком случился перитонит, и родители прилетели ее спасать. И поэтому мама выглядит такой молодой и красивой. Совсем как тогда…

Мой слух почему-то уловил английскую речь. Открыв глаза, я еще раз огляделась. Ничего не изменилось. Мама по-прежнему о чем-то переговаривается с врачом, но говорят они по-английски. Странно, мама ведь не знает никаких иностранных языков. И это желтое платье…

— Мама, мамочка… — прошептала я тихо. — Что со мной?

Меня услышали. Мама и доктор приблизились к кровати и застыли с напряженными лицами.

Неожиданно дверь в комнату отворилась. Наверное, папа пришел, пронеслась в голове робкая догадка. Но в дверном проеме появился высокий седовласый мужчина. Он пересек комнату размашистым шагом и обратился к маме:

— What's happened Annie? I've understood nothing by phone. Who is she?

— I don't know. — С этими словами она растерянно протянула мужчине гербовую корочку. Я успела сообразить, что это загранпаспорт. Откуда он здесь? Нет, это не сон, а настоящий кошмар. Голова пошла кругом.

Седовласый раскрыл документ. Повисла напряженная пауза, после которой он удивленно уставился на меня и произнес по-русски, странно растягивая слова:

— Ан-нечка! Как же ты на-ас нашла-а?

Выговор мужчины резанул мой слух. Дело даже не в самом голосе… Акцент! С такими тягучими интонациями обычно разговаривают жители Прибалтики. Их медлительная речь всегда была объектом нехитрого совкового юмора. Прибалтика…

Войлок в моей голове моментом развеялся. Господи, это же он! Мой убийца, Караюшкус! А рядом вовсе не моя мама, а его приемная дочь Ани. И я не сплю. Я потеряла сознание возле бассейна, потому что Ани — точная копия моей мамы. И рост, и фигура, и овал лица, и пышные волосы цвета спелой пшеницы. Таких совпадений не бывает! Эта молодая женщина в желтом платье — родная дочь моих родителей, и по всему выходит, что я…

— Она так похожа на мою маму, — вырвался из моей груди то ли глубокий вздох, то ли протяжный стон, и глаза на какое-то время превратились в бездонные цистерны слез, угрожая вымыть плотно сидевшие на роговице контактные линзы.

Врач вколол мне в руку какое-то лекарство, и дышать почти сразу стало полегче. Еще под нос сунули стакан с водой, и я сделала несколько судорожных глотков, выбивая зубами чечетку о край стакана.

Силы вернулись, и тут же меня пронизала лютая ненависть. Заплаканные глаза метнули на Караюшкуса свирепые молнии.

— Как вы могли?! Ведь в огне едва не сгорели дети! Они-то в чем виноваты? — стала выкрикивать я. — Пускай моя собственная жалкая жизнь ничего не стоит! Но неужели ваша проклятая тайна усыновления стоит жизней маленьких детей! Ани, — я решила воззвать к его дочери, — твой приемный отец поджег архив в доме малютки. И есть еще один архив в роддоме. Ты должна его остановить! У тебя же тоже есть ребенок.

— Что ты говоришь? — прогремел ошалевший Караюшкус. — При чем здесь усыновление? Какие архивы? Какие сгоревшие дети?

— Слава богу, дети пока не сгорели, но если вы подожжете архив и в роддоме, то может случиться несчастье.

— Папа! — встряла Ани. — Кто она? Что происходит?

— Что происходит, пока даже не догадываюсь. Но могу представить тебе Аню Сереброву, твою… — здесь он на секунду запнулся, — твою, можно сказать, сводную сестру.

— Сестру?! — округлились глаза у девушки. — Вы что, удочерили меня, а мою сестру бросили в детском доме?

— Н-не совсем, — буркнул магнат и обратился уже ко мне:

— Не знаю, что происходит в твоей голове, может быть, это последствия травмы, которую ты получила при падении, но ни о каких архивах я знать не знаю.

— Как же, как же… И это не вы наняли киллера, который едва не задавил меня джипом на дороге? — ядовито осведомилась я.

— Какой джип? Какая дорога? — Он страдальчески заломил руки. — Ты можешь объяснить все по порядку?

— Попробую. Около месяца назад некто неизвестный дважды прислал мне конверты с моими детскими фотографиями. Потом позвонила женщина и уговорила меня приехать к ней домой. Мы с моим юристом примчались на встречу и по указанному адресу нашли удушенный труп Оксаны Киселевой в горящей квартире. — Я перевела дыхание, а Караюшкус вскинул брови.

— Киселевой, говоришь?.. — Мне стало ясно, что эта фамилия ему знакома.

Он спровадил доктора, и я продолжила повествование. Металлургический магнат слушал меня очень внимательно, лишь изредка уточняя детали событий. Его дочь тоже вся превратилась в слух.

— Таким образом, — стала подводить я итоги, — именно вы, господин Караюшкус, были заинтересованы в уничтожении архивных записей и в моей смерти, поскольку я докопалась до правды об усыновлении Ани.

— Логично рассуждаешь, — согласился он. — Но даже если предположить, что я — экстрасенс и, находясь за океаном, каким-то чудесным образом узнал о твоем расследовании, то все равно у меня не было ни малейших оснований покушаться на тебя и уж тем более устраивать пожар в доме малютки. Наша Ани уже около десяти лет знает, что мы ее удочерили. Она закончила школу и мечтала получить образование в Соединенных Штатах. Но ей тогда еще не исполнилось восемнадцати лет, а приемный несовершеннолетний ребенок не может просто так покинуть страну. Необходимо соблюсти множество формальностей. Поколебавшись, мы с женой приняли решение все рассказать дочери. Она уже была достаточно взрослой, и гораздо хуже было бы просто запретить ей учебу за границей, не объяснив причин такого запрета.

Я растерянно хлопнула глазами. Оказывается, никакой тайны усыновления давно нет. Моя красивая версия опять полетела ко всем чертям. Но кое-какие вопросы у меня все равно еще остались.

— Скажите, моя фамилия ведь вам уже была знакома. Откуда вы узнали, что младенцев в роддоме перепутали, и Ани — родная дочь моих родителей?

Караюшкус шумно вздохнул.

— Вас не перепутали, Киселева вас нарочно подменила.

То, что он рассказал дальше, с трудом укладывалось в голове. Оказывается, мои родители целых десять лет не подозревали, что воспитывают чужого ребенка. Но однажды в летнем лагере у меня случился аппендицит. Юные сексуально озабоченные пионервожатые несколько дней не обращали внимания на мои жалобы, списывая их на легкое пищевое отравление. Они засуетились только тогда, когда я упала в обморок на утренней линейке. Пока искали машину, пока везли меня в город по ухабистой дороге… В больницу я поступила в крайне тяжелом состоянии. Гнойный мешок лопнул, и операция заняла несколько часов. Естественно, была большая кровопотеря. Родители примчались в Судак, как только им позвонили. Врачи тут же предложили сдать кровь для переливания. И вот тут-то и выяснилось: у четы Серебровых никак не мог родиться ребенок с моей группой крови и моим резус-фактором. Есть все-таки определенные законы генетики.

Папа сначала накинулся на маму, но быстро поостыл, припомнив все проблемы с моим зачатием. Он повинился и даже начал благодарить жену за то, что она, убедившись в бесплодии мужа, нашла в себе силы забеременеть от другого мужчины. За эту фразу Серебров-старший схлопотал оплеуху прямо в больничном коридоре.

Мне влили литр донорской крови, и угроза жизни миновала. Супруги немного успокоились и обсудили сложившуюся ситуацию здраво. Мама насмерть стояла на своем: никогда тебе не изменяла, и ребенок — наш общий. Папа поверил. Оставались два варианта: либо здесь в больнице не правильно сделали анализы, либо ребенка перепутали в роддоме. Врачи пошли родителям навстречу и тщательно повторили исследования крови. Какая у кого группа и резус-фактор, Караюшкус спустя столько лет припомнить затруднялся, но ребенок с моими данными у Серебровых родиться не мог однозначно.

Значит, все дело в роддоме. Ребенка, то есть меня, не могли подменить позднее. На первом же кормлении мама рассмотрела каждую родинку, каждую волосинку на тельце долгожданной малышки. А в районе левой ключицы у меня вообще имеется светло-коричневое родимое пятнышко размером с советскую двухкопеечную монетку. Получалось, что младенца перепутали безмозглые медсестры в первые же сутки после рождения.

Мама смирилась с этим фактом в одночасье. Не та мать, которая родила, а та, которая вырастила. Какая разница, какие там гены, но ведь грудное-то молоко было ее. Папа вроде тоже поначалу примирился. Но, когда я поправилась и семья вернулась домой, у Сереброва-старшего начались ночные кошмары. Во сне он видел родную кровинушку в детском доме или в семье алкоголиков, голодную, холодную, в старых обносках и со слезами в наивных детских глазенках.

Папа потерял покой и начал по-серьезному прикладываться к бутылке. В доме начались перебранки. В один прекрасный момент родители наговорили друг другу таких гадостей, что папа ушел, громко хлопнув за собой дверью.

По ходу рассказа Караюшкуса мне припомнилось, что Серебров-старший действительно исчезал куда-то на несколько месяцев, а мама успокаивала меня историями про длительную командировку.

Папа же снял квартиру и, протрезвев, пустился на поиски потерянного ребенка. Наверное, он прошел по тому же пути, что проделала и я в недавнем прошлом. Главный врач роддома при его посещении искал пятый угол в кабинете. После грандиозного скандала он допустил Сероброва к архивным материалам. Относительно дальнейших папиных действий у Караюшкуса имелись только догадки. Вероятно, он составил список всех девочек, которые появились на свет в промежутке плюс-минус пару дней с момента рождения его дочери, и начал планомерный обход семей.

Как Серебров отметал неподходящие варианты, неизвестно, но однажды вечером на пороге квартиры Караюшкусов появился прилично одетый мужчина из учреждения, которое якобы проверяло жэки на предмет качества предоставляемых коммунальных услуг. Ему, конечно же, позволили войти. Одного взгляда на Ани было достаточно, чтобы у папы не осталось никаких сомнений по поводу девочки. Дети в принципе не так часто наследуют внешность одного из родителей, но в этом случае сходство с мамой было до безобразия очевидным.

Закрывшись в одной из комнат с Караюшкусами, папа подробно изложил настоящую причину своего визита. И вынес страшный приговор: дочка наша, и вам придется ее отдать. Первым порывом главы семейства было вытолкать припадочного вон. Но Серебров, хотя и находился в возбужденном состоянии, вовсе не походил на сумасшедшего. Зато Инга, жена Караюшкуса, уяснив смысл услышанного, едва не переступила порог безумия. Она кинулась незваному гостю в ноги в прямом смысле слова и стала срывать с себя золотые украшения, обещая отдать за ребенка все нажитое имущество. Вслед за этим с ней случился сердечный приступ, и пришлось вызывать «Скорую».

Когда обколотая сердечным и успокоительным женщина заснула, мужчины продолжили тяжелый разговор. Йозес Караюшкус в отличие от жены истерик не закатывал. Он уже многого добился в жизни и был не только хорошим руководителем, но и психологом по призванию. Поэтому он предложил Сереброву «замечательный» вариант: обмен детьми. Раз уж в роддоме вышла путаница, то исправить ее можно именно таким образом. При этом Караюшкус понимал, что практически ничем не рискует. Даже приютив дома крохотного котенка или щенка, вырастив и выкормив его с малолетства, нормальный человек никогда не расстанется с ним без крайней на то нужды. Что уж говорить о ребенке!

К такому повороту событий папа действительно не был готов. Рыская по городам и весям в поисках родной кровиночки, он рисовал себе радужную картинку: в его счастливой семье будет две обожаемые дочки. Но ни под дулом автомата, ни под угрозой всех кругов ада Серебров-старший не собирался никому отдавать свою пускай не единокровную, но все равно самую родную девочку. Гены генами, а Ани для него — абсолютно чужой ребенок.

Переговоры мужчин зашли в тупик. Караюшкус упрямо гнул свою линию: отдадим Ани только в обмен на Аню. И чисто формально он был совершенно прав. Ушел папа несолоно хлебавши. Еще с неделю он провел в раздумьях и в результате принял единственно мудрое решение — оставить все, как есть. Он убедился, что потерянная дочка не прозябает в интернате, не голодает в семье асоциальных элементов, а живет в царских хоромах, окруженная фанатичной любовью приемных родителей. Любая попытка отсудить девочку в официальном порядке непременно нанесет ей тяжелую психическую травму. А полюбовный обмен детьми вообще неприемлем.

Караюшкус заверил, что Серебровы под видом старинных друзей семьи могут навещать Ани в любое удобное для себя время. И папа даже раз пять воспользовался впоследствии этим правом без каких-либо притязаний на отцовство. Девочка стала получать по праздникам посылки с дорогими подарками. И даже теперь в Америку ей каждый год ко дню рождения и к Рождеству приходят презенты от «старого друга» семьи. Как раз позавчера ей доставили очаровательную хрустальную фигурку нимфы и огромного розового слона.

Ани, хоть и давно была в курсе усыновления, правду о «старом друге» узнала только сейчас и разволновалась ничуть не меньше моего. Упоминание розового слона окончательно доконало нас обеих, и мы в унисон заревели. Караюшкусу пришлось успокаивать нас минут пятнадцать, после чего он продолжил рассказ.

Серебров вернулся в семью, и жизнь возвратилась на круги своя. Разборок в роддоме он больше не устраивал, чтобы вся история не получила ненужной огласки. А несколько месяцев спустя Йозес созвонился с папой. Мужчины встретились и за «рюмкой чая» решили навестить Киселеву — ее координаты у папы уже имелись. Им было интересно, каким образом детей перепутали, и они надеялись, что женщина сможет пролить свет на это темное дело.

И она «пролила»… Первое, что бросилось в глаза в ее квартире, — детские фотографии, развешанные на стенах. На многих из них мое лицо.

Оба папочки были просто потрясены чистосердечным признанием Оксаны Тихоновны. Цинизм ее поступка буквально не лез ни в какие ворота. Женщина намеренно поменяла местами новорожденных. Она, лишенная волею судьбы счастливого детства, желала для своей дочки лучшей участи. Мать-одиночка с зарплатой медсестры в крохотной хрущобе — это практически приговор для ребенка. Киселева загодя присмотрела в роддоме наиболее состоятельную роженицу и без колебаний совершила подмену через несколько часов после родов. Как сотрудник учреждения, она имела беспрепятственный доступ во все помещения и хорошо знала распорядок работы медицинского персонала.

Женщина не желала отправлять своего младенца в приют и полагаться в деле усыновления на счастливое стечение обстоятельств. Ани ведь повезло с приемными родителями совершенно случайно. Ее вполне могла взять на воспитание нищая чета уборщицы и слесаря. А это вовсе не то будущее, о котором мечтала для своей девочки Киселева.

Но самым ужасным в ее рассказе было то, что она, заботясь о своем потомстве, проделывала трюк с подменой младенцев неоднократно. По всему выходит, что депутат Верещагин и есть ее сын. Непонятно только, отчего в архиве отсутствует запись про роженицу Верещагину.

Пока Караюшкус рассказывал, на улице совсем стемнело, и я неожиданно сообразила, что мои друзья не знают, где я нахожусь. Наверняка с ума сходят от беспокойства. Спешно покидая виллу, я даже записку не оставила.

Ивана мне удалось быстро достать по мобильнику.

— Ты где? — проорал он, заслышав в трубке мой голос. — Мы уже в полицию звонили и спасателям тоже. Лариска в истерике. И Марина звонила. Какой-то парень ночью забрался в твой коттедж. Его задержали, а теперь не знают, что с ним делать. Да где ж тебя черти-то носят?

— Я в гостях. Скоро приеду. А что за парень? Он похож на убийцу? — ляпнула я форменную глупость. Если бы убийцу можно было выделить из толпы по особым приметам, то уголовная статья за такое преступление давно канула бы в Лету.

— Ничего пока не известно. Марина сообщила, что некий Никита Когтев пытается сейчас установить личность этого типа, а сам парень божится, что влез в дом в надежде поживиться ценным имуществом. Приезжай скорей! Лариска — злая, как мегера. Она сама тебя прибьет, даже без помощи киллера.

Я повесила трубку и засобиралась.

Караюшкус вызвался отвезти меня домой, тем более что ему было почти по пути. Прощаясь возле гаража, мы с Ани расцеловались и пообещали друг другу держать связь. Потом она попросила нас немного обождать и скрылась в доме, а вернувшись, протянула мне изящный портсигар и несколько фотографий, на которых молодая женщина была запечатлена вместе со своей дочкой.

— Вот, передай от меня отцу! Скажи, что мне очень дороги его подарки. Я ценю его мужество и бесконечно благодарна за то, что он не стал разрушать нашу семью. — Ее глаза снова наполнились слезами. Мы еще раз обнялись, и я села в машину.

По дороге Йозес выспрашивал у меня нюансы произошедших событий. Потом заговорил сам.

— Не думаю, что твой папа ко всему этому причастен. По правде говоря, у нас у обоих тогда было жгучее желание придушить гадкую бабенку. Но если Серебров не сделал этого по горячим следам, то, скорее всего, не стал пачкаться и теперь. Но даже если предположить, что он убрал Киселеву и поджег архив, чтобы уберечь тебя от страшной правды, это никак не объясняет покушения на твою жизнь. Другое дело Верещагин… Говоришь, у него на носу выборы?

Верещагин! Ну, конечно! Вот кому в данный момент противопоказаны мексиканские страсти с подменой младенцев. Да журналюги в момент поднимут в прессе такую волну, что мало ему точно не покажется.

Между тем Караюшкус продолжил развивать свою мысль:

— Предположим, депутат лично приехал в тот день к Киселевой. Только встреча у него была назначена не на семь, как у тебя, а, к примеру, на шесть. Женщина открывает ему правду. Не исключено, что она начинает вымогать деньги на лечение. Больные часто видят в дорогой зарубежной медицине спасительную соломинку. Верещагин испугался возможного скандала, а может быть, просто вспылил и в порыве праведного гнева затянул удавку на шее rope-мамаши. Совершив убийство, он осторожно покидает квартиру, и ему удается уйти незамеченным. Отъехав от дома, депутат понимает, что мог оставить на месте преступления отпечатки пальцев. Но возвращаться самому боязно. Тогда он звонит верному псу Савицкому и приказывает замести следы. Помощник несется на Пролетарку и устраивает в квартире пожар, а вы с папой становитесь заложниками этого преступления. Все россказни Верещагина про мост — туфта на постном масле, случайный предлог и не более того. Он просто хотел познакомиться с тобой и выяснить, что тебе на самом деле известно о Киселевой. Потом старался направлять твою энергию по ложному руслу. Но ты все равно почти докопалась до истины и стала опасна. Вслед за информацией об усыновлении ты могла просчитать его мотивы убийства родной матери. И это уже не мексиканские страсти, а вполне реальное уголовное дело.

Караюшкус — гений! Надо же, как все просто. Я — набитая дура, полная идиотка, кретинка! Вместо того чтобы прижать к стенке настоящего убийцу, мучалась горькими подозрениями относительно папы. А подлый Верещагин, наплевав на свою хваленую предвыборную конспирацию, жаждет сейчас встречи со мной. Понятное дело, чем эта встреча должна для меня закончиться. Интересно, за рулем злосчастного джипа был сам депутат или его прихвостень Савицкий?

В любом случае голыми руками меня не возьмут! Я сама захлопну за Верещагиным мышеловку. Но брать мерзавца следует непременно с поличным, иначе тот угрем выскользнет из ловушки, прикрывшись депутатской неприкосновенностью.

Караюшкус затормозил возле ворот виллы. Я собралась выходить, но он удержал меня за руку.

— Погоди. Ты когда домой улетаешь?

— Завтра. Вернее, послезавтра в два ночи.

Он достал из кейса лист бумаги и, включив в салоне свет, принялся выводить цифры.

— Вот, держи. Это телефоны моего друга и компаньона в вашем городе, служебный, домашний и рабочий. Свяжешься с ним сразу по приезде.

— Зачем?

— Ты уже достаточно дров наломала со своим расследованием. И, похоже, растревожила опасного зверя. Мне вовсе не хочется прочитать в новостях некролог о твоей безвременной кончине. Так вот, созвонишься с моим партнером после прилета. Я его предупрежу уже сегодня. И пообещай, что расскажешь все Сереброву. Думаю, объединенными усилиями вы сможете дать Верещагину достойный отпор. Помни, у нас на родине политика и криминал — близнецы-братья. Будешь играть в самодеятельность дальше, я не дам за твою жизнь и ломаного цента. А у меня, между прочим, мощнейшая служба безопасности, выходы на ФСБ, МВД, прокуратуру. И все это в твоем полном распоряжении.

— Спасибо. Но мне как-то неудобно…

— А лежать в гробу тебе удобнее?

Я представила себе маломерный деревянный ящик и брезгливо содрогнулась. Караюшкус прав, своими силами нам не одолеть Верещагина. Все же удивительно, что металлургический магнат оказался таким неплохим человеком и даже готов предоставить в мое распоряжение свои обширные связи.

Я еще раз поблагодарила его за участие и покинула автомобиль.

— Ты — коза драная! Тварь безответственная! Кошка мартовская! Нашла время загулы устраивать! — накинулась на меня почти с кулаками Лариска. — Тебя вдоль побережья два часа спасатели на лодках искали. Мы решили, что ты купаться пошла и утонула. Всю полицию поставили на уши! Тяжело было записку черкнуть или просто позвонить?! — Подруга метала громы и молнии.

— Я позвонила… — робко начала оправдываться я.

— Когда?! Была уже почти половина одиннадцатого. Сложно было раньше свою жопу до телефона дотащить?

— Сложно. Я была без сознания. А потом не сразу сообразила, где я и что произошло.

— Без сознания?.. — Ларискин гнев в момент сменился испугом. — Ты перегрелась на солнце?

— Нет, я потеряла сознание и упала, ударившись о цементные плиты.

Пришлось рассказать о своем визите к Ани Караюшкус и о том, какие удивительные открытия меня там ожидали. Таким образом, и Лариска с Иваном, и Синтия с Борисом заключили, что у меня были веские основания для долгого молчания. По крайней мере, больше никто из них не возмущался.

Выслушав подробности моих похождений, они наперебой стали рассказывать свои, вернее Маринины, новости. Девушка позвонила Ивану на мобильный около двух пополудни — четыре утра по нашему времени — и сообщила, что час назад в мой дом проник неизвестный. Незваного гостя удалось задержать без шума и пыли. При нем обнаружено водительское удостоверение на имя Паливодова Николая Ильича, тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения. Высокий, худощавый, светловолосый, особых примет нет, зато на внутренних сгибах локтей и на лодыжках имеются следы от инъекций. Парень — наркоман, но, по мнению Марины, стаж его пагубной привычки относительно невелик, год-полтора от силы. Пойманный на горячем, Николай особо не отпирался. Заявил, что проник в дом с целью ограбления, поскольку не мог найти денег на дозу. Увидев во дворе разрытые котлованы, уверился в том, что в коттедже полным ходом идут ремонтные работы и по этой причине хозяева отсутствуют.

Оружия при себе парень не имел, как, впрочем, и каких-либо других подозрительных предметов, которые можно было бы использовать как орудие убийства. Сам задержанный очень натурально каялся и умолял отпустить его, не вызывая милицию. Он даже продиктовал телефон старшей сестры, которая якобы может приехать и заплатить деньги за причиненный моральный ущерб.

Но, когда стало ясно, что отпускать его никто не собирается, а, напротив, ему предстоит сидеть в закрытом подвале до выяснения всех обстоятельств, несостоявшийся грабитель принялся угрожать. С его слов, Паливодов Илья Георгиевич, отец наркомана, занимает весьма высокий пост в областном управлении внутренних дел и будет крайне недоволен, если узнает, что сына принудительно удерживали под замком.

Первым порывом Марины и двух ее подруг, тайно обитавших в доме и принимавших непосредственное участие в задержании, было вызвать милицию. Но они вовремя спохватились и позвонили Никите Коптеву, который взялся уточнить личность наркомана.

С тех пор Марина звонила еще дважды. Действительно, в местных органах правопорядка имеется генерал-полковник Паливодов Илья Георгиевич. У него имеются взрослые дети: сын и дочь. Правда, пока неизвестно, является ли задержанный его отпрыском. Он может быть просто однофамильцем и при случае использует псевдородство с высоким милицейским чиновником. Или вообще изъятое у парня водительское удостоверение может оказаться фальшивкой. Обратиться напрямую к самому высокопоставленному папочке нельзя. Мужик известен своим крутым характером и мелкую сошку типа Никиты Когтева запросто скрутит в бараний рог. Поэтому решили заняться поисками его старшей дочери, тем более что сам задержанный продиктовал ее телефон.

К сожалению, у нее дома трубку пока никто не снимает. Наркоман предполагает, что все семейство укатило на дачу. По мобильному номеру абонент тоже не откликается. Возможно, дача выпадает из зоны покрытия.

Вот пока и все новости. Если сестра найдется и подтвердит личность парня, то его придется отпустить. Илья Георгиевич Паливодов страшен в гневе и способен закатать под асфальт практически любого.

Выше него в областной чиновничьей иерархии стоят не более четырех-пяти человек во главе с губернатором.

Остается вопрос: что делать, если эта сестрица не объявится? У Николая в любой момент может начаться наркотическая ломка. Не врача же ему тогда вызывать…

Время уже давно перевалило за полночь, когда раздался телефонный звонок. Иван схватил трубку первым и нажал на кнопку громкой связи, чтобы мы тоже имели возможность слышать.

— Нашли? Она подтверждает личность?

— Да, подтверждает. Вполне приличная женщина. Приехала на очкастом «Мерседесе». Она старше брата на пятнадцать лет и после ранней смерти родительницы заменяет ему мать. Сейчас сестра рыдает в гостиной, сует пачку долларов и умоляет отпустить поганца. Если отец узнает о наркотиках и о том, что сынуля промышляет воровством, то скрутит ему шею собственноручно. Анжела Коростышева — в девичестве Паливодова — клянется отправить брата на принудительное лечение. Что нам делать? Отпускать?

Иван окинул вопросительным взглядом присутствующих. А я ответила за всех:

— Скажи ей, пусть отпускают. Не хочется усложнять себе жизнь конфликтом с правоохранительными органами. К тому же благодаря Караюшкусу мы теперь знаем имя настоящего убийцы. Парень, скорее всего, ни при чем.

— Может, все же не торопиться? — предостерег Борис. — Посидел бы в подвале до вашего возвращения. Вдруг этот Верещагин нанял наркомана вместо киллера.

— Брось, — фыркнула я, — неужто у депутата денег не нашлось на оплату услуг профессионала. Да и к тому же Верещагин знает, что меня сейчас нет в стране. Я сама ему об этом писала по электронной почте. Нужно отпускать парня.

По прилете в родном аэропорту нас поджидал Генералов на своем «Ниссане». Других водителей нам из Лос-Анджелеса просто не удалось вызвонить, а связываться с таксистами мы уже как-то поотвыкли.

С трудом запихнув в багажник наш немереный багаж, увеличенный Ларискиными стараниями как минимум вдвое, мы выдвинулись в город, и практически сразу на мой мобильник перезвонил Оглоедов.

— Долетели?

— Да, уже едем, — ответила я. — Приезжайте с Антониной ко мне, будем все вместе решать, что дальше делать. Открылись новые обстоятельства…

— Я уже знаю, Марина нам звонила. Только, по-моему, наркоман тут ни при чем.

— Мы тоже так думаем. Но один человек в Штатах натолкнул на интересную мысль, и теперь мы, кажется, знаем, кто стоит за всеми моими бедами. Так что, давайте подтягивайтесь в коттедж.

— Чуть попозже. Нам гостиный гарнитур везут. Сейчас доставят, и мы сразу выезжаем.

Я нажала отбой, а Лариска тут же полюбопытствовала:

— Антонине везут мебель?

— Да, ждут с минуты на минуту.

— А почему бы нам к ним не заехать? Все равно ведь по дороге. Купим шампанского, отметим наше благополучное приземление, а заодно и на новую мебель побрызгаем, чтоб служила долго.

— Правильно, — незамедлительно поддержал предложение Иван. Мысль о шампанском явно пришлась ему по вкусу.

— Но гостиный гарнитур еще не привезли, — напомнила я.

— Но ты же сама сказала, что его доставят с минуты на минуту. А нам езды не менее получаса, — не собиралась отступать Лариска.

Спорить с ней мне не хотелось. Напротив, самой было жутко интересно взглянуть на приобретения Антонины. Тем более что, кроме гостиной, ей уже привезли кухню и спальню. Только вот как-то неудобно напрягать Генералова. Но сам главный редактор тут же заверил, что никуда не торопится, и мы можем располагать его колесами по своему усмотрению.

Вскоре наш перегруженный поклажей «Ниссан» вкатил в небольшой уютный дворик. Кармашек возле нужного подъезда был занят грязным грузовиком, из которого бомжеватого вида дядьки лениво выволакивали мебель. Разгрузочными работами деловито руководил молодой человек, чем-то напоминающий кузнечика. Природа наградила его непропорционально длинными конечностями и сутулой спиной, а пружинистая походка с лихвой довершала сходство с прыгучим насекомым. «Осторожней, бараны, — деловито покрикивал он, — не картошку разгружаете».

Мы выбрались из машины, и я с удивлением окинула взглядом выставленную на асфальт мебель. Обтерханный мягкий уголок и неказистый сервант, судя по всему, приобрели задолго до начала девяностых. Обеденный стол нахально отличается по цвету от серванта. Его некогда полированную поверхность украшают темные круги от горячих чашек. А уж телевизионная тумба… Ее, по всей видимости, сколотил из обрезков ДСП какой-то безрукий самоделкин.

— Наверное, это не Антонинина мебель, — тихонько поделилась умной мыслью Лариска, тоже успевшая оценить «антикварную» красоту.

Один из грузчиков, успевший втащить кресло в подъезд, крикнул оттуда:

— Этаж-то какой?

— Седьмой, — проорал в ответ «кузнечик», — пятьдесят седьмая квартира. Подожди меня. — Он, подхватив второе кресло, скрылся в проеме парадного.

Мы недоуменно переглянулись. Кажется, в мое отсутствие у Антонины поехала крыша, причем на пару с Оглоедовым. Только с очень больной головой можно было прикупить такой, с позволения сказать, гостиный гарнитурчик.

Генералов не рискнул бросить машину в незнакомом дворе и остался ее сторожить. А мы зашли в подъезд и подождали пассажирский лифт, поскольку в грузовой кабине наверх поехали кресла в сопровождении «кузнечика» и грузчика. Пока мы поднимались, Иван осторожно предположил:

— Может, при перевозке мебели ошибка вышла. Мужики просто накладные перепутали или маршрутные листы.

— Не-е-е, — загадочно протянула Лариска, — они просто решили пожениться.

— Кто? Мужики? — не врубилась я.

— Да нет же, Толик с Антониной.

— И в качестве свадебного подарка приобрели себе старую рухлядь? — скептически хмыкнул Иван.

— Не говори глупостей… Они специально купили старую мебель, чтобы сдавать жилье квартирантам. А сами собираются жить у Оглоедова. Понятно?

И вправду, кто ж оставляет квартирантам новую мебель. Молодец Лариска! Мне такой расклад в голову не пришел.

Возле квартиры Антонины и мы, и кресла оказались одновременно. «Кузнечик» окинул нас подозрительным взглядом и бросил сквозь зубы:

— Вы к кому?

Лично меня этот вопрос искренне возмутил. Какое ему, собственно, дело, к кому мы пришли. Его дело — доставить мебель по адресу, а не приставать к людям с идиотскими вопросами. Но я решила не пререкаться с невежей и, нажав на кнопку звонка, спокойно ответила:

— Мы в гости.

Дверь в квартиру распахнулась, и на пороге расцвела секретарша, облаченная в элегантный сиреневый костюм. Завидев на переднем плане меня, она было расплылась в улыбке, но вдруг почему-то переменилась в лице и попятилась.

«Кузнечик» бесцеремонно отодвинул меня в сторону, скомандовав грузчику:

— Че стал, урод? Давай, заноси.

Крякнув, дядька ухватил кресло и протиснулся в дверь, обдав меня по дороге свежим перегаром. Парень, захватив второе кресло, тоже последовал в прихожую со словами:

— Вот, Тонька, принимай назад имущество. Я вернулся. Твоя подруга оказалась полной кретинкой. Готовить не умеет, стирать не желает… Впрочем, что еще можно было от нее ожидать? Кстати, откуда деньги на новый наряд?

— М-м-миша-а-а… Ты ч-ч-чего тут делаешь? — промямлила Антонина.

— Не видишь, мебель разгружаю, — рявкнул он. — И ты не стой столбом, там внизу полный грузовик. Двигай, давай, в помощь! И десять баксов прихвати с грузчиками расплатиться. А вы, гости дорогие, — гавкнул «кузнечик» теперь уже в нашу сторону, — топайте отсюда. Вам тут не проходной двор.

— Миша-а!.. — Секретарша не смогла вымолвить больше ни слова и просто хватала ртом крупные глотки воздуха.

А до меня начало наконец доходить. Никто не покупал старую мебель. Это вернулся драгоценный муженек Антонины, тот самый кобель, который едва не вогнал ее в продолжительную депрессуху, обозвав синим чулком. Тоже мне Ален Делон, блин, членистоногий.

Неожиданно откуда-то из глубины квартиры долетел голос Оглоедова:

— Тонечка, я уже побрился. Можем ехать. Кто-то в дверь звонил или мне показалось? — Он появился в прихожей и тут же налетел на одно из кресел. — Черт! Что это тут за хлам?

Он растерянно огляделся по сторонам. Завидев нас, расплылся в улыбке.

— Ребята, хорошо, что вы заехали. Как долетели? — Толик сделал шаг нам навстречу, но разминуться с «кузнечиком», грузчиком и креслами в тесном пространстве с первой попытки не получилось. — Солнышко, — он обратился к Антонине, — откуда эти жуткие кресла? Кто-то хочет отдать их нам на дачу? Спасибо, конечно, но мы лучше купим новые к следующему сезону.

— Ты кто? — издал утробный рык Миша-»кузнечик». — Какая, мать твою, дача?

— А вам, простите, какое дело? — осведомился Оглоедов со свойственной ему деликатностью.

— Ты чего делаешь в моей квартире? — Бывший муж сделал ударение на слове «моей», что меня лично окончательно взбесило. Антонина продолжала беззвучно заглатывать воздух, а я вмешалась без всякого зазрения совести:

— Э-э-э… понимаете ли, Миша, эта квартира, насколько мне известно, не совсем ваша. Я бы даже сказала, она совершенно не ваша. От жены вы ушли по собственной воле и мебель всю вывезли, не постеснялись. А теперь, как вы уже могли убедиться, вас тут никто не ждет. — Дальше я решила поберечь свое елейное сопрано и объяснила «кузнечику» положение вещей предельно доходчиво:

— Вали отсюда, придурок, вместе со своей никчемной рухлядью. Здесь больше обеды не подают и на халяву говнюков не обстирывают. Иван, помоги молодому человеку покинуть помещение!

Ивану не пришлось повторять дважды. Он живенько цапнул трепыхающегося «кузнечика» за шкирку и одним пинком освободил от его присутствия прихожую. Подпитый грузчик тут же сообразил, что вполне может отхватить по шее за компанию, и предпочел ретироваться самостоятельно. Следом за ним Иван вышвырнул на лестничную клетку оба кресла, а Лариска захлопнула входную дверь.

Наверное, это очень нехорошо — вмешиваться в чужую личную жизнь, и обычно я так не поступаю. Вполне возможно, что у Антонины еще остались к мужу нежные чувства, и она приняла бы этого морального урода назад. Но, на мой взгляд, секретарша — замечательный человек и просто не заслуживает таких супружеских аномалий. Ладно бы подгулявший муж вернулся домой в ногах валяться, преисполненный чистосердечного раскаяния. Так ведь нет — хватило наглости даже требовать ее помощи в разгрузке грузовика.

Из-за дверей неслись обрывочные маты, а затем раздались надрывные трели звонка.

— У него ключи от квартиры есть? — на всякий случай уточнила Лариска.

Перестав, наконец, давиться кислородом, Антонина хихикнула и ответила:

— Нет, мы замки на прошлой неделе поменяли.

— Вот и чудненько, — обрадовалась я не столько тому, что у «кузнечика» нет ключей, сколько тому, что секретарша не стала закатывать истерик и хихикает вполне оптимистично. — Так, где ваша новая мебель? Мы шампанское привезли, сейчас будем обмывать покупки…

До моего коттеджа мы добрались не очень скоро. Нам очень не хотелось устраивать публичный скандал с бывшим мужем Антонины, а убираться со двора «кузнечик» вовсе не торопился. Периодически он поднимался на этаж и насиловал дверной звонок в особо извращенной форме. Но женским большинством мы решили не открывать, желая избежать возможного рукоприкладства и поберечь нервы.

Пока мы томились в ожидании, я успела рассказать Оглоедову и Антонине про версию Караюшкуса. Им обоим идея относительно Верещагина показалась весьма правдоподобной, что еще более утвердило меня в этой мысли.

Примерно через час лопнуло терпение у заскучавшего в машине Генералова. Он объявился по мобильному и потребовал нас вниз. Иван в двух словах доложил ему ситуацию. Завершив разговор, главный редактор выбрался из «Ниссана», и с балкона мы могли наблюдать его беседу с «кузнечиком». К нашему удивлению, никаких эксцессов не произошло. Бывший муж мирно забрался в грузовик и укатил со двора. Обрадованные благополучным исходом дела, мы поторопились на улицу.

Оказалось, что выдворенный из квартиры Миша битый час околачивался поблизости вовсе не по причине попранного супружеского самолюбия. Просто он заплатил водителю грузовика за перевозку мебели в один конец. А на оплату обратного маршрута у него денег не было. Вот и пришлось Генералову расплатиться с водилой из своего кошелька. Но нельзя не согласиться, что это всего лишь ничтожный откуп за счастливую возможность навсегда избавить Антонину от наглого «кузнечика».

В конце концов, мы все же добрались ко мне домой и, отпустив Марину и обеих ее напарниц, принялись обмозговывать ситуацию. Если Валентин Верещагин, пренебрегая своей собственной предвыборной безопасностью, настаивает на личной встрече, значит, меня, по всей видимости, ожидает западня. В свете пожара в доме малютки следует ускорить эту встречу, пока депутат не добрался до архива роддома. Нельзя допустить, чтобы пострадали дети. Но обезопасить меня своими силами нереально. Йозес Караюшкус прав, в лапах Верещагина моя жизнь не стоит и гроша, а перспектива умереть в расцвете лет на подвиги не вдохновляет.

Придется обращаться за помощью. Я набрала мобильный партнера Караюшкуса. Тот отозвался практически сразу и был уже в курсе всех событий. Олег Юрьевич, так его звали, согласился приехать ко мне вечером и пообещал захватить с собой директора департамента безопасности. Хочется верить, у них достаточно власти и технических средств, чтобы прикрыть мои тылы и взять депутата с подручными на горячем.

Потом я позвонила родителям, честно собираясь доложить ситуацию папе, как рекомендовал Караюшкус. Но мама неожиданно сообщила, что Серебров-старший поехал в клинику делать кардиограмму. Всю прошлую ночь у него пошаливало сердце. И вот спрашивается, как я могу теперь вывалить на голову сердечника все перипетии с Верещагиным, неудавшимся покушением и раскрывшейся подменой младенцев. Вместе с рассказом обо всем этом папе можно смело заказывать в лучшем случае больничную койку, а в худшем — катафалк. Нет уж! Да простит меня господин металлургический магнат, но Серебров узнает подробности только тогда, когда неприятности утрясутся. А для этого нужно как можно скорее назначить встречу депутату, если он, конечно, еще сам не назначил ее по е-мейлу.

Впервые наплевав на конспирацию, я залезла в свой секретный электронный адрес с домашнего компьютера. Похоже, Верещагин действительно торопится. Спустившись вниз, я сообщила собравшимся:

— Депутат назначил встречу на завтра. Семь часов вечера. Ресторан «Жемчужина». Это где-то в центре. Но я там никогда не была.

— Я знаю это место, — откликнулся Оглоедов. — Вполне респектабельное, но, вместе с тем, не слишком раскрученное заведение. Кроме общего зала, имеются отдельные кабинеты для приватных ужинов.

— Странно, что он выбрал ресторан в самом центре города, — задумался Иван. — Я бы предпочел устранить свидетеля где-нибудь на отшибе. На пригородных трассах сейчас понастроили множество дорогих кабаков. Там вечно всякие бандитские разборки происходят, и с хозяевами всегда можно договориться. А лишний труп случайной посетительницы не должен вызвать подозрений милиции. Шальная пуля — дура…

— Не смеши меня, — отмахнулась я, — к чему такие сложности? Договариваться с хозяином кабака, инсценировать бандитскую разборку… Это ж сколько ненужных свидетелей наберется. Другое дело — яд. Ну, не яд, разумеется, в прямом смысле слова. Какое-нибудь сильнодействующее лекарство с пролонгированным сроком действия. Ничего не стоит подмешать несколько капсул в вино, а наутро в постели найдут уже остывшее тело. Будет, конечно, вскрытие, но оно покажет обширный инфаркт, кровоизлияние в мозг или что-нибудь в этом духе. Такая смерть среди вполне здоровых молодых людей вовсе не редкость. Какой патологоанатом станет возиться с анализом крови, если нет явных признаков насилия? А пока убитые горем родственники придут в себя и будут в состоянии усомниться в естественных причинах смерти, тело уже успеют похоронить. И все шито-крыто. Никакого лишнего шума, никаких свидетелей.

— Тебе нельзя идти на эту встречу, — категорично выразил свое мнение Генералов.

— Сережа прав, — тут же поддержала его Лариска. — Ты ведь не сможешь за ужином ничего не есть и не пить. К тому же нет никакой уверенности, что Верещагин воспользуется ядом, а не найдет какой-нибудь более изощренный способ убийства.

— Мне придется туда пойти, — жестко отрезала я. — Иначе этот кошмар никогда не закончится. Нельзя жить в постоянном ожидании того, что на голову свалится кирпич.

— Кирпич может свалиться на голову кому угодно и в любое удобное для него, то есть для кирпича, время, — скептически заметил Иван.

— Безусловно, — парировала я, — только «мой» кирпич — не такой уж абстрактный, а время и место его падения можно легко подкорректировать.

— Естественно, — с иронией продолжил мою мысль Сергей, — вот этому кирпичу и помогут завтра упасть на твою голову прямо возле «Жемчужины». Идти туда — настоящее самоубийство.

— Я буду не одна. Надеюсь, люди Караюшкуса будут меня прикрывать. Они скоро должны подъехать, и тогда мы обсудим план…

— Короче, — грубо оборвал меня главный редактор, — либо на завтрашний ужин вместо тебя идет Марина, и мы будем сегодня прорабатывать план ее безопасности, либо я немедленно отволоку тебя в твой собственный подвал и посажу там под замок до лучших времен.

— Правильно, — подхватил Оглоедов, — и вход в подвал мы будем сторожить по очереди.

— И Сереброву позвоним… — запел Иван уже знакомую песенку.

— Вы все с ума посходили, — возмутилась я. — Верещагин меня видел, он никогда не купится на подставу.

— Никита Когтев тебя тоже видел, и это ничуть ему не помешало… — с ехидством напомнила Лариска. — Ничего, наложит побольше косметики, в ресторанах освещение приглушенное. И вообще, ты заплатила Марине такую сумму, что она просто обязана отработать деньги сполна.

— Девушка их уже отработала. Тот наркоман мог вызвать своих дружков, и они бы обчистили мой коттедж под ноль.

— Анна Дмитриевна, — Антонина, позволившая Бандиту примоститься у себя на коленях, засопела заложенным носом, — мы все за вас переживаем. Если понадобится, то я сама помогу Сергею дотащить вас до подвала.

— Вот-вот, и я подключусь, — подхватила Лариска. Ну что с ними со всеми поделаешь? Просто коллективную травлю какую-то устроили. Подумать только, чуть больше месяца назад Лариска считалась моей единственной близкой подругой. Оглоедов, правда, тоже маячил где-то на горизонте, но нас связывали скорее деловые отношения. А вот теперь у меня собралась целая гвардия, и все страждут моей безопасности. Никогда бы не подумала, что друзья — это так обременительно.

В конце концов, я была вынуждена примириться с их доводами, тем более что прибывшие позднее коллеги Караюшкуса поддержали мнение большинства.

В половине седьмого следующего вечера недалеко от входа в ресторан «Жемчужина» примостился неприметный серый «Рено» с тонированными стеклами. Внутри салона расположились: я, Олег Юрьевич — партнер Караюшкуса, Валерий Григорьевич — начальник его департамента безопасности и их водитель. В нашем распоряжении имелось приемное устройство от микрофона, закрепленного булавкой на бюстгальтере Марины. Сама девушка должна появиться в ресторане в пять минут восьмого. В самом заведении уже более часа трое молодых «бизменов» весело празднуют удачную сделку. Бравые молодцы уже несколько раз выходили с нами на связь, сообщая, что посетителей в зале совсем немного и ничего подозрительного пока не происходит.

В режиме крайней осторожности уже осмотрены прилегающие крыши и лестничные пролеты зданий на предмет обнаружения снайпера. Предварительные поиски результатов не дали, и сейчас несколько человек, притаившись неподалеку с биноклями, держат под контролем окрестности.

В ближайшем переулке притаился темно-вишневый джип «Чероки», в котором ожидают приказа шестеро вооруженных бойцов. По утверждению Валерия Георгиевича, его вояки на несколько порядков превосходят по уровню подготовки хваленый спецназ.

А еще в полдень на вакантное место официантки в ресторан заступила новая работница. Одна из напарниц Марины напрочь отказалась отпускать подругу на дело без своего участия.

Короче говоря, подготовились мы капитально. И к летящему кирпичу, и к «случайной» бандитской разборке. Блюда и напитки на столе будет контролировать как сама Марина, так и новая «официантка». Нам казалось, что мы предусмотрели все.

Самых больших усилий стоило убедить моих друзей остаться дома. Все как один считали, что обязаны принять в операции непосредственное участие. Антонина с Лариской желали прогуливать поблизости от ресторана какую-нибудь собачонку. Оглоедов кричал, что при задержании депутата неплохо иметь под рукой юриста. А Иван и Сергей просто потирали кулаки и хрустели костяшками пальцев, демонстрируя боевую готовность. Но директор департамента безопасности остался непреклонен: дилетанты испортят все дело. Не нужно путаться под ногами и мешать специалистам.

Часы в нашем автомобиле запищали. Семь вечера — час икс наступил. Мы приросли к тонированным стеклам, и в салоне воцарилось напряженное молчание. Минуты шли, но Верещагин на пороге ресторана не появлялся. Или он любитель опаздывать, или заподозрил неладное и отказался от встречи. Лично я многое бы сейчас отдала за то, чтобы Верещагин не появился.

Из машины такси выпорхнула принаряженная Марина и скрылась за стеклянными дверьми «Жемчужины». С расстояния десяти метров даже родной отец принял бы ее за меня. Не обнаружив в зале депутата, девушка пристроилась за свободный столик, о чем и сообщила тихонько в микрофон.

Через несколько минут возле ресторана притормозил зеленый «Форд». Из него выскочил молодой мужчина и спешно направился ко входу. Это точно не Верещагин. Но, хотя я и видела прибывшего лишь мельком, что-то в его облике показалось мне смутно знакомым. Зеленый «Форд»… Ну конечно же, это помощник депутата Вячеслав Савицкий! Я видела его выходящим из подъезда Киселевой, и он был первым подозреваемым в ее убийстве.

— Началось, — прошипела я тихо, — Верещагин прислал своего подручного.

В подтверждение моих слов захрипело приемное устройство, и мы смогли услышать диалог внутри зала.

— Здравствуйте, Анна Дмитриевна. Меня зовут Вячеслав Савицкий. Я — помощник депутата Верещагина.

— Добрый вечер, господин помощник, — игриво ответила ему Марина. — Ваш патрон не придет? У него изменились планы?

— Немного. Я должен сопроводить вас в более спокойное место.

— Но Валентин ведь сам выбрал этот ресторан! Что его здесь не устроило?

— Возможно, решил, что здесь не хватает романтики. Они продолжили беседу, уже выходя из ресторана.

Такой поворот событий мы не предусмотрели.

— Какого черта?! — зарычал мне на ухо Олег Юрьевич. — Зачем она с ним идет?

— А что ей делать? — удивилась я. — Не может же она показать, что боится.

— Их маршрут непредсказуем. — Валерий Георгиевич озабоченно потер практически лысую макушку. — Будем надеяться, что Марина сама сможет оказать сопротивление Савицкому, если тому вздумается напасть прямо в машине. Мы же двинемся следом.

Водитель тронулся с места, а директор всей нашей гребаной безопасности отдал соответствующие распоряжения по рации бойцам в джипе. Машины влились в плотный поток автомобилей. Зеленый «Форд» оторвался от нас на первом же светофоре. По причине вечерней пробки ничего нельзя было поделать. Утешало лишь то, что благодаря микрофону мы могли слышать каждое слово в их салоне.

— Может, все-таки откроете страшную тайну, куда мы едем? — непринужденно осведомилась девушка.

— Скоро узнаете. Это маленький сюрприз.

«Чтоб ему сдохнуть, — пронеслось у меня в голове, — заедет сейчас в глухую подворотню, стукнет Марину монтировкой по голове — то-то будет чудный сюрпризец».

— Вы уверены, что стоит ехать через площадь Славы? Там сейчас дорога намертво забита.

Понятно, девушка сообразила, что мы отстали, и дает ориентиры.

— Уверен, — ответил Вячеслав, — ехать в объезд будет вдвое дольше.

— Могу я хотя бы рассчитывать, что не проведу в уличных заторах остаток вечера? — Марина выбрала амплуа кокетливой дамочки и капризничала на славу.

— Главное — добраться до Европейской аллеи, а там уже рукой подать.

— Ага, как же!.. Там сейчас в Петровском переулке точно станем на два часа.

— Мы не поедем через переулок, за аллеей уйдем на набережную.

Браво, Марина! Теперь мы знаем, куда навострил лыжи Савицкий. Но зачем? В этом районе набережной ранним вечером многолюдно. С тем же успехом можно было не отъезжать далеко от «Жемчужины», а попробовать прихлопнуть девицу в ближайшем дворике.

В приемном устройстве снова раздался голос девушки:

— Речной вокзал? Что мы здесь делаем? Предупреждаю, в привокзальных ресторанах я обычно не ужинаю!

— Успокойтесь, Анна Дмитриевна. Местные забегаловки вам сегодня не грозят. — По звуку хлопнувшей автомобильной дверцы стало ясно, что они приехали. — Пойдемте к двенадцатому причалу.

Причал! Даже в наших худших мыслях мы не допускали никакого причала. Кирпич, яд, пуля, монтировка, в конце концов… Хитры, мерзавцы, ничего не скажешь! Сейчас помощник приведет ее на приватный катерок или на яхту, что в общем-то без разницы, а там шлепнуть жертву можно любым способом. На дне реки утопленницу найдут ой как не скоро. Если вообще найдут…

Ситуацию почувствовала не только я. Водитель нашей машины напрягался изо всех сил, нахально втискиваясь в любой просвет на дороге. Он даже проигнорировал несколько красных сигналов светофора, но все равно мы прибыли на речной вокзал минут на семь позже «Форда». И, в отличие от Савицкого, мы не представляли, где находится двенадцатый причал.

Валерий Григорьевич отдавал по рации последние распоряжения команде из джипа, а наш водитель, припарковавшись, снял блокировку дверей. Прежде чем мужчины успели хоть что-нибудь сообразить, я горной козой выпрыгнула из автомобиля. Доля секунды мне понадобилась, чтобы уяснить последовательность нумерации причалов. Еще мгновение, и ноги сами галопом понесли меня в нужном направлении.

Мне вслед летели недовольные окрики Олега Юрьевича и Валерия Григорьевича, но они волновали меня меньше всего на свете. Только бы успеть! Только бы не опоздать! И снова я нисколько не задумывалась над тем, как буду голыми руками спасать Марину от кровожадного народного депутата.

Помощника Савицкого я заметила возле двенадцатого причала. Он курил и прижимал к уху мобильный. Маломерный катер как раз отдавал швартовые от пристани. Трап уже убрали, а расстояние между бортом суденышка и бетонным парапетом набережной составляло метра два или даже немного больше.

Если бы кто-нибудь когда-нибудь предложил мне совершить двухметровый прыжок, я бы сочла такого доброжелателя сумасшедшим и, несомненно, отправила бы его гулять лесом и полем. Но сейчас выбирать не приходилось. Сильный толчок… и я перелетела на палубу, если вообще корректно называть палубой крохотное пространство в хвостовой части катера. Приземление было не таким удачным, как сам прыжок. Я больно ударилась коленкой о какую-то железяку. Катер стал стремительно удаляться от берега.

Превозмогая боль в ноге, я ринулась на поиски Марины. Дверь на хвосте суденышка оказалась заперта. Пройдя по правому борту, я нашла еще одну и нажала на ручку.

Первое, что открылось моему взору, был Верещагин. Один рывок — и я смертельной хваткой вцепилась в лацканы его пиджака, сотрясая воздух визгом и бранью. Мое вторжение было для депутата полной неожиданностью. Его переклинило, и он даже не пытался оказывать сопротивление. Я же от души разорялась, обещая показать Верещагину и кузькину мать, и вырванные годы, и небо в клеточку, и штаны в полосочку.

Марине пришлось изрядно потрудиться, чтобы оторвать меня от замершего столбом депутата. Отпустив, наконец, лацканы его пиджака, я перевела дыхание и огляделась. А поглядеть мне было на что… В центре довольно просторной каюты, напоминавшей по количеству цветов оранжерею, находился изящно сервированный стол с уже зажженными свечами. Вокруг него столпились люди с удивленными лицами. Кроме Марины и самого Верещагина, тут имелись: пожилой усатый мужчина в морской форме — не иначе капитан катера, — «пингвин» во фраке — скорее всего, официант, дедушка со скрипкой и дядька в поварском колпаке. Видно, на учиненный мною шум сбежался весь экипаж этой посудины. Последним ворвался в каюту мальчуган лет двенадцати. На его сползавшей на нос фуражке золотистыми буквами значилось слово «юнга».

Все смотрели на меня с такими физиономиями, как будто увидели живое привидение с мотором. Но вот мотора-то у меня, господа, как раз и в помине не было. Иначе я бы с удовольствием упорхнула, избежав тем самым неприятных разбирательств. А так объясняться, боюсь, придется. Операцию захвата я провалила окончательно и бесповоротно. Одно радует: при таком скоплении людей на катере Верещагин вряд ли рискнет применять силу. На этой моей умной мысли к депутату вернулась способность разговаривать. Правда, изъясняться он мог пока еще не очень членораздельно:

— В-в-ы-ы… ч-ч-е-е-г-о-о?.. С-с-естры? — Его взгляд растерянно блуждал между мною и Мариной. — П-п-о-хожи, к-к-а-же-ется…

В этот момент у Марины зазвонил мобильный.

— Нет-нет, все в порядке, — проговорила она в трубку. — Да, Анна здесь… Мы вернемся к причалу через несколько минут… Подождите нас…

Даже не буду рассказывать, как спустя полчаса заходился хохотом Верещагин. Разборка с ним состоялась прямо на пристани, причем в окружении колоритных мальчиков из нашего джипа. Депутат долго не мог врубиться, в чем его пытаются обвинить, а когда до него наконец дошло, то заржал погромче пресловутого сивого мерина.

Вдоволь насмеявшись, Верещагин начал прилюдно каяться. Действительно, в сегодняшней нашей встрече не было никакой деловой необходимости. Ситуация с мостом утряслась сама собой. Иевлева удалось приструнить, и какой-либо угрозы с его стороны ожидать больше не приходится. Но депутат решил воспользоваться обстоятельствами в свою пользу, просто потому, что ему порядком опостылел холостяцкий быт. За своей политической занятостью он как-то упустил из виду тот жизненный этап, когда взрослые люди активно обрастают бывшими женами и алиментами. А теперь выбор вокруг него в общем-то невелик: безмозглые юные секретарши, мужеподобные соратницы по политической борьбе… Ну, не в ресторан же серьезному человеку идти знакомиться! А тут такой замечательный вариант подвернулся. Вице-президент инвестиционной компании, молода, умна, чрезвычайно привлекательна и, самое главное, свободна. Конечно, следовало бы развить активность в этом направлении после выборов, чтобы, упаси господи, не привлечь внимание политических оппонентов к своему роману. Но Верещагин побоялся, что красавица Анна Сереброва будет недолго убиваться по безвременно почившей семейной жизни и очень быстро заведет себе достойного воздыхателя. А безумная занятость народного избранника — плохой помощник в обустройстве личной жизни, где уж тут тягаться с другими претендентами на руку и сердце. Поэтому депутат не стал дожидаться выборов и поторопился назначить сегодняшнее свидание. В последний момент он переиграл банальные посиделки в приличном ресторане на романтический ужин при свечах на катере. Каюта, заполненная цветами, изысканная итальянская кухня, «живая» скрипка — какое женское сердце способно устоять перед таким сокрушительным напором романтики?

Естественно, свою причастность к гибели Киселевой, равно как и к покушению на меня, Верещагин полностью отрицал, утверждая, что никого мотива у него не было. Информацию о подмене младенцев в роддоме он воспринял с изрядной долей скептицизма и потребовал представить хоть какие-то доказательства сего факта. Но в любом случае Верещагин ничего не знал о подкидышах Киселевой, поэтому измышления металлургического магната Караюшкуса совершенно безосновательны.

— А здорово вы провели меня с этой подменой. — Депутат продолжал веселиться, без смущения сравнивая нас с Мариной. — Я даже подумал, что вы сестры. А теперь Анна утверждает, что я ее родной брат. Все это бред какой-то.

— Может быть, и бред, — обиделась я, — только зачем тогда Киселева присылала вам детские фотографии? Зачем хотела с вами встретиться?

— Понятия не имею…

— То-то и оно, что не знаете и знать не хотите. А ведь все настолько очевидно! В каком роддоме вы родились?

— Не знаю.

— Но это было в нашем городе?

— Однозначно.

— Завтра поедем вместе в архив родильного дома, где работала Киселева. Посмотрим архивные записи вместе. Уверена, там найдется что-то, что развеет ваши сомнения.

— Как хотите. Только все равно это чушь собачья. — Верещагин начал раздражаться.

— Я тоже думала, что чушь, пока собственными глазами не увидела Ани Караюшкус.

Нехотя народный депутат согласился обследовать вместе со мной архив. Мы договорились пересечься завтра в одиннадцать утра, и все разъехались.

Олег Юрьевич и Валерий Григорьевич отвезли меня в коттедж и предложили оставить охрану на ночь. Но я решительно взбунтовалась. Это все уже начинает напоминать коллективную паранойю. Не могу же я жить теперь под круглосуточной охраной? Напоследок гости пожурили меня за легкомыслие, но все же уехали, оставив меня, наконец, в гордом одиночестве.

Пора закругляться с этим расследованием! Все и так ясно, как божий день. Проект моста — случайность и никакого отношения ни ко мне, ни к убийству медсестры не имеет. Оксана Киселева действительно подменила младенцев — меня и Верещагина, — желая для своих малышей сытой и счастливой жизни. Мой папа и Караюшкус в свое время раскрыли обман и вывели аферистку на чистую воду. Та пообещала хранить тайну, но, находясь при смерти, решилась нарушить слово. Поэтому прислала фотографии и назначила встречу у себя в квартире. Серебров-старший, увидев снимки, сразу смекнул, в чем дело. Он приехал к Киселевой раньше меня и попытался убедить ее молчать. Но разговор не задался, папа обезумел и затянул какой-то шнурок на горле женщины. Вот она — голая правда жизни. И хватит себя обманывать! Хватит искать других виноватых! Ни у кого, кроме Сереброва, не было ни реальных шансов, ни мотивов для убийства. Так выразилась его безграничная, всепоглощающая любовь ко мне. Во что бы то ни стало он хотел уберечь меня от стресса. Даже несмотря на то, что я уже взрослая девочка и вполне в состоянии пережить сей прискорбный факт. Родительская любовь часто нелогична… Ну, ничего, папуля, я любой ценой уберегу тебя от тюрьмы! Если понадобится, попрошу помощи у Караюшкуса или даже у Верещагина. У них связей и возможностей побольше нашего.