Добрый принц

IV.

Слегка согнувшись, не сводя глаз с клавиатуры, сидел за роялем высокий блондин, которого называли Стеклянным, и из-под его тонких, вытянутых пальцев, нотка за ноткой, отчетливо и странно-раздельно лилась журчащая мелодия вальса. В согнутой позе музыканта, в неподвижности его плеч и в размеренном движении его пальцев, таилось столько необыкновенного, хрупкого, именно какого-то стеклянного напряжения, что самая музыка Шопеновскаго вальса с его тонкими говорливыми, обгоняющими друг друга, нотками казалась какой-то стеклянной. Вот-вот соскользнет со стула и разобьется высокий музыкант и рассыпятся в кусочки его стеклянные пальцы и закатятся по дальним углам гостиной бесчисленные стеклянные шарики-нотки. Застывший от невольного осторожного страха Вольф сидел рядом с доктором Подкопаевым и, насколько мог, наблюдал, кроме Стеклянного, и за другими гостями.

Вблизи, на диванчике, рядом со стариком Мессией, внимательно слушавшим музыку, сидел и тихонько хихикал утомленный беготней и приседаниями около елки веселый Оптимист. Визави с Вольфом, поближе к роялю, держа за руку молодого врача, сидела красивая женщина, рассказывала ему что-то на ухо, улыбалась, и то и дело лорнировала Вольфа, а ее глаза, расширяясь, уже как будто узнавали в нем кого-то.

-- Вот видите, я вас предупреждал, -- шепнул Вольфу Подкопаев.

Стеклянный доиграл один вальс и начал другой, Мессия светлел и светлел уходя куда-то в глубину своего существа, Оптимист блаженно отдыхал от смеха, прислонившись к нему плечом, невеста принца улыбалась все кокетливее и откровенней, и вдруг в гостиной стало совсем по-обычному уютно и просто. Как будто, на минуту, позабылась и Вольфом, и обоими врачами, и сидящими четырьмя людьми, вернее четырьмя оболочками людей, необъяснимая, непоправимая, неуловимая даже для науки причина, именуемая безумием. Мужчины с интеллигентными лицами и в приличных пиджаках и женщина в изящном платье молчат и при этом не только походили на живых здоровых людей, но казались особенно воспитанными и интеллигентными. И почему-то хотелось Вольфу продлить и эту музыку, и это молчание.

-- Какие они милые! -- сказал он тихонько доктору. -- Я не пойму только, чем это они кажутся гораздо лучше нормальных людей.

-- A-а, вы заметили, -- точно обрадовавшись, подхватил доктор. -- Вы правы, и скоро увидите сами -- чем и почему. Ну, не стесняйтесь, встаньте и поговорите с ними.

V.

-- Господа! -- крикнул доктор Подкопаев. -- Наш милый хозяин предлагает нам выбрать себе на память по подарку.

Посмотрите хорошенько, что расставлено под елкой на полу. Ну, вы, Оптимист. Милый дедушка, и вы тоже.

Гости поднялись, и Стеклянный прервал музыку, но отнял руки от клавиш осторожно и встал, внимательно оглядевшись кругом.

-- Интересно, очень интересно! -- говорила молодая женщина, направляясь к елке и разыскивая Вольфа взглядом сквозь лорнет.

-- Ха-ха-ха! -- с новыми силами захохотал Оптимист и тоже пошел.

-- Благодарю, это очень любезно, -- говорил, направляясь за ним, старый еврей, благодушно улыбаясь и делая деликатно-благодарственный жест рукой.

Доктор Подкопаев, молодой врач и сам хозяин Вольф рылись у подножия елки и, вытаскивая игрушки, ставили их на стулья, на столики и на рояль.

Игрушки были дорогие из фешенебельного швейцарского магазина -- плюшевый медвежонок и обезьянка, заводной автомобиль с фигурками шофера и пассажиров, красивая модель аэроплана, паровой локомотив, великолепная кукольная пара -- дама в бальном платье, в ажурных чулочках, туфельках и даже с бриллиантиками в ушах и господин во фраке, с тщательным пробором на затылке... Были фокусы, игры и даже большой барабан...

-- Вы меня извините, -- немного конфузясь, говорил Вольф. -- К елке не идут серьезные подарки, и я затруднялся... Мне казалось, что так будет смешнее... Правда? Мне хотелось, чтобы у вас сохранилось обо мне веселое вспоминание?..

-- Ха-ха-ха! -- с любопытством перебирая игрушки, восторженно хохотал Оптимист. -- Ой, не могу, ей Богу, не могу, ха-ха-ха!

От смеха его лицо покраснело, и он, как ухватился за барабан, так и застыл, прижав его обеими руками к животу...

-- Барабан, мне барабан, -- покатывался со смеха он.

-- Право, мне совестно, -- смеясь вместе с ним, говорил Вольф. -- Возьмите еще что-нибудь...

-- Нет, ой-ой, ой не могу, нет, ха-ха-ха, нет мне ба... мне... ха-ха-ха -- бара-бан.

-- А мне, если позволите, вот это, -- деликатно дотрагиваясь до рукава Вольфа, говорил старик еврей. -- Это мне на память о моем маленьком богатстве. У меня, между прочим, был и такой, точь-в-точь красненький автомобильчик... Я не жалею, не думайте обо мне дурно, я нисколько не жалею... А вам не жалко?

-- Пожалуйста, пожалуйста, ради Бога, -- говорил Вольф.

-- Это вы прекрасно сказали: ради Бога, именно ради Бога! -- задумчиво говорил еврей и ласково отпирал и запирал дверцу автомобиля.

Вольф уже стоял окруженный улыбающимися гостями и едва успевал говорить с каждым из них.

-- Вы хотите обезьянку, она вам нравится? -- спрашивал он музыканта.

-- Да, очень, он такой мягкий, -- говорил нежным мечтательным голосом блондин, перебирая пальцами золотой волокнистый плюш обезьянки, -- очень, очень благодарю вас...

-- Ну, и я очень, очень рад.

Молодая женщина, медленно наклоняясь и рассматривая сквозь лорнет подарки, продолжала держать за руку младшего врача, переходила от игрушки к игрушке, но не выбрала себе ничего

-- Возьмите же что-нибудь на память? -- говорил Вольф.

-- Да? Вы мне предлагаете? На память? О вас? -- странно-тягучим голосом говорила она и смотрела на него расширенным взором. -- Вы думаете, что без подарка я вас забуду? О, нет... Ведь, правда, доктор, -- таинственно улыбаясь, спрашивала она...

Вольф был очень высок ростом и, глядя ему в лицо, молодая женщина невольно откидывала голову, что особенно шло к ней и обнаруживало красивую линию подбородка и необыкновенно изящный рисунок шеи. Вольф забылся на минутку, любуясь, смотрел на нее, а она вдруг громко засмеялась, повернулась к нему спиной и, глядя на него уже через плечо, потащила за собой врача.

-- Спасите меня, доктор, спасите меня, я умру от счастья, это он! -- услыхал Вольф.