Добрый принц

VII.

Пили вино и после ужина, сидя на диване и креслах в кабинете, и Вольфа удивило, что оба врача не удерживают от возлияния больных. Уже Вольф успел поговорить с каждым из своих ненормальных гостей, и сам поймал себя несколько раз на мысли, что, вращаясь около поглощавшей каждого больной мечты, он относился к ней, быть может, с несколько большим, чем следовало, уважением. Точно эта мечта была действительно мечтой художника или поэта. "Что за чертовщина, думалось ему, -- лучше не мудрствовать, а то на минуту и сам сойдешь с ума". Но, тем не менее, все четыре рода помешательства казались ему не на шутку поэтическими и красивыми.

-- Принц, мой добрый, любимый принц, -- почти пела, склоняясь к нему головой на плечо, молодая женщина с горящими нежностью и любовью глазами.

Платье на ней было тонкое, пахло от нее не только свежестью ее молодого тела, ее густых каштановых волос, но и еще какими-то очень хорошими духами.

-- Можно вас поцеловать, принц? -- спрашивала она, смеясь отрывистым хохотом над самым его ухом.

-- Что вы, что вы, моя милая невеста? -- отшучивался Вольф. Разве вам этого не запретил доктор?

-- Ха-ха-ха! -- держась за живот и стоя против старика-еврея, хохотал Оптимист. -- Вы меня взялись уморить, святой отец... Да, ведь, это же действительно сумасшествие... Ха-ха-ха...

-- Родной мой, не смейтесь, над этим грешно смеяться... -- вразумительно говорил еврей, светлея и светлея лицом. -- Я только недавно узнал это, и близок, близок день, когда придет тот, который спасет всех нас...

И только Стеклянный, странно растопырив перед собою руки, точно обороняясь от не в меру оживившихся соседей, печально кивал головой и молчал.

-- Доктор! -- между тем говорил Вольф, -- знаете что, оставьте у меня моих гостей жить, или возьмите меня с собой. Клянусь вам, что ни у одной нормальной женщины я не целовал с таким наслаждением ручек. Доктор, ваши сумасшедшие гораздо лучше всех моих родственников и друзей. И если они к тому же не лгут друг другу, не клевещут, не занимаются ростовщичеством, предательством, людоедством, сведением личных счетов, то скажите мне, ради Бога, почему так обидно слово -- сумасшедший?

VIII.

Ровно в 12 часов задребезжал телефонный звонок.

-- Это меня, -- сказал доктор Подкопаев и подошел к аппарату.

-- Да, -- говорил он. -- Пока еще нет, -- вероятно, не скоро. Даже думаю, что придется прекратить игру. Начинает надоедать.

-- В чем дело? Кому надоедать? -- спросил Вольф.

-- Да вот, в чем дело. Двое ваших друзей -- Носалевич и Круинов взбунтовались и едут сюда, говорят, что им тоже скучно среди нормальных людей, и они тоже хотят развлечься вместе с нами.

-- Ни за что, доктор, -- вскричал с отчаянием Вольф, -- Это нормальнейшие люди, способные излечить от сумасшествия самых безнадежных больных. Я умоляю вас не пускать их. Скажите, что мы сейчас уезжаем куда-нибудь...

-- Вольф очень просит вас и остальную компанию сюда! -- крикнул доктор Подкопаев и повесил трубку.

-- Что это значит, объяснитесь! -- поднявшись с места, нервно говорил Вольф.

-- Ну, господа, -- крикнул Подкопаев, -- раз -- два -- три!!.

Произошло нечто совершенно неожиданное... Музыкант Стеклянный, печально кивавший головой, вскочил с глубокого кожаного кресла, пробежал бурным галопом через весь кабинет к массивному дубовому бюро и треснулся об него плечом, потом отскочил от бюро, встал посреди комнаты на четвереньки и, высоко поднимая то одну, то другую ногу, заколотил ими об пол. Не перестававший хохотать Оптимист вдруг выпрямился, сделал длинное, постное лицо, зевнул во весь рот и сказал чужим стонущим и печальным голосом: скучно, ску-у-учно. Старый еврей засунул большие пальцы рук в нижние карманы жилета, меланхолично поканкакировал, потом громко свистнул, с самым невозмутимым видом снял привязную веерообразную бороду и, оказавшись очень хорошо знакомым Вольфу актером Ястребовым, преспокойно уселся на диван. И на глазах остолбеневшего Вольфа был снят поэтический парик и усики блондина и окладистая бородка Оптимиста, и перед ним предстали еще два давным-давно надоевших ему приятеля актера. Только невеста принца оказалась еще незнакомая ему, но известная ему по рассказам друзей известная своей эксцентричностью ученица драматических курсов Сонечка Энгельгардт.

-- Ну, что мне с вами делать! -- с комическим отчаянием говорил Вольф... -- Доктор, и вам не стыдно!

-- Нисколько! -- говорил доктор Подкопаев, бледный от смеха, видя, как актерская братия катается в коликах неудержимого веселья по диванам. -- Разве вам было скучно, дорогой друг? Неужели вам было бы приятнее, если бы я действительно понавез вам сумасшедших и те перевернули бы всю вашу квартиру вверх дном. Это только легко на бумаге. Да я и прав не имею возить своих клиентов по гостям. Во всяком случае я был по отношению к вам очень честен -- актеров пригласил хороших, и типы изобразил правильно -- и Стеклянный, и Мессия, и Оптимист, и невеста принца у меня имеются, только вести себя в порядочном обществе они не умеют и частенько сидят в комнатке без мебели с одними тюфяками...

-- Хорошо, хорошо, и на том спасибо! -- говорил наполовину сердито, наполовину весело Вольф... -- Ну, а что же те свиньи, едут?

-- Едут, едут, -- отвечал доктор.

------------------------------------------------------------------------

Первое публикация: журнал "Пробуждение", 1912, No 5.