Дочь тьмы

Глава 26 Цена Асмодея

Он знал, что делать этого нельзя. Нельзя осквернять замок. Пускать зло в свое жилище. Но любопытство и страх двигали им сильнее, чем было чувство самосохранения.

Два кубка. Сера. Тамариск. Внутренности сома. Чёрные свечи. Обвести круг. Раздеться, накинуть плащ. Габриель стоял в круге, готовый читать заклинание из удачно подвернувшейся ему книги. Книга лежала на его кровати, раскрытая на нужном месте, будто кто-то помогал ему. Ладан. Он закурил ладан, размахивая кадилом, и начал читать нараспев заклинание, уже не боясь того, что должно было произойти. Он знал, как управиться с Асмодеем. Он знал, как повелевать им. Знал, как вызвать, как загнать обратно, как напугать и как говорить с ним так, чтобы демон не паясничал, а отвечал правильно. Возможно, он сам стал частью зла. Но он не боялся. Ради Магдалены можно потерпеть общество этого существа.

Яркая вспышка заставила его на мгновение закрыть глаза, но открывая их он знал, что демон будет стоять в углу комнаты. И он действительно стоял. Асмодей на этот раз приоделся, напялив модный где-то в аду жилет с жёлтыми цветами на синем фоне, застегнутый на рубиновый пуговицы, и шапочку, расшитую алыми розами. Под жилетом у него была белоснежная рубашка с кружевами на рукавах, а ногти выкрашены в алый цвет.

— Как приятно видеть вас, господин! — вдохновенно закричал демон, подбегая к кругу и изучая его на предмет зазоров или прерывания линии, — давно, давно не виделись! Даже странно, что вы не звали меня!

— Стой ровно и отвечай, — Габриель не собирался вестись на разговоры Асмодея, — что происходит с моей женой?

Асмодей вдруг закашлялся. Габриель показалось, что он смеётся над ним, просто скрывает это кашлем.

— Какие вопросы, хозяин! Интересные!

— Отвечал! — рявкнул Габриель.

Демон вытянул губы.

— Ух, как мы заговорили. Верим в свои силы, — он хохотнул, — да ничего тебя не спасет. Ты стал отцом тьмы, что впустил в этот мир. Плохо, конечно, получилось, что родился не мальчик. Но это все из-за того, что ты помешал ритуалу! Разве мог родиться полноценный ребенок, когда вытворяют такое на глазах у Верховного Владыки? — лицо демона пошло рябью, словно на нем возникали и тут же исчезли глубокие морщины, — ты все напортил, но придётся иметь дело с тем, что есть. Дочь! Девчонка! Но какая! Дочь Люцифера! Люсиль, дочь тьмы!

— Люсиль — моя дочь, — уточнил Габриель, стараясь не пускать в сердце страх. Демон специально пугает его, чтобы получить власть над ним. Демоны всегда питаются страхом. А так же любовью, радостью, ужасом, трепетом… — и никто больше не может называться её отцом.

Асмодей покачал головой, на которой вдруг начали просматриваться рожки. Габриель качнул кадилом и рожки пропали.

— У этой девочки два отца. Ты, смертный, и тот, что даст ей власть над миром. Сейчас она только учится ходить, в ней не проснулись силы. В ней все твое. Но скоро… скоро. Она будет призвана. И Магдалена отдаст душу и жизнь за то, чтобы дочь её получила все, что ей полагается по праву рождения. Да, — Асмодей закинул голову, мечтательно смотря куда-то вверх, — да, Люсиль — всевластна. И то, что дал ей ты, скоро исчезнет в её душе. И там поселится тьма. Она будет закалена в огне. И навсегда станет дочерью Люцифера!

Сердце сделало кульбит, сжалось от ужаса, и забилось так, что стало трудно дышать. Габриель смотрел, как демон обретает силу, но сдержал себя, и куриная нога, вдруг показавшаяся вместо обычной штанины, исчезла, будто её и не было.

— Как избавить Люсиль от этой участи? — спросил он строго.

Асмодей захохотал.

— Да никак. Только Господь может творить чудеса. Но тут чудес не будет! Ритуал проведен! Она получила от тебя тело, а от Люцифера — душу! И душа её будет пробуждена!

— Как избежать этого? — взорвался Габриель.

Демон притих. Он смотрел на разъяренного мага, который схватил в руку кубок и был готов вылить на алтарь вино.

— Только Господь может сотворить это чудо. Ищи имя, которое позволит тебе обратиться к Нему.

Тут Асмодей взвыл, потому что Габриель все же вылил вино из кубка, что предназначался демону.

— Убирайся! — Габриель поднял жаровню с печенью сома и тамариском, — или я…

Асмодей рухнул перед ним на колени, моля не делать этого. Он стал медленно растворяться, исчезая в лучах восходящего солнца. И, когда утро взяло свои права, Габриель рухнул прямо на пол, уставший настолько, что не мог даже дойти до кровати или хотя бы до кресла.

— Мур, — услышал он, чувствуя, как изувеченной щеки касается тёплый мех.

— Мур, — ответил он, заулыбался и провалился в глубокий сон.

Он знал, что делать. Магдалена могла ничего больше не говорить. Он знал её мысли. Она готовилась отдать Люсиль тому, другому отцу. Габриель сжимал кулаки от гнева, когда думал об этом. Люсиль его дочь, его крошка, его девочка, милая, маленькая, теплая. Он не позволит издеваться над ней! Он её никому не отдаст! И даже Магдалена не сможет провести его теперь. Магдалена привыкла подчиняться тьме… Но он не привык. Листая черную книгу, которая всегда находилась в нужный момент в самых необычных местах, а потом так же внезапно исчезала, он пытался понять, как победить выпущенное в мир зло. Но книга молчала.

— Я уеду на несколько недель, — сказал он однажды Магдалене.

Та подняла на него глаза от рукоделия. В последние дни она постоянно что-то плела из нитей, что не было похоже на кружева, но сильно напоминало паутину. Палочки так и мелькали в её пальцах.

— Когда ты вернешься?

— Ко дню рождения нашей дочери.

Магдалена кивнула. Глаза её погасли.

— Постарайся вернуться раньше, — сказала она.

Он внимательно смотрел на нее. Что хотела сказать этим Магдалена? Но что-то хотела. Значит, он должен спешить.

— Я вернусь через месяц, — он склонился к её губам и поцеловал, — у нас будет много времени до дня рождения Люсиль.

Улыбка осветлила лицо Магдалены. Она ничего больше не сказала, но Габриель понял, что угадал. Нужно спешить. Он вскочил в седло и отправился вон из замка. Пусть его лежал за перевал, за Альпы. В один из замков на склоне гор, туда, где играют морские ветры. И он должен вернуться так быстро, как сможет. Потому что Магдалена ничего не говорит просто так.