Владислав Сериков

Много воды утекло с той поры. Я уверен: коллек­тивный подряд неизбежен. Жаль только: ушли годы на споры, в которых рождалась эта истина. Ведь в далеком 1963 году я тоже стучался во все двери с никому неизвестным и непонятным бригадным под­рядом, А время шло. И наши идеи побеждали.

КОНФЛИКТ НА МЕЛЬНИЦЕ

Наступил новый год. Ушел в историю 1976 год со всеми печалями и радостями, но в его последний день нам был устроен последний экзамен на зрелость. На всех наших объектах работала Государственная ко­миссия.

Полярная ночь, шквальные, пронизывающие вет­ры, жестокие морозы не помешали нам успешно за­вершить все работы на обоих промышленных ком­плексах. 31 декабря мясокомбинат, самый крупный на Северо-Западе, выдал свою первую продукцию. По­ступила на лабораторный анализ прозрачная, словно колодезная, вода из наших очистных сооружений. Государственная комиссия высоко оценила труд бригады и всех участников строительства.

Это была еще одна победа «промышленного» под­ряда.

Бригада перешла на новую строительную пло­щадку.

…Из-за горизонта еле-еле выглядывало полярное солнце.

На ровном, укрытом белоснежным зимним покро­вом поле к концу года, по нашим расчетам, должно было вырасти современное, почти 40-метровой высо­ты сооружение — мельница.

По мнению специалистов, такое можно скорее от­нести к области фантастики: надо было, как мини­мум, иметь уже хотя бы готовую для монтажа ко­робку здания.

Но бригада решила иначе: в выступлении по те­левидению в программе «Время» я заявил от имени рабочих, что беремся построить мельницу за год!

Как могли мы пойти на такой, безусловно, риско­ванный шаг? Исходили из простого подсчета: который уже год бригада выполняет объем строительно-мон­тажных работ в среднем на миллион рублей. Почти столько же — 970 тысяч — стоит строительная часть мельницы. Значит, работая одновременно с монтаж­никами оборудования, можно построить ее за год.

Новенький красавец элеватор, построенный Викто­ром Гуцало со смежниками, уже принимал в свои емкости первое зерно.

Теперь вот мы грозимся выдать и свою муку. А вдруг не получится? Не лучше ли иметь время про запас? Наша инициатива у некоторых местных руко­водителей вызвала явное недовольство.

Биография у этой стройки трудная. Это типичный пример ведомственной разобщенности, низкой плано­вой и исполнительской дисциплины двух ее организа­торов: заказчика — комбината хлебопродуктов и под* рядчика — треста «Мурмайскпромстрой»…

Летом 1974 года строители проводили планиро­вочные работы на территории будущего комбината хлебопродуктов, где нашей бригаде предстояло возве­сти мельницу и еще несколько объектов.

Инженеры из управления механизации, изучая чертежи, обратили внимание на то, что фундаменты мельницы запроектированы не более чем на метр от поверхности земли. «Почему бы не воспользоваться удобном случаем (лето, талый грунт) и заодно с планировкой территории не выкопать и котлован?»—* решили они.

Забив четыре колышка на месте будущей мельни­цы, поручили бульдозеристу снять в этом месте грунт на метр глубже. К вечеру котлован был готов. Знать бы тогда о последствиях!

Руководители управления механизации предъяви­ли заказчику счет за этот котлован. С этой минуты начался отсчет времени, отпущенного на строитель­ство мельницы. Вот почему позднее будут оспари­вать рекордные сроки ее возведения. Но тогда об этом, к сожалению, никто не подумал.

В следующем году комбинат выделил деньги на строительство фундамента мельницы. Однако главный инженер треста категорически запретил бригаде по­являться на этом объекте. Объяснялось это тем, что в тот летний период бригада давала ежемесячно по 100 и более тысяч рублей плана — доход для треста немалый. А что возьмешь с фундамента мельницы? Работа кропотливая и неденежная.

Но мы-то знали, что той работой, которую летом могут сделать всего четыре человека; зимой была бы занята вся бригада.

Бригада с молчаливого согласия начальника уча­стка Г. М. Кузнецова пошла на нарушение приказа. На дороге, ведущей к будущей мельнице, стоял наш наблюдатель, рабочий бригады. При первой опасно­сти — появлении на дороге знакомой черной «Вол­ги» — раздавался свист и крик «Полундра!». Четыре хватких парня, занятых на фундаментах, забирались в чей-то заброшенный вагончик и запирались изнут­ри. Опасность миновала — и они снова брались за дело.

Главный инженер конечно же видел, что на его глазах меняется строительная площадка, но поймать нас не мог. Кузнецов же, когда ему показывали только что уложенный в опалубку свежий бетон, вы­ражал такое искреннее недоумение, что главный ин­женер и в самом деле верил — это только наше само­управство…

Так мы почти закончили весь фундамент. Оста­лась самая малость, чтобы довести дело до конца. Но над Кузнецовым сгущались тучи, и я снял людей.

На этой малости мы прокопались уже всей брига­дой три зимних месяца. Только было это намного позже: у заказчика… иссякли средства. Новые ассиг­нования Министерство заготовок РСФСР отпустило нам лишь в 1977 году, заморозив сооружение объекта больше чем на год.

Так прошло два года.

Теперь до пуска мельницы оставалось всего 12 ме­сяцев.

И все-таки от имени бригады я твердо заявил: «Мы уложимся в срок». Как никогда, я был уверен в успехе: за мной стояла испытанная и закаленная в боях верная рабочая гвардия.

Управление и трест в успех не верили. Но наши обязательства стали известны не только в области — и до Москвы докатились. Надо было думать, как же управиться в этот непостижимо короткий срок. Без нашего ведома было принято решение; «разрезать» мельницу в длину и, разделив ее на две части, поло­вину отдать бригаде Виктора Гуцало. Тогда, сообра­жало руководство, задача станет реальной.

Приказ есть приказ. Наутро на месте будущей мельницы появился мой прежний заместитель Вик­тор со своей дружиной. Мы проработали вместе все­го несколько дней, но и этого было достаточно, что­бы «увековечить» в истории нелепую инженерную мысль, воплощенную на бумаге в проекте организа­ции работ. Техника едва успевала обслуживать в три смены одну нашу бригаду, и выгрузка всех материа­лов производилась лишь с одной стороны. Да и вооб­ще, делить сооружение шириной всего 12 метров в длину — абсурд. Поистине фантастический замысел. Без улыбки не вспомнишь, как при разделе террито­рии (мы протянули через всю мельницу шнур) в по­перечной траншее, как раз посредине «водораздела», попался валун. Ехидные плотники одной из сторон наметили мелом на валуне черту — каждой бригаде поровну, а потом соорудили на нем еще и дощатую перегородку.

Мы с Виктором, друзья в жизни, то и дело скан­далили между собой. Нас, бригадиров, поддерживали рабочие, и на площадке стоял невообразимый шум от десятков голосов.

Эта неразбериха быстро кончилась. Руководители, наконец-то убедившись, что толку от этой затеи не будет, сняли с объекта бригаду Гуцало.

Так мы остались наедине с этой значившейся по­ка только на ватмане мельницей и со своими риско­ванными обязательствами. А уже шел февраль.

Собрал я тогда бригаду: «Ну что, мужики? Теперь ясно: мельницу никто за нас не построит. Если не сделаем за год — это поражение. Даже хуже…»

Меня поняли. Отступление исключалось. Посуро­вели лица. Такими я их еще не видел. Рабочие в полной мере сознавали свою ответственность.

Мельница была особенно трудной стройкой, если к тому же учесть все преследовавшие нас неблаго­приятные обстоятельства.

Поставки железобетона, например, начались с ко­лонн шестого этажа, и к монтажу мы приступили только в феврале. Недоставало многих единиц обо­рудования. Не приехали вовремя монтажники. На одни только проектные изменения была составлена смета на 100 тысяч рублей. И вся эта дополнитель­ная работа пришлась на ноябрь и декабрь — самый напряженный пусковой период.

И все-таки мельница была построена. Рабочие доказали, что их воля сильнее обстоятельств. Но та­кое могли сделать только люди, которые представ­ляли себе весь процесс строительства от начала до конца, и только в коллективе, где действовал отла­женный механизм — бригадный подряд.

Подряд заставил всех думать, искать, бороться.

Еще задолго до начала стройки прораб Ю. А. Кочарыгин и заместитель бригадира Б. Б. Борисов съездили в Таллин, где строилась точно такая же мельница. Это нам здорово помогло.

Юрий Александрович, человек думающий и пунк­туальный, развесил в прорабской .чертежи и с каждым звеном провел большую предварительную подготовку. Люди досконально изучили объект, чтобы ясно представлять свою будущую работу, иметь уже готовый план действий.

В январе мы собрали всех бригадиров-смежни­ков — будущих участников стройки — на совет и по­ставили перед ними единую задачу.

На этом первом совете бригадиры отклонили предложенный трестом «Оргтехстрой» и утвержден­ный руководством СМУ проект организации работ, а взамен выдвинули свой.

По замыслу «Оргтехстроя» мы должны были оста­вить первый этаж нетронутым до лета— перекрыть его плитами и подниматься выше. А все земляные, бетонные и другие работы первого этажа выполнить в июне, когда отойдет мерзлый грунт.

Мы нарушили уже готовые графики — и сетевые и календарные — и, вместо того чтобы подниматься ввысь, на целых два месяца задержались на первом этаже. Провели от действующей котельной 300 мет­ров паропровода, добыли брезент и паром прогрева­ли мерзкую землю. Бригада выполнила на первом этаже все виды работ: массу каналов для электриков и сантехников, все коммуникации, полы и перегород­ки и передала его смежникам в полной готовности уже в марте.

Электромонтажники напряженно работали на этом этаже с марта по декабрь. А получи они его, соглас­но утвержденному графику, в конце июня — пуск мельницы, без всякого сомнения, отодвинулся бы на год.

Правда, коробку здания мы с трудом закончили в октябре, но зато на всех этажах, включая и первый, параллельно с нами могли работать монтажники и отделочники.

В конце июля я вернулся из командировки в Бол­гарию. По просьбе болгарских строителей помогал им в организации «промышленного» подряда. В городе Девне уже был внедрен тот самый коллективный подряд, о котором я много рассказывал в свой пер­вый приезд сюда. Как почетный гость я присутство­вал при торжественном вручении аккордных премий за успешное выполнение подрядных договоров. При этом особое уважение у присутствующих вызывали инженеры. Они, так же, как и рабочие, поднимались в президиум и получали конверты с премией. Вот так в братской Болгарии изучили и внедрили советский опыт и предложения.

Софийским издательством была издана на болгар­ском языке моя книга «Бригадный подряд в промыш­ленном строительстве».

Словом, вернулся я из Болгарии в отличном на­строении. Но оно моментально исчезло, как только я появился на стройплощадке.

Первым, кого я встретил, был начальник участка Г. М. Кузнецов: ходит чернее тучи.

Спросил: «Что будем делать? Смиримся или бу­дем бороться?»

Решение было твердым: не отступать За три дня мы отправили 20 писем и телеграмм на заводы-поставщики. В них кроме перечисления не­дополученного оборудования назывались и конкрет­ные виновники. Телеграммы были тревожные:

«За семь лет работы нашей бригады на подряде все объекты вводились досрочно. Впервые не остает­ся времени для монтажных и пусконаладочных ра­бот. По вашей вине срываем обязательства по вводу мельницы в эксплуатацию…» И подпись: «Председа­тель совета бригадиров Сериков».

Такие сигналы действовали. Даже ночью поступа­ли ответы с пометкой срочно: «Оборудование от­правлено. Принимайте».

В иные моменты спрашивал себя: зачем тебе за­ниматься не своими делами, ведь есть дирекция строящегося комбината, есть в области и более вы­сокие инстанции? Все верно. Это была не моя рабо­та. Но это было делом чести целого коллектива, ко­торый заявил, что построит мельницу за год.

Более того, в самую трудную минуту я после дол­гих колебаний позвонил в Отдел строительства ЦК КПСС. Трудно было решиться на это. Я ведь понимал: скажут — бригадир беспокоится, сообщает, что объект под угрозой срыва, а те, кто в первую очередь должен тревожиться, молчат! Но я уже не мог отступить.

Положение было исправлено, и оборудование ста­ло поступать в срок.

Работы велись круглосуточно. Рождались ориги­нальные решения, смелые и в то же время настоль­ко продуманные, что риск практически сводился к нулю. Каждый день требовал от бригады действий, быстрых, творческих.

Мельница — сложное промышленное сооружение, и работали на ней мастера высокого класса. Одних линий трубопроводов — семь километров. Они про­низывали здание с первого этажа по шестой. Именно они поражали воображение людей, которые впервые оказались на уже построенной мельнице.

Идет человек по этажам — и всюду трубопрово­ды, и всем им надо было дать свой «ход» в между­этажных перекрытиях.

Помню, например, отличного специалиста-жестян­щика, командированного к нам из Москвы. Один стоил целой бригады. И вот в один прекрасный день он вдруг заявляет: «Все. Командировка закончи­лась— уезжаю». Первая мысль: как быстро проле­тело время, а сколько еще работы! Нет, надо любой ценой удержать, продлить срок пребывания. «Проси, говорю, все, что тебе нужно, только ты останься». Он почесал затылок: «Ну что ж, достань мешок вя­леной рыбы — самой лучшей!»

Пришлось обратиться к начальнику главка «Сев-рыба», объяснить: как хотите расценивайте мою просьбу, но, чтобы на месяц задержать специалиста, надо достать эту рыбу. Начальник главка понял си­туацию и пообещал выручить.

К вечеру действительно мне привезли домой ме­шок рыбы. Пришел жестянщик, посмотрел «товар»: «Все в порядке!» — взвалил мешок на плечо и ушел, И еще целый месяц — уговор дороже денег — работал, да так, что вызывал у всех зрителей,– которые приходили посмотреть на работу, восхищение своим мастерством.

Все мы, бригадиры, легко находили общий язык. Через несколько дней после окончания монтажа зда­ния (было это уже глубокой осенью) «подошел ко мне Жора Рогачевский — бригадир крупного коллек­тива отделочников. Бригад, подобных Жориной — и по количеству людей, 70 человек, и по железной дис­циплине, и по качеству работы,— признаться, не так уж много. Легко работалось с такими людьми. Ре­бята, а в основном девчата у Жоры были хваткие — все умели, везде успевали. И трудились весело, с песнями, задавая тон всей стройке.

И вот Жора говорит мне: «Пахомыч, видишь, небо хмурится. Скоро пойдут дожди, останемся без кров­ли. Дай мне кран на трое суток, я выведу людей в три смены, и через три дня мы все будем под кры­шей». Я посмотрел на небо: темные облака обложили город со всех сторон. А что такое осенний дождь на Севере? Ледяной, пронизывающий до костей ли­вень— две, а то и три недели подряд.

Я хорошо знал цену его слова: если уж он ска­зал «три дня», так оно и будет. Но не очень это просто — отдать кран одной бригаде. На объекте их 14, и всем он необходим. И работу не остановишь, и без крыши пропадем. Вот задача!

Собрал я тогда в обед бригадиров и предложил: «Всем нам нужна крыша над головой — давайте-ка отдадим, пока не поздно, Рогачевскому на время кран. Но чтобы не останавливать работу, пусть каж­дая бригада сегодня же создает на этажах необхо­димый запас».

Доводы признали разумными. Через три дня, как и обещали, кровля была готова. Буквально через не­сколько часов обрушился страшный ливень. Но у нас над головой была уже надежная крыша.

Вот что такое дружба рабочих, которых объедини­ла единая цель. Раньше, до подряда, когда каждая бригада жила сама по себе, такое решение пришлось бы проводить «силой приказа».

Все люди трудились поистине вдохновенно. В лю­бую погоду днем и ночью стройка жила напряжен­ной жизнью. А в последние два месяца никто вооб­ще не считался со временем.

Но вот наконец все осталось позади. 30 января на новой мельнице все ждали первого пробного по­мола. Людей собралось много. Огромное здание гу­дело как улей. Монтажники, строители, руководители треста и завода сгрудились у мельничных машин и, не отрываясь, смотрели на стеклянные трубопроводы, по которым должно было пойти зерно с верхних эта­жей. Наконец, неторопливо, мягко шурша, оно побе­жало по лентам транспортеров и золотистым потоком потекло в прозрачные трубы… Запели вальцы, зашу­мели сепараторы. Многоголосое «По-о-ошел!» пронес­лось по всем этажам. И вот уже в емкостях забилась белая мука, и все, как, дети, смеялись, радовались, обсыпали ею, еще теплой от помола, себя и друзей. Веселью и радости, казалось, не будет конца… Вот оно, счастье хорошо сделанной работы!

За год, за один только год, бригада вместе с мон­тажниками сумела построить мельницу, первую за Полярным кругом.

Это сооружение — вершина подряда. Надо было проделать многолетний труд, чтобы достичь ее.

Директор комбината хлебопродуктов тоже присут­ствовал на этом празднике, и, кажется, радовался вместе со всеми. Хотя в тот момент, пожалуй, только он один знал, что председатель Государственной ко­миссии, начальник «Росглавмуки», не приедет в Мур­манск на приемку мельницы в эксплуатацию.

Директор еще накануне сообщил в министерство свое мнение: «Мельница к сдаче не готова». Такой вывод он сделал в обход руководителей строитель­ств а.

Во всяком случае, вместо ожидаемого председате­ля Государственной комиссии в Мурманск прилетел один из ее членов. Вместе с директором, без строи­телей, они обошли здание комбината — вздыхали, ка­чали головами.

Вывод члена комиссии был резким и категориче­ским: «Сделана попытка ввести комиссию в заблуж­дение — размололи зерно на двух-трех станках. Мельница работать не может».

Насчет «попытки ввести в заблуждение» сказано было скорее в запальчивости. Мельница — в высокой степени готовности, и тот же товарищ сам подтвердит это чуть позднее, когда скажет: «Достаточно недели или десяти дней, чтобы начать выпускать стандарт­ную муку».

Недоделки действительно были. Но вина в том не строителей. Именно заказчик задержал часть обору­дования: только 20 января монтажники получили се­параторы, не был полностью укомплектован грузовой лифт, не поступили бункеры для сбора отходов и другие механизмы, часть которых первоначально во­обще не значилась в пусковом комплексе. Время у нас еще оставалось: ведь государственным планом предусматривался выпуск муки только с июля 1978 года.

Но дело тут не только в чисто хозяйственных проблемах. А моральная сторона?

Мельница была построена в рекордные сроки, ра­бочие трудились самоотверженно и вправе были ожи­дать, что их труд оценят по достоинству. И вот! Нет, моральные издержки такого решения ничем не восполнить,

Известие о том, что мельница приниматься не бу­дет, застало меня в прорабской. Заходят в вагончик двое наших руководителей, расстроенные, подавлен­ные.

Так начался «мельничный конфликт».

Суть его в том, что заказчик не нес никакой от­ветственности за то, будет сдан объект в этом году или в следующем, В подрядном же договоре, который подписала бригада, был указан срок сдачи. И именно эта дата определяла, выполнен бригадный подряд или нет — со всеми вытекающими отсюда последствиями, вплоть до материальных. Формально выходило: мы не выполнили подрядного договора, хотя люди

построили мельницу в рекордные сроки.

И вот стройка опустела. Большинство монтажников покинуло объект: ведь у них он не числился как вводный, таким он значился только в договоре строи­телей. И в этом — еще одна «болевая точка» бригадного подряда.

Субподрядные бригады, так же как и заказчик не несли ответственности за сдачу объекта в срок. Они выполняли лишь свои отдельные специализиро­ванные работы.

Только мы одни отвечали за все.

«Подрядный договор сорван!»

Промолчи я тогда, и эта оценка оказалась бы окончательной. Но я не промолчал. Позвонил в Моск­ву — в Совмин, объяснил все заместителю Председа­теля Совета Министров СССР В. Э. Дымшицу.

Через два дня после этого разговора «скорая по­мощь» увезла меня в больницу с сердечным присту­пом.

Но звонок в Москву помог многое поставить на свои места. Срок ввода мельницы был перенесен на первый квартал 1978 года, признали и рекордные ре­зультаты нашей работы…

Мельницу приняли в конце марта 1978 года. Вра­чи разрешили мне участвовать в митинге, посвящен­ном пуску предприятия, где предстояло выполнить почетную миссию — вручить символический ключ ди­ректору комбината. Положительные эмоции полезны для сердца, считали врачи.

Приготовили неожиданный сюрприз работники мельницы — привезли с хлебозавода свежий, еще пы­шущий жаром, только из печи хлеб из первой мур­манской муки. Досталось его понемногу всем — и членам Государственной комиссии, и тем, кто трудил­ся на мельнице. Особый вкус был у этого «трудного» хлеба.

И все-таки… Когда мы заключали новый договор на строительство одного из объектов комбикормового завода, три человека отказались подписать договор — проголосовали против. Так отозвался «мельничный конфликт» на бригадном подряде.

В тот самый предпоследний январский день, ког­да на мельницу прибыл представитель Государствен­ной комиссии, появилась там и группа творческого объединения «Экран».

Был задуман фильм о строителях Мурманска, первыми в стране внедривших подряд на возведении промышленных объектов.

Группа, возглавляемая режиссером Н. А. Собо­левой и сценаристом, комментатором Центрального телевидения Ю. Н. Мироновым, должна была зафик­сировать триумф бригадного подряда.

Пуск мельницы! Овации! Цветы победителям! Полная, окончательная, прекрасная победа!

Но жизнь распорядилась по-своему. Пуск мельницы и счастливые лица рабочих и инженеров плен­ка запечатлела. Но не было триумфа бригадного подряда, не было победы коллектива. Комиссия, что­бы подтвердить этот факт, не явилась.

И Миронов с Соболевой стали перед выбором: уезжать домой или продолжать съемки?

И что снимать? Никто не мог предсказать, что будет дальше. Авторы фильма — подлинные бойцы в . искусстве — приняли единственно верное решение: снимать жизнь как она есть.

Когда всем уже стало ясно, что мельница прини­маться не1 будет, страсти накалились до предела. Группа же продолжала работу: перед ней чуть ли не ежеминутно разворачивались самые острые произ­водственные ситуации, появлялись все новые и новые лица. Когда уже не осталось ни одного сомневающе­гося в том, что комиссия не приедет, Ю. Н. Миронов прямо из прорабской стал звонить в Москву в Ми­нистерство заготовок, требовать прибытия в Мур­манск комиссии для серьезной и обстоятельной ра­боты по приемке уже практически действующей мельницы.

Это происходило в то время, когда местные руко­водители уже смирились с положением: год в запа­се— не так уж и плохо.

Поскольку в объектив попадали самые острые и не всем приятные эпизоды, деятельность киногруппы встретила неодобрение у хозяйственных руководи­телей.

Съемки прекратились. Тогда Ю. Н. Миронов вы­летел в Москву и привез официальное разрешение доснять фильм, который позднее был показан по Центральному телевидению.

Мне часто задают вопрос: означает ли название киноленты «Дело не в премии» несогласие с концеп­цией известной картины «Премия»?

Этот вопрос мне напомнил разговор с одним из бывших партийных руководителей Мурманской обла­сти. Во время истории с мельницей он заявил так: «Слушай, Сериков! Вот ты за премию бьешься. А По­тапов — он настоящий советский человек — от нее, наоборот, отказывался». На что я ответил: «Дело не в премии. А в том, чтобы труд оценивался по заслу­гам. А Потапов был вовсе не против премии. Он был против уравниловки и фикции».

На стройку я больше не вернулся: врачи катего­рически запретили мне беспокойную работу. Сердце требовало отдыха — сказались 27 лет бригадирства, хотя пролетели они как один день. Хватило всего — и радостей и горестей.

Всю свою жизнь я провел в полном смысле сло­ва на строительных лесах. Сколько требовалось сил и нервов, до предела напряженного труда, чтобы рос­ли новые здания, заводские корпуса…

Почему же от строителей до сих пор нередко тре­буется это высшее напряжение сил? «Почему,— спро­шу я вслед за бригадиром Потаповым из фильма «Премия»,— мы должны быть героями, чтобы рабо­тать нормально?»

Дисциплина, знания, порядок — вот что требуется в нашем строительном деле.

Помню, в 1945 году я какое-то время исполнял обязанности замкового. Есть такая военная специаль­ность в артиллерии.

Так вот, там скорострельность пушки зависела от действий боевого расчета. Каждый из нас, согласно инструкции и отведенному ему времени, точно вы­полнял определенную операцию. Ящичный открывал ящик и подавал снаряд заряжающему, заряжающий одним движением вталкивал его в ствол, я молние­носно закрывал замок, а наводчик в считанные се­кунды наводил орудие на цель и по команде коман­дира расчета производил выстрел.

Все в совершенстве знали свое дело и норму времени на операцию. Достигались эти до автоматизма отработанные действия высокой сознательной дисцип­линой и ежедневным напряженным трудом.

На «гражданке», когда жизнь заставила перечи­тать массу различной экономической литературы, я с удивлением обнаружил, что нам, молодым и далеким от науки солдатам, нужно было то же, что и производственникам; четко поставленная цель, точ­ные стандартные инструкции, нормирование опера­ций…

И все-таки… Порядок порядком, но есть еще и обычная человеческая совесть. Это, думаю, главное.

Равнодушие опасно во всех своих проявлениях, оно, как ржавчина, разъедает человеческую личность. Сегодня мы спокойно смотрим, как наш товарищ вы­носит со стройки пару досок («Подумаешь, мелочь…»), завтра отмахнемся от чужой беды («Я же не солнце — всех не обогрею!»). Потом вообще при­выкаем, что лучше «не высовываться» — так оно спо­койнее.

«Тебе что, больше всех надо?» — иногда спраши­вают у человека, вкладывая в этот вопрос неодобри­тельный смысл.

Если человек не обыватель, он отвечает гордо:

Отсюда мои звонки и телеграммы. |

Многим виделся тогда за этим Характер неужив­чивый. Знаю, кое-кто меня считал и считает «неудоб­ным» человеком. Но так уж нередко бывает в жиз­ни: новое дело обязательно доставляет кому-то не­удобства…

Сколько помню, в нашей бригаде все были «не­удобные» — с такими не до спокойной жизни.

Мы начинали новое дело — бригадный подряд на промышленных стройках, за которое я всегда считал себя лично ответственным. Я не имел права молчать, идти на компромисс с совестью, когда страдало боль­шое государственное дело.

НОВАЯ РАБОТА

14 января 1978 года ЦК КПСС, Совет Министров СССР, ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ обратились ко всем трудящимся Советского Союза с письмом о развер­тывании социалистического соревнования за выполне­ние и перевыполнение плана третьего года десятой пятилетки.

В письме придавалось особое значение глубокому изучению и широкому распространению опыта пере­довиков всех отраслей народного хозяйства — ткачих В. Голубевой и В. Плетневой, шахтеров М. Чиха и Г. Смирнова, строителей Н. Злобина и В. Серикова.

Все рабочие бригады понимали, какая высокая честь выпала нашему коллективу — быть в числе правофланговых десятой пятилетки.

Честь высокая, но и ответственность большая!

На XVIII съезде ВЛКСМ в Отчетном докладе прозвучали такие слова: «Всенародным признанием пользуются в стране школы: рабочего мастерства — В. П. Серикова и В. Я. Первицкого, научные — ака­демиков А. Н. Тихонова, и Н. Г. Басова, художест­венные — Г. С. Улановой и С. А. Герасимова».

Получить такое признание — это ли не глубочай­шая' дань уважения рабочему классу, оценка его вклада в дело коммунистического строительства!

Была одобрена и наша работа с молодежью.

В январе 1978 года Бюро ЦК ВЛКСМ приняло постановление, в котором, в частности, говорилось: «Всемерно распространить инициативу бригады тре­ста «Мурманскпромстрой» В/ П. Серикова по орга­низации коллективного наставничества».

Так что новый, 1978 год начался для нас сложно. С одной стороны, общественное признание, с дру­гой— эта не прекращавшаяся на месте борьба за справедливую оценку нашего труда. Как я уже го­ворил, справедливость в конфликте на мельнице в конце концов восторжествовала. Жизнь снова вошла в привычную колею: новый договор, новые заботы.

Но в бригаду я больше вернуться не смог. По безоговорочному заключению врачей после трехме­сячного пребывания в больнице пришлось расстаться и со строительной площадкой, и со своими товари­щами, со всей этой трудной, но счастливой жизнью.

Признаюсь, поначалу я не находил себе места, даже ночью просыпался в слезах, хотя от природы не был сентиментальным человеком.

Решением коллегии министерства я был назначен ведущим инструктором по внедрению бригадного подряда. Началась новая для меня трудовая дея­тельность.

Теперь на работу мне стало ездить неблизко. По­ездом— до Старого Оскола или Череповца, Железногорска или Губкина, самолетом — в Красно Норильск, Джамбул, в Алма-Ату… Передавать свой опыт и знания другим.

Внедрять опыт можно по-разному. Можно издать приказ и ждать у моря погоды. А можно, как всегда и было у мастеровых людей, передать опыт из рук в руки. Об этом я и думал: ведь никаких инструкций для новой должности не было. Поначалу вообще со­мневался: а на своем ли я месте? Когда сам строил, знал: это — мое. Пришел на объект первым, ушел последним. Теперь же моя задача — суметь передать свои знания, накопленный многолетний опыт. Как сделать, чтобы от каждой командировки остался след, чтобы люди получили какие-то дельные советы, новые знания?

Так и не решив, с чего конкретно начинать, я от­правился со своим другом Шупа-Дубровой в первую командировку в Норильск.

Город встретил нас холодным, пронзительным вет­ром. За окраинами начиналась полярная тундра. На улицах — ни деревца: говорят, сколько ни привозят лиственницы, они не приживаются. На газонах по­среди улиц и площадей растет трава, изредка — аню­тины глазки. Даже в самые теплые летние дни чувст­вовалось дыхание суровой Арктики. Норильск вызы­вал чувство особого уважения: он словно большой памятник всем его героическим строителям — перво­проходцам и тем, кто продолжает трудиться сейчас. На городе лежит печать мужества и самоотвержен­ности.

Климат Норильска суров: восьмимесячная зима, морозы, доходящие до 60 градусов, неожиданные снегопады в июле и августе, ураганные бури, когда ско­рость ветра превышает шкалу измерительных прибо­ров, обилие снега — на ровных местах покров свыше метра, а возле снегозадерживающих щитов, протя­нувшихся вдоль дорог на 81 километр, снежные валы порой достигают высоты 25 метров!

Даже летом тундра успевает оттаять лишь на 10—20 сантиметров, ниже идет двухсотметровый слой вечной мерзлоты.

Казалось бы, унылый и безрадостный край. Нет, ничего подобного.

Это современный, красивый город, удобный для жизни, со стадионами, театрами, зимним бассейном..,

…Утром за нами заехала машина.

Надо было посетить главную строительную пло­щадку Норильска — Надеждинский металлургический завод. Доехали на машине до стройки, потом пошли пешком. Ходили, ходили, устали до изнеможения — не комбинат, а целый город. Шупа-Дуброва сел на камень, вытер пот со лба: «Ну и махина!»

Не новичок на Севере, я в Норильске словно за­ново открыл для себя «прекрасный и яростный мир», где живут и трудятся мужественные люди.

Собрали бригадиров — закаленных северян. На­чали в три часа дня, а кончили тот разговор за пол­ночь. Сначала я чувствовал недоверие. Сидят люди опытные, бывалые, чем их удивишь? Понимаю, одних слов мало, надо что-то другое. Но что?

И вдруг один бригадир говорит: «Все, что ты рас­сказал нам, хорошо. Но пойдем лучше ко мне на объект, научишь нас на практике, как в два-три раза сокращать сроки!»

Ну что ж, надо рискнуть. Дам деловой совет — разговор состоится, нет — разойдутся люди ни с чем.

Прервав заседание, направляемся на объект. Ви­жу: готовое здание, но, как это порой бывает, проек­тировщики что-то недодумали, теперь надо разру­шать огромные фундаменты.

Грохочут компрессоры, рабочие отбойными молот­ками долбят бетон. А бетон-то высшей марки — под­дается трудно, откалывается мелкими кусочками. Да, здесь не на один день этой тяжелой, неблагодарной работы.

Я походил вокруг фундаментов, посмотрел, при­кинул:

Я попросил, чтобы пригласили кого-нибудь из взрывников.

Пришел пожилой мужчина, один из их руководи­телей.

Рассказал я ему один случай из своей жизни. Строили мы рудник. Выкопали котлован вручную за зиму, а весной прислали бульдозер. Решили мы с его помощью подровнять днище в котловане, а он возь­ми и сядь на валун: ни туда ни сюда. Громадный оказался камень. Рядом работали геологи. Обрати­лись к ним: «Ребята, такое дело… Можете взорвать камень под бульдозером, но так, чтобы бульдозер не повредить?» Пришли, посмотрели. «Откопайте нам траншею, говорят, чтобы воды не было». Вычерпали воду, взрывник залез в траншею, осмотрел валун.

Распорядился: тащите компрессор. Подтащили компрессор, пробурили там, где он указал. Заложил геолог тол и рванул. Камня как не бывало — разва­лился на куски, а бульдозер цел и невредим.

Взрывник слушал внимательно, кивал:

А тут вдруг слышу — бригадир скомандовал своим ребятам:

Рабочие побросали отбойные молотки, окружили нас.

Вернувшись в зал заседаний, мы еще долго про­должали беседовать.

Во втором часу ночи толпа бригадиров с шумом вывалилась на улицу. Никто не жалел о потраченном времени. Так появились у меня новые друзья, а у подряда — новые сторонники.

Возвращался домой в хорошем настроении: ка­жется, первый экзамен выдержал!

Самолет летел над бескрайней тундрой, по кото­рой узкой змейкой бежала река — Нижняя Тунгуска. Смотрел в иллюминатор и думал: вот бы сюда на­шего замечательного художника Мартироса Сарьяна! И вспомнилось почему-то в тот момент его мет­кое изречение: «Я не верю в то, что человек, не умеющий рисовать, может научить меня живописи».

В дальнейшем я всегда начинал знакомство с бригадирами только на объектах: это давало возмож­ность сразу окунуться в живое дело.

Бригадиры — народ особый, так просто, на слово, ничего не примут; только знанием дела — этим «уме­нием рисовать» — можно завоевать их доверие и ува­жение.

…Вторая командировка — в Череповец.

Во Всесоюзном объединении «Череповецметаллургхимстрой», по отчетам, подрядных коллективов — большинство. Но они работали по обычным ак­кордным нарядам. С подрядом это имело мало об­щего.

Вот такие поразительные по итогам цифры.

Я попросил у бригадира на время его записную книжку и пришел с ней на коллегию Минтяжстроя Казахской ССР.

Договор с субподрядчиками ликвидировали и на сооружение цеха заключили другой договор — под­рядный. Расчеты бригадира оправдались. Через год его бригада сдала цех в установленные сроки и при­несла управлению прибыль в несколько десятков тысяч рублей.

С подобными случаями волюнтаризма, наносящи­ми прямой ущерб государству, я встречался еще не раз.

В Красноярске познакомился с прекрасным бригадиром Павлом Павленко. Его бригада закладывала фундамент одного из корпусов шинного завода. Ра­ботала так споро, красиво, что я поневоле залюбо­вался. Но тут же рядом другое звено той же брига­ды работало совсем по-иному. В уже смонтирован­ную коробку нового корпуса люди с помощью лебе­док и ломов с превеликим трудом втаскивали пере­городки и устанавливали их там вручную.

Ну а как шли дела у Грекова в Череповце?

Где бы я ни находился, эта мысль меня букваль­но преследовала. Основания для беспокойства были. Начинали стройку летом при отличной погоде, а в зиму вдруг ударили жестокие морозы. Я с тревогой. следил за сводкой погоды — уже третий месяц в Во­логодской области термометр держался на одном уровне — под сорок. Жизнь на стройке, по известиям из Череповца, почти замерла. Я знал: объединение не выполняет план. Невиданные морозы принесли много бед строителям.

И вдруг слышу по радио в «Последних извести­ях» сообщение: производительность труда у Грекова возросла вдвое!

Не утерпел — поехал в Череповец! Вот он — кис­лородно-конверторный цех. Отделение непрерывной разливки стали. Я шел по строительной площадке и не узнавал ребят. Это была уже настоящая брига­да — коллектив единомышленников. Молодые парни, те, кто всего несколько месяцев назад не имел ни одной специальности, владели уже двумя-тремя. В самые тяжелые месяцы зимы люди, отогревая над кострами озябшие руки, готовили арматуру и опа­лубку, вели монтаж.

Я предупредил руководителей треста:

Закурили, разошлись.

Через двадцать минут вернулись, и сразу вопрос:

Я добавил:

Проголосовали единогласно.

В первый год бригада Глушенко досрочно, 5 де­кабря, рапортовала о выполнении своих договорных обязательств, получила поздравление министра. На следующий год освоила снова более миллиона руб­лей.

Подобным же образом мы поступили и в Липецке в самый напряженный момент, когда на строитель­стве металлургического комбината надо было укла­дывать по тысяче кубометров бетона в сутки. Реши­ли организовать плотную работу в три смены и ус­ловно объединили несколько бригад, сохранив их руководителям бригадирские. Сработались люди, да так, что бригаду, уже не расформируешь, если бы кому-либо и захотелось.

В Липецк я попал спустя два года. И увидел там современного бригадира, бригадира именно нового типа. Он не только отличный профессионал, но не в меньшей мере и общественный деятель.

Я говорю об Иване Ивановиче Макарове. Герой Социалистического Труда, лауреат Государственной премии СССР, бригадир укрупненной бригады в 60 человек (прежде, до объединения, у него в кол­лективе было всего 25 человек), Иван Иванович — настоящий хозяин на своем объекте.

Макаров мыслит масштабно, инженерными кате­гориями. Я видел объемистую папку чертежей, кото­рую он прочитал за последний год. Нужно строго соблюдать технологию, чтобы уложить десятки тысяч кубометров бетона в сложную опалубку и в резуль­тате получить уникальный фундамент под современ­ное промышленное оборудование. Не удивительно, что и качество, работы, и производительность труда в бригаде Макарова на самом высоком уровне.

Мне приходилось бывать за рубежом, знакомить­ся с делами шведских и финских специалистов. Все они, скажу прямо, при хорошем качестве Iработают медленно. Опыт бригады Макарова — это эталон ра­боты, наш большой резерв.

Я твердо убежден: схема «бригада — участок» яв­ляется сегодня главным достижением бригадного подряда. Это — путь, который приведет строителей к успеху, и не только строителей. Имею в виду бригаду, которая объединяет все силы участка и способна решать крупные целевые задачи. Как у Макарова, например. Да и крупным руководителем можно стать лишь при решении больших задач.

А ведь среди строителей до сих пор есть любите­ли поспорить, нужны ли нам. крупные бригады. На объект, мол, можно поставить три маленькие, и они сделают то же самое. Уверен, это — явное заблуж­дение. Когда, к примеру, на объект идет «большой бетон» — а без этого не может обойтись ни одна крупная стройка,— я могу выделить для его приемки столько людей, сколько нужно. Даже в ночную сме­ну. И не всякую работу, начатую одной бригадой, на­пример армирование сложного фундамента, передашь другой. Это проверено практикой. Да и вообще, где много мелких бригад, там меньше порядка…

Так создавал я сам себе «инструкции» для своей новой профессии и шутил со своими друзьями: «Взял подряд на внедрение подряда!»

А жизнь между тем продолжалась. За мельницу мне была присуждена премия Совета Министров СССР, а за досрочный ввод комбината хлебопродуктов наградили третьим орденом — Трудового Красно­го Знамени.

Рад я был и за Виктора Гуцало. Его труд отме­тили вторым орденом—орденом Славы III степени. Заслуженную награду — и тоже вторую — орден Тру­дового Красного Знамени получила член бригады, прекрасная работница и замечательный человек Шу­ра Андреева.

Были награждены и инженеры — начальник участ­ка IV М. Кузнецов и прораб Ю. А. Кочарыгин.

Наступил 1979 год. Срочный вызов к министру Н. В. Голдину нарушил привычный ход событий.

Николай Васильевич, с которым мы и прежде не раз встречались на разных стройках, да и к себе в кабинет на беседу он приглашал меня не однаж­ды, пожав мне руку и кивнув на стул рядом, без лишних слов перешел к делу:

Утром я сказал министру: «Согласен!»

В тот момент вдруг вспомнились мне далекие пя­тидесятые годы: бедность, голод, мне с семьей некуда пристроиться, а я с удалой самоуверенностью говорю теще: «Ничего, мамаша, мы еще в Москве будем жить!»

Бывает же такое. Как в воду глядел.

Сам переезд произошел столь быстро, что не оста­вил каких-либо впечатлений. Прибыли мы поездом с женой в Москву, и повезли нас сразу же на новую квартиру. Оставили ключи — живите на здоровье.

Квартира великолепная! Новый район Строгино — рядом лес, река.

Конечно, расставаться с миром, к которому при­вык, было трудно. Север — это память о матери. О горячей молодости. Наконец, Север — это бригада, моя опора, с которой я прошел такой трудный и па­мятный путь.

Началась моя новая, московская жизнь. Но забо­ты остались те же — бригадный подряд.

В конце 1980 года по решению коллегии мини­стерства я срочно вылетел на Казахстанскую Магнит­ку — в Темиртау, город металлургов. Там строился крупнейший в стране цех, а вернее, завод по выпуску тончайшей жести для производства консервных банок мощностью 445 тысяч тонн в год. В этой продукции очень нуждается наша пищевая промышленность.

Великолепная панорама открылась мне: свер­кающая на солнце алюминием и свежей краской ог­ромная, площадью 26 гектаров, полностью закончен­ная монтажом коробка цеха.

В цехе — совсем другая картина. Кругом горели костры, работали, выбрасывая тучи выхлопных газов, экскаваторы, бульдозеры, компрессоры. И все это — в закрытом, хотя и огромном, помещении. Никто точ­но не помнил, когда и кем (цех строился уже вось­мой год) было принято такое волевое решение: за­крыть здание. И закрыли.

И вот в этом чаду и дыму, почти в полумраке, ра­ботало множество бригад — от 8 до 15 человек. Все они выполняли свои задания.

Вот бригада Петрова. Она числилась на подряде: у нее есть и договор на какую-то работу — на месяц или чуть более. Через месяц ее кинут в другое место на прорыв. Где-то метров через 30—40 друг от дру­га — еще бригады. И у них тоже есть договоры на отдельные виды работ: фундаменты, часть полов или кабельные каналы… И снова бесхозная территория.

Что интересно: при таком размахе строительства бригады все время мешали друг другу, то и дело выясняли отношения.

Анализ положения дал неутешительные выводы: пуск состояться не может.

Но должен!

Прежде всего надо было покончить с беспорядоч­ным распылением сил, с «рейдами» по денежным ра­ботам. Для этого весь цех нужно было разбить на узлы и передать их укрупненным бригадам — настоя­щим хозяевам, которые могли бы довести их до сдачи Государственной комиссии.

Через несколько дней после напряженной совместной работы со специалистами треста, которую .воз­главлял главный инженер Л. П. Суханов, весь цех был, как пирог, разрезан на узлы. Общий план гро­мадного сооружения состоял теперь из множества квадратов и прямоугольников, заштрихованных раз­ноцветными карандашами. Каждый квадрат обозна­чал узел — отдельный агрегат, установку, сооружение или объект, которые могут быть подготовлены к сда­че рабочей и Государственной комиссии.

Дальше задача стояла посложнее: надо было за каждым узлом закрепить по одной укрупненной генподрядной бригаде.

Собрали бригадиров. Главный инженер обрисовал обстановку на объекте. Я выступил с предложением: «Надо объединяться по две-три бригады, иначе цех не сдать». Вижу: колеблются люди. Нет у них той уверенности, какая была у А. Грекова или В. Глушенко. А без уверенности на успех надеяться трудно.

Тогда я позвонил министру и попросил разреше­ния отправить две группы бригадиров с инженерами во главе в командировки: одну группу — к Грекову в Череповец, другую — к Глушенко в Старый Оскол. Министр сразу дал согласие, и группы по четыре че­ловека в каждой стали готовиться к отъезду. До их возвращения мы решили воздержаться от каких-либо действий, и я улетел домой. Я был совершенно спо­коен за эффективность этих командировок. Греков и Глушенко работали уверенно и надежно.

Когда делегации возвратились в Темиртау, выле­тел туда и я.

Тут же вечером собрались обе делегации. Брига­диры были удовлетворены поездкой и единогласно пришли к мнению: крупные бригады работают на­дежно.

Теперь уже агитировать не приходилось. Все дружно сели за расчеты. Для начала было принято решение выделить на стройке самые важные, самые «горячие» узлы. И на них подрядным способом тща­тельнейшим образом выполнить все до мелочей. Эти узлы должны были дать разгон всей работе.

Самые опытные бригадиры возглавили крупные бригады, созданные на базе трех-четырех небольших коллективов. Они-то и взяли на себя самое тяжкое, но благородное бремя — быть первыми.

После распределения самых важных узлов и под­писания подрядных договоров мы отбыли домой.

Когда я вернулся в Москву, стал искать ответ на многочисленные вопросы, которые поставили жесткие сроки строительства цеха. Прежде всего, как объеди­нить единой целью многотысячный коллектив участ­ников стройки — строителей и монтажников.

Тогда и пришел я впервые к мысли: не делаем ли мы только половину дела, когда переводим на под­ряд отдельные бригады или управления своего ми­нистерства? И почему вторую половину, пожалуй, даже более важную — вовлечение в коллективный, массовый подряд смежных бригад из «чужих» мини­стерств,— выполняют уже без нашего участия дру­гие люди? Почему мы не знаем друг друга, а наша работа зачастую не увязана ни единой целью, ни сроками?

Что, если собрать группу из, специалистов двух министерств — нашего и Минмонтажспецстроя, веду­щих строительство цеха жести, и таким составом выехать в Техмиртау?

С этим вопросом я решил обратиться в Отдел строительства ЦК КПСС. Товарищи из отдела пред­ложили предварительно обсудить этот вопрос с прак­тиками и специалистами с разных строек страны и пригласили в Москву группу опытных строителей.

Вскоре по решению Отдела строительства ЦК КПСС группа специалистов — представителей двух министерств — вылетела из Москвы в Темиртау — претворять в жизнь намеченную на московской встре­че схему организации сквозного поточного под­ряда.

Нужно было, исходя из условий производства, а также ограниченного времени для монтажа и налад­ки, разделить теперь уже весь пусковой комплекс на компактные узлы, удобные для взаимодействия бригад и оперативного руководства ими. Расставить бригады в «цепочку». Установить жесткие, но реаль­ные сроки для всех рабочих коллективов по передаче фронтов работы друг другу. Учесть все возможные варианты параллельного и совмещенного ведения ра­бот строителей и монтажников, уточнить остаточные объемы, потребности в трудовых и материальных ре­сурсах, графики работ, рассчитать всем бригадам заработную плату и премии. Конечно, с такой зада­чей справиться своими силами нам было трудно. Надеялись на активное участие прежде всего нового главного инженера треста Виктора Алексеевича Бардашова.

Но со стороны руководства треста «Казметаллургстрой» мы встретили вначале если не противодейст­вие нашей новой «затее», то в лучшем случае скры­тое недоверие. А если говорить честно, то прямое и откровенное пренебрежение. Никто всерьез и не ду­мал о возможности массового сквозного подряда на стройке, относились к этой инициативе как к очеред­ной кампании. Хотя, казалось бы, наоборот, руково­дители должны были использовать наш приезд с наибольшей отдачей.

Бардашов с нами работать не захотел, объяснил: «Времени нет». На самом деле большая часть его рабочего времени уходила на межведомственные распри. Это было видно сразу, на первом же оперативном совещании. Взаимные требования, претензии, обвинения. А для успешной работы любого коллек­тива, тем более такого, как многотысячный коллек­тив строителей и монтажников, нужна прежде всего дружба — дружба на всех «этажах».

Увидев, что первые три дня командировки пропа­ли даром — мы не имели возможности не только Ор­ганизовать что-либо путное, но даже встретиться с нужными нам людьми,— я поехал к первому секре­тарю Карагандинского обкома КПСС А. Т. Коркину.

Скажу откровенно, что в нашей группе на третий день бесполезного пребывания в Темиртау тоже поя­вились свои скептики. Один из них задал мне во­прос: «Скажи/Владислав Пахомович, как это ты ре­шился на такое рискованное дело? Ведь это и на самом деле пустая и бесполезная затея!» И я вспомнил: точно такие же слова я слышал в 1971 году, то­же от уважаемых людей, когда заключал свой пер­вый договор на подряд.

С Александром Гавриловичем Коркиным у нас со­стоялся полезный, деловой разговор. Профессиональ­ный строитель, когда-то бывший управляющий э же; трестом, он быстро понял суть идеи и буквально ею загорелся. К вечеру В. А. Кардашов пригласил нашу группу к себе в кабинет.

И началась большая и напряженная, работа с утра до 9—10 часов вечера, включая все субботы и воскресенья.

Виктор Алексеевич в конце концов так увлекся этой затеей, что в дальнейшем отдавал ей все свое рабочее время. Не разобрался он поначалу в идее возможно, от недостатка времени. Оно у него ухо­дило в основном на бесконечные заседания и «опера­тивные» совещания.

Десятки начальников разных рангов, столь необ­ходимых на производстве, по два, по три раза в день усаживались заседать. И это в предпусковой и осо­бенно в пусковой период. Созывались на совещание все, независимо от того, есть ли в том необходимость или нет.

Заседания, совещания… И это, к сожалению, не только в Темиртау. Я порой думаю, что для некото­рых руководителей это самый удобный и верный спо­соб уйти от решения множества вопросов и проблем, ежечасно возникающих на строительных площадках.

Большой объем работы, который предстояло нам выполнить в Темиртау, потребовал создания при тресте рабочей группы во главе с главным инженером В. А. Бардашовым.

Разбирая за столом у Бардашова чертежи для разбивки и уточнения узлов, мы совершенно неожи­данно «нашли» целый тоннель, проходящий через весь цех. Его, как выяснилось, не передали в работу ни одной строительной организации — все о нем за­были, и теперь мы открыли его, как Колумб Аме­рику!

Спрашиваем:

Бригадный подряд, организованный в Темиртау, уникален. В нем как бы аккумулируется все лучшее, что годами копилось в передовых коллективах стра­ны. Здесь сделано то, во что верил и о чем мечтал каждый строитель.

Помните притчу о вавилонской башне? Ее не смогли возвести потому, что люди заговорили на раз­ных языках и перестали понимать друг друга. Ведь это-— о типичной болезни многих строек: разные ве­домства сошлись вместе, а говорят на разных язы­ках. Один не понимает (а часто и не хочет понимать) того, о чем говорит другой.

На Казахстанской Магнитке всем участникам строительства удалось найти общий язык. Не скажу, чтобы полностью утихли страсти: слишком сильна была психологическая инерция равняться на свою — нет, не персону — бригаду свою. Еще недавно мы ду­мали: как хорошо, человек перестал быть индивидуа­листом, теперь преданность бригаде для него — закон жизни. Нет, этого мало! Надо, чтобы главным было дело — коллективный вклад в конечный обществен­ный результат,

Я расстался с Темиртау в полной уверенности, что после успешного проведения Всесоюзной школы, на которой стройка была признана лучшей в отрасли по организации труда, дело придет к победному концу.

Так и получилось. 24 декабря 1982 года Цент­ральный Комитет КПСС поздравил строителей, мон­тажников и металлургов Казахстанской Магнитки с большой трудовой победой — завершением строитель­ства крупного комплекса по производству белой жести. Указом Президиума Верховного Совета СССР большая группа участников строительства цеха — около 200 человек — была награждена орденами и медалями.

После напряженной работы в Темиртау я снова почувствовал тяжесть в сердце, но старался не при­давать этому значения.

В конце сентября по просьбе ЦК ВЛКСМ мы с В. Е. Олейниченко вылетели в Красноярский край на комсомольские ударные строчки: на КАТЭК — Канско-Ачинский топливно-энергетический комплекс и строительство Красноярского экскаваторного завода.

И здесь я убедился: опыт Темиртау универсален, пригоден для любой стройки.

К вечеру мы прибыли поездом в столицу КАТЭКа — Шарыпово, древнее сибирское село. Дере­вянные дома, дым над крышами. По улицам, зарос­шим густой травой, бродят породистые коровы и бод­ливые козы, прямо посреди дороги бултыхаются в лужах утки. Нетронутый временем деревенский быт…

Но рядом со старинным селом уже растет новый город — три современных благоустроенных микро­района. Школа с бассейном, кафе, аэропорт… Все как в любом новом городе. Палаток и бараков нет. Та­кое здесь правило: не строить времянок.

Но проблем на КАТЭКе хватает, и у слова «ро­мантика» тут особый смысл — работа.

Задача, которую поставил перед нами крайком . комсомола, была относительно проста: перевести на поточный подряд хлебозавод. Дело в том, что много­национальная стройка привлекла к себе тысячичлю-дей со всех концов страны, и старая пекарня рабо­тала со страшной перегрузкой. А сдача хлебозавода все откладывалась. Требовались радикальные меры. И вот мы «привезли» из Темиртау сквозной поточ­ный подряд.

Люди на КАТЭКе были грамотные — многие брига­диры с высшим и средним техническим образованием. Но с подрядом никто из них раньше дела не имел.

На заводе было пятнадцать бригад, да еще шест­надцатую хотели организовать.

Собрали мы бригадиров: «Как смотрите на то, чтобы сократить количество коллективов, сделать их крупными и, главное, ответственными за конечную продукцию?» Подумали парни немного и согласи­лись.

И стали мы с Виктором Ефимовичом заниматься уже привычным делом. За три дня разработали схе­му, по которой организовывалось шесть крупных бригад. Все они получили конкретную цель, сроки, объемы работ. Рассчитали зарплату и премии. Со­здали совет бригадиров, группу инженерного обеспе­чения. Закрутилось!

А неделю спустя в Красноярске нам пришлось из­рядно «попотеть» на строительстве завода тяжелых экскаваторов. Масштабы этого завода трудно себе представить, не увидев махину собственными гла­зами. Завод-город, каждый цех — завод.

Пусковой объект — цех нестандартизированного оборудования — нам предстояло за несколько дней перевести на поточный подряд.

И снова началась та же работа. Нужно сказать, и в Шарыпово, и Красноярске бригадиры и инженеры с большим интересом наблюдали, как мы «обсчиты­вали» подряд: остатки работ… сроки выполнения… целевые задачи… Прямо на глазах некая абстракция превращалась в реальность, обрастала живой плотью: исполнители… взаимоувязка действий.. ответствен­ные…

И кругом — укрупнение бригад.

Спрашиваем:

Но эта радостная весть застала меня в больнице.

Беспощадный диагноз: инфаркт…

Не верилось. Может, ошибка? Ведь столько дел впереди…

И прошел я, весь больничный путь: реанимация, палата для тяжёлых, палата реабилитации. А по том — подмосковная здравница; Семь долгих трудных месяцев боролся за жизнь.

В конце апреля была назначена врачебная комис­сия. Она признала меня годным к легкой работе: без командировок, без дополнительных общественных на­грузок и без волнений. Главное — я вернулся в строй.

Когда наконец через много месяцев я открыл дверь своей квартиры, первым ко мне бросился Бим. Я убежден: все эти долгие месяцы он ждал меня и верил, что я приду к нему. Дорогой мой, ласковый друг, я оправдал твое доверие!

Всей семьей мы вышли на берег Москвы-реки. Тихо, почти бесшумно плескались б берег волны, на деревьях распускались первые почки, у ног резвился Бим, и нежная весенняя трава колыхалась от ветра. Вот оно — счастье…

Я вышел на работу и… все началось сначала. Вновь командировки, дела подрядные, дискуссии, встречи на строительных площадках…

Жизнь продолжалась,

ПРИЗВАНИЕ — БРИГАДИР

Мне хотелось бы поделиться некоторыми своими мыслями о бригадирской работе.

По моему глубокому убеждению, бригадир — это призвание.

Было время, после войны, когда руководители сами подбирали бригадиров по принципу: чтобы му­жик был характером пожестче, держал бригаду в ку­лаке. От них и кличка известная пошла — «бугры». «Бугры» а общем неплохо тогда командовали, но их время прошло. Жесткость, грубость — не помощники в управлении коллективом.

Помню такой случай. Однажды, когда в бригаде были все условия для производительного труда, я пришел чем-то расстроенный и сорвал злость на ра­бочих. День пропал — бригада фактически не рабо­тала. Опомнился, наутро явился в добром настрое­нии,– с улыбкой — совсем другое дело! После этой смены рабочие поочередно подходили и говорили: «Теперь понял, Пахомыч? Какое у тебя настроение — твое личное дело. Ты к нам по-человечески, и мы к тебе тоже».

Бригадирская должность выборная, и уважают люди бригадира не за должность, а за человеческие качества, опыт и знания.

Каков бригадир — такова и бригада. Это прове­рено жизнью.

Современный бригадир конечно же не похож на легендарных своих предшественников в поношенных солдатских гимнастерках. Ведь когда-то бригадиром мог быть человек, едва умевший читать. Сейчас по­чти каждый рабочий со средним образованием, а в бригадиры — как все чаще слышишь в последнее время — идут люди с дипломами инженеров.

Иными стали и бригады. Нынче они управляют сложнейшими механизмами, возводят крупные объек­ты и создают машины, которые раньше делали целые заводы. В цене теперь не физическая сила — тех­нические знания.

Когда-то бригады были в основном в строитель­стве. Сегодня они заняли ведущие позиции в про­мышленности, на селе и на транспорте. Бригада ста­ла основной ступенью нашего хозяйства, на которой сегодня замыкаются все проблемы экономики. Здесь нет преувеличения. Все поставленные задачи, пройдя через плановые и хозяйственные органы, осуществля­ются практически в коллективе, имя которому.— бригада.

Бригадир должен быть одновременно организато­ром, экономистом и воспитателем. И самое важное: быть личностью в высшем смысле этого слова. От требовательности, принципиальности бригадира, его умения принимать ответственные решения зависит многое: нравственный микроклимат, производитель­ность труда, завтрашний день трудового коллек­тива.

Руководить коллективом, где каждый личность, где в людях развито чувство собственного достоинства, не просто. Без чувства меры, без опыта очень легко потерять авторитет. С чего начинаются потери? С мелочей, когда человек считает, что ему больше, чем другим, положено и дозволено.

Бригадир должен обладать твердым характером, и если прав, то стоять на своем, но. только в тех слу­чаях, когда этого требуют интересы государства, общего дела, а не какого-то ведомства. Особенно это относится к технологии строительства. Задача бри­гадира — не допускать нарушений технологии, не идти– ни на какие компромиссы. Кому интересно, на­пример, дважды делать одну и ту же работу или выполнять ее вручную, когда есть механизмы? Надо помнить мудрую поговорку: «Дважды делает лени-' вый, дважды платит скупой».

Дипломированный бригадир — нужен ли он про­изводству? Об этом много спорят в последние годы. Моё личное мнение: нужен. Но рабочие рукавицы пока еще никто с него не снимал. Он рабочий. И это прежде всего! Бригадир обязан делить с бригадой радости и горести, успехи и неудачи, получать, как и все члены бригады, заработную плату из общего «котла». Жить с бригадой одной жизнью и одними интересами — другого пути у него нет.

Широко известно понятие инженерной подготовки производства. Это проект, чертежи, сметы, расчеты потребности в механизмах и в людях. Все это зара­нее определяют специалисты, чтобы потом стройка или завод работали как хорошо налаженный меха­низм.

Но не так уж мало остается и на долю бригадира. Он отвечает за создание нормальных условий труда, за доставку рабочих на место работы, за организа­цию быта и отдыха людей — обеспечивает надеж­ный «тыл».

Там, где вопрос касается интересов бригады, осо­бенно бытовых условий, бригадир обязан быть непреклонным и требовательным. И хотя многое здесь сит не от него, а от хозяйственных и профсоюзных руководителей, бригадир не должен ждать у мо­ря погоды, а действовать.

Был такой случай. Поехал я в Джамбул. На од­ном участке увидел: сидят люди под тентом, вид у них измученный, не работают. Спрашиваю: почему не работаете? Молча на солнце показывают. Печет оно, а воды нет! Ну какая тут работа? Бригадир плечами пожимает. Мол, что я могу? Жду вот, когда при­везут.

Бригадир уверен, что он — жертва, а на самом деле он — один из виновников этого безобразия.

Когда мы работали на Севере, нам давали пере­движные вагончики. Но расположить бригаду я ста­рался в капитальном помещении. Мы всегда начина­ли большую стройку с административно-бытового корпуса, чтобы к зиме бригада получила капиталь­ное помещение, в котором смогла бы расположиться со всеми удобствами. С таким надежным тылом мы могли без проблем продолжать' работу.

Это все входит в бригадирскую подготовку.

Посмотреть, какие дороги ведут к объекту, при­нять заранее котлован — это тоже его обязанности. А то ведь как бывает? Котлован кто-то принял, а бригада, вместо того чтобы возводить фундамент, до­капывает котлован вручную, доделывает то, что по недисциплинированности не сделали предшественни­ки, вооруженные экскаватором и бульдозером. В Ачинске я наблюдал такую картину. В огромном котловане две бригады бетонируют днище под резер­вуары. Спуск в котлован узкий, один-единственный. Одна машина забирается наверх, другая, груженная бетоном, опускается. Третья ждет наверху, на ней громоздится арматура. Возник затор. Крик, скандал. Все кричат что есть мочи, а работа стоит.

Спрашиваю у бригадиров, как же вы зашли в этот котлован, когда он не годится для работы? Ведь по­ложено заранее устроить въезд и выезд.

…Мы еще строили мельницу в Мурманске, готови­ли ее к сдаче. А мой заместитель Борисов вместе с тремя членами' бригады поехал на место будущей стройки. Она не значилась в планах текущего года. Начинать ее — не ранее января, следующего года. Но почему я отрывал от работы четырех членов брига­ды? Прежде чем строить, нужно подготовить быто­вые помещения для рабочих, подъездные пути, при­нять котлован, подвести электроэнергию. Все это делал Борисов со своими людьми, хотя деньги; за эту работу мы могли получить только в следующем году. И всё-таки это решение более приемлемое для бригады, чем потом ползимы возиться с этой .работой, утопая в снежных сугробах.

Мы старались изучить проекты всех сооружений еще до начала строительства. И знакомились не только с проектами. Еще задолго до первого колыш­ка отправляли в командировку — туда, где строились подобные объекты,— прораба Ю. А. Кочарыгина и моего заместителя Б. Борисова.

И всякий раз они приезжали не с пустыми ру­ками.

В Пензе на строительстве мясокомбината наши посланцы приметили такую особенность. Там закан­чивали монтаж главного корпуса из новой серии же­лезобетонных конструкций, требующей при монтаже минимальных допусков. Колонны нижнего этажа были установлены с небольшим отклонением от вер­тикали. Чтобы исправить дело, строители обрубали плиты перекрытия на всех этажах. У себя, воору­жившись геодезическим инструментом, мы точно ус­тановили нижние колонны. Все пошло как по маслу.

Это тоже бригадирская подготовка.

Настоящая подрядная бригада — это, как прави­ло, крупный коллектив в 40—70 и более человек, владеющих всеми необходимыми профессиями. Люди здесь и сами относятся к делу с чувством высокой ответственности, и требуют этого от других, в том числе и от руководителей.

Но вот что любопытно: изучаем мы опыт круп­ных комплексных бригад, а работаем пока еще, как правило, мелкими.

Подрядной бригаде нужна и крупная работа, и большая перспектива.

Приезжаю как-то на Саяно-Шушенскую ГЭС. Вдруг слышу от руководителей: «У нас подряд не пойдет: видите, какая грандиозная работа! Где мы найдем бригадира на такие дела?»

Вот это уж чистая неправда: один бригадир В. Поздняков, Герой Социалистического Труда, чего стоил!

И такие бригадиры есть на любой стройке.

Откуда же появляются умелые бригадиры?

Главный университет — сама бригада.

Когда-то в Заполярном мы из своей бригады вы­двинули на должность бригадира в новом коллекти­ве коммуниста Михаила Гуню. Вместе с ним отпусти­ли 12 опытных рабочих, чтобы легче было поначалу молодому бригадиру. А теперь у Михаила три ордена Ленина. Он Герой Социалистического Труда. Высо­кими наградами отмечен труд и других бригадиров, вышедших из нашего коллектива: Виктора Гуцало, Николая Иванова, Бориса Борисова и других. А все­го стали бригадирами 15 бывших наших рабочих.

Я убежден, что каждый бригадир с призванием и опытом может подготовить трёх-четырёх руководите­лей рабочих коллективов.

Но есть грех у старых бригадиров — из опасения остаться без опытных помощников «передерживать» в бригаде талантливую молодежь в звеньевых или замах.

.Нельзя закрывать молодым дорогу. Конечно, не­легко расставаться с людьми, в которых вложил душу, которые стали твоей надежной опорой, без кото­рых нелегкая бригадирская ноша станет намного тя­желее.

Помню, как-то вечером после работы зашел ко мне Виктор Гуцало. Это было в том самом памятном году, когда по решению– нашей бригады оба моих за­местителя — он и Владимир Герасимов — ушли бри­гадирами в новые коллективы. Сели мы с Виктором вдвоем в прорабской. Он меня и спрашивает.

О НАУКЕ, ПРАКТИКЕ И ЗДРАВОМ СМЫСЛЕ

Бригадный подряд вызвал много споров, порой ожесточенных. Сталкивались интересы не только от­дельных лиц и коллективов, но и организаций и ве­домств.

На хозяйственном фронте продолжается револю­ция, и конфликты здесь неизбежны. Старое трудно и неохотно уступает дорогу новому. Вообще, когда че­ловек вступает в борьбу за новое, нельзя рассчиты­вать на спокойную жизнь.

Остерегаться надо не обнажения противоречий, а их затушевывания, искусственно создаваемого едино­гласия.

Естественное течение жизни немыслимо без проти­воречий/ Нужны принципиальность и смелость, чтобы вовремя их обнаружить, нужны ум и талант, знания и опыт, чтобы любое острое столкновение интересов ввести в правильное русло.

В последние годы мне часто приходится встречать­ся с рабочими, инженерами, бригадирами на строи­тельных площадках, на промышленных предприятиях и даже в селе. Был участником многих «деловых клубов», «круглых столов», созванных по инициативе . наших крупнейших ученых и специалистов в области экономики, организации труда и управления произ­водством, выступал в академиях и институтах, в ре­дакциях газет и журналов.

И везде мне, как строителю, задавали один и тот же вопрос: чем, по моему мнению, объясняются не­достатки в капитальном строительстве — медленный рост производительности труда, неудовлетворительное качество работ, большой объем незавершенного строительства? И что нужно сделать, чтобы избавить­ся от них раз и навсегда?

Существует такое расхожее суждение, что виной всему три главные причины: не хватает материаль­ных, трудовых и финансовых ресурсов.

Насколько это суждение соответствует истине?

Рассмотрим, казалось бы, наиболее убедительную причину — плохое материально-техническое обеспече­ние строек.

Треть национального дохода страны уходит на капитальное строительство. Государство не жалеет на него денег.

Спрашивается: что же, у нас и в самом деле не хватает материалов, чтобы обеспечить плановые стройки?

Снабжение действительно идет с перебоями. Но материалов, чтобы обеспечить плановые стройки, у нас много. Нередко под ногами валяются. Вот такой парадокс: много и в то же время не хватает.

Я в командировке, иду по Череповцу. Вдоль доро­ги стоят десятки заброшенных «коробок» зданий. На крыше одного выросла береза. Это же бетон, цемент, арматура—те самые материалы, которых, как мы жалуемся, у нас сегодня не хватает. В центре Чере­повца мальчишки у забора удят рыбу. Что за ново­явленное озеро такое? Подхожу поближе — под слоем воды огромнейший фундамент. Сколько ему лет — мальчишки не знают, он старше их.

Начато и брошено. И если бы это было в одном Череповце!

Много цемента, металла находится и на «хранении» на заводских складах и строительных площад­ках в виде готовой, но уже никому не нужной про­дукции.

Уйти от этого не просто. Ведь главный показатель выполнения плана на заводе — «вал». Заработная плата тоже от «вала». Вот и стараются заводы де­лать наиболее материалоёмкие, «денежные» железо­бетонные конструкции. Такой парадокс: государствен­ному предприятию — заводу — выгодно одно, а го­сударству — другое.

На балансе многих строительных; организаций большие сверхнормативные остатки или «запасы» материалов, в целом по стране — на миллиарды руб­лей. Это и есть те самые трубы, цемент, металл и многое другое, чего так и не дождались рабочие в бригадах.

Как же можно после этого говорить, что у нас не хватает материалов!

Вот так мы часто и хозяйствуем. А было когда-то иначе. Было!

Вспоминаю, как еще подростком, работая на стройке, понес я на «козе» кирпичи на верхний этаж. Старичок мастер пересчитал их и говорит: «Тебе, па­рень, положили внизу норму, а ты ее не донес. Где один кирпич? Ищи!» Долго я этот оброненный кир­пич искал, и нашел, и принес мастеру. Урок на всю жизнь… А пройдите сейчас по стройке: эти самые кирпичи, битые и целые, валяются, доски брошены, нет-нет да и встретятся кучи застывшего бетона, раствора или асфальта. Страна, мол, у нас богатая. Все­го много. Разучились считать.

Когда-то практики — прорабы из старых десятни­ков даже гвозди выдавали по счету: нужно двадцать гвоздей — возьми двадцать и больше не приходи. Они умели каждую дощечку экономить, учили добросовестно хозяйствовать и рабочих и бригадиров. Сей­час на смену им пришла молодежь, окончившая тех­никумы и вузы. Конкретной экономикой они мало интересуются, не приучены, не умеют или не хотят рассчитывать, сколько досок, сколько гвоздей и чего другого надо. И потому все дается широко, с разма­хом: если гвоздей — то ящик, если краски — то боч­ку. У меня в бригаде в Бокситогорске сидели два деда: один гвозди из старых досок выдергивал, дру­гой эти гвозди и доски в порядок приводил. Все это сдавалось прорабу, и рабочие получали определен­ную доплату. Рассказал об этом одному современ­ному руководителю, он иронически усмехнулся: «Вы­годнее новые гвозди сделать». Интересно только, ко­му выгоднее?

В пятидесятые годы был у нас управляющий трес­том А. Д. Чернов. Каждый свой день он начинал на стройке, в рабочих коллективах. Это заменяло ему долгие и часто бесплодные оперативки. Обстановку Чернов знал досконально, вникал во все детали. До сих пор помню, какой скандал закатил он мне за пару лопат бетона, оставшегося на земле, и как дол­го потом склонял мою фамилию за бесхозяйствен­ность. Уже будучи начальником главка, Чернов сво­ему стилю не изменил: приезжал в бригады, интере­совался предложениями рабочих и никому спуску не давал за бесхозяйственность.

Таких руководителей рабочие всегда ценили. А сколько вреда наносит внеплановое строитель­ство?

Захотелось местным властям построить какой-ни­будь внеплановый объект, допустим административ­ное здание, шикарное, как дворец, чтобы у гостей из других городов вызывать удивление и зависть, и строят. И проходят такие стройки, как правило, в первую очередь. Для них находятся и люди, и мате­риалы, и деньги, которые, конечно, забирают с объ­ектов, значащихся в государственных планах как са­мые важные, первоочередные.

О нехватке трудовых ресурсов можно сказать то же, что и о нехватке материалов. Людей не хватает, и в то же время на стройках лишние люди. Опять парадокс!

Во время одной из командировок к нам с Шупа-Дубровой обратился с просьбой знакомый начальник управления: помочь навести в его организации такой же порядок, какой был у нас в Мурманске. Мы со специалистами СМУ разделили — с учетом разницы в структуре работ и условиях труда — весь их годо­вой план и фонд заработной платы на четыре ча­сти — четырем участкам.

После этого стали распределять людей по четырем укрупненным бригадам. И управление оказалось пе­ред неожиданным фактом: почти 200 лишних работ­ников!

Когда об этом доложили начальнику управления, он сказал мне с глазу на глаз: «Прошу тебя, нико­му об этих расчетах не рассказывай. Пусть у нас все будет как прежде. Лишиться 200 человек — значит остаться без фонда зарплаты. Мне это невыгодно».

Он хорошо знал, как планируется у нас заработ­ная плата. В любом тресте ее еще делят не по труду, а прежде всего по принципу: больше людей — больше денег.

Значительные резервы трудовых ресурсов скрыва­ются в плохой организации труда.

Теперь о недостатке денег для финансирования строек. Если прекратить распыление народных средств, трудовых и материальных ресурсов по мно­гочисленным и тем более — внеплановым стройкам, заняться всерьез организацией труда, то и денег хва­тит, так же как и материалов и людей.

Практикуемое сегодня «сверху» планирование ре­сурсов на абстрактную единицу — миллион рублей строительно-монтажных работ,— как мне кажется, не поощряет людей и не пробуждает в них хозяйских качеств.

Больше миллионов в плане — больше фонд зар­платы, больше материалов.

Отсюда хитроумные ходы руководителей — от го­сударства взять побольше, а отдать поменьше. Они известны всем. Да вот беда — смирились и с этим положением! А тут еще нередко вдобавок ко всему многолетняя дружба! Не та, о которой еще в древно­сти говорили: «Платон мне друг, но истина дороже!»

У части руководителей стало чуть ли не нормой любое проявление бесхозяйственности выдавать за проблему. Не приходит вовремя автобус — «проблема городского транспорта», сгубили овощи — «проблема хранения и перевозок», нет в магазинах обычных то­варов первой необходимости — «проблема дефицита».

Но подлинных проблем и без этого хватает, и не надо к ним причислять обычное головотяпство, амо­ральность и просто отсутствие" у иных руководителей профессиональных и деловых качеств.

Умения по-хозяйски распорядиться народным бо­гатством — вот чего действительно пока еще не у всех хватает.

Сейчас, когда производственные процессы резко усложнились — строительные площадки превратились в монтажные, а в сооружении объектов промышлен­ности участвуют десятки мощных организаций,— лю­бое запоздалое или неверное решение очень дорого обходится государству. И во избежание ошибок ру­ководителям необходимо больше и чаще советоваться с опытными рабочими, основательно подружиться с экономической наукой. Ведь если мы наладим, как и положено, экономическую работу во всех звеньях на научной основе, то и вопросы материальных, тру­довых и финансовых ресурсов будут решаться го­раздо успешнее.

Особенно высокие требования предъявляет к ру­ководителям бригадный подряд. Но какой может быть разговор о подряде там, где руководители до сих пор не знают его сути, техники применения, не верят в его целесообразность? Подряд — дело неравнодушных людей. Он получается, если эту работу возглавляют люди страстные, с горячим сердцем. Та­кие есть в каждой организации, и надо смело выдви­гать их к руководству коллективами.

Большая ответственность лежит и на трудовых коллективах.

Трудовые коллективы должны стать настоящими хозяевами на стройке, а бригадный подряд с полно­правным участием в нем инженерно-технических ра­ботников — одной из ведущих форм организации труда.

Подряд — это действие, а не ожидание лучших времен и идеального порядка на стройке. Порядок — следствие подряда, а не наоборот. Непонимание это­го тормозит распространение прогрессивного метода. Все что-то мешает подряду: или он не ко времени,— то рано, то поздно; или условия не те; или материа­лов не хватает (самый распространенный довод).

А я уверен в другом: надо безотлагательно подни­мать рабочих и инженеров на подряд. Он резко из­менит обстановку на стройках, да и в других отрас­лях народного хозяйства. И заниматься подрядом должны в организациях, на предприятиях прежде всего первые руководители.

Подрядному коллективу оказывается выгодным как раз то, что выгодно государству, всем нам. Здесь слияние государственных, коллективных и личных интересов обеспечивается не просто призывами и вос­питательными мероприятиями, а самими объектив­ными условиями, в которые коллектив ставит сам се­бя, как говорится, добровольно, от чистого сердца. Вот в чем суть!

В 1982 году был создан Всесоюзный совет брига­диров в строительстве. Я избран его председателем.

Наша задача — распространение передового опы­та, привлечение рабочих к управлению производ­ством,

Рабочий, бригадир, инженер должны знать, что в Совет они могут обратиться с любой идеей. Думаю, что со временем к нам присоединятся бригадиры и специалисты заводов и фабрик, колхозов и совхозов. Опыт строителей, издавна работавших артельно, бу­дет полезен в любой отрасли.

Действительно, у всех у нас одно общее дело — строительство коммунистического общества, проблемы у всех одни: коллектив и личность, руководитель и подчиненные, труд и оплата, ценности истинные и мнимые.

Эти проблемы ставит перед всеми нами и показы­вает общий путь их решения сама жизнь, практика, реальная действительность. А точка зрения жизни, практики, писал В. И. Ленин, должна быть первой и основной точкой зрения теории познания.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Оглядываясь на прожитые годы и вспоминая, что, же в жизни было интересного, я прихожу, к выводу,

что только тогда и было интересно, когда трудно. Продал материал для дома, отказался от должностей; которые, обеспечивали безбедное существование, и уехал в неизвестное, купив билет до первой станции. Что искать уехал? Себя. Все это оказалось совсем непросто.

И теперь я порой думаю: а не обкрадываем ли мы наших детей, оберегая их от трудностей? Что же, скажут, искусственно трудности создавать? Нет, ко­нечно. Но мы жили трудно, даже в ту пору, когда вокруг было спокойно. Трудились, боролись за новое дело и в этом видели главный смысл жизни…

Большой, трудный путь прошла со мной жена Ли­на Александровна — спутница жизни с первых после­военных лет, когда, совсем еще юной, решительно, без колебаний, уложив немудреное наше имущество в мой солдатский вещевой мешок, ушла она со мной в но­вую жизнь.

Многие годы на Севере, особенно в долгую поляр­ную ночь, когда за окном бушевала пурга, стоило мне закрыть глаза и под протяжный, заунывный вой вет­ра мысленно перенестись в этот город, как вставала в памяти всегда одна и та же картина: палящее южное солнце, раскаленный желтый песок и голубая, всегда праздничная Волга…

Я люблю жизнь. Радуюсь солнцу, птицам, зеле­ным дубравам, красоте юности и беззаботности дет­ства. Люблю театр, кино, цирк. Добрую, умную беседу. Верных друзей. И книги.

Однажды мне позвонили из журнала «Книжное обозрение» и попросили дать интервью для рубрики «Книга в моей судьбе». Я всерьез задумался.

Действительно, живешь, работаешь, учишься, а книга всегда рядом. Порой это и не осознаешь сразу. Только позже сказывается: след от настоящей книги как от встреч с настоящими людьми.

Ведь чем нам дорог Павел Корчагин? Тем, что он не выдуман, что жизнь его реальная, и своим подви­гом он учил и будет учить еще многие и многие по­коления молодых людей не сдаваться, бороться, по­беждать.

Книга вошла в мою жизнь в раннем детстве. К чтению пристрастил меня отец. Порой лишней ко­пейки на самое необходимое не хватало, а книги он покупал.

Помню отцовские бессонные ночи над книгами, помню, как, проснувшись, я подсаживался к нему, он не прогонял, а был рад и все повторял: «Учиться, сын надо, обязательно учиться».

Есть книги, к которым возвращаешься всю жизнь. Для меня это прежде всего русская и советская клас­сика.

Из зарубежных писателей любимый — Джек Лон­дон. В свое время, в пору юности, герои Лондона, храбрые до безрассудства, овладели моим воображе­нием. Но с годами, пройдя большой и суровый путь, я усвоил, что романтика Белого Безмолвия только потом становится романтикой, когда все уже позади. И нужно много в себе преодолеть, как Смок Беллыо, чтобы добиться своего, стать сильным и несгибаемым. И еще очень важное понял я: что в том обществе, в котором Смок Беллью жил и боролся за свое место под солнцем, он был героем-одиночкой, жажду­щим достичь цели ради себя одного. И это опреде­ляло все.

Я же вырос в обществе, где действует самый бла­городный закон в жизни: «Один — за всех, все — за одного».

Потому мы и были неразделимы — я и бригада, и успехи наши — не улыбка фортуны, а закономер­ность. Мы сроднились с суровой, но прекрасной при­родой Заполярья, привыкли к короткому лету, к дол­гой и лютой зиме…

Позади трудная рабочая жизнь. А ведь я мог бы построить ее значительно легче. Немало было соблаз­нов на пути.

Но я выбрал иной путь и предпочел такое дело в жизни, которое в послевоенные годы считалось самым важным и самым нужным людям — строить. Ведь половина страны еще лежала в развалинах.

Хочу, чтобы эту книгу взял в руки тот, кто сам ищет ответа на непростые вопросы жизни, у кого еще все впереди.

Немало тяжких и горьких испытаний выпало на долю нашего поколения. Как и большинство моих сверстников, я устоял, выдержал, не сломился.

С великой любовью и благодарностью вспоминаю своих отца и мать. Удивительную стойкость и муже­ство в жизни проявили они. И если мой сын сумеет передать своим детям те же качества, то, может, и внуки мои пойдут по тому же пути.

Перед моими глазами стоят те, с кем я прожил труднейшие годы моей жизни, мои товарищи: строи­тели, рабочие нашей бригады, инженеры, мастера Я стал Героем Социалистического Труда, лауреатом Государственной премии СССР и премии Совета Министров СССР, заслуженным строителем РСФСР. Меня избирали делегатом съездов партии, профсою­зов СССР, почетным делегатом съезда ВЛКСМ.

От всего сердца скажу: меня поднимали мои то­варищи, и прежде всего рабочие нашей бригады. Только в коллективе формируется личность.

Стараясь направить общую нашу работу, обладая, . пожалуй, организаторскими способностями, какими-то педагогическими наклонностями, я сумел лишь объ­единить людей одной целью. А достигли ее они! И все, что построено, все наши объекты — дело рук рабочих. Да и награды, которые я получил,— это награды тем рабочим, с которыми вместе трудился.

Многие годы я просыпался ночью и записывал в блокнот мысли, приходившие во сне. Когда приезжал на стройку и доставал блокнот, ребята улыбались и, обращаясь к тому, у кого не клеилось дело, говори­ли: «Ты что ночью делал, спал, наверное? А надо было думать».

Они любили меня, эти остряки. Так же, как любил их и я. И это, наверное, самое большое счастье. Вме­сте мы все время что-то придумывали, изобретали, вместе шли по тяжкому пути познания.

Впереди у меня — новая работа, новые встречи. Надо многое осмыслить, обдумать, осознать заново. И лучшее, самое ценное из достигнутого передать молодым.

Роман-газета № 7, 1986 год.