Доктор Торн

Глава 4 Уроки замка Курси

День рождения Фрэнка Грешема приходился на первое июля, когда в Лондоне еще продолжался светский сезон. Тем не менее леди Де Курси снизошла до приезда в Грешемсбери на совершеннолетие племянника, взяв с собой дочерей Амелию, Маргаретту, Розину и Александрину, а также сыновей, достопочтенных Джона и Джорджа, – словом, всех, кого удалось собрать по торжественному случаю.

В этом году леди Арабелла ухитрилась провести в Лондоне десять недель, которые с очевидным преувеличением сочла сезоном, и сумела успешно обставить новой мебелью гостиную на Портман-сквер. В город она отправилась под настойчиво повторяемым предлогом лечения зубов Августы – в подобных случаях зубы молодых леди часто помогали. Получив разрешение на покупку нового ковра, который действительно был нужен, ее светлость так искусно воспользовалась представившейся возможностью, что довела счет драпировщика до шести-семи сотен фунтов. Конечно, понадобился собственный экипаж с лошадьми: девочки выезжали в свет. Кроме того, было абсолютно необходимо принимать на Портман-сквер друзей, так что два с половиной месяца пролетели очень неплохо, хоть и не дешево.

Перед обедом леди Де Курси с золовкой провели несколько минут вдвоем, спрятавшись в гардеробной, чтобы с глазу на глаз обсудить неразумность сквайра, резче обычного высказавшегося по поводу никчемности – возможно, он использовал более сильное слово – лондонских развлечений.

– Боже мой! – взволнованно воскликнула графиня. – Но чего же он ожидал? Чего он от тебя хочет?

– Хочет продать дом в Лондоне и навеки похоронить всех нас в деревне. Заметь, ведь я провела там всего-навсего чуть больше двух месяцев.

– Как раз столько, чтобы привести зубы девочек в порядок! Но, Арабелла, в чем конкретно он тебя обвиняет?

Леди Де Курси очень хотела узнать всю правду, чтобы понять, действительно ли мистер Грешем настолько беден, как стремится выглядеть.

– Вчера заявил, что едва сводит концы с концами и с трудом содержит дом здесь, поэтому больше вообще не отпустит нас в город и не позволит окончательно разорить бедного Фрэнка.

– Разорить Фрэнка?

– Да, так он сказал.

– Но послушай, Арабелла, неужели все действительно настолько плохо? Откуда взялись огромные долги?

– Он постоянно твердит о тех выборах.

– Но, дорогая, ведь он продал Боксал и вроде все оплатил. Конечно, Фрэнку не достанется такой доход, как в то время, когда ты вышла замуж, это всем известно. И кого же мальчик должен благодарить, если не отца? Так что же вызвало новые трудности?

– Во всем виноваты эти мерзкие собаки, Розина, – со слезами на глазах ответила леди Арабелла.

– Согласна. Вот я, например, никогда не одобряла появление собак в Грешемсбери. Если кому-то хотя бы раз пришлось продавать недвижимость, то приходится урезать все расходы, кроме абсолютно необходимых. Это золотое правило, которое мистеру Грешему следовало помнить. Я говорила ему об этом почти в тех же самых словах, но он никогда не принимал и не примет то, что исходит от меня.

– Знаю, дорогая! И все же где бы он был, если бы не родственники Де Курси? – воскликнула благодарная леди Арабелла, хотя, честно говоря, если бы эти самые родственники не вмешались, сейчас мистер Грешем мог бы стоять на вершине Боксал-Хилла и чувствовать себя счастливым обладателем несметных богатств.

– Так вот, как я уже сказала, никогда не одобряла появление в Грешемсбери собак. И все же, дорогая, собаки не в состоянии съесть столько. Даже имея доход в десять тысяч годовых, можно позволить себе содержать собак, тем более при поддержке подписных взносов.

– Он утверждает, что подписка почти ничего не давала.

– Глупости, дорогая. Но что же все-таки он делает со своими деньгами? Может, играет?

– Ну… – протянула леди Арабелла, – не думаю.

Если сквайр действительно играл, то чрезвычайно умело это скрывал: из дому отлучался редко, да и похожих на игроков людей в поместье не бывало.

– Не думаю, что он играет. – Леди Арабелла сделала выразительный акцент на последнем слове, как будто муж, даже милостиво оправданный по данному пункту, был, несомненно, повинен во всех иных известных цивилизованному миру грехах.

– Когда-то мистер Грешем предавался азарту, – продолжила леди Де Курси с озабоченным видом, поскольку, несомненно, обладала достаточными причинами ненавидеть пагубное пристрастие. – Да, знаю, что играл. А если мужчина уступает какой-то слабости, то это неизлечимо.

– Возможно, но мне об этом ничего не известно, – растерянно проговорила леди Арабелла.

– Деньги, дорогая, должны куда-то уходить. Чем он отговаривается, когда ты что-то у него просишь – какие-то обычные вещи, удобства?

– Как правило, ничего не объясняет, а иногда просто говорит, что семья слишком велика.

– Ерунда! Девочки ничего не стоят, а из мальчиков у вас только Фрэнк, да и он пока не требует значительных расходов. Может, Грешем копит деньги, чтобы вернуть Боксал-Хилл?

– О нет! – поспешно возразила леди Арабелла. – Муж никогда этого не делал, да и не будет, несмотря на скупость по отношению ко мне. Он действительно на мели, точно знаю.

– В таком случае куда деваются деньги? – проговорила графиня Де Курси.

– Одному лишь богу ведомо! Августе потребуется несколько сотен фунтов на приданое. Ты бы слышала, как он застонал, когда я попросила эту сумму. – Обиженная супруга тонким батистовым платочком смахнула горестную слезу. – Мне достаются все страдания и лишения жены бедняка, и никаких утешений. Он мне не доверяет: никогда ничего не рассказывает, не обсуждает со мной свои дела. Если с кем-то разговаривает, то только с этим ужасным доктором Торном.

– Что? С доктором Торном? – Графиня Де Курси питала к доктору Торну лютую ненависть.

– Да, с ним. Похоже, тот знает все на свете и дает советы по любому вопросу. Думаю, трудности бедного Грешема исходят от него, я почти уверена в этом.

– Удивительно! При всех многочисленных недостатках мистер Грешем – истинный джентльмен. Не представляю, как он может обсуждать свои проблемы с жалким аптекарем! Лорд Де Курси далеко не всегда относился ко мне так, как следовало, ничего подобного. – Леди Де Курси мысленно перечислила обиды куда более тяжкого свойства, чем те, которые выпали на долю золовки. – Но ничего подобного в замке не случалось. Несомненно, леди Амблби известны все подробности.

– Меньше половины того, что знает доктор Торн, – пожала плечами леди Арабелла.

Графиня в задумчивости покачала головой. Мысли, что мистер Грешем – почтенный сельский джентльмен и хозяин прекрасного поместья – выбрал в качестве доверенного лица простого доктора, казалась абсурдной и испытывала нервы на прочность. Чтобы прийти в себя, леди Де Курси немного помолчала, а когда собралась с духом настолько, чтобы дать совет подобающе повелительным тоном, сказала:

– Во всяком случае, одно несомненно: если мистер Грешем настолько беден, как ты говоришь, то Фрэнк обязан исполнить долг перед семьей и жениться на деньгах. Наследник четырнадцати тысяч годовых, дорогая, может позволить себе поиски голубой крови, подобно мистеру Грешему, или же красоты, подобно некоторым другим мужчинам. – Следует напомнить, что в данном замечании доля комплимента была крайне мала, так как леди Арабелла всегда считала себя красавицей. – Надеюсь, Фрэнк вовремя это поймет, чтобы не оказаться в дураках. Когда мужчина ясно осознает собственные обстоятельства и точно знает, что от него требуется, все гораздо проще. Надеюсь, мальчик и сам понимает, что выбора нет: в его положении не существует иного выхода, кроме как найти богатую невесту.

Увы! Фрэнк Грешем уже успел оказаться в дураках.

– Ну, парень, всем сердцем желаю тебе радости, – проговорил достопочтенный Джон, хлопая кузена по спине, когда перед обедом молодые люди отправились в конюшню посмотреть на подаренного Фрэнку на день рождения породистого щенка сеттера. – Хотел бы я быть старшим сыном, но не всем так везет.

– А мне кажется, что родиться младшим сыном графа все же предпочтительнее, чем старшим сыном простого помещика, – парировал Фрэнк, чтобы ответить любезностью на любезность.

– Ну вот я. Какие у меня шансы? Первым идет крепкий, как конь, Порлок, а за ним следует здоровяк Джордж, – возразил достопочтенный Джон. – Да и отец протянет еще лет двадцать, не меньше. – Молодой человек вздохнул, понимая, насколько мала надежда, что самые близкие и дорогие люди вскоре освободят дорогу к чистой радости графского титула и богатства. – А ты уверен в своем будущем. Поскольку братьев у тебя нет, скорее всего, сквайр позволит делать что душе угодно. К тому же он не настолько крепок, как мой папаша, хотя значительно моложе.

Никогда прежде Фрэнк не думал о своей судьбе в подобном свете и по сию пору оставался настолько наивным, что не обрадовался перспективе сейчас, когда ему доходчиво объяснили преимущество первородства. Но поскольку юноше постоянно внушали, что с кузенами Де Курси выгоднее дружить, он скрыл обиду и просто сменил тему.

– Надеюсь, будешь в этом сезоне охотиться вместе с парнями из Барсетшира, Джон? Я так непременно.

– Пока не знаю. Уж очень здесь все медленно: повсюду пашня да лес. Думаю, что, когда закончится охота на куропаток, сбегу в Лестершир. А что у тебя за лошади, Фрэнк?

Молодой человек слегка покраснел:

– О, пожалуй, возьму двух: кобылу, на которой ездил два последних года, и нового коня, которого отец подарил сегодня утром.

– Как, неужели только этих? Кобыла ведь чуть больше пони.

– Пятнадцать ладоней, – обиженно возразил Фрэнк.

– Послушай, приятель, я бы такого не стерпел! – заявил достопочтенный Джон. – Появиться перед лучшими людьми графства с необученным конем и с пони, причем будучи наследником Грешемсбери!

– К ноябрю я так его натренирую, что никакая сила не сможет остановить. Питер, наш конюх, говорит, что он отлично подбирает задние ноги.

– Но кто же отправляется на охоту с одной лошадью или даже с двумя, если похожая на пони старая кобыла для тебя тоже годится? Научу одной хитрости, приятель. Если выдержишь, то больше тебе ничего не страшно. Если не собираешься провести всю жизнь на поводке, сейчас самое время это показать. Конечно, ты знаешь молодого Бейкера – Гарри, который отметил совершеннолетие в прошлом году. Так вот у него в конюшне три гунтера и верховой. Если старый Бейкер имеет доход в четыре тысячи годовых, то наверняка потратил все до последнего шиллинга.

Так оно и было на самом деле, а потому Фрэнк Грешем, еще утром искренне обрадованный подарком, сейчас почувствовал себя обездоленным. Это правда, что годовой доход мистера Бейкера составлял всего четыре тысячи фунтов, но правда и то, что Гарри его единственный ребенок. Отцу не приходилось содержать огромную семью, и он никому не задолжал ни единого шиллинга. Больше того, поощряя мальчишку в притязаниях взрослого богатого мужчины, мистер Бейкер поступал весьма опрометчиво. Тем не менее Фрэнк Грешем на миг почувствовал, что, учитывая его положение, с ним обошлись недостойно.

– Возьми дело в свои руки, – продолжил поучение достопочтенный Джон, увидев, какое впечатление произвел на кузена. – Конечно, отец и сам понимает, что с такими лошадьми далеко не уедешь. Слышал, что, когда он женился на моей тетушке, у него была лучшая конюшня во всем графстве. К тому же ему еще не было и двадцати трех, а он уже стал членом парламента.

– Тебе же известно, что его отец умер, когда он был совсем юным, – заметил Фрэнк.

– Да, знаю, что ему повезло, как мало кому, но…

Теперь лицо молодого Фрэнка не просто покраснело, а побагровело. Когда кузен проповедовал необходимость иметь больше двух лошадей, он еще мог его слушать, но стоило заговорить о смерти отца как об удачном стечении обстоятельств, юноша испытал столь глубокое отвращение, что не смог больше притворяться равнодушным. Неужели допустимо так думать о самом близком человеке, чье лицо неизменно освещалось радостью всякий раз, когда сын оказывался рядом, хотя в остальное время оставалось хмурым? Фрэнк внимательно наблюдал за отцом и все видел. Знал, как отец его любит; чувствовал, что у того много забот и неприятностей, но в присутствии сына он старается забыть о них. Фрэнк любил отца искренне, преданно и глубоко, любил проводить с ним время и гордился доверием. Так мог ли он спокойно слушать циничные рассуждения кузена о том, что смерть отца – большая удача?

– Не вижу в этом даже тени удачи, Джон. Напротив, для меня подобное событие стало бы величайшим несчастьем.

Молодому человеку трудно изложить моральные принципы или даже просто выразить добрые чувства без того, чтобы не впасть в ложный пафос и не превратиться в посмешище!

– О, разумеется, мой дорогой, – со смехом отозвался достопочтенный Джон. – Несомненно, так оно и есть. Все мы без лишних слов понимаем любовь к родителям. Порлок, конечно, питает к отцу такое же чувство, но если бы тому вдруг вздумалось покинуть этот мир, тридцать тысяч годовых быстро бы утешили брата.

– Ничего не могу сказать насчет Порлока: он постоянно ссорится с дядей, говорю только о себе. Я ни разу не поссорился с отцом и надеюсь, что этого не случится и впредь.

– Все правильно, восковой мальчик, все правильно. Верю, что горе тебя не постигнет. Но если вдруг что-то случится, то не пройдет и полгода, как выяснится, что хозяйничать в Грешемсбери очень приятно.

– Уверен, что ничего подобного не выяснится.

– Прекрасно, да будет по-твоему. Ты же не поступишь так, как молодой Хатерли из Глостершира, когда его отец сыграл в ящик. Конечно, ты знаешь Хатерли?

– Нет, никогда не слышал о нем.

– Теперь он сэр Фредерик и обладает – точнее, обладал – одним из лучших состояний в Англии. Правда, теперь значительная часть богатства испарилась. Так вот, когда отец умер, наследник был в Париже, но тотчас примчался в поместье: сначала ехал поездом, потом на почтовых лошадях – и даже успел на похороны. Вернувшись из церкви, Фред увидел, как сотрудники похоронного бюро вешают на дверь мемориальную доску с изображением герба и надписью «Resurgam» внизу. Знаешь, что означает слово?

– О да, – произнес в ответ Фрэнк.

– «Я вернусь». – Не доверяя осведомленности кузена, Джон все-таки перевел латинское выражение. – «Нет! – воскликнул Фред Хатерли, взглянув на доску. – Будь я проклят, если ты это сделаешь, старик. Было бы слишком смешно. Уж я позабочусь, чтобы ты не вернулся». Парень встал ночью и взял с собой кое-кого из приятелей. Они притащили лестницу, закрасили обещание «Resurgam», а вместо него написали «Requiscat in pace», то есть «Покойся с миром», или, проще говоря, «Лучше оставайся там, где есть». По мне, так Фред поступил правильно, причем восстановил справедливость так же спокойно и уверенно, как… как решил бы любую другую задачу.

Фрэнк не удержался от смеха; особенно его развеселил перевод обычных посмертных надписей. Молодые люди вышли из конюшни и направились в дом, чтобы переодеться к обеду.

По просьбе мистера Грешема доктор Торн приехал заблаговременно, и сейчас они с хозяином сидели в его книжной комнате – так в доме называли библиотеку, – в то время как Мэри беседовала с девочками наверху.

– Мне необходимо получить как минимум десять тысяч фунтов, а лучше двенадцать, – признался сквайр, расположившись в привычном кресле возле заваленного бумагами и книгами стола и подперев рукой голову. Сейчас он совсем не походил на отца наследника благородного поместья, который сегодня достиг совершеннолетия.

Дело было первого июля, так что огонь в камине, конечно, не разжигали. Тем не менее доктор стоял спиной к камину, перекинув фалды фрака через руки, словно сейчас, в разгар лета, как часто делал зимой, говорил и одновременно грел тыльную сторону тела.

– Двенадцать тысяч фунтов! Это очень большие деньги.

– Я сказал – это желательно, – заметил сквайр. – Но можно и десять.

– Десять тысяч фунтов тоже сумма немаленькая. Не сомневаюсь, что сэр Роджер даст вам деньги, но взамен наверняка захочет получить документ о передаче правового титула.

– Что? За десять тысяч фунтов? – возмутился сквайр. – Но ведь поместье не обременено другими зарегистрированными долгами, только его и Армстронга.

– Но вы уже должны ему очень много.

– Зато Армстронгу всего каких-то двадцать четыре тысячи фунтов.

– Да, но Скатчерд – первый кредитор, мистер Грешем.

– Ну и что? Послушать вас, так можно решить, что от Грешемсбери уже ничего не осталось. Что такое десять тысяч? Скатчерд знает размер дохода от сдачи земель в аренду?

– О да, очень хорошо знает, но лучше бы не знал.

– Тогда к чему поднимать такой шум из-за нескольких тысяч фунтов? Документ о передаче правового титула? Еще чего!

– Он имеет в виду, что должен получить гарантию полного покрытия прежнего долга, и только потом готов двигаться дальше. Как бы я хотел, чтобы вам больше не пришлось занимать! В прошлом году вроде бы дела наладились.

– Ну, если возникнут сложности, то Амблби найдет деньги.

– Да, но чем вы намерены заплатить за услугу?

– Лучше заплатить вдвойне, чем выслушивать такие нотации, – сердито проворчал сквайр, вскочил с кресла, засунул руки в карманы брюк, быстро подошел к окну, но тут же вернулся и, снова упав в кресло, заявил, отбивая ногой дьявольский ритм: – Есть такие вещи, доктор, которые невозможно стерпеть, хотя, видит бог, я должен запастись терпением, поскольку обязан вынести многое. Так что лучше передайте Скатчерду, что благодарен ему за предложение, однако беспокоить не стану.

Во время этой короткой нервной вспышки доктор так и стоял спиной к камину с висевшими на руках фалдами фрака, и пусть он не произнес ни звука, выражение лица сказало многое. Он очень расстроился, обнаружив, что сквайру так скоро снова потребовались деньги, тем более что из-за этого мистер Грешем повел себя очень агрессивно. Да, он открыто напал на друга, но, твердо решив не ссориться, тот дипломатично воздержался от ответа.

На несколько минут сквайр тоже умолк, но, поскольку не был наделен благословенным и редким даром молчания, вскоре заговорил опять:

– Бедный Фрэнк! Если бы не причиненный ему ущерб, я бы все стерпел. Несчастный мальчик!

Доктор прошелся по библиотеке, вынул руку из кармана и, мягко положив ее сквайру на плечо, негромко успокоил:

– Фрэнк справится. Все у него будет хорошо. Чтобы стать счастливым, вовсе не обязательно иметь доход в четырнадцать тысяч фунтов годовых.

– Отец оставил мне наследство нетронутым, я тоже должен был в целости передать его своему сыну, но вам этого не понять.

И все же мистер Торн в полной мере понимал чувства обездоленного сквайра. Сложность заключалась в том, что, несмотря на давнее знакомство, сам сквайр до сих пор не понимал сложную душу доктора.

– Был бы рад, если бы вы исполнили предназначение, мистер Грешем, и не переживали, – спокойно возразил Торн. – Но раз это невозможно, просто повторю, что, несмотря на отсутствие унаследованных четырнадцати тысяч годового дохода, сын успешно построит свою жизнь. Был бы рад, если бы вы сказали себе то же самое.

– Ах, ничего-то вы не понимаете! – горестно вздохнул сквайр. – Не ведаете, как чувствует себя человек, когда… Ах, о чем это я? Зачем говорю о том, чего нельзя исправить? Интересно, Амблби здесь?

Доктор уже опять стоял спиной к камину, засунув руки в карманы.

– Вы его не встретили, когда пришли? – уточнил сквайр.

– Нет, не встретил. И если примете добрый совет, то не станете разыскивать Амблби, по крайней мере ради того, чтобы поговорить о деньгах.

– Я же сказал, что должен где-то их взять, а вы ответили, что Скатчерд не даст.

– Нет, мистер Грешем, этого я не говорил.

– Ну, может, не дословно, но что-то в этом роде. В сентябре Августа выходит замуж, и деньги просто необходимы. Я согласился дать Моффату шесть тысяч фунтов, причем наличными.

– Шесть тысяч фунтов, – задумчиво повторил доктор. – Что же, сумма достойная, но пять раз по шесть тысяч – это тридцать, а это уже очень много.

Сквайр подумал, что остальные дочери пока еще пребывают в детском возрасте, так что с заботой об их замужестве можно повременить, а пока достаточно одной Августы.

– Моффат – алчный, ненасытный малый, но, кажется, Августе он нравится. А что касается денег, то партия выгодная.

– Если мисс Грешем любит жениха, то рассуждать не о чем. Лично мне он неприятен, но ведь я не молодая леди.

– Де Курси обожают Моффата. Леди Де Курси утверждает, что он истинный джентльмен и пользуется большим авторитетом в Лондоне.