Дорога в У.

Триумф римских солдат, их бесславный конец, дикая жалость, монумент. Чудо о змии, икона Св. Солдата с копьем. Победа над водкой русского народа. Джин в бутылке. Слова киевского князя. Равноапостольный святой, слова о водке до святости. Невозможность без веселого пития. Красный плащ, копье в пасти змея. Правда о Финляндии, поездка, погружение. На самом деле как будто в горы. Горний воздух, стекло, в голубом сиянии полет.

Попугай в клетке, Багдасарян. Птица, рыба, яблоко. Эмаль, чугунное литье и ковка. Сильно и тонко, неожиданно красиво. Правда.

Между двух снегов сюрреализм. Нижегородская дорога, ссылка. Арзамас-Москва-Санкт-Петербург. Поездка в Финляндию, полет. Между двух дорог. Тьма, огни, манеж художников. Как в книге Гиннесса, театр дыхания, спуск и подъем, техника перформанса, тренинг чувств, продолжение и поиск других. Закон перформанса, манеж, снег прошлого года. Коварство и под прошлогодним снегом имена. Ксения Блаженная и бомжи вокзала. Это манеж: художники, люстры, люди. Звонок, выводящий как тонкая нить. Любовь.

Я сижу на кухне на стуле в углу и слушаю что-то резкое. Учи ученица меня. Почти за шкафом рядом с дверью. Острые слова в виде правды, но не правда, а видимость, аффект в форме острого предмета. Желание правды, притягивание острых предметов. Они летят, тупые и острые предметы. Лечение правдой, кавычки, снова летаргический сон. Датское королевство, берег Северного моря. Ларисины чудесные стихи, особенно одно как мех боа, черное платье, воображаемые коралловые бусы. Когда горит кошачий ум. Моя ладья к весне всплывает. Над снегом мертвых дремлет сон.

Слова благодарности за тупые предметы страсти. Желание правды. Резкость слов при тусклом свете кухни. Прощение, непонимание. Темное. Красный цвет и свет, Стендаль кинороманов.

Резкий разговор в кухне-прихожей. Приход как луча света Светы, ее светлые волосы, Манон Леско, непонятая для мужчин. Поиск кавалера де Грие. Ларисины доспехи, копья, латы. Девственность Жанны де Арк, грубость коней, окружающей жизни на войне, дым кухни. Острое вперемежку с тупым все летит. Красота картины.

Желание скрыть и таить. Затаиться на время. Обвинение в робости. Трусость, страх. Подлость, неблагородство, это ужасно. Нежелание дружить с мэтром. За все благодарю. За закат в Малаге, испанские столбы и испанскую инквизицию с черными капюшонами, красными речами. Розовый рассвет после черных волос и тела, без коня и доспехов. Сухие цветы, чугунные слова, горячее олово, кислота, лудильные и паяльные работы, разрезать металл, а не воду, не воздух. Тянуться к нежности, искать ее среди сухого. Жарить мясо, сушить сухари, делать котлеты на кухне-прихожей. Хозяйка гостиницы на театральной П. Корейские студенты-постояльцы-музыканты.

Тяжелый разговор. Каменные, почти первобытные орудия слов. Красные слова в черном облаке, белый дым, сизые и пурпурные блики. Дорога на Театральную п. мимо театра, сквера. Колокольни. Собор, сквер, колокольня. Красный обелиск гранита. Кафе на канале, дальше аптека.

Отвага, корень красоты. Лицо розовеет от похвал. Заслужить камни, град, чугун ядер, огромные валуны таранных машин, солдаты бегут на приступ, в отчаяньи, в пьяной отваге. Фигура полководца на стенах крепости с чудо-богатырями. Жалкие постройки рушатся словно бутафорские. Богатыри, не мои. Другие мэтры. Сад, снег, камни. Дикая красота, надежность сильных рук. Животная, дикая сила борется с вами. Свист стрел как в кино при осаде крепости. Стрелы впиваются в деревянное со свистом, звенят струной. Красное течет, руки у глаза, дикий крик. Самурайское.

Ни дня без. Плохо, мовизм. Императивы дня. Строки, фразы, снег. Гор не видно, кризис, принятие решения. Человеческий сын это и дочь. Вчерашний вечер у госпожи К. На Бассейной улице, чай, кекс, серебро ложек. Город и мир. Снежный покров, религия снов.

Основа мирозданья, женский разговор, чай из чашек, снег за окном, возвращение по гололеду. Просьба о костюме, постель под снегом. С С.

И снова ночь, остановка, возвращение из гостей, ожидание автобуса, мое раздражение, мост, идем пешком. Надо научиться ходить. Сложность чувства, разговор. Деньги, тело, лед. Снег, этюд о д. Врубель, картина, кладбище. Его болезнь. Деньги, декорации, голос жены. Сирень, взгляд студентки, терпение. Итальянские стихи поэта. Путешествие до Пушкинской. Парк Победы. Улица, разговор на кухне. Мои мысли о С., когда он выходил в прихожую. Мои мысли о презумпции и чистоте. Помыслы и желания. Пить чай с дамой и студенткой на кухне. Сожаление мыслей. Жалость, название книги. Чтение романа Идиот. Падение вниз, крылья, взгляд. Звонок студентки. Колокольчик из романа, кинороман. Поэма педагогики. Зима и запахи. Откроем форточку и выветрим запах друга.

Партии друзей их ум. Изощренность их ума и наша простота, их желание меня обыграть, переиграть. Азарт. Ку де де. Между ку де де и ку де грас? Клетки театра войны. Фигуры. Девушка в платье с большим разрезом, боа. Лень, ожидание. Жанр книги. Франция, ирландский писатель. Здесь и сейчас. Страна друзей, дружба за шахматной доской. Бои в воздухе, на море, везде. Космос. Генеральные сражения. В поисках ж. Разговор на кухне. Пафос пацифизма в подготовке к бою. Тяжесть с утра, вчерашнее состояние. Пропасти земли, календарь. Могут быть только горы лучше. Маги падающие с башни, городских домов, летят вниз.

Там в деревне тишина, сторож из Алых парусов имя его Саша, зовут как и нас. Русский сезон вне Парижа, далеко от Франции, просто время года. Африка для африканцев, коренных жителей, туземцев и аборигенов, туарегов п.

Книга о стоимости денег, о ценности тел с внутренностями, волосами, голосом. Фильм о гладиаторах, тех временах. Прибавочная стоимость. Запахи и свежесть зимнего воздуха. Это церковь, тело людей. Тупик, красный бык японского календаря. Император и его слезы как награда для соловья. Рыбак, берег моря. Снег над городом, невероятный покой где-то далеко как в океане, в воздушном пространстве, еще выше и дальше. Он везде и всегда, до и после боя.

Мех и веера зимы. Утром берег, очарование путников могучей страстью. Не просит ничего, даже спортивного костюма, косой взгляд, усталость. Нытье о деньгах. Пожалеть его, дать. Педагогическое упрямство. Паденье магов в меховых шубах и шапках в снежные сугробы.

Итальянка по имени Сильвия. Строка из стихотворения. Вчерашний снег почернел, позавчерашний тоже, снег может розоветь, голубеть, синеть. Есть небо, есть ветер. Б. С. Чтение вслух с учеником, он учится работать, красит шкафы у Смоленского кладбища. Крики ворон, вчерашний звонок. Прогулка вдоль снегов, трамваи, поезда метро. Упоминание об Италии может вас обрадовать. Б., северный город. Январь, ожидание нового чистого снега. Близость больницы, медицинское освидетельствование. Лечение светом зим.

Утюг, лампа, школа мэтра это рисование острых и тупых п. Ежедневность прогулок, лист света, снег, мерцающее о. Кино: разговор на Невском с Петром, его борода, усы. Разговор о лете, лагере анархистов Европы. Черное знамя, абордаж, море. Ткань, символ, ночь.

Человек и сегодняшний снег, набережная, ветки деревьев, небо, птицы, разбросанные ветром перемен книги. Четверг января. Автобус без границы, пространство воспоминаний. Дорожки, посыпанные песком. Беспокойство сна после звонков, сон. Профессия. Дом сезонов. Дом вне. Театр, кино, текст. Эссе Сартра о Бодлере. Имаж. Имя профессии имя.

Продолжение другими средствами, воздух вчерашней прогулки, светофоры, пассажиры.

Легион врачей, последний пациент. Кошмары головы как у Пушкина в известной опере. Музыка памятника, Глинка на площади. Никольский собор. Зеркало и движения которые не лгут. Изгибы рук и чувств, голос внутренностей. Евангелие. Маленькие книжечки культурной революции. Холерная часовня рядом с музеем, четки на витрине, календари, иконы, чтение и ожидание. Болезнь, опиум, ум. Возвращение и время, почти-отсутствие диалогов, монологизация жизни, страсть, ее лед. Построенная при Н. Первом в честь чудесного избавления П от холеры часовня. Наши иконы.

Ямщик, лошади, голубой халат. Вместо лошадей музей. Ин мемориам мыслителей, осторожность, острог, острие предметов страсти в разговоре. Песня в кафе Бедные люди. Атмосфера, книга о климате, смене сезонов и песен. Имена лиц, их одежда, пол. Память о скафандре для Александра. Пушкин в пуленепробиваемом жилете, скафандре. Муки волос, голос из вицерального. Смена снегов. Руки девушек, их тела разговоров, цветы. Роза, аленький цветочек кустов, феи. Сон разума? Твари, монстры, гады. История болезни в смене сезонов. Армия любовников. Постоянный и переменный состав. Возвращение из Финляндии, Арзамаса, хаос. Ле као. Описать мои пробуждения. Мое собственных пробуждений. Разные мысли. Взгляд за окно. Гауди. Создание дачных домиков, соборов, коттеджей-особняков.

Швейцария лыж и учительниц, лепет слов, фраз, книг. Дворы-колодцы, дом, небо. Единственное и мн. число. Воздух, который нам диктует. Власть дум. Мнение, имение, имя.

Мнимость и подлинность болезни. Триумфы и поражения, триумфальные арки, вечные огни, сны солдат. Мы идем по Африке, песня Киплинга. Полет над гнездом кукушки. Крыша мира.

Кузнечный рынок, мозаика метро. Картина изобилия. Плоды, фрукты, спускаемся в метро. Дружба с девушками, вечный бой, покой. Город и сон разума, тревожный воздух. Опыт возвращения, икона на коне. Наука о конце, эсхатология. Этюд об этом. Эпос.

Тупые и острые предметы страсти, слова.

Что-то острое и тупое бросала в меня. Самурайский меч. Мешки, набитые чем-то невесомым, черным женским волосом. Всего Гольдони мало, много. Острое и тупое, слишком ж. или эм. Не пойму. Как в том фильме, где снег, пакгауз железнодорожной станции, расстрел, ку де грас. Кожа кобуры, наган. Тупое, безжалостное, граничащее с дикой жалостью, красное, горячее, мокрый снег.

Прощание с армией. Чеченская война по телевизору. Приемы во дворцах и парках. Послы, адмиралы, губернатор, премьер-министр, фейерверк, дождь, хорошая погода.

Острые и тупые предметы страсти. Утюги, кастрюли, нож, круглый стол, швырянье рукой: воображение движений. Сублимация тупого и острого, руки, ноги, голова. Движения из пустого в порожнее. Кухня, коридор, ванна. Корейцы, гостья. Глухой звук как в кино. Тихие страницы.

Продолжение действительности, женский ум, внутренности. Слова. Женское сердце, башня из женских бивней, взгляд, очарованная даль. Близость. Отвращение, брезгливость, поиск на дорогах. Чтение статьи, старый новый год, ветки ели с шарами на холодильнике, кухня, грубые сапоги в воображении, мужские ботинки, женская шапка, противоречие ума и сердца, голос, походка. Перформанс с женскими волосами, ботинки в прихожей, вчерашним гостем, тяжелыми предметами, острыми и тупыми предметами, елочными шарами, индийским дымом, словами санскрита. Любовь к конкретным предметам. Аристократия маний, шлейф понятий, французские сказки. Свобода от навязчивых мыслей, учебник психиатрии, Генеральный штаб. Боязнь черточек, вплоть до границ. Титулы. Страты, сословия, революции обществ. Страсть и преджюдис. Современный мир после войны. Снежная буря и имена. Отдых в Финляндии. Подъем в Гималаи. Трудность языка. Его архаика, язык-ископаемое, реликт, динозавр.

Лед, его физические свойства. Твердость, блеск словно хрусталя на солнце. Санскрит. Плоды и фрукты. Гойя музеев. Изгнания, последний период жизни, бордосская ссылка, тетрадь.

Болото, родничок, чистый ключ. Лес: океан, сосны Арзамаса. Алжирцы в автобусе, аэропорт Москвы, приехали, наконец, улетели. Коровы и лошади, поле, родник. Автобус. Открытие родины. Ландыши, люди, песни. Репетиция страниц.

Случилось. Непонимание после аудиенций в госпитале для ветеранов войны. Блестящие шары на ветках, бивни, утюги. Открытие людей, двери, времена года. Континент, сапоги солдат, отдых на войне. Театр военных действий. Сцена на Театральной площади. Сад чувств, буря, настоящий ураган. Интерьер городского жилища, машина, корабль, подводная лодка. Разрушение мостов, беседок от взрыва. Девушка-террористка сжигает беседки, подрывает мосты дружбы. За други своя.

Концертная зала вокзала. Женские внутренности это сердце, вицеральные органы. Женский ум и зима, одежда, конкретность предметов страсти. Икона в музее. Пост-импрессионизм. Статья для газеты. История финского языка. Эпос. Собирание отрывков в карельских деревнях в песню, из лоскутков. Пачворк. Песни-лоскутки, целый эпос, одеяло тепла. Портрет на бумаге денег. Э.Л.

Бездна, мрак, волны, влекущая сила пустоты. Поющая воронка. Само по себе горло, свирель, серебро, ветер. Золото и розовое там наверху. Здесь: несказанное синее неземное. Ветер, холод.

То, что за окном Финляндии. Снег и солнце. Продолжение П. Теплый дом, словно человеческий с телевизором речи. Погружение в прошлое. Настоящее. Вокзал, мысли, город. Народ, родина, еда. Письма и звонки между двух снегов. Воды, над бездной тишь и гладь. После бури. Немота, сосредоточенно-восторженное состояние. Между тем страхи, сомнения, тревоги. Это животное, зов. Встреча в воскресенье в метро Лебуркина, борода, в руках газета. Вот Дублин. Без дна. Дно. На Невском он же, идет к поэтессе Белле, дом рядом с костелом.

Фигуры на крыше костела, четыре святых. Улисс. Света сказала вчера в театре. Ты как персонаж. Очередь за контрмарками. Театр огромный как дрова. Вой, дороги в пещеры, скалы, холод. Стихи Исайи о пустыне, шакалах, обещание воды и дороги в сад. А пока ежедневность. Роза и п. Вокзал это наш Нотр дам де п. Торжество постмодерна. Триумф арок, кладбища солдат. Их неизвестность подлинная и мнимая как недуг.

Воображение бездны, зверя. Его шерсть, аппетит, кровь на губах.

Термины перепутались. Авангард, андерграунд, постмодерн. Дерн могил, дерево креста. Московские кладбища, русские в деревне. Швейцарские.

Львы, шакалы, свиньи. Настоящий бестиарий. Собаки, кошки, рыбы в аквариуме. Клонирование животных. Овца, лягушка, сам человек без разума. Человек думающий, играющий. Одомашненность животных, их приручение. Собаки у магазина. Цирк, каштанки, испуг в теле. Доктора и пациенты. Ересь. Ранняя проза Аполлинера. Прага, квартал гетто, старинные часы. Встреча на входе в театр. Человеческие лица. Ожидание. Грустные глаза артиста. Поэма о Петербургской Б. матери. Московский вокзал. Сор. Рождение цветов. Плачущие милиционеры, утешение. Тело зверя, книга, ее изобретение. Страх перед потопом, извержением. Доисторическое в угле, бриллианте, камне. Давно уснувшее, память. Окаменелость слез, их блеск. Мягкое и твердое. Человеческий организм, Финляндия, утренняя вода, взгляд за окно. Небо и снег. Обещанная гора с лыжниками, спусками, огнями.

Поэма гор. Малые и большие как завещания. Санаторий. Мой ученик куда-то исчез. Мысль о иерархии потерь. Поиски утраченного. Кругами. Низ, выси. Растраченное в поисках, новые находки. Клумбы Донского монастыря с цветами. Нарциссы, сирень, тюльпаны. В Мытищах утром цвели яблони, вишни, сирень. В реке плескались как в древнем К. утки. Люди шли на работу. Спешили на электричку, в Москву. Стремление учить и лечить людей, дороги. Педагогический прием, дидактика поездок. Пессимизм как основа философии.

Сон о воде. Острова. Толкование слов. Прогулка по городу, слякоть, то что осталось от вчерашнего снега. Мое кафе. Угол Графского переулка и Владимирского проспекта, дом Достоевского, один из домов, не самый последний. Собор и колокольня, что на гравюре. Сон.

Невский, еще не горят фонари. В моем кафе бармен и девушка за стойкой, помощница, она же убирает со столов. Лица клиентов как во французском кино. Музей лиц из воска. Век кино, новый роман. Зеркало, в котором вижу пухлое лицо посетителя в очках с губами, заказывает у стойки чай. Большой господин с красным кейсом проливает что-то на стол, брюки. Бармен приходит вытирать, его ботинки цвета кейса. В зеркалах. Будто в кабинете-театральной уборной. После св.чудовищ.

Дом. Роман о комнатах, дачных, моя крепость. Ветер. Дом. На берегу у воды сна. Дальнее синее, океан. Мой ученик как в Африке. Город сна. А тот, другой. Матриархат словно в А. Эмансипация коров. Сон, кино, вокзал. Время разбазаривать. Разгадка сна, ежедневные упражнения, страсть, сон. Водная стихия, воздушная, русский сезон. Лица и интриги, театр, уборные, лестницы, кулисы. Сцена. Пустой зал. Полный зал, горящие угли сердец. Углы, болезнь. Боль словно птицы. Стая. Проповедь.

Граница сна и то. Звонок из Воронежа, радио в субботу. Приглашение к. Путешествие сначала в Арзамас, потом в Финляндию Возвращение. Двойное, оттуда и оттуда.

Письма и звонки, воображение. Итальянская студентка, студент другой, его тело. Туман сомнений, туман от сна разума. Крещенская неделя, прогулка на свежем воздухе по городу. Тело города, его вокзал, колокольни. История болезни. Приглашение к медицинскому освидетельствованию. Страх перед врачами, их вердиктом. Молот ведьм. Ле гэ савуар. Кто сказал, кажется Ницше? Поиски профессии, путешествие. Путешествие д. Название романа. Зеркала как в кафе, туалет театра, вокзал. До и после нас, потоп, таянье снегов, сон. Царство-лицедейство. На границе парадокса сам человек.

Церковь в царскосельском парке рядом с лицеем. Ее ремонт. Икона в семинарии, рядом с обводным каналом, американское место, дикое таинственное. Пустырь, сумасшедший дом, трубы.

Монастырский сад. Жизнь настоящая и мнимая вроде болезни. Воображаемое оружие, всадники, снег блаженных. Когда шел по Графскому переулку от Рубинштейна, видел одну у дома в красном пальто как на иконе. Св.кино.

Крещенье. Омывающие воды, очищающие. Прорубь.

Не это опускает вниз. Искусство и наука спусков. Погружение. Признание, исповедь, паузы. Мнимость и подлинность чувств. Магазин цветов. Цветы за стеклом зимой, свечи.

Что еще? Встречи и доктора, страдающие люди. Очищение св.водой. Владимирская площадь, талый снег, слякоть. То, что под ногами, то, что над головами, под шапками. Пальто, платья с вырезом, траурные перья, боа. Зеркала.

Девочка на шаре. Смерть п., стихотворение. Дух отрицания и сомнения, Лермонтов, Врубель, вокзал, небо. Опыт. Скафандр, эссеистика поз, одежд, разговоров. Выход в народ. В людях, название киноромана. Нижний Новгород. Памятник летчику на берегу реки. Дали, тоска по месту.

Соль памятников. Песок на дорожках, ведущих к п. в парках и на кладбищах земли. Моря, синие, зеленые, голубой далекий океан. Берега. Морские пучины, просторы, песок на берегу, мокрые следы теплых и живых ног. Ганг, развеивание праха.

Спинной мозг, мысли, чувства, и походка. Репертуар поз. Воскресение, праздник, вечер. Богоявление, Крещение, прорубь.

Черное знамя анархии, ночь, смерть. Любовь отступает, чтобы снова наступать, новая сила, Триумф ворот, вечные стихии.

Визит к даме, переводящей Голдинга, студентка, Сережа, ученик, прихожая, серебряные ложки, чистота. Не копите сокровищ на земле, а копите на. Вспоминаются другие снега, почти прошлогодние, календари везде и всюду, снега.

Свобода от страхов, рисков, сомнений. В океане, в свободной стихии, на небе, в воздухе, сне. О богатырях, не нас. Их доля, часть благая. Участь. Москва и мир, африканская война. Журналы и книги везде: метро, киоски, переходы, на вокзале, везде. Кино по телевизору. Страсть, Жан-Люк Годар.

Божья милость. Мир, Рим, пусть третий. Пути и дороги, пластинка. Ученик из туалета на Московском вокзале, все дороги. Сам учусь у. Встреча в метро и на Невском с Лебуркиным, два раза, Джойс, Улисс, ночь, огни. Магрит, необходимость подвига. П. Простота это категория, вечный императив. Кант, колокольня, постижение трансцендентного. Хуже воровства. Лучшее, Рене Магрит. Прекрасная узница. Письмо. П. спутница, Валентина, дом кино. Платок, пальто, нечто. Восторги, брызги, соль волн. Потом нищие у входа в магазин, на самом пороге. Их глаза, костыли, руки. Наш брат, сестра, тихое обаяние буржуазии, мурлыкающее синема.

После театра кино и книга, тихие и громкие страницы, война, мечта о вечном мире, письмо в В. Взгляд из под платка, воспоминание. Свое, чужое, граница снов. Доктора и п. Думаю, ехать или не ехать сегодня в академию, начинать процедуру увольнения. Медицинская комиссия. ВВК. Как ВВС. Крылья, облака, салон самолета. Бомонд в небесах. Пушкинские б., метель, магазины, святая вода. Французский шарф, коричневые перчатки из Кореи, страны утренней прохлады, дешевые из кроликов, купленные в ГД. На вокзале разговор с м. человеком, который хочет заниматься французским языком. Смещения календарных дней, геологический процесс, катаклизм социума. Утро. Слух о денежной реформе, отмене нулей на ден. знаках. Их цвет, символика тестов, ощущений. Страсть копить. Ад магазинов, блеск витрин, дорога в А. через добрые намерения. Художники, их пещеры, звери на воле, клетки, ямы. Медведь в церкви Спаса Нерукотворного образа. С крещением. Греция, Египт, Рим. Первый этаж Эрмитажа. Ступени, саркофаги.

Узкие врата, романс о калитке, дверном запоре, замках, открытой двери, ночном портье. Ресепшен. Пословица про аппетит.

Тревога, ветер, песок сомнений. Морской берег, синее небо киноромана, волны, голубые и зеленые, даль безбрежная. Окоем. Океан.

Мир актрис, больших и маленьких как птицы. Мир людей, зверей, дверей магазинов.

Вчерашний музей, вчерашний тир кино, где стреляют и сходят с ума, идут в воду, прыгают вниз. Вчерашний снег. Битва за место в кафе, за столиками новые и старые русские. Милиция! Дом Достоевского, мое кафе, которое любит и мафия машин. Словно американский салун, Дикий запад, прерии. В голубой час на Владимирском. После музея и Невского. Открытие карты Сибири в Эрмитаже, виденной до этого мимоходом не один раз. Изображение справа налево. Москва справа, Ярославль, Кострома, Н. Новгород, Вологда, Архангельск внизу, Волга, Муром, край Сибири.

Позы и место, взгляды в кафе. У стойки бара, атмосфера нагнеталась, взрыв, наконец. Милиция! Бармен: не кричите! Куски торта летят в даму, в господина. Шум в доме Достоевского, настоящее кафе. Девушка с тетрадью, любительница вин, пожилой господин с дамой, молодые люди сзади в зеркалах, нуво е вьё рюс. Все смешалось в доме Д. Дамская кампания у входа разлетелась как стая птиц при крике милиция, кавычки. Долгое искусство, быстрый и скорый конец. Неожиданный, долгожданный. Помощь, простыня. Конец, конец, конец.

Государство Московское на карте Сибири, Эрмитаж, в начале русского коридора. Кафе, потом свежий воздух, театр у черного входа, там где вахта, электрики, два или три маленьких кресла, толпятся люди в ожидании контрамарки, артисты-люди-артисты. Ласкин уходит, говорит, что приехал из Пушкина, больной, мэтр не появился на черном ходу. Милиционер. Триумфальная арка на свежем и зимнем воздухе, вход и спуск в метро вместо театра.

Молодой мафиози бьет пожилого господина в кафе, дама за стойкой говорит: это твой отец. Трое молодых мафиози, гордые мужчины в черном, испанцы, итальянцы, Гренада и Сицилия, Санкт-Петербург, напротив театра, в доме Достоевского. Фашизм, все в одном венике. Будто Сенная площадь, вместо крестьянки пожилой мужчина, тихий буржуа с дамой за столиком кафе Бедные люди. Карта Сибири, составленная Ремизовым в конце семнадцатого века. Мука кино, ночь пятницы, суббота. Мафия, спектакль Смерть Тарелкина в фильме. Артистка Кабанова. Тяготение к фатальности, сцене в любом виде, прошлогодние и нынешние снеги. Кафе, потом метро, искусство тоталитарной эпохи, Нарвская. Невский, потом Владимирский, снег, колокольня, голубое и синее сияние. Молодой бармен в красной жилетке, белой рубашке, черная стойка. Чашка чая, кусок орехового торта, конец века в доме. Дом писателя, прошлый век, настоящий. Отчего вы так злитесь, господин И.? Посмотрев до конца не выключив ночное кино про дачу, парализованного мафиози, тюрьму, кочегарку, сумасшедший дом.

Россия, кафе-дом писателя, музей с рисунками Гойи последнего периода, тридцать пять, в т.ч. т.н. бордосская тетрадь. Сумасшедшие, нищие, кающиеся монахи, больные, катающиеся на коньках, летающая женщина, махи: все это углём, железными чернилами. О этот юг, эти повешенные в лесу, продающая билетики счастья безумная женщина. Дикая сказка Гойя. Метро, люди в ожидании театра, ночное кино про мафию, фильм громкого и тихого ужаса в ночь на Татьянин день, выстрелы не освобождают, это ужас. Да и такой, моя Россия, где человеческая жизнь. Тяжесть, невозможность погружения. Такой фильм с бесполезными выстрелами в конце.

Жилище сна, страхов, фатальных ожиданий. Граница между снами и другими реальностями. Сон разума. Мертвые встают и едут в поезде. Случай с А. Е., которая умирает во сне во время поездки в деревню, где она раньше жила. Вечером звонок от Антона. Упоминание об Уайльде. О том, как важно быть среди юных для свежести и бодрости. О школе для девочек, выставке, визите его знакомой, преподавательнице португальского языка. Преподавателе университета, муж которой в Париже. Визит в воскресенье. Прогулка по кладбищу, чуть-чуть, несколько шагов, сон города, огни, деревья, собор. Счастье длится несколько секунд, открытие Достоевского-Гете. Вспомнил об этих секундах утром. Прогулка по городу за святой водой с пустой бутылкой из под испанского вина. Барселона в Санкт-Петербурге, Севилья, воображаемое море. Атлантический океан. Век географических закрытий, торжественных как в манеже, Эрмитаже, других музеях и театрах. Прекрасная незнакомка из дома кино. Девушка по имени Валентина, русская мечта. Перформанс на закрытии конференции о преступлении и наказании. Девушки, жертвы проворных сигналов. Открытие сигнальной системы. Сон, собор, где музей Севера, палатки и мех исследователей. Проворные пальцы вышивальщиц, хирурги и шахматные шаманы. Черная и белая магия. Мой город, река и мы. Классическая цитата. Б. и черное. Звонок Ларисы. Мысли в январе, шубы, проруби, сон разума. Город и монстры, мертвецы, узор чугунных оград. Чтение девяностого псалма. Среди змеев и львов, не пугайся. Не бойся. Святость воды и огня, земли, и воздуха. Их чистота. Очищение ими. Сцена с Сергеем. Мой страх как в театре, тогда во время визита на Бассейную улицу к госпоже Вере Николаевне, переводчице Голдинга, итальянской студентке Сильвии. Он вышел из кухни в коридор. Его тонкие пальцы пианиста, его голова, обдумывающая ход. Его ультиматум, предложение подумать о плате за рукопись тела. Слова Соловьева о чухонском Содоме, нашей северной столице.

Длинное искусство, роман о розе, трубадуры, люди в офицерских бушлатах на дорогах, в метро, на вокзале. Французский антироман, Роб-Грийе, черные платья мадемуазель. Взгляды мужчин как прелюдия к. Проворные кинжалы, прекрасная пленница. Вспоминаю в этих снегах о других, через то лето, риторика через весенние воды, осенние. Сияние вод и воздуха. Прозрачная бумага с водяными и воздушными знаками. Музыка из кухни, провода, сигналы. Аудио — и видеоаппаратура, буквы.

Египетская книга мертвых, живое дыхание, папирус письма. Между восходом и заходом солнца длинное искусство.

Их шапки, пальто, ботинки, п. вокзала. Сенная площадь. Собор П. Богоматери. Метро, бывшая церковь, видел на календаре у Ларисы в прихожей фотографию разрушенной церкви Знамения Б. матери, почти как собор в Арзамасе. Котлован или кратер метро, другой павильон со шпилем и звездой. Лиговка, название из детства. Огни и линии трамвая, дома. В век географических открытий. Смирение в рубашках, пальто, брюках. Смирение в одежде. Белая Индия, длинные рукава как поездка переводчиком в автобусе. То, что ты видишь за окном.

Темное время суток, город между полусветом и тьмой. Полутьма, полусвет. Состояние между, доли как в музыке. Воспоминание о золотом сиянии. О голубом, розовом, других цветов. Черные ботинки, слякоть на Невском проспекте до и после. Памятник Гоголю через год лицом к Невскому проспекту ежась в шинели, такая поза писателя. Писатель как балерина или певица с внутренним голосом. Это потом. После моего возвращения из Франции и Швейцарии. После моего круизинга. Открытие памятников Достоевскому и Гоголю. Фильм Сокурова.

Гостиный двор, костел, его зеленая крыша, крест. Святые на крыше, наверху, я выхожу из кафе и вижу. Взгляд из кафе, пальто и шапка, шарф. Люди стоят и сидят, один спит. Столики высокие и низкие. Стулья не для всех, а тем, кто успел. Невский проспект, свидание полшестого на станции метро. Не спеша, выхожу и вижу костел, людей, святых на крыше. Еще не зажгли фонарей, мистический час, голубой, синий. Друг в черном на Невском, черная куртка, глаза, шарф, желтые ботинки, волосы, брюки. Идем по темному зимой. Освещение сдержанное, скромное как невеста. С внутренним ликованием. Не яркое. Темнота подкрадывается со всех сторон. Волосы, глаза, мысли. После прогулки, троллейбус, народный проезд по Невскому, теснота как в фильме Параджанова (овцы для тепла в церкви). Невский проспект, угол Литейного, несколько десятков метров. Мы у подворотни, через темную как туннель, во двор направо, в полуподвал, Борей, кафе-клуб. Рядом с бывшей Мариинской больницей для бедных. Бывшей-настоящей. Лица, разговоры как в Тихих страницах, кино Сокурова. Тело, деньги, переговоры.

Потом садимся на двадцать восьмой трамвай, остановка напротив, на другой стороне Литейного, едем к Лене-художнице, мимо Владимирской площади, колокольни, церкви, их не видно, они как на гравюре. Черная молчащая фигура, волосы инка или ацтека, индейца, затылок с тайными мыслями. Трамвай светлый, грохочет по темному. Мимо домов на Колокольной, по Марата мимо бывшей Никольской церкви, музея Севера, арктических экспедиций, лыж, радио, пеленгации, белых медведей, моржей, меховых шуб, рядом часовня, вновь открытая, полуоткрытая для культа, с лампадным маслом, ладанками, свечами, иконами, разговорами с людьми. Мимо по рельсам до Марата. Темное место, рядом шоколадная фабрика, переход для слепых, символический свет для пешеходов как в Греции. Семафор. Дом семьдесят, дом семьдесят шесть, в подворотню налево, через весь двор, вверх по темной лестнице без перил, узкая щель света, звонок. Голос мальчика. Кто там? Это Клим, сын.

Разговор на кухне. Ренессанс традиции. Список гостей на воскресенье, табель о рангах, имена. Св. вода в зеленой бутылочке, ее принесла художница Марина Бошару. У которой муж африканец. Не шлет почему-то факс с приглашением в Африку. Дитя счастливое зачем горишь желаньем? Воспоминание о Нижнем Новгороде на полях письма-впечатления. От разговора светлело, светлело, откуда-то из мистических бездн, затаившейся темноты молчания, бездн, показался свет. Когда бы ни Е., что вам этот город, конь стратагемы, деревянные стены, стрелы, кипящая смола на головы солдат. Власть мрачных предчувствий. Пифийство женщин, их вицеральное не врет. Черный бархат, вода, бисер дождя, деревья. Вы в молчании, ветки, редкие птицы зимы. Попив св. воды и поговорив в прихожей. Выйдя из кухни, железные предметы над столом. Тема рукописи тела как в кино Гринуэя. Начать издалека.

Шелк и бумага лозунгов. Железо. Egalite, liberte, fraternite. Лес, волосы, тепло тел. После спектакля Триумфальная арка, прогулка или название романа. Потоп Триумфа. Режиссер уехал в Москву как барин. Петербург-Москва. Нам оставил маркиза Де Сада, встречу в триумфе, арку, подворотню, идем дворами к Наталье Романовой, живущей недалеко от триумфа, в некотором отдалении словно в изгнании. Не застаем дома, автобус вновь везет нас к Триумфальной арке. Встреча киноромана. Переполненное метро. Мирей привозит мне книгу Зази в метро. Лариса достает билет на триумфальный спектакль. Тот вечер в освещенном зале, набитом почти до отказа будто ангар или амбар. Вокзал театра. Уходим через несколько минут. Десяток минут. Напротив Триумфальной арки метро.

Арфа, арка, арба. Всюду солдаты и солдатки с именами и фамилиями. Неизвестность солдата, огонь, вода, повозка коней. Триумф. Свежий воздух после театра. Воздух как арка, мираж в пустыне. Конструктивизм планов, Башня Татлина, улитка постмодерна, взвивайся выше и выше башней. Снег дней. Цифры и имена. Первые и последние буквы. Звонок Ларисы: вопрос о триумфе. Журнализм разговоров. Jour apres jour. Смерть поэта год назад, двадцать восьмого числа. Известность числа (пусть мнимая). Неизвестность солдата. Известность-неизвестность. Диалектика мемуаров. Память, кинороман. Пруст. Нобелевский Бродский умер. Триумф. Могила неизвестного солдата. Вечный огонь свечи.

Да здравствует поэт. По календарю скоро гибель Пушкина. Пока живет. Известность поэта, поле солдата, огонь. Черный обелиск. Три товарища. Нобелевский пепел, воды Ганга, динамит. Петербурга, кладбища, памятники. Триумфальный ужин при свечах, бабочках, студентах. Достижения в области всего, ничего. Смерть не в Венеции. Другое кино. Хорошо или никак. Хорошо, ладно, пусть. Руки девушек вышивают слова по шелку. Известие о девушке погибшей от любви. Сожженное платье, Триумфальная пирамида. Девушка, деньги, кинжалы.

Эврика, греческое горло, голос. Берег моря. Откровение о географии, сибирская карта в музее. Семнадцатый век, города еще не обозначено, вину и справа на карте Сибири. Город святого Петра на немецком языке. С француженкой Мирей открываем Триумфальную арку, до и после театра. Свобода выбора. Выбор свободы. Крутиться выбирая. Танец шаманов. Ее очки, глаза, зубы. Шубка из неизвестной овцы. Ее цигейка невидимая миру кацавейка. Захер Мазох, другая сторона. Походка людей как солдат по льду. Город оставленный, сожженный, библейский. Потоп потом как триумф. Уроки другого языка. Педагогическая поэма.

Ночь без дна, вчерашний снег, урок. Провожаю не до передней, а до метро. Визуальные радости. Верлен, стихотворение о сентябрьских розах (в самом конце). Скорей бы расцвели сентябрьские. Про осу, ее пьяный полет. Полдень бьет. Кинофильм стихотворения с комментариями, его произношением. Жесты. Театр одного стихотворения, пьесы. Полдень в деревенском доме. Хлев, ферма, блестящая солома, надежда в щель амбара как луч солнца. Длинные ноги будто из стихотворения, длинные волосы, пальцы, держащие книгу. До этого на кухне. Моя бессонная ночь и тело как улика и алиби. До этого звонок А. Будто монаха из Декамерона, учителя литературы из женской гимназии, его голос, невидимые руки, глаза. Невольно хочется зайти в полусумрак собора в Севилье, в Равенне. Его желание все выведать. Свежий воздух утром выветрит все лишнее.

Рассказ Тенесси У. Об одноруком боксере, его смерти, деньгах за рукопись тела.

Разговор словно театр, проповедь, попытка исповеди, эпизод киноромана. Потом приходит В., станем переводить стихотворение, озвучивать его, разыгрывать. Он приносит новость о снеге и ветре. В мой дом проникает зимняя свежесть. Воспоминание о поэме. О воспитании чувств. Педагогическая п. Провожаю до метро. Покупаю хлеб, возвращаюсь в дом. Звонок Сережи. Вопрос. На своем берегу, после дня рождения и отмечания приема в художники Лены и Маргариты. Картина, которая засветилась сегодня ночью, ритин пейзаж. Сережа спрашивал. Монастырь Италии, четырнадцатый или пятнадцатый век, уточнить. Уроки литературы, это кино. Обучение сценической речи, движению, основы ремесла. Мастерство мэтров в монастыре, ветер, снег. Ученики, зеленая книга Верлена, зеленые штаны ученика. Его волосы, голос, руки. Слабость мэтров, их падение, полет, плавание, погружение, сон о лестнице в небо. Подъемы-спуски. Поиск формулы. Ученик перед зеркалом, его спина, когда он шнурует ботинки, купленные два года назад, когда он работал на одной дерево-перерабатывающей фабрике. Четыреста пятьдесят. А у другого В. красивые ботинки, те в Мытищах. Его плечи, спина, черный шейный платок. Путешествие, комната, урок французского. Повторяем слова на остановке. Мой бред, мой напрасный, мой Всё. Ранде-ву с учеником французского, так он представился на свадьбе художниц. Когда Вадим увидел вазелин на полке, где китайская ваза, подарок ученицы, книги, каштаны на память о доме, где жила Лукреция, глиняная фигурка Вадима из М., икона, крестик. (…) Офицер-переводчик в мире. Временное жилье всех людей. Кибитка, Мой дом, Мойка, 12.

Бардак, сказал Вадим, посмотрев под стол, там как под мостом разбросан хлам книг. Сожженные мосты, беседки, мечта. Огонь, потоп. Его руки в краске, он красит мебель у Смоленского кладбища. Его фразы. Оля может быть знает, что делать с ним. Романс сомнения. Она пока в Москве оплакивает тело. Может быть она вернется в два часа ночи, звонок в дверь, он открывает ей в полосатой пижаме. Romances sans paroles. Золотые доспехи, меч, одежда из фильма. Статуэтка из бронзы похожа на Валентину, сказал он. А я думал на тебя, Вадим. Конечно на Валю, танцовщицу из дома кино. Сон о том кино, где снег. Название: Coup de grace.

Апокалипсис последних дней, цифры, тела. La chair de Vadime. Неприкасаемые. Доктор Антон, Валентина, дочь мафии, мой ученик. Вчера не поехал на заснеженное кладбище, остался у берегов и случилась роковая встреча с Вадимом. До этого спускался в Борей (северный ветер), там видел выставку художницы Ольги К. Открытие (апокалипсис), фотографии, пение. Ф. и пение это фон встречи с Большаковым, который вернулся неизвестно откуда сюда, восвояси. Григорьев привез мне голубенькую книжку Б. с иллюстрациями Маргариты. Ее пейзаж увезу через год в Париж.

Ссора с Вадимом из-за его тела, неприступной крепости, встреча тяжелее чем Измаил. Ее осада. Друг коварнее турецких пашей. Танцующие дервиши. Приставал и домогался Вадика? Какая-то досада, строка из Иры. Вадим последнего вечера. Снег, разговор, пока шли до моста. Остановка. Он вспомнил о следователе прокуратуры, молодом Панковском. Его фиаско. Ряд. В конце я. Возвышение Вадима как в Египте. Прекрасно-трогательный В. Отповедь мне, нимфетке, словно ответ на мое письмо. Назидательность и дидактизм. После урока французского. Обещание все рассказать Оле. Ночью ворочался, зверь числа. Смешное, волосы. Рыхлый снег киноромана. Возвращение в дом. Моя отверженность. Огонь на город. Потом воды потопа все унесут. Верлен Булатовского. Вечером признался А. во всем.

Шаман и В. Это одно. Красота это талант. Губы, волосы, что еще? Сказал: буду платить деньги за уроки. Желание откупиться, вместо бумаги тела, его белых матовых листов, чистейшей рисовой — звон несуществующих монет, шорох несбыточной бумаги. Каюта через год, летом, на Грибоедове. Мой стипендиат. А пока. Ответ на письмо. Без букв. Устное послание. Язык семи проворных. Жестокость и мягкость киноромана. Особенно упоминание о прокуроре. Моя наивность. Голубое, розовое мое небо у горизонта, волны. Что без бури о.? Океан ночью. Какие-то разряды молний. Все сверкало, девятый вал. Изнеможенье и позор, поэзия. Безумия, дикие сожаления, песня. La chanson du mal-aime. Свет и тени. Снег, атлетизм чувств по Антонену Арто. Парижские тайны, детство, с бабушкой на сеансе взрослого кино в Паризиане. Встреча в четверг после снега, перед снегом, во дворе на Невском у экстрасенса. День без числа словно, снег без кладбища, не поехал, пережил бурю, остров имени, камень блестит. Разрушение беседок и моста, мечта Гауди. Вместо чистого поля кладбища, птиц, черных фигур разговор после урока, строка из близкого-далекого. Изнанка романтизма, фрустрация, красота руин. Вместо поездки на кладбище как на маяк, на самую окраину города, где начинается простор, покой и воля. Девушка, которая стяжает любовь по крохам, покупает как процентщица, берез, дает. Пограничная ситуация, гром и молнии, чин естества. Триумфальная арка, кинороман Р. Я не понимал, что язык это сам человек. Щедрота полная угодна. О вкусе и цвете. Обида на самое себя. Сад, аллеи, как будто не было вод и огня.

Ноmme, animal sociable. Кажется, Аристотель. Вчера, на Фонтанке, у дамы Анны, в готическом зале, прием. Потом шел голубым вечером в дом Достоевского, мое кафе. До ранде-ву с Валентиной, дочкой мафии, оставался час. Le tour de quartier. Рынок, покупка провизии будто на войне провиант. Потом с сеткой прозрачной шел вдоль ограды церкви, нищие из бордосских рисунков Гойи. Мимо театра, там шло Лицо Бергмана. Перехожу улицу к кафе. Глухонемые девушки, с которыми я сидел встают, уходят, я сажусь за соседний столик, жду Валю, дочь мафии. Она рассказывает мне о поездке в Петергоф, о снеге, голубом сиянии, каких-то легких замках, розовых лицах. Мультфильм. Плов, сбор денег на водку, о диминой обиде, о том, как он собрался уходить, в пальто в передней, тогда его окружили девушки, принялись ласкать, гладить, шептать слова. Он остался, разделся. Весь день до этого он читал лекцию о маньеризме, меценатах, о переманивании артистов. Как артисты приживались при дворах. Потом мы стали говорить о деле, переводе пьесы, американской. Дал ей номер телефона Драгомощенко. Рассказал ей, что происходило в Петербурге второго числа, дошел до котельной в театре. Юра, как жена истопника при дворце провел нас с А. в театр, на поэзоконцерт Аллы Д. Реквием, ее черные очки, уборная после сцены. У Юры в каморке, черное пиво портер, топчан, какая-то шкура, трубы центра Помпиду, Париж в П. Он ведет себя как сатир, подсаживается к Антону. Слова, касанья, козлиные ноги торчат из штанов. Я пересадил А. на другой стул. Когда Антон отказался взять номер телефона, Юра указал нам на дверь. Мы ушли. Такой театр. Черный двор, волшебные сосульки, дерево все словно в хрустале. После реквиема. Двор, лабиринты, двери. Внутренний двор театра с сатиром, переводящим с мертвых языков на топчане покрытом шкурой.

Я рассказал Вале о внутреннем дворе театра, о том звенящем дереве, как бы хрустальном. О маленьком конфузе, посттеатральном скандале, показал в окно на ту сторону, как в мемуарах. Мы вышли на Владимирский проспект. Она сказала, что хочет прогуляться, пошли в направлении Невского п. Решили зайти в Северный ветер в надежде встретить Д. и попросить пьесу. Хозяйка кафе сказала, что у Д. день рождения, кафе закрыто. Мы извиняясь и кланяясь, выходили во двор, где секс-шоп. Решили ехать к самому и договариваться о пьесе. Доктора, сиделки, дома милосердия. Рассказ об А., Лукреции. О страхе перед цифрами. Шумеры, Вавилон, строительство египетских п. Все эти расчеты и халдейские вычисления. Она ответила, что раньше хотела иметь духовника, теперь нет. Наверное, ты сама мечтаешь быть матерью. Она сказала, что не знает. Тяжелая дорога к Д. Дом и не знающий, что он. Заяц, крокодил, медведь, такое панно на доме Д. Восемь дробь один. Манифесты-тосты мэтра в бабочке, белой рубашке. Возвращение гостей в маршрутном такси. Финляндский вокзал. Поэту С. дочь мафии рассказывает о розовых лицах, голубом снеге, украденных у Д. пяти тысячах на водку, пока мы спускаемся по самому длинному эскалатору города святого П.

Белый день беспокойства, мутная белая река. Снег, минус один — минус три, русский язык. После ночи белая молочная река. Продолжение или новый мир на смену боевым действиям. Покой в беспокойстве на берегу этой светлой реки. Проводы друга, холодный воздух. Его бесполезные мемуары (Гоцци!) о том лете, той даче, той женщине. Друг семьи: черные волосы туземца Америки. Город, снежная река, отдых на войне. Вместо кобылицы и ковыля, автобус на набережной вдоль замерзшей реки. Патафизическая река, струящаяся, ее воды. Стремящаяся к морю-океану. Левиафан сна. Потом потоп, мир. Страшный мир со звонками, визитами, звоночками. Прекрасный мир. Это граница страницы, белой как наш снег, саван романа. Лена словно жена египетского П. соблазнила и спала ночь. После той свадьбы с воображаемым генералом мечты. Сила сна, снег, свежий ветер из форточки. Еще не написан свежий в. Может быть еще пишется. Никогда, слова попугая из романса, перевод. Жамэ, жамэ. Плачем, переводя. Сидим у воображаемого океана сна, плачем и смеемся. Копим и тратим без расчета, плач и смех. Над всем этим океан воздуха. Тихое, название огромное. Тишина вод и воздуха. Граница света и тьмы. Атлантика чувств. Освобождение от плена эмоций. Зона аффектов, ее беспредел. Вышки, собаки, расстрел при попытке к бегству. Побег из плена аффектов, сам аффект. Скорбь бесчувствия. Белая или черная одежда. Свобода стихий и сам человек. Нотр Дам де П. Дыхание Сибири, провода и рельсы. Стремление туда, к большому воздуху. Граница веков и тысячелетий. Путь в Москву. Его открытие. Тема железной дороги. Путь сна, с печи на полати. Простота русского пути.

Барыня и х. Хулигана. Джентльмены, их гениталии. Танец. Легкий шелк художницы, барыни. Темная ночь как в песне после гостей, все цыгане в других комнатах, Фильштинская спит с Климом, сыном Елены. Сон разума, дети, чистота и страсть. Покой как на русской реке. Звонок-рассказ о той ночи. Другая Таня звала домой, обещала театр, ее крепкие руки. Желание быть гейшами, стать ими. Чай, разговоры, амбар театра, сеновал. Животная сила желаний, женщины, живот. Ради други своя, гибель террористок. Их сумочки, шпильки, ножи, зубочистки, бомбочки, баллончики с газом, зажигательной смесью. Их сон, обман, желания.

Изменение пейзажа, долгое искусство души. Чтение Идиота как экранизация. Спать с человеком это как искусство. Долгое, а жизнь коротка. Вышито шелком по-латыни. Экранизация, защита сна.

Сцена визита Н.Ф. в дом Гани. Приехал Рогожин, Ганя бьет по щеке князя Мышкина. Ужасный переполох. Вадим рассказывал, как он дрался с Виленским. Я ему говорю по дороге в метро, через мост, что вилэн пофранцузски значит отвратительный, мерзкий. Владимир Ленин, махатма. Имя Вилен. От города Вильна. Несовпадение аббревиатуры нового имени, старого города и французского названия крестьян. Типа смердов. Вилэн. Виллон, Вийон. Просто звучание букв. Гадость искусствоведов, их наглость, противность. Застенчивость в душе моряков, их красота. Потом помирились. Вадим с ним дрался из-за понятия чести. Шелк прекрасных дам. Рыцарство моего ученика, его лень, страсть к коллекционированию. Пою, трубадур дома. У берегов, на берегу. Утешаю ученика как могу, вербально. Вадим показывает след маленьких зубов на прекрасной руке.

Как на войне в Африке или в Индии эпоса: привалы, бивуаки. Отдых на войне. Звонки и письма на фронт и с фронта. Продолжение другими средствами. Провода. Поезда и компьютеры, все опутали сетями как и сказано в Библии. Вздох моей бабушки, взгляд из окна вагона. Выезжаем с Московского вокзала. Как в книге книг. Вчера пили и ели, ждали капитана на Марата, у художниц. Я читал голубенькую книгу Булатовского, рисунки Лобановой о городе Библии, на который поэт призывает огонь.

Научиться показывать, женское искусство, шелк, театр. Дом Арины Родионовны, няни, напротив часовни и Никольской церкви (Арктического музея). Валентину хотят отправить на три года на Новую землю изучать оленей. Вечер закончился тихо на кухне на Петроградской где крыши. Взгляд из окна. В черной комнате люди: двое мужчин смотрят телевизор про самураев, гейшу и иностранца. Мы сидим в этой же комнате и разговариваем на диване, Валя стоит у окна. Потом переходим на кухню, где разговариваем как птицы или рыбы на своем языке. Женская одежда, манекен, мужская, слова. Женские фигуры в коридоре. Стол как на свадьбе. Рассказ Вадима о своей службе сначала помощником следователя в красных погонах, допросы свидетелей, пишущая машинка как у писателей, Псков, продажа ваучеров, охрана цыганами, девушки из Великих Лук, две. Вот здесь работала моя жена, показывает на каменную стену, проходим по Марата в сторону ТЮЗа. Девушка как гитара, жертва проворных кинжалов. Москва, смерть девушки. Рассказ Вадима о поездке Оли в М. Фильштинская и ее косметический кабинет, вход через кафе. Как в Кане галилейской: бутылки, стол, еда. Разговоры, музыка, волшебство. Дети. Девушка, занимавшаяся верховой ездой, знающая, где хребет и круп животных. Короткая стрижка, карие волосы как у всадников Батыя или Тимура. Степная красавица с крепкими руками. Мадера, память о Распутине. Два Сережи. Общее кривлянье, веселье.

Шахта лифта, эскалатор метро, вниз и вверх. Есть другие глубины, высоты. В театре у Нарвских ворот должны играть по маркизу де Саду, философия в будуаре, вечером. Передача в субботу по радио. Сквозь шум волн. Радиосеанс. Бал в манеже. Рассказ Наташи, сожжение в знак протеста платья. Вниз и вверх, от Марата до Каменноостровского, лестница, лифт. От стола к столу, свечи, лица, слова, провалы в тьму, будущий фильм Луи Маля. Сон. Обязательность и потусторонность тем. Их странная связь, письма и голоса.

Болезнь и здоровье лиц, тел, одежд, душ. Амфитеатр, книги с обложками разных цветов, тем, толщины. От больших и малых как птичьи голоса. Крысы и зеленая голова. Вий. Начало и конец света. Протяженность лучей. Рассказы об Индии, далекая страна, Тверь, Афанасий Никитин. Портрет на бутылке, как будто почта, путешествие за три моря. Три века спустя. Такой кинороман.

Одна девушка в коридоре, другая входит в комнату, музыка по проводам, кино в черной комнате по ТВ.

Совсем не нужно ехать на три года в тундру, на Новую землю изучать радиоактивный мех оленей, мох. Здесь есть все. Исследовательницы, испытательницы, теплые комбинезоны, рукавицы. Летчицы, натурщицы, искусствоведы. Косметический салон рядом с зоопарком. Лотос, бывшее кафе. Линии трамвая по Белой Индии.

Под сводами метро. Свод как в кино Роб-Грийе. La belle captive et l’ete passe a Marienbad. Ждали под зеленым куполом Олю и Вадима, чтобы поехать в Петергоф второго февраля, это Олин день рождения. Я пришел немного раньше и гулял по квадратному залу Балтийского вокзала в стенах-руинах, неизменных часах. В понедельник всегда писать с утра непривычно после календарного воскресенья. Театр каждый день, если не представление то репетиция, если не театр, то кинороман, дефис и слитно. Кинотеатр, театр, искусство. Кинороман. Своды метро, зеленый потолок и белый венок, рядом с киоском заметил сначала Валю, потом Антона, они гуляли или стояли не зная друг друга, Валентина в своем неизменном платке, пальто, а он со своим взглядом. Знакомство, узнавание друг друга как в кино. Бабочки, бабочки, сказала Валя. Действительно, в киоске за стеклом разноцветные бабочки, маленькие фигурки животных, множество всякой всячины, что обыкновенно продается при выходе из метро. Суеверие или наоборот, отсутствие предрассудков у выходящих из метро. Я ошибся, может быть, сказав, что в том киоске продавали то, что обычно. Нет, не совсем. Бабочки. Валя рассказала, что вчера ходила в театр на Медею, с Вадимом и Олей. Пришла Глюкля, красивая художница. Они стали шептаться с Валей, позвонить или нет, однажды Глюкля прождала Олю два часа. С Глюклей пришел и Дима в меховой шапке с шарфом и пальто.

Мы с Валей договорились встретиться завтра (сегодня) в кафе. Дом Достоевского на углу Графского переулка напротив театра. В семь часов. Глюкля зашла за колонну переодеться, сняла очки и надела белую шапку как у атаманши. Приехали наконец. Черные лампадеры. Я извинялся, что не поеду вместе со всеми в П., мимо заснеженных полей. Но, что я их сопровождаю в мыслях.

С А. Выходим на площадь перед вокзалом, чувство освобождения от поездки. Едем на Театральную площадь. Переходим мост, как в кинокартине, переход моста, батальная живопись. Лермонтовский проспект, портрет, трепет, черное (памятник п.) и белый снег. На Садовой мы сходим с трамвая и идем пешком. Заходим в магазин, дом двенадцать по Союзу П., покупаем чай и восточные сладости. Власть женщин. Их имена, платки (шали), шляпы и шапки. Скрыть развевающиеся. Они струятся из под платка. До Офицерской, потом направо, перейдя улицу, потом налево в бывший Тюремный переулок, мимо дома Юры, психоневрологического диспансера). Вот где мне место, сказал мой спутник. Потом дошли до подворотни, дом один, свернули в красивый двор. Прошли до конца, мы на втором этаже. Звонок. Голос хозяйки как в пьесе. Хозяйка гостиницы. Уже происходит представление и узнавание во сне или после сна, в пьесе, в коридоре-кухне, салоне с буфетом, котом, Иваном Васильевичем, соседом, корейцем-постояльцем. Лариса дарит книги, Антону — Дидро, монахиню, La Religieuse. Мне достался Аполлинер апокалипсиса. А. последних дней, откровения. Боккаччо, театр. У Ларисы в сухарях профиль Данте, фрагмент газеты в тарелке. Это постмодерн.

У целительницы в дворницкой, комната номер пятнадцать, дом рядом с Октябрем (бывшая Паризиана). Сеанс целительства, муж больной ж., кот, кошка, мы на кушетке. Как в М. и Маргарите. Что-то летает кружится, кажется.

На скамейке в полуподвале. Борей, рядом с Куйбышевской больницей для бедных и поэтов. Б. и п. Выход через кафе, двор, мимо секс-шопа. Прямо на Литейный. Потом Невский в странном освещении как на войне в прожекторах и затемнении. До этого больница св. Ольги, маленькие дети. Трамвай. По переименованной улице, мимо. Метро. Собор на Владимирской площади, мимо театра. Мое кафе. Дом Достоевского. Попив кофе у стойки, прочитав несколько страниц из Зази в метро, иду на встречу в Северный ветер, полуподвал, искусство, андер-граунд. Иду Графским переулком, улицей Рубинштейна, захожу в туалет Кэрролс, где был кафе-автомат. Индейская атмосфера андер-граунда, представление триллера, опоздал, чтение стихов, разговоры, музыка. Я сидел у стены на скамейке рядом со Светой и Ритой, встретил Митю. Там же был Сережа. Дима подарил мне черно-белую книгу Биеннале.

Я оставил надежды, как сжигают или взрывают мосты, беседки. Но не я, потому что мне чуждо насилие. И: взрывать, не строить. Необходим котлован. Взрывать и строить. Мосты и беседки дружбы летят по ветру, горят и тонут. Корабли спасения, высокая гора.

Чтение книги в метро. Реймон Кено. Зази в метро. Позже послужит фоном во время моей поездки в Париж. Сон о статье, голое солнце, горло. Тоска по университетской набережной. Кафе Арка. Коридор. История болезни, граница, заграница, доктора, псы-рыцари, гробница из чистого серебра слов, эпитафия русского энциклопедиста, изобретателя фарфора и мозаики. История фарфора, восстановление монастырей, вышивка по шелку. Время снежной зимы, розовых чаек, чашек. Мораторий на изучение ф. языка до понедельника. Там видно будет. Погружение. Пока читаю Зази. Обязательства, свобода, медицинская комиссия. Приглашение к путешествию. Финляндский воздух, финский, курорт, стихии, наш автобус. Дом, тоска по месту. Болезнь. Излечение от болезни. Врачу, излечи себя сам. Пациенты и доктора. Лэди и джентльмены, мсье-дам. До лунного нового года остаются считанные дни (часы). По радио сообщили. Год красного буйвола.

Ведь и японцы мы, китайцы, не только татары, медведи и финны. Бехтерев, Бородин, Павлов с собакой. История медицины, доктор Ф., сочинение оперы. У девушки, сидевшей рядом лицо было словно изукрашено мареной. Рядом сидела Рита-художница, пила из маленького стаканчика.

Купол академии, черная ограда, деньги. Памятник женщине со змеей. Ветер, снег, Петербург. Париж, Тулуз-Лотрек. Его женщины.

Бумага, машинка, починенная как примус. Пишущая машинка вместо уничтожения бумаг или сейфа. Лес, луг, голоса. Девушка доверчивая к голосам, слух и ожидание. Тишина. Уроки французского, голоса, читающие французских поэтов. Французская поэзия между двух снегов. Сендрар, Элюар, Поль Верлен. Терпение слуха бумаги, сибирских лесов, тайги, тундры. Комната, из за книг превращенная в берег моря, песок, влажный ветер, следы на песке чьих-то влажных ступней.

Вереск, сухие водоросли, серебристая осока дюн. В фильме берег океана. Урок французского в Сибири, Санкт-Петербург. Открытые, незащищенные участки тела, текст ученика. Стансы к Малибран. Актрисы большие и малые камни. Булыжники мостовой. Мечты разбитые и сожженные, мосты или корабли. Остается пена волн. Соленый ветер. Соль тех губ. Воображение их вкуса, стремление языка, слуха к телу голоса. Оголенные губы, прятаться, не отвечать. Просто любить гулять как девушке вдоль берега и бурь. Спасибо. Голые ноги, песок, волны. Город, решетки, памятники за оградой, лестницы, вороны, воробьи, розовые утром чайки. Город, голос губ, волосы. Ученик, воспоминание о кино про чтицу. Вспомнить постановку маркиза де Сада рядом с Триумфальной аркой, метро, прогулку до канала. Тот квартал с миражами, Мирей. Рассказ о соблазненном Леной С. Когда бы не она. Улица Марата, церковь, метаморфоза в музей, открытая вновь часовенка, память об избавлении города от холеры. Напротив дом няни П., Арины Родионовны, киоск, где покупалась мадера для праздника. Мадера, память о старце. Те девицы и старец, версия фильма, романа, мемуаров. Старец, его белые рубахи, штаны, босые ноги. Странник из Сибири. Чтение о старце брошюры, купленной в Арзамасе. Лес, чтение в моей комнате книжки о старце, настоящее киническое. Напротив дом с алжирцами. Окно, где они мыли ноги, руки, голову. Большие и маленькие буквы, уроки письма. Сидеть у кресла, где сидит ваш ученик и читает стих о сентябрьских розах. Оса мешает уснуть. Холодная вода, жаркий полдень, женские шаги. Оля, ее мертвая подруга. Миф о Москве, поезд, ночь, сожженное платье, девушки в коридоре, на кухне, в темной комнате, где кино про самураев. Ожидание, когда снова распустятся розы сентября. Загадка города, тайна рождения п. в немецкой слободе, метро Бауманская. Смерть Пушкина, поэзия, Мойка двенадцать. Ноги ученика, мои, наши голоса. Городские романсы. Сергей, его тело, деньги за тело. Рукопись, прибрежный папирус, пергамент. Сон, Египет, книга мертвых, их живое дыхание.

Наш страх, топология, карта зараженных участков на войне и в мирное время, экокатастрофы, окружающая среда, Африка или Америка. Кладбища Санкт-Петербурга. Вдруг вспомнились горы, это Тибет, Катманду, Гималаи. Название туалетной воды. Недавнее кино. Фигурка из бронзы, похожая на В. Баночка вазелина. Открытие радио. Кронштадт, маяк, моряки. Полдень бьет. Провода. Бабушкин вздох.

Французский язык это сам человек (Я) со своими внешними и внутренними органами, не полый внутри: статуя из дерева, гипса или мрамора. Чугун, золоченая бронза, фарфор. В линиях и движении изваяния. Вчера в моем кафе после белой черной ночи все во всплесках молний. Дом. Д., там где писались Бедные люди, Белые ночи, пил чай, ел кусок торта сладкоежка-девушка, не знавшая, девушка, которую учат властвовать собой в письме. Вместо ученика кусочек торта. Между аристократами письма. Маркиз де Сад, барон фон Мазох, новая волна, постмодерн. Вадим это учитель жизни, один из бродячих учителей. Никогда не спал с м., его слова. Признание. А кто спал? Кто знает, что такое эм, что такое жэ? Вопрос доктора Ф. Кто знает? Клоун в мужском и женском. Разделение для власти. Дом как одежда, дворцы. Дом в Швейцарии, в Петербурге, везде. Каюта Грибоедова. Дом. Сорт шампанского. Золотое как небо. Никс. Посмотреть в словаре, что значит. Это наяда, нимфа реки. Непристойное предложение, название американского кино, которое я смотрел в заснеженной Финляндии. Голубой идиллии, будто во сне. В том деревянном доме с камином и телевизором. Плутовской кинороман. До Архангельска. Крепость ума, летающая крепость. Потоп потом. Круги ведущие по летнице. Безвыходность того дня. Урок французского. Когда он наклонился, чтобы зашнуровать свой ботинок, оголилась спина, маленькая часть. Пальцы словно апостола коснулись оголенной спины.

Пустырь фильма, там, где происходят тайные свидания. Пазолини, Годар. Не ведая стыда. Непристойное предложение. Как будто весна и в канавах, там где течет ручей расцвели мать и мачеха, незабудки. Чудо зимой. Испуг словно на пустыре. Роковые обстоятельства. Вплетенье бисера в текст. Изнеможенье и позор. Сатир и нимфы. Там, где камыш, сухие ветки. Птицы. Вместо слов вся эта природа кино. Его волосы, плечо, голос. Он стал суетиться, собираться, уходить. Пастораль на пустыре.

Мир полон. Есть города, но как будто их нет. Заснеженный город. Вспомнил о следователе Стасе П. из прокуратуры, сравнил, поставил в один ряд. Тогда меня это разозлило. Теперь кажется забавным.

Топот боевых слонов болезни. Век. Исповеди. Сын, телефон. Воскресный визит к целительнице, кот, шарф, шкура, черная дочь-прислужница. Служанка как у Жана Ж. с м. и ж. в равновесии как буквы, которые светятся. Метро. Голубая буква на Невском. Аполлинер. La perspective mieux que celle de Nevsky. Репетиция цитаты, текст. Женские пальцы, мужские п. Ж. буква, женский туалет, трюмо, косметические и гигиенические принадлежности, иногда маленький черный пистолет для устрашения. Редко для устранения. Жених.

Мой французский шарф с запахом туалетной воды Хит мэн, который понравился кошкам, миниатюрным хищницам. Раздразнил их. Городские джунгли, английский поэт в Индии. Р.К. По дороге в Мандалей. Город, двор, квартира внизу как в киноромане. Часть апокалипсиса, Невский проспект, Дом актера по соседству. В прошлом училась на художницу как Гитлер, стриженые волосы, без усов. Любит лечить людей в огромных залах, мечта об исцелении народа. Сеансы для крестьян, кладбища, морги, институт П. Народ в пьянстве не поддается. О поездке в деревню. Россия. Распутин, Сибирь. Другая художница, поле красных маков, наш с Сережей визит. Ее просветление. Портрет в середине жизни. Решила поправить волосы, сделала их как солома золотыми. Мистический возраст. Светлые волосы. Девушки, шьющие для меня скафандр для спусков. Пьющие девушки, узкие и широкие от удивления глаза. Крашеные волосы, слепые голоса. Сомнение о волосах, глазах, волосах. Поле маков, рассказ Сережи ночью о художнице. Рассказ (мой) о Вале, девушке будто русская мечта. Валентина, цыганское имя, городская поэзия ж. романсов, Оля. Музыка белой Индии, смерть поэта, память сегодня, вчерашний памятник на Пушкинской улице. Нарым, изба, сон. Другие одинокие и братские могилы. Сестра милосердия, медицинская, массаж, братская могила. Юная маркитантка. Звонок преподавателя литературы из женской гимназии. Сон о змеях. Нестрашный. Продолжение дневной жизни другими, менее сознательными средствами, подручными как на войне, в походе. Горы. Их голубое сияние.

Писатель, читатель, братская могила. Белая Индия, земля как воздух, пух, легкая.

Прихрамывающая девушка, гордая, горбатая, любовница. Эсмеральда, романтическая д. Квазимодо, романтический горбун. Балет Нотр Дам де Пари. Мечта о постановке. С Сережей мы перечитываем Идиота перед сном. Как будто передний край, позиционная война в окопах Что такое искусство?

Красные цветы, поле маков, больная художница, здоровая. Ночь, красные маки. Les pavots rouges. Легкие и тяжелые встречи. Как из науки побеждать, настольной книги писателей. Перед штурмом Измаила. Насыпание рва. В учении тяжело.

Поле маков между двух снегов. Кройка и шитье. Мистическое число для отмеривания. Мужское и женское в искусстве шить. Продолжение киноромана. Французы и мы. Белая И. Биг гэйм. Англичане тут же. Седых о возрасте. Мистическая сердцевина жизни, где она?

Наука и религия. Мы, французы, мы. Мыть, и мыть и мыть. В.Некрасов.

Апокалипсис. Дни как птицы летят песней. Проповедь птицам, цветной витраж, молитва святого Ф., человека мира. Готовься к войне.

Дом дружбы на месте сожженных беседок, мостов. Вокзал. До вокзала: театр, кафе. Дым дружбы. Индейский, петербургский смог. Разговор о японском, китайском романе, француженках и англичанине, пишущих диссертации об ориентальной сексуальности, аспекты Средневековья и современности. Оля в углу напротив бывшего Денисова в черном плаще нордического шкипера. Дом дружбы и Елена на ступенях, русалка или девушка из Фаренгейта, Фицджеральда. Театр на Невском. А.Арто на ходулях, обнажение женских тел, театр. Невский, пленные изгнанники. Дым отечества сладкий и п. Что-то ускользает. Продолжение апокалипсиса, числа и знаки. Намеки. Шведский художник, огромная комната с приглашенными, картины поверх голов, сзади, напротив, сбоку. Искусство проектов, холстов, речей. Экстрасенсы в П. Вокзал, вспоминаю и сравниваю с Сохо, рассказ Дмитрия о публичном доме. Оля слушала, потом изображала гейшу движением головы, рук. Ее кофточка, лицо и что-то еще. Вадим не пришел, он работал, ехал в метро, вез деньги. Наверное, пошел в дом дружбы, на пепелище. Там все сгорело. Женский возраст, мой позор будто шведский от слов, сожженная Москва, французы в Кремле, огонь. Снега. Больница св. Ольги. Урок французского с Вадимом, читали про больную осень. Спектакль про чувства. Голое тело, голоса, какой-то самурай, принц датский. Империя. Оля почитательница Полины Рюйш, эротического триллера про метаморфозы, безумие, внешние и внутренние признаки мужского и женского. Одежда, органы, п. состояния. Оля видела Антона в доме дружбы, вечерние звонки. С доктором пойдем к экстрасенсу, потом к другой Ларисе, нашей, на Театральную. Дым, паутина, разговоры. Все доступно, все позволено: проекты, мосты, наряды. Вокзал. Постоянный состав. Посетители. Гетто для гейш, какой-то семнадцатый век. Стальные рельсы, линии, исторические перспективы. Ретроспективы. Туда, обратно.

Деньги и девушки, фильмы и рисунки Кокто, Жан Марэ, les monstres sacres, чай, дым в кафе после дружбы народов, шампанского, шведских картин, дом актера, крики, тоскливые голоса, богема, строчка из Аполлинера о перспективе лучше Невского. Озабоченные чем-то лица. Тоска пожара, воды, скудость театральной постановки, слабость голосов, болезнь актеров, вой зрителей, город св. Петра. Комната экстрасенса, стриженой женщины, наполовину сожженной, залитой водой. Ее дочь черная, наполовину арапской крови. Красавица Серафима. Возвращение к французской речи через снега и сиянье Финляндии, голубую и зеленую воду, горы за окном. Ее фильмы, сны. Голос поэтов, их внутренние и внешние органы, мужское и животное начало, ботаника чувств, глаза волка как на рекламе. Агрессивное и женское. Одежда, вышивка, бисер. Совесть последних дней. Погода. Разговоры и материал (краски, ткань, нити золотые и серебряные, бисер, бархат, шепот). Заговоры, власть, театр дворцовых переходов, лестниц в башне, круговых площадок, снова винтовых лестниц, от чердаков до подвалов. Бред, сон, упражнение в бодрости. Сор, стихии, совесть. Точка б. Лица, глаза, руки. Продолжение другими средствами. Длинный свет, тени. Игра. Его слова о сне с мужчиной. Мой бедный захотел познать непознаваемое. Мой испуг, поток потомков к свету. Постель, мужское и женское. Кинороман.

Цветы на иконе. Весна, лето, зима. Свечи. Юноша-хиппи, цветок. Нарратология, наращивание текста, отвоевывание земли у моря, Нидерланды, выращивание тюльпанов, натюрморты, чтение письма у открытого окна, непристойное предложение. (Через год, метро ГД). Ах эти маленькие актрисы с такими вытянутыми телами, волосами, краешком оголенной спины, потом стена двойственности, девственность. La virginite. Я опять на самом дне.

Восхищение. Интерьер, пейзаж и две фигуры. С того раза все видится мне непристойное предложение. Диван, прихожая, оголенная спина, пальцы на ней, у копчика. У самого конца спины. Перечитывание Достоевского. В гостях у Ларисы. В ее комнате во дворе на Невском. Женщина, говорящая о себе так: у меня растут тестикулы, я Распутин. Антон на диване, я на стуле, Елена на полу, в трансе. Сцена: я иду за печеньем, чаем, роль слуги, сцена из фильма Слуга с Д.Богартом. Слова Вадима об Антоне. Что это за монстр был с Вами? Он танцевал, изображая тибетских чудовищ, демонов страсти. Пришла дочь Серафима, медсестра из гнезда кукушки. Поздний звонок доктору, договорились встретиться в субботу, пойти к экстрасенсу. После сеанса мы вышли во двор, где небо и деревья. Свежий воздух. Восторг. Хотелось прыгать. Шли по Невскому к Гостиному двору. Дикие волосы на ветру, светлые, крашеные. В прошлом она жена мафии. Болезнь мнимая и настоящая. Шли трое по Невскому бай-найт. Переход. Мастер перформансов. Девушка, вечно жена. Миф с голосом и волосами. Непристойное предложение, делириум последних дней. Ксения Блаженная, вчерашний день, церковь в честь иконы Владимирской Божьей матери, та икона. В кафе Борей встретил Митю словно миф. Выставка Ольги Калягиной, художницы. Митя написал на листке свои новые стихи. Его красные брюки, легкое доказательство безумия, состояние, в котором он всегда. Красные штаны с дырками. Митин манифест о перманентном безумии. Девушка за стойкой по имени Лена. Вышел из кафе после митиных признаний. Он персонаж. Мой бывший. Школа новой тени продолжает быть. Персонаж, гуляющий сам по себе. Мой герой.

Апокалипсис последних дней. Первые дни. Двор, выход из дворницкой от Ларисы, после сеанса. На стульях, полу и кушетке. Буддистский новый год, красная свеча. Праздник в доме дружбы, реализация мечты. Маниловская мечта, осуществленная в виде названия. Каза дон Кихота тут же. На Фонтанке двадцать один. Вчера редкое солнце. Свет в городе. Мимо театра. Моя слабость, мое падение, поток света. Я не спал с м. Боже мой, какой Египет, тьма и мрак признания. Александрия на этих берегах. Скажу Оле, что Вы хотите спать со мной. Чернота египетской ночи, город святого П., гранит метро. Невозможность ночи, маниловский мост, беседка. Его черные волосы, больная голова, грация артиста, губы. Умершая любовница из поэзии. Понять непристойность предложения, ночь, потом теплый свет. Лампадка у старых икон. Какой книжный ужас, спать со мной в одной кровати? Спать словно плыть. Что-то сочинять. Поэзия.

Дно вчерашнего дня, лекция, прогулка. Румянцевский скверик с орлом. Французский профессор читает лекцию о прагматизме, аутизме, правах человека. Исследователи вдоль и поперек. Тотальное экспериментирование. Переводчик и лектор, смесь слов, путаница понятий, последовательный перевод. Мои иллюзии, мои о Боже. Прогулка после сортира университета по воздуху, над Невой, в огнях. Агорафобия после лабиринтов университета. Александрийская колонна, столп, кони над площадью. Проблема человека как птицы, большой, маленькой. Грудь, дыхание, крылья. Плавники, конечности, все в движении, адаптация к земным, неземным условиям. Скафандр, мастерство женских рук. Спускаемся в глубины, поднимаемся. Самый низ человеческого, самый верх. Ничто не чуждое для человека, птицы, рыбы, цветка, бабочки, камня. Орущий рот, поющий. Гибель, рождение в крике, потом сон младенца. Отдых от забот. Возрождение из пепла, после потопа и огня. А пока. После вокзала, лабиринта улиц, лиц, спуск к экстрасенсу, постановка оперы Мастер и Маргарита. Теория и практика борьбы за выживание. Биологический процесс, Африка, пыль да туман, Азия, другие континенты и острова. Писатели гор. Восхождение на пик. Ледники, Альпы, Гималаи. Лучше гор только горы. Вокзал, линии стальные, паутина проводов, слух и зрение, слова. Хабермас. Пропасти земли, корабли, пророки. Стихотворение о больших морских птицах, которые следуют за кораблями в бурях. Страницы Сибири, ежедневная жизнь, массовое сознание, сумерки, музыка, снег, жестокость романса. Туалет в университете, неожиданно свежий воздух потом, после слов и понятий. Нева вся белая как траур. Сибирь целительства, Европа, ж. Мон кю, сказала бы Зази. Метро. Суеверные приметы, Пушкин, снег, чувства души. Сеанс у Ларисы-целительницы.

Свиньи, собаки, игра в бисер. Glassperlenspiel. Страхи, сомнения, орнамент на ткани. Точка безумия, совесть, тотальный эксперимент. Красные маки художницы, её любовник, черный обелиск, Триумфальная арка, тени в раю, Drei kameraden, Zeit zu leben zeit zu sterben, взгляд из окна, Arc de triomphe, метро, театр с француженкой Мирей, Schatten in paradis, der Schwarze Obelisk, Nacht in Lissabon, Im West nichts Neues.

Армия, соломинка спасения, кружка для подаяния, буддистский идеал, пение, зал для лекций. Корабль. Ни танцую, ни пою. Ни тэ ни пэ. Брежу, маршрут, рыхлый снег, небо, лед. Не б. а гуляю. Лебуркин с девушкой у У. Спрашиваю: это Ева, твоя дочь? Ответ, не дочь, Наташа. Обида в голосе. Пригласил Ларису читать стихи двадцать седьмого февраля. Щебет февральских птиц. Манифест безумия. Отказ от ума, дар, снег. Москва церквей, колоколов, изобретение истории, этики, антропологии. Манифест, вышитый руками, музей Севера в бывшей церкви на Марата, баня, концертный зал, контр-реформация. Волны, крепость заднего ума. Лестница барокко, витая в небо. Б. не велит отказываться. Бастион, цитадель, Сент-Экзюпери на самолете, море, гибель военного летчика. Снег, десятое февраля, новый стиль. Башня ума, фильм Параджанова, океан сердца. Ветер, музыка, закрытые глаза.

Апокалипсис дней, дно, университет французского профессора, вечерний свет за окном, вечер словно откровение, прогулка. Картины на Неве, компьютер голов, коллективный разум, провода, борьба с произволом чувств. Поле битвы городской житель. Эмоции, аффекты осаждают, настоящий Измаил. Продолжение крестьянина без паспорта другими средствами, тетрадь Гойи, уголь, карандаш. Белый снег. Зажигают огни как в кинопоэзии. Интерпретация цифр, птиц, фактов. Автобус номер (?). Письмо от Хосе с предложением переводить русскую поэзию, в т.ч. современную. Далай-лама. Апокалипсис состояний, человек в стихии, на пересечении стихий. Стихийные состояния. Укрытия, убежища, жилища. Теория и практика защиты. Роман по фильму. Первые и последние числа. Печати тайны. Снег кружится над университетом. Второй день со дня смерти поэта, даты. Воскрешение на третий день. Переписывание заново, уроки чистого письма. Тетради записей. Невский двор, у Ларисы-целительницы, под сводами: буфет, рога лося, шкура. Доктор в кресле, рядом кот, Антон, Елена, пироги, египетская девушка, дочь целительницы. Настоящий фильм. Полуподвал имени северного Ветра. Лица, столы. Чай с п. Человек по имени Арсен, другой молодой без имени. Столик в углу как в русской чайной.

Внушение, аутосуггестия. Фильм-балет, старый театр, видеопоэзия. Теория и практика нового романа. Нет границ бумаги, куда плыть? Китайские переводы, танцы, опера о слезном даре. Серафима, дочь целительницы, говорит о необходимости сменить имидж, купить галстук, брюки, может быть, за пятнадцать тысяч, новый свитер. Научиться смотреть по-новому, не прятать и не щурить глаза. Она взяла в руки расческу и причесывала меня. Та девушка с крашеными волосами Ночь нежна тоже причесывала меня. Коты, углы, диваны. Закоулки человека, двором до двери целительницы.

Ветер, половое влечение, аппетит. Мой ученик, недоразумение, как можно спать со мной, как можно пить, читать? Аполлинер, сортир университета, коридор, монгольская кафедра, изображение золотых Б. Служение муз, суета, опять воспоминание об арке, погибшем солдате. Его имя. Где вокзал?

Язык, который крутится: кинолента. Буддистский колокольчик, чтобы отгонять дурные мысли. Стальные рельсы уносят вдаль, приближают Воздушные пути. Боязнь боя, болезнь. Цыгане, Арзамас. Между двух снегов. Непристойное предложение. Вадим. Его сон, волосы, стена плеча.

Священная болезнь, мученики, день святого В. Все влюбленные. Отрицание, сомнение. Дух, богатство, раздаривание бедным. Пиджак (фрак, сюртук, смокинг), подаренный мне Серафимой. Вечер в каморке под сводами у целительницы. Бордосская тетрадь художника. Здесь родина, одежда, путешествие по городу. Мнимые ученицы, мое падение на самое дно. Самое, завиток, вычурность, очевидное приукрашение, для понта. Просто дно. Как будто есть самое. Как будто нет. Спуск в скафандре. Кроме черного фрака, белые носки. Фрак как точка опоры в тотальном эксперименте. Аутизм, консенсус, и. И или или. Вопрос. Прагматизм романтиков, их сценарий. И не танцую, и не пою, а что? Спускаюсь в скафандре, поднимаюсь. Лицо в иллюминаторе. Вода, воздух, в стихиях спуск и подъем. Как в армии. Под землю, под воду, в огонь. Романтизм гор. Синее, нежное. Где начало, где конец? Теоретическая риторика. Практика с Фаустом, малиновой книжкой. Цветущее дерево. Долг перед Альпами, эдельвейсами, железными дорогами, полями Франции, перелетом по воздуху как по волнам, ковёр-самолет. Там где был дух в бутылке цветок. Афористичность бутылок грустна. Они как птицы-метафоры. Воображение бутылки пустой из романса. Моя бутылка выброшена на помойку. Купленная в аэропорту, выпитая, выброшена. Воскрешенная в третий день по п. А цветок? Мистический цветок духа.

Аутотренинг, аутизм, аура. Случай и верность, точность. Сны. Умалчивание о главном, стремление к этой башне молчания. Исихазм. А пока не получается, пишется кустом. Горящее, говорящее. Воздух, падение для тренировок, полет. Ныряние в струи. В воздушных потоках. Создание тканей из шелка, из воздуха, воды. Девушки и пение. Ловкость их пальцев, ступней ног. Игра в бисер. Анимизм, тотемы, третье лицо как в индейской грамматике. Гнездо кукушки. Путь в Удельную, версия письма, дорога. Где тот бывший суворовец. Тот летний. Маленькая гейша, лестницы, закат над крышами.

Продолжение другими средствами. Имя, губы, волосы. Голое тело как правда. Предпосылка к истине, одна из ступеней. Точнее. Чистота и нежность. За ней может быть грубость, или раздражительность, от голода, нелюбви. Цветы угасли, погребены под снегом. Китайский траур зимы. Слезы императора. Сухие ветки, камыши городских пустырей. Немыслимая неизъяснимая красота в воображении того, что может быть в созерцании оставленного. Слезы из ваших глаз, ваше величество, пение соловья. Драгоценность камней, самоцветов. Магия слез. Отказ от мнимых богатств. Теория и практика. Опять о цветущем дереве весной, не нашей, дальней. Но все же нашей. Цветущее для всех. Трепет притворный и настоящий. Свое-чужое, один шаг, нейтральная полоса. Выход с француженкой Мирей на св. воздух после душного и наполненного дыханием людей как шар перед полетом. Воля случая, роза ветров. Падение в снег. Наивное, цветочки ожидания. Его мятеж после долгого терпения, дух устал бороться, нет, томиться без борьбы. Душный театр. Болтаться без воздуха. А он мятежный хочет. Теория и практика желаний. Множественное и единственное число. Уровень ожидания. Расчеты, то что клубится внутри тебя как в огромном кино. Шар, готовый для жилья. Впусти кого-нибудь как самого себя. Вчерашнее кино, музыка к нему Олега Каравайчука. Поздновато её привели? Нет, как всегда в самое время.

Как в Дублине можно встретить Лебуркина, учителя русского языка и литературы, или Колю-куколку, Колю с Миллионной. Коля меня встретил у кафе на Конюшенной, у входа, где я замечтался, глядя кому-то вслед. Он спросил меня, почему не захожу, где пропадаю. Я ответил, что был в Финляндии. Этого оправдания было достаточно. Он сказал, что идет за порошком, что у него живет сейчас мальчик. Красивый, но больной. (Как раньше девушки, молодые, чахоточные с румянцем). У него сифилис. Я сказал, что зайду посмотреть. Минут через тридцать-сорок договорились встретиться у Коли на Миллионной. Пока зайду в мое кафе рядом с аркой, проходной двор на Мойку. Кафе что таверна в порту. Бандиты, бомжи, порядочно одетые дамы, влюбленные. Уютное кафе. Нет, впрочем, ни бандитов, ни бомжей, ни дам, а народ литературы, а точнее русского киноромана, в поиске консенсуса. Продолжение тотального эксперимента, письмо и съемка. Шел я после лекции французского профессора, в нежный час сумерек. У Коли на Миллионной был еще Ваня-шофер, родом из прибалтийской или какой-то там дальней деревни, которому пообещали место шофера при строительной части, там и комнату. Будет возить солдат в баню. Проснулся румяный черноволосый эфеб с телом гимнаста, в колиной рубашке. Манон Леско была юна и больна. Он работает в голубой Устрице, кафе-голубятне, гардеробщиком. Его там все хватают, сказал Коля. Родом из Выборга. В коридоре Коля показал направление в кожную больницу на Восстания. Диагноз по-латински: луис. Коля переводит на русский. Ваня что-то комментирует. Андрюша просыпается. Подают чай, едят кашу. Угощают меня, я вежливо отказываюсь, сыт, только что из кафе, не хочу смешивать чай-кофе, еду домой. Книги на столе. Воспоминания Щепкиной-Куперник. Марлен Дитрих. Ю.Мисима. Confession d\'un masque. Книга на немецком непонятно о чем. Голос Шульженко о Гаване, голубке. Андрюша говорит, что не отдается. Коля его хочет. А. не согласен. Он похож на итальянского парня из кино. Юный гардеробщик. Яма Куприна. Армия любви. Слова профессора о судьбе, которая не судьба.

Судьба юного гардеробщика, старомодная болезнь, американская (испанская), французская. Судьба или путешествие болезни как плода, картофеля на корабле. Картофельные бунты. Родина болезни. История. Знакомства с новыми русскими, он их в иномарках. Эвфемизм. Открытый текст. Легенда о детдоме. Номер четырнадцать. (Неверие и оставление надежд. Стихи Верлена о надежде. Читал вчера, когда вернулся с Миллионной). Шел по Марсову полю, по аллее в сторону Гостинки. Ночь и свобода: французский лозунг. Чего-то не хватает, может быть братства. Б.-равенства. Всюду шаманизм. В тех или других формах. Особенно в других. Обучение полетам в любую погоду, железные предметы, свечи, танцы, мех, кожа, св. болезнь с припадками в разной стадии. Лечение болезнью.

Провалы в черноту, полеты над бездной, огни. Гардероб в Устрице, подавание одежд, обещание быть увезенным в Москву, знакомство с известным режиссером. Жалобы, дикие песни, Россия, Санкт-Петербург, гардероб. Бессознательное, сны офицера-переводчика. Страшный мир. Девушка из сумасшедшего дома, медсестра Серафима, дочь арапа и русской. Вадим, уроки французского с ним.

В гостях у Лены-художницы. Красные маки. В дальней комнате лежит больной хозяин, неделю назад умерла жена, он вернулся на прежнюю квартиру, Лена снимает в ней мастерскую. Рядом с ним художница М.Бошару. В большой комнате дети, Дин и Клим. Мы с Сережей пришли с мороза. Ждем Лену на кухне. Вышел и хозяин, морской офицер в прошлом и настоящем, в халате, исхудавший, не спавший и не евший. Говорим об Африке, французах, русских офицерах.

Проводил Сережу до п. Остался. Золотая пыль. Exercises de style. Сегодня вечером день рождения Глюкли. После университета пойду посмотреть. Дележ Сережи. Он как Польша. Французский язык и мы. Француженка Мирей. Сад камней, башни, рвы. Поэзия прогулок и разговоров. Лишние слова. Выражение «без лишних слов». Слова, истории. Названия. Жак Превер. Перо, топор, воздух. Другие стихии. Поэт и офицер, г. Пушкин, казарма гусарского полка, морское училище. Прошлое настоящее. Лежу и слушаю звон. Белые колготки. В туалете рядом с зеркалом вырезка из журнала, пока сушил руки, прочитал о женском б. смерти, о снайперах, бывших биатлонистках из Курляндии, Лифляндии, Эстляндии. Стреляли в наших в Чечне. Пароксизм страсти.

Поздно вечером возвращались с Сережей домой улицей Достоевского. Церковь, метро. Читали Есенина. Стояли на остановке. Ели и спали. Перед сном не читали Идиота.

Мои волосы, исправленные Леной на портрете. Фрак. Потеря кошелька на Театральной п. Потеря ключа на седьмой Линии по дороге в У. Возвращался и искал. Глаза скользили по льду. Французский профессор говорил о греках, императиве творчества. Совершенство. Деление греков на свободных и остальных. Слова, сказанные Мариной Б. о Блоке. Её желание поехать в Африку, жить, работать. Разукрашивать ткани, создавать интерьеры. Муж-инженер, сестра в правительстве. Название кино. Болезнь от наших снегов, как в Африке сонная, со светобоязнью, как у актрис. Словно плот или корабль, плывет крыша. Едет. Стремится в струях. Сумасшедший корабль. Рембо. Ожидание Вадима, путешествие на летящей крыше. Сон-явь детства, на восьмой советской, плывут дома в окне. Засыпаю.

Песня о цирке, кино. Клоуны Феллини. Шапито метро. Светлые поезда. Маяковка, Гостинка. Названия родные, как в Москве. Пречистенка, Остоженка, Якиманка.

Васильевский остров. Страна снегов и переулков, идем к университету. Первый завтрак, легкий, с другом. Услуживаю (прислуживаю) как гейша в доме свиданий. Даю денег. Разве гейши дают деньги? Гейши могут давать и брать. Такой неписаный закон. Чтение у Ларисы из дневников Чайковского, обратная сторона музыки. Хозяйки как фон Мекк не оказалось дома, чтобы согреться, лег под одеяло, сняв только бабочку, сломав при этом черную металлическую штучку, был слегка раздосадован от собственной неловкости и с таким чувством продолжал читать. Мое утешение (Вася Сапельников). Милый Вася. Дал (сумма марок). Снова: дал столько-то денег. Человеческий писатель. Человечный. Гроссбух, эти дневники. Переводчик сна. Две-три случайных фразы про театр. Тоска русских девушек по Москве, если бы ее не было, то стоило бы выдумать, эту тоску.

Рок, фатальность, влечение ко сну. У Димы вечеринка, посвященная дню влюбленных. За круглым столом, как в Декамероне во время чумы. Покупка бабочки в Гостином д., черной, корейской (страна Утренней прохлады) к моему черному фраку. Истратил деньги ученицы, пятнадцать тысяч за урок с девушкой Машей. Добавил своих, половину. С бабочкой в кармане поехал в метро. Остановка Технологический и., димина квартира. Шел мимо цветов, купил шоколад для Вали. Она не приехала. Зато приехало много гостей. Неизвестные девушки, молодой человек с девушкой, оказалось потом с молодой ж., его женой, с трубкой, тот, что рассказывал про английский публичный дом в Сохо. Дым. Лебуркин стал рассказывать свои истории. Оля. Про юношу из тайги, охотника по имени Рысев. Намерение ехать жить с ним в тайгу. Знакомство в санатории на острове Кунашир, куда приехала с дедушкой-полковником на отдых-лечение. Она ученица выпускного класса. Их шалаш, наколка на плече солдата. Дедушка, узнав об этой истории, увез ее. Плыли по морю, она проплакала трое суток на полке.

Лебуркин, студент пединститута в Тирасполе, наглый, молодой, несколько копеек в кармане. Поездка в автобусе с девушкой-румынкой. Потом Дора Шварцман показывает как в фильме свои секреты. Потом московская женщина на жесткой постели, кричит ночью, он скидывает её на пол. Потом другая. Темные аллеи. Потом крыша, пожарники, его снимают при помощи лестницы.

Рассказ о художнике, который прыгает на девушку, заподозренную в измене, она погибает. Падение от ревности. Любовь заставляет падать, залезать на крышу. Приходиться вызывать пожарных, чтобы снимали с крыши. Кошки, голуби, город внизу. Человек с черным револьвером в парадной.

Сахарница летит в висок. Ножи и вилки на кухонном столе. Икона в прихожей. Римский офицер на коне.

Вадим помогает мне завязать бабочку. Его пальцы, моя шея, зеркало. Мой рассказ об Ане. Театральная площадь, набережная Мойки у Новой Голландии, рядом с домом Ларисы, недалеко от места гибели старца. Я встретил Аню на вокзале после репетиций. Истории в троллейбусе. Белые ночи. Ест мороженое. Невозможно рассказать все эпизоды. Фильм Б.

Приходит Глюкля, знакомая незнакомая девушка с другом юности мятежной, скульптором с бородкой. Две девушки слушали мой рассказ до конца, т.е. до того самого места, когда не стало хватать сил рассказывать. Мой сбивчивый и путаный рассказ. Когда я сам уже начал видеть картины и понимать. У Ани день рождения. Это завтра. Пока Лебуркин ходит и мешает рассказывать. Он уволился из школы и будет жить на содержании любимой жены. Как в Африке.

Глаза Вадима, его волосы, девушка рядом с ним, незнакомка, волонтерка, белые колготки, женский б. смерти. Верность чеченской пули. Девушка из Кандимэна, уборщица-официантка. Стихотворение М.Ю.Л. о гяуре. Память детства. Где кровь чеченская текла. Оля, утонченность гейш, руки нежные, чуть влажные от воздуха или воды. Фея в прихожей мне говорит о дуэли. Дуализм дуэли. Чехов, Куприн, Лермонтов. Девушек так и тянет вверх и вниз. Закон девушек. Ради строчки, мелодии д. готова на все. Спросить у Вадима, что, по его мнению, главное. Что он имел в виду, говоря о главном.

Персонаж, его траектории. Героиня. Идиот и Настасья Ф. Вчерашнее кино, а как сегодняшнее, кинороман пар экс. После дня св. Валентина, дня влюбленных с надувными шарами. Собор, его отражение в витрине цветов, ларьки с розами и орхидеями, как будто идешь мимо к музею из метро. Визит к гран-даме О.С., пожарная часть театра на месте Семеновского плаца, смерть Достоевского, воскресенье. Чудо на Семеновском п. Театр юного зрителя. Памятник Грибоедову, дипломату и человеку, п. Переписывание И ф. под другим названием. Коридор театра, золотой слон из Крошки Цахеса, бутафория театра. Греческий город (церковь вся в цветах, купола и небо), Содом и Гоморра, небесные бури, огонь, вода, земля будто кинороман. Небесная вода, целый океан воздуха, все стихии смешались. Цветы земли. Музей Достоевского, темный зал, дети, подростки, я, иностранцы, я. Мы. Защитная реакция школьниц и школьников, смех. Третий ряд, первое место, с краю, как у Художника последнего дня П. Переписывание Содома и Гоморры, вернее путешествия из Содома в Г. Памяти философа Соловьева. Чтение книги, подаренной Ратмиром в Махачкале. Открытие философа в воздухе.

Месть индейцев Америки, кровь просит мщения. Пощада. Кинороман о последнем выстреле из пощады, из любви, дикой жалости. Встреча с Леной-писательницей в бироновых конюшнях, Мойка двенадцать, в зале с люстрой, на последней квартире. Как в Греции. Прогулка до и после. Потоп и мы. Мы и потоп. После музея киноромана пошел пообедать в Зеленый крест в честь дня рождения донны Анны. Пицца Феллини, чай из ромашки, веселые высокие стульчики, музыка, киномузей жизни. Официантки, посетители, посетительницы. Имена на передниках барышень-прислужниц: Оля, Катя. Их жюли. С телефонами и свисающими ногами, неслышными голосами, будто они рыбы или цветы, птицы. Вася и Коля.

Перед тем, как поехать на Театральную площадь отмечаю анин день рождения в кафе на Владимирском. Путь к Ларисе, преступление и наказание, послесловие к венскому доктору, его кушетки. Фильмы Пазолини, дневники Николая второго, Михаила К. Дорога в У. Мечта быть режиссером. Сон девушки. С. революция. Равноправие коров. Ум, честь и совесть. Как на той фотографии. Своды комнаты на Невском, подаренный фрак, черная бабочка. Иду на Театральную. Путь с англичанками и чичероне, внук Достоевского, правнук. Пересечение пути. Чужие персонажи словно свои собственные. Одна семья. Каторга, благая Весть.

Потеря темно-синего кошелька страсти. Отдых по пути домой.

Письмо в праздник Встречи, двадцать первое. Но не п., а пятница. И февраль. До праздника армии остается несколько дней. А там и день Икс. День Иф. День Аи. Золотое как небо. Воздух пьяный как.

Ежедневность жизни. Молитва Отче наш. Пропуски, полеты, спуски. Злоба дня. Скафандр, сшитый невидимыми руками, невидимый, из легчайших и крепчайших материалов. Я оставляю тебе это небо, эти облака. Щедрость полная. Ритор, умирающий по дороге после пира у мецената. Петроний, п. Сатирикона. Петроний-Феллини. Речь. Добывание слов, картин, Третья сигнальная. Спуск и подъем в стихиях. Перевод. Эврика. Рот человека, крик на берегу моря. Его внутренние органы и внешние одно. Воспоминание о том дне, вернее вечере дня рождения. Разговор в отсутствии. Продолжение делириума переводчика, кровь присутствующая, защита, коды. Люди с живой кровью, гибель на войне. Женщины с умными и безумными очами, цветы, опиум из полей тел. Возведение каждый день. Строительство. Стена. Название книги. Фамилия и имя автора, Жан-Поль Сартр на Васильевском острове, барахолка у бывшего кинотеатра Балтика, стена плача. Путь в У. По скользкой дороге. Речь о Блоке в доме его рождения. Французский профессор, стена длиннее Китайской, выше и шире. Вторжение кочевников с востока. Гунны. Памяти Кафки. Желания, действительность. Отъезд в Арзамас год назад.

Возвращение. Ясность долгого пути. Возвращение в те же воды, невозможное. Скизофрения (французское произношение), скифы-мы, Склифософский. Скорая помощь, название словно иконы, Москва. Человек как целое число, его делимость на дроби. Болезнь века. Делимое и множимое. Искусственный и естественный интеллект. Разум, лудизм. Продолжение.

И финн. Развитие тем. Февраль, включить компьютер и. Это через год. А пока. Речь о Блоке около двенадцати часов в п. университете, в четверг. Мой город, река подо льдом и я. Поэзия запахов, средневековый Париж, изобретение духов. Родина парфюмерии. Кёльнская вода. Кёльнише вассер. Немецкая книга. Волосы девушек, не знавших любви. Волосы знавших. Их сила, блеск красота.

Небо открывается как радость. Огромное, свет струится потоками. Падает на нас. Речь об аффектах. Ренан. Двухсотлетие (трехсотлетие) смерти Спинозы. Мрамор Русского музея. Зеленый пиджак французского профессора. Сократ, мрамор Русского музея.

Заснеженное поле. Кафка романов и санатория. Поле К., холодный воздух, тепло университета. Глянец, матовость. Город, равнины, бумага Сибири.

Яхонтов читает Есенина. День защитника Отечества. После фильма в музее рядом с рынком на углу Кузнечного и Достоевского ул. С Валентиной с распущенными волосами. Девятый ряд, не помню какое место. Потом собор на площади, напротив дом, где в детстве жила Валя. Кафе Бедные люди, на углу Графского и Владимирского пр. Столик в углу напротив стойки. Ждем. Приходят Цапля, Вадим. Дима, Сергей. Напротив театра, на противоположной стороне. Погода грустная, пасмурная. Внутри веселье. Вы любите уличное пенье, спрашивает герой. Когда на улице такая погода. Осенняя или весенняя. Наша. В кафе музыка. Мне дарят старую открытку. Танго. Разговариваем, вспоминаем о вчерашнем разговоре там, за столиком, в глубине. Искусственные цветы. Нарратология. Руморология. Зооморфизм. Открытие, которое сделала Валя вечером этого дня. Пока сидим и вспоминаем, перебираем старое. Хорошо. Муж Яны, она сама. Думаем идти к Лене-художнице, там хозяин капитан, как Лариса в Матвеевом переулке, хозяйка.

Мы выходим из Бедных людей. В сторону Лены К. Рассказ в эпоху постмодерна. Фрагментарность, витрины, взрывы, отражения. Патафизика, зооморфизм. Любовь к цветам, минералам. Язык неживых вещей.

Лены нет дома. Идем дальше. Мечта Вадима и Оли уплыть на рыбацком теплоходе, работать на рыбозаводе за деньги. Мимо театра, где был Семеновский плац. Тихо кланяемся как китайцы. Там на Гороховой дом Распутина. Дальше дом Обломова. Ларьки с ватрушками, сдобными булками, медовыми пирожными. Покупаем, едим из рук друг друга, идем дальше. Метро, вокзал, дальний шум воспоминаний. Будто по берегу моря идем. Голод Вадима утолен. Китайская стена от набегов кочевников. Её строительство бессмысленно. Золото скафандра.

Заходим в магазин, покупаем еду. Сок, ветчина, окорок. Коньяк Дербент в соседнем магазине, три звездочки как на золотых погонах. Валя вырывается, хочет лететь птицей. Митин дом, внезапная темнота, после подворотни, на лестнице. Поднимаемся. В диминой квартире. Раздеваемся. Идем на кухню с девушками готовить угощение. Девушки-артистки. Их жизнь-кино. Поют и рассказывают, готовят. Пробуем с ними ветчину, окорок, хлеб. Сквозь стекло тихого безумия. За столом со всеми. Неузнанный Есенин читает свои стихи. День защитника отечества. Яхонтов, Качалов читают. Я надеваю медали и значок. Ромб моего военного Университета. Мои военные у. Песни на идиш. Грустные, прекрасные. Бахиана Вишневской (Ростропович). В.Лобос. Оля и ее признание в любви к скандалу. Желание скандала, буйства. Нарастание исступленного сентиментализма. Ее влечение к запредельному. Не умею выразить состояние девушек, которые уже готовы ко всему. Желание выйти за пределы тела, границ.

Дима читает Пруста. Лирический герой, мальчик, переживания о Жильбертине. Темная передняя, прощаемся, уходим. Вниз по лестнице. Клинский проспект.

Пост фестум, манифест о богатырях-не-нас, не таких как мы. Каких? У Глюкли день рождения, после У., прогулки по набережной, свежий, умеренно морозный и торжественный воздух. Бодрость, Нева, солнце, прорубь, по мосту в сторону площади. Она огромна, испытание на агорафилию, тест. Везде мнятся врачи, зима сезон здоровья. Огромный как сугроб санаторий, вырастает горой воздуха. Мираж, памяти писателей санатория. Смерть в Венеции, жизнь в Петербурге, сон. Просыпаемся после лекции и дышим здоровым воздухом. Львы, Нева, зимние птицы сказок Андерсена. Северная сказка. Мимо чугунных решеток, которых уже не замечаешь, идешь в кафе, через другой мост, уже через Мойку, тем же двором, дом шестнадцать. День рождения Ани. Наше кафе-кондитерская, лозунги. Ельцин наш п. Изображение верблюда, реклама индейского табака. Надписи на стене как в Библии. Св. Писание и священное предание.

Книги, разговоры, перформансы. Период св. Болезни (здоровья), снега, знаков. Символическая ритурнель, закрой глаза, свиньи, собаки, овечьи головы, жемчуг, аметист, другие камни. Янтарь. Продолжение кино, роман, отдельные строчки вырываются из ритма, пишутся на чистом лице. Сон Вадима. Валентина пришла, а Мирей нет. Смех, грусть, письмо как цветы и бабочки на шелке, человеческие органы, то что внутри и снаружи. Вреден для меня. Увы их дым. Но: Валентина, Вадим и мы.

Строительство Китайской стены от нападений с юга. Кафка. На доме надпись Верблюд по-английски. Эпоха надписей и лозунгов. Заламывание рук, слова, сказанные как продолжение сна, поиск ветра, семена, буря.

Несказанные слова, спрятанные, выбор слов, свобода. Валентина в кресле. Рядом писатель. Вадим на диване в добровольном изгнании. Гордый, благородный. Вадим, Вадим, почто оставил мя? Оставление. Как пустырь французского и итальянского кино. Оставьте меня, фраза из фильма. Руки и глаза, все тело приручает. Но особенно слова и глаза. В чужом доме среди лилий, ирисов и воображаемых гиацинтов. Как мы оказались среди вина и дыма. Поиск Вадима.

Мытищи, дорога к тому дому утром. Сон. Речка, утки, будто Средневековый Китай. Слова из песни. Дорога: сон, песня. Цветущие деревья. Долг перед Мытищами. Я не посмел нарушить той тишины вокруг дома, будто перед музыкой. Турецкая крепость. Симфония войны. Описать дорогу и прогулку, холодный трамвай, ожидание рядом с собором на крови. Отдых по пути. Тронулись. С Богом. Мимо марсова поля, вдали замок. Кинороман. К. Путь на день рождения в метели, будто заблудился. Сердце, ум, лестница в небо. Слова словно с крыши. Библия слов на стене и на крыше памяти. Одни лозунги сменяют другие. Наша страна-голова, дом советов, с царем и без царя-в-голове: эпохи штурма и натиска, между революций, внутреннее человека и внешние события. Клюква, сок для киноромана с вечности болот. Боевые слоны, подводные лодки, космические корабли, дирижабли, гаубицы, мортиры, самурайские доспехи и мечи. Музей оружия, воскресенье, прогулка с детьми.

Вадим, дым отечества. Пароксизм любви к миру. Пацифизм как название недуга. Распыление ядов, цветы дня рождения. Девушка, улыбающаяся сквозь слезы. Сестра милосердия, поле битвы. Наклоняется и что-то шепчет раненому.

Перескакивание с одного на другое. Полет птицы с ветки на ветку, перелет в чаще. Лес, полный очарования от слов и веток в небе. От полноты в самом себе, небо. Пересказ фильма, точнее эпизода из Сатирикона. Пир у мецената, вино, дым, дебош в, роскошь, румяны, подведенные глаза. Собаки в коридоре, бульдоги, Валя рядом с собакой. Как Ева Браун, рядом с вешалкой, полной одежды как корни под землей.

Хамдамов. Анн Карамазофф, его фильм с Жанн Моро.

В зеленом пиджаке французский профессор как кюре из деревни. Проповедь свободы. Академия, деньги, снег. Рынок, цветы и фрукты. Дискурс голов, ног, рук. Внутренние и внешние органы чувств. Антенны, провода. Вчерашний звонок Бурдина. Освобождение поэзии.

Завтра праздник Сретения. Смысл встречи с большой буквы. Сквозь дым и шелк. Спуск. Ожидание на дорогах с другими, словно в семье вольной и новой. Пароксизм и парадокс страсти. Имена и книги. Дно дорог, их начало и конец. Все насыщается и кормится вокзалом, все начинается и все. Бой часов на башне. Слух и зрение. Проповедь о страсти. Дада французов. Шелка Глюкли. Романтизм пар.

Выбор между двух. Тема, дело. Душистое а.с. или папского замка изогнутая бутылка вина на столе у Бернара в Аври сюр Матран. Теория и практика выбора. Цифры, голос Эдит Пиаф в офисе академии, чай с Мариной.

Свобода, выбор и ответственность. Строительство человека. Восток есть в. Самолет над снегами. Поездка в метро в университет. Лед. Лица, книги, бумага снега. Из папируса прибрежных тростников, их шелест, крик уток, пение египетских деревень, бумага из риса. Книга о кругах, которую мечтаю прочесть. Книга мечта о поднимании, но сначала опускании. Одно-другое. Книга — китайская стена для защиты от набегов с юга. Иллюзия защиты. После получения денег в кассе. Радость от нескольких цифр на бумажках. Т.н. денежные знаки. Семиотика денег. Голая со змеей и чашей. Зима. Кассирша как у Хармса в окне. Пассионарный идеализм. Хождение за три моря. Тверской купец Никитин. Дно, по которому вы скользите ногами. Черный сюртук, бабочка, брюки. Волнение от голоса Вадима. Я спросил у Валентины: жестокий юноша? Она ответила: о да. Вадим вошел в мои сны. Его высокая стройная фигура. Строительство моста и павильона в парке. Но обрушивается цунами. Настоящий тайфун. Все безжалостно гибнет в смерче. Павильон кино. После потопа. Невский восемьдесят шесть во дворе, рядом с Паризианой. Миф о красивом юноше с телом газели.

Бурдин, он же Виктор Окладский.

Булгаков.

Бердяев.

Слово, безумие, Вадим. Гостиный двор. Свидание не то чтобы тайное, но и не очень явное, на виду у всех. Люди стоят и ждут у закрытых дверей. Люди идут. Аня из Гатчины. Приезжай, говорю, поздно вечером, как-нибудь. И поезд вдаль умчало. Двери закрылись. В следующем году.

А пока баня на углу Стремянной и Марата, пять дробь семь. Афиши кино. Американское, французское, русское. Бассейн, маленький как прорубь, после парной. Небо открывается. Там, где была церковь. Вчера была баня на Достоевского. С юношей, которого встретил на МВ. Лицо как в оспе после угрей, страшное и притягивающее, лицо жабы с изумрудными глазами или греческого божества, заколдованного персонажа французских сказок. Плечи, покрытые синими пятнами, лиловыми, розовыми. Гнойники. Его берет, желтая куртка, белые брюки, легенда. Подбирает бычки на лестнице и курит. Это в следующем году, в феврале.

Завтра день армии, а пока двадцать второе февраля, суббота. Детерминизм или свобода. Выбор и ответственность. Строительство личности. Разрушенная церковь. Баня, метро, концертный зал. Музей. Трюм русского кабака. Корабль плывет. И. С Антоном спускаемся в дым. Пьяные голоса. Тайна исповеди. Желание сказать откровенное. Ожидающие глаза, уши, рот. Язык и внутренности. Горло певицы. Письмо Вадиму о странности чувства. Лариса после пожара рассказывает нам об Антоне. Его сифилис, его неумеренные аппетиты, бросается на нимфеток, ищет их везде. Вадим слушает с тайным наслаждением и любопытством. Нюансы интереса. Черный потолок. У Ларисы все спокойно. Числа и чувства, св. болезнь, все сгорает. Все чертежи и расчеты, на их месте другие, правильные, без ошибок. Строительство моста и беседок продолжается. Офицеры и джентльмены, название романа, кино. Ивлин Во, если не ошибаюсь. О странностях, Вадим. Взгляды сквозь дым и огонь. Отечество, цветы на дне рождения. Юноша с телом газели читает мне про разукрашенные шатры, птицу в клетке. Встанут лапами на грудь. Африка, стада и стаи в прериях. Антилопы, жирафы. Грация девушек в этом теле. Моя досада: неуступчивость. Тем лучше, тем выше стены крепости. Опять турецкое, Измаил.

Гумилев. Трава, река, опасность. Свобода Вадима, его сны. Это небо, если можешь возьми. Отказ от дара. Младенческое, неразумное, девушки умнее. Моя крепость там, сзади. Куда можно отступать. Но думать об отступлении нельзя. Наступление лучшая оборона. Уроки военного: Мои университеты. Его руки, касание ног под столом на дне рождения. Моя обида, соленые брызги, волны, ночное небо. Возвращение домой. Как в романсе. Запретный плод чувств, имя, победы. Знамена в соборе, ветхие от времени трофеи. Турецкое, шведское.

Цветущее и прекрасное, Крым весной. Куст миндаля, море золотое, серебряное от слов. Горькое и сладкое. Две стороны одного. Шоколадные обертки. Исступление с заламыванием пальцев, рук, касанье платья из шелка. Просьба ни о чем. Обо всем. Длинное письмо, кроткое и сбивчивое дыханье. Так нельзя. Научиться сначала дышать. Тихая радость, звук фанфар. Моё и чужое: не разобрать где, все смешалось в дыму. Здоровье и другое, дым отечества, цветущие травы в Кижах. Мытищи. Архангельск, география страны. Махачкала. Мы географию учили не по. Географический атлас. Св. писание. Пастернак. Расписание самолетов и поездов. Куст, голос.

Бесконечность текста как в воздухе знаки, шаги и звуки. Между двух снегов день рождения, свой-чужой, система опознавания на самолете. Опознавательная система с кодами и шифрами. Хитроумная. Упоминание о фильме Сирано де Бержерак. Кажется это было вчера вечером. Вот на тех подушках. Еще по дороге по льду. Да, вспомнил. Вчерашний спектакль. Снега почти нет, а если и есть, то черный и серый. Мальчик Клим сказал, какие вы скучные. Волосы В. как будто она сестра милосердия. У художницы на кухне на бывшей квартире на Марата. Пока она еще настоящая. Ее картину Поле маков купили. Было радостно отмечать. Красные маки. Звонок из прихожей. Принесли письмо из М. В трюме, как будто в трюме корабля в ТЮЗе. Театр юных с пожилыми актрисами, усталыми актерами. Спектакль Элеонора закончился, идем к Лене через тьму, завораживающую, средневековый лес почти, в сказках фей. Ночь и свобода, поле маков. Художница, артистка, любительница фильма Кабаре. Лицо как у того мальчика. Роза на столе, подарок Сереже, жиголо на час. Вериги над столом, шар из бумаги.

Сам театр в пожарной части у Оливии Семеновны. Трубы и непонятные приспособления, очевидно для тушения п. Бывшая балерина и гран-дама служат пожарницами, на всякий случай, наблюдательницами на каланче. Сложность театра, все эти переходы как в королевском дворце. Пьем кофе, потом кока-колу, после спектакля. Прием в пожарной части. Приход тайных врагов. Сам справлюсь, сказал бы Вольтер. Французы сами с усами. Пантеон дружбы, театр. Вражда открытая, поле боя, сестры милосердия. Театральное перемирие, время спектакля, смерть актрисы в американской гостинице.

Через неделю после полурокового дня рождения Глюкли. Тайный и явный театр, вчера, сегодня. Завтра. Грязные лужи, солнце светит тайно. Свет дня после вчерашнего вечера и ночи. Целое поле маков. Оно цветет, хотя картину увезли. Остается свет. Антон Викторович, монстр и маньяк, причуды доктора, который напуган соседями, одевает каску, берет саперную лопатку и ждет между дверей землетрясения. Рассказ Ларисы. Памятник Александру Грибоедову на площади. Рядом дом Распутина на Вознесенском. На другом конце дом Обломова. Проспект заканчивается ЧК, музеем Дзержинского, недалеко от дома балерин. История улицы.

Идем , спускаемся в магазин за земляничной настойкой, едим по дороге мороженое, ночное небо над нами. Такой бой, свистящие пули, вой самолетов, письма с фронта. Картина Галактионова. Письмо с фронта. От солдат.

Ангелы на желтом здании с флагштоком. Фанфары ангелов. Ангел с крестом на александрийском столпе. Запутанность в ветках и проводах. Оптический обман. Арка с божеством войны на колеснице коней. Неправильная форма раковины, жемчуг внутри, португальское слово. Скифы, их курганы, греческие гребенки, тиары, кольца. Закуска и угощение в том фильме. Воздух влажный и волнительный.

Рождество этого года. Леонид Греческое имя. Царь Спарты. Город Архангельск на Белом море.

Юноши с повадками и походкой гейш, гетер. Туалет: зеркала, отражения, их плен. Мускулы Вадима, его чуть смуглое тело, Маугли, Тарзан. Аня. Умирание от любви, жизнь. Этажи, спуск и подъем в лифте. Метро, испанская поэзия. Миндаль цветет.

После лекции об Альфреде Жарри, убуистике, прогулка по темным переулкам, Невскому проспекту, прощание на углу Невского и Владимирского п. С Валей идем до Владимирской п., прощаемся и с ней на переходе. Я спускаюсь в метро. Панно, знакомое с детства. Золотое изобилие, плоды и фрукты. Помона, статуя из стихотворения Бодлера. Паяцы. Странное чувство после этой лекции во французском институте. Светлое чувство после этой лекции, мельканье разных перьев. День защитника и день рождения, театр об актрисе, примадонне Элеоноре Д. Вечер у художницы, поле красных маков. Чудной вечер. На следующий день на Театральной площади день рождения. Репетиция встречи и прощания, архетип. Сначала узкое и тесное, потом широкое, веселое, куда-то летящее.

Миг свободы, дождь и ветер, свежесть. Куски (обломки) грязного льда, черный и серый снег, шкура медведя или волка из зоопарка, наши имена и этот мех. А пока солнце сегодня в семнадцать часов в пушкинской церкви, дом один. Нерукотворный спас, Вселенская панихида. Двадцать восьмое февраля, п. Завтра суббота, первое марта. Такие странные даты. На первый взгляд обычные.

Все мысли и страхи, их фрагменты, осколки от чего-то очень большого, огромного, куски упавшего метеорита. Дерево, стихия друидов. Все сомнения, обиды, страхи. Бумажки со словами. На ветках. Как будто чуждо человеческое нам. Как будто нет. Дух, бездна. Как лектор, говорящий всему да. И этому да. И тому дал. Да. Да. Да. Нет, наконец. Принимаю и приветствую. Если слова не идут, то жестом. Наклоном головы, плеча, пальцев рук, ног, их шевеленьем. Поворотом спины. Огромное количество нюансов смысла, движения тел. Движения не обманывают, слова Мерса Кунингама.

Порнографические подарки адмиральши, делимся с Колей частью. Благая часть. А он ее со всеми разделил. Как в поэзии. Коля-куколка на Миллионной.

Жизнь ежедневна. Апокалипсис, начало и конец. Бесконечное разнообразие концов, а все один.

Храм Спаса на Крови в темноте, золото куполов, душа и маски. Солнечное и светлое потом, в этот день пятницы. Тяжелое, мрачное как мираж ушло. Прощание, что за слово право. Как мать героя в киноромане зарекается не прощаться, тут же произносит слово. Адьо. Прощай Настасья. Цветы мне говорят. Среди зимы те гвоздики адмиральши. Эти три дня, перевернувшие. Что перевернули, какой ход вещей, поживем-увидим. Потенциальное, виртуальное. Гвозди в стене где висела одежда. Песня «Девушка из таверны», которая полюбилась Вадиму. Песня о гвозде. Булавки. Театральные костюмы. Техника современного искусства. Пространство и время, которое нет времени и сил осмыслить, остается проживать, мысль, переходящая в слово. Нет досуга. Есть досуг. Дикое и ласкающее слово. Досуг. Золото досуга. Музейное и частное, жизнь. Исследование, возвращение после прогулки домой. Закаливание на вершине, остановки в пути, ожидание чего-то, пресловутые сто шагов. Наполнение смыслом пустого, ожидающего смысла.

Лед ломается, но не сейчас, а позже. Как обещано в книге. Весна священная. А пока переход через Альпы. Книга Суворова, наука побеждать. Мозаика, знакомая с детства, даже две мозаики на стенах музея Суворова.

Телефон отключен, слова из песни, черная кассета. Около одиннадцати часов. Прошлое тянется как в сказке фей шлейфом или мантией. Лицедей или царь. АИ, золотое будто небо, тиара, хмельное. Ласки твои. В гостях у Коли на Миллионной. Его книги, трусы из узбекского шелка, желто-красные, зеленые полоски, трусы-тюбетейка, типа шорт. День, пост фестум, круги по воде. Шоколадные обертки разлетелись как птицы по домам сердец. Только этот путь. Донроманский. Ониоманский. Те дни в тумане, городской романс. Идем по льду, в сумерках, потом в подворотне, во дворах, огни в зимнем тумане. Адмиральша приносит цветы, на кухне беседует с Сережей, пока я раздаривал письма и шоколадные обертки с текстами из киноромана. Текст это по-гречески ткань. Песня о покоренных вершинах, об альпинистке, альпийских сливок кувшине, розах в машине, Гималаи в кино. Риск, черно-белый журнал. Рисунки Хамдамова.

Коридор-кухня буквой Г, стол, гвоздики адмиральши. Настроение прощального ужина. Да и нет.

Ужин праздничный без претензий с выпусканием цветных птиц. Их голоса и перья. Мое имение, лес. Рядом кладбище, м.б. моряков, солдат, мотив французской поэзии. Соленые брызги, ветер. Гости расходились. Одежда оставлена. Т.е. хотел написать надежда. Хотел сказать. Звонок писателя Ласкина из Пушкина. Пьеса, сценарий, Гольдони и Гоцци. Раковина в подарок. Шепот тайн моря. Усталая актриса играла в пьесе де Кьяро. Последняя ночь в американском городе. Носились по барьеру как цирковые лошади. Её два платья, белое и черное. Мой сон на Театральной площади. Прорубь Распутина, точнее, сад, куда он выбежал полуубитый, роковые пули летели со свистом вслед. Юсуповский дворец, любительский театр, потом позже потоп. Какие-то разноцветные птицы, а внутри у них голоса. Их послание.