Дружба всего дороже

С. С. Гагарин ОРЛЫ ЖИВУТ ДОЛГО

Однажды Таня спросила отца:

— Папа, ты ведь в Болгарии воевал?

Механик Челябинского тракторного завода Дмитрий Васильевич Перетякин с интересом посмотрел на взволнованное лицо дочери.

— Да, — сказал он, — и в Болгарии воевал. Сначала партизанил, когда из концлагеря бежал и примкнул к болгарам, а затем вышли мы к частям маршала Толбухина, там и влились в армию. Хоть и форма у нас стала разная, а все одно бок о бок продолжали сражаться, как и прежде, в партизанском отряде…

Дмитрий Васильевич отвел затуманившиеся глаза.

— Почему ты вдруг спросила об этом?

— Знаешь, папа, завтра к нам болгарские студенты приезжают, — ответила Таня. — Из Софийского высшего машиноэлектротехнического института имени В. И. Ленина. Они будут работать вместе с нами в интернациональном строительном отряде «Дружба», на реконструкции нефтеперекачивающей станции у села Травники в Чебаркульском районе.

— Хорошо вы придумали с отрядом. Мы воевали бок о бок, а дети будут строить плечом к плечу. Об этом ведь мечтал в те кровавые дни мой боевой друг Христо Корчагин.

— Корчагин?

— Нет, это не его фамилия. В отряде было много подпольщиков, они носили другие имена. Христо — это было его настоящее имя, а Корчагин — подпольная кличка. Меня ведь тоже звали иначе.

— А как же, папа?

— Орленок. Димитр Орленок.

— Здорово! А ведь ты никогда об этом не рассказывал… А что с ним было потом, с Корчагиным из Болгарии?!

Дмитрий Васильевич насупился.

— Он погиб. На моих глазах…

…Они получили задание командира доставить пакет с важными сведениями в расположение частей Советской Армии. Надо ли говорить, с какой радостью воспринял этот приказ Димитр Орленок! Ведь он встретится со своими, выйдет к передовым отрядам Советской Армии как воин, с оружием в руках. Радовался за своего побратима и другарь его Христо Корчагин.

Удача сопутствовала им до тех пор, пока партизаны не достигли переправы через реку. Мост находился в руках гитлеровцев. Они его тщательно охраняли, намереваясь воспользоваться при отступлении.

Нечего было и думать переправиться в этом месте. Решили попытать счастья выше по реке. Разыскали чудом сохранившуюся лодку, перепрятали ее и договорились вернуться туда, когда стемнеет.

Погода была неустойчивой. То лил дождь, то небо очищалось от туч, и тогда на истерзанную войной землю безмятежно проглядывало солнце. Досидев до темноты в укрытии, Димитр и Христо направились к спрятанной лодке. Луну скрывали тучи. Христо предложил далеко обойти тайник и зайти к нему с другой стороны. Пробираясь в кустах к реке и замирая при малейшем шорохе, партизаны заметили вдруг светлячок сигареты. Затем услышали немецкую речь.

Они стали медленно отходить. И тут Корчагин оступился. Он взмахнул руками, чтобы удержать равновесие, и рухнул на землю. Мгновение — и Христо был на ногах… Партизаны мчались, ломая кусты, а вслед им стрекотали автоматные очереди. Но вот впереди тоже раздались выстрелы. Партизаны замерли. Поняли, что попались. Гитлеровцы были с трех сторон. С четвертой — река.

Орленок стрелял из автомата, рядом вел огонь Христо Корчагин. Димитр крикнул:

— Давай к реке, Христо! Я прикрою, а ты плыви на ту сторону. Надо доставить пакет!

— Прикрывать буду я! — ответил болгарин. — Пакет отнесешь ты, там твоя армия, там твои братья!

— Нет! — сказал Димитр. — Ты лучше знаешь местность, ты вырос здесь. Иди, Христо, иди!

Орленок сменил позицию и открыл огонь из двух автоматов. Тут и ударила его в левое плечо пуля. Ранение было скользящим, но рукав быстро пропитался кровью. Димитр прислушался, прикинув, откуда стреляют особенно густо, швырнул туда одну за другой две гранаты. Отступил вниз, вправо, и неожиданно для себя оказался на обрыве. В эту минуту поднявшийся ветер разогнал облака, и на небе появилась луна.

Димитр упал за валун. Он видел черную точку на высветленной поверхности реки — то плыл Христо Корчагин. Метнул последнюю гранату, чтобы привлечь внимание гитлеровцев к себе, но Христо все-таки заметили.

Еще одна очередь разорвала воздух, и цепочка фонтанчиков возникла на поверхности воды. Вот она протянулась к голове плывущего, и Корчагин, взмахнув рукою, ушел под воду.

Выстрелы стихли.

Орленок выругался, протер глаза рукавом, услышал треск сучьев под сапогами фашистов и вскинул автомат…

…Отличный солнечный день пришел на Урал, когда Таня и ее друзья по институту встречали гостей из Софии.

Приветственные возгласы, объятия.

— Что вы хотите увидеть прежде всего? — спросил болгарских гостей комсорг Челябинского политехнического института.

За всех ответил руководитель группы Димитр Жечев.

— Сначала мы хотели бы узнать, над чем мы будем работать вместе с братушками…

— Ну, саму стройку вы увидите уже сегодня, в Травниках. А о характере работ сейчас вам все расскажут в тресте Уралнефтегазстрой.

Управляющий трестом Б. А. Коротков радушно принял гостей.

— Нам придется поработать вместе, чтобы Болгария смогла по нефтепроводу «Дружба» получать достаточное количество сырья. За короткий срок надо реконструировать нефтеперекачивающую станцию.

…Проспекты и улицы Челябинска. Таня шла по ним вместе с посланцами далекой Софии, рассказывала о своем городе.

Проспект имени Владимира Ильича Ленина. Он начинается от проходной знаменитого Челябинского тракторного завода, и это глубоко символично.

У памятника Ильичу на главной площади решили сфотографироваться на память. Таня давно приметила, как один болгарский парень все присматривается к ней. Когда знакомились, он назвал свое имя, но гостей было много, разве всех запомнишь. Сейчас он оказался рядом.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Димитр, — ответил парень, — Димитр Василев.

— И отца моего зовут так… Димитр.

И тут она заметила на груди Димитра значок с изображением знаменитого челябинского памятника «Орленок». Такие значки они собирались поднести ребятам из Софии. Откуда он у Димитра?

— Мы встретились в Москве с отрядом челябинских студентов, которые ехали к нам в Болгарию, на строительство гидрокаскада. Они рассказали нам об «Орленке». Нам очень хочется посмотреть на него. А мне в особенности, — сказал Димитр.

Таня обратила внимание на последние слова Димитра Василева: «А мне в особенности».

И вот Алое поле. Алое поле, на котором застыл навечно отчаянный мужественный паренек. Товарищи называли его «Орленком».

— Это он, — тихо проговорил Димитр, — это он…

— Таня, — сказала Лида Арсова, студентка из Софии, — ваши челябинские студенты, которых мы повстречали в Москве, пели нам песню об Орленке. Ты ее знаешь, конечно. Спой для нас. А потом мы выучим русские слова песни и будем петь вместе.

И на Алом поле зазвучала мужественная песня. Звонкими сильными голосами вторили гости, сначала неуверенно, но с каждой строкой песни крепли их молодые голоса.

…Челябинцы законно гордятся своим политехническим институтом имени Ленинского комсомола. Перед тем как уехать на стройку в село Травники, болгарские студенты побывали на приеме, который в их честь устроил ректорат института. Здесь были и преподаватели, и представители общественных организаций.

Проректор А. К. Тащев пожелал гостям хорошо потрудиться на уральской земле, весело отдохнуть.

И снова дорога. Автобус мчится в Травники, где болгарских друзей уже ждут их товарищи по строительному отряду «Дружба».

За окнами проносились уральские деревни, лес и камни. Таня, сидевшая рядом с Димитром Василевым, думала о том волнении, которое вызвал в нем памятник «Орленок».

А вот и Травники. Шеренги палаток студенческого лагеря. Наши ребята, уже приступившие к работам на нефтеперекачивающей станции, ждали подмоги. Над лагерем транспарант «Добре дошли, драги приятели!»

Командир интернационального отряда «Дружба» студент автотракторного факультета Владислав Гербст поздравляет болгарских друзей с прибытием на уральскую землю. И вот уже Вера Воронина по доброму русскому обычаю вручает командиру софийских студентов Димитру Жечеву хлеб-соль.

А когда над палаточным городком проклюнулись первые звезды, болгарин и русский с факелами в руках шагнули к середине поляны. И над головами студентов взметнулось огромное пламя костра дружбы. Зазвучали песни…

Таня и Димитр осторожно выбрались из круга и остановились перед большой березой.

— Мой отец воевал в Болгарии, — сказала Таня. — Он просил познакомить его с кем-нибудь из болгарских друзей. Мне хочется, чтобы это был ты… Ладно?

О том, что он едет в составе студенческого строительного отряда в Советский Союз, Димитр Василев узнал незадолго до отъезда. Отцу он сказал об этом в тот же день.

— Урал? — переспросил Василев-старший и заволновался. — У меня ведь друг был оттуда. Помнишь, я рассказывал тебе о нем, когда ты был еще маленьким. Да-да, он как раз родом из Челябинска, с тракторного завода. Я ведь и назвал тебя так в его честь. Похоронил своими руками и поклялся, что первого сына назову именем русского братушки. Мы не знали его настоящей фамилии. Димитр Орленок — так его все называли. Танкист Советской Армии, прекрасный разведчик, замечательный товарищ. Он пришел к нам, бежав из концлагеря, — продолжал Василев-старший. — Мы ходили на задания вместе. Был он сметливым, храбрым парнем. Все звал меня, когда кончится война, на Урал.

Однажды, это уже было незадолго до дня освобождения, мы с Орленком получили приказ доставить важные сведения идущей к нам на помощь Советской Армии. Вот-вот должно было вспыхнуть восстание, и подпольное руководство хотело известить командование советских войск о дислокации гитлеровских подразделений. От успешного выполнения этого задания зависело многое.

Все шло хорошо, пока не встретилась на нашем пути река. Мы сумели раздобыть лодку, но попали в засаду. Отстреливаясь, отступали к реке. И в самый разгар боя Орленок заставил меня уйти, чтоб спасти пакет с секретными данными.

— Ты поплыл? — спросил сын.

— Да. Но на берегу меня ожидало новое испытание. Я неосторожно оступился, упал, ударившись головой о камень, и потерял сознание. Не помню, сколько я пролежал, часы остановились после вынужденного купания, но была еще ночь. Я выбрался из леса и двинулся вдоль дороги к мосту, выше которого по реке мы думали переправится.

Уже рассветало, когда я подобрался к деревне. Во дворе крайнего дома я увидел немецкие машины, солдат и офицеров. Рядом с этим домом был другой, где находились связные, и я не знал, что делать: выждать немного или уходить дальше, полагаясь на собственные силы.

Гитлеровцы во дворе засуетились, залопотали. На крыльцо вышел офицер, следом за ним солдаты вывели, скорее вынесли, оборванного, избитого в кровь человека. Было не совсем еще светло, но я узнал Орленка…

Солдаты поставили его у края воронки, выбитой взрывом посреди двора, и офицер о чем-то спросил Димитра. Тот поднял голову и покачал головой.

Офицер дал знак солдатам, и четверо гитлеровцев стали в ряд. И вдруг над деревней с воем пронеслись советские штурмовики.

Орленок стоял на краю воронки. Он поднял разбитое лицо к небу, и я увидел, как он улыбнулся. Да, он улыбался, Димитр. Солдаты разбежались в поисках укрытия. Двор опустел, и остался лишь офицер, который кричал солдатам вслед, а затем поднял автомат одной рукой и ударил очередью в Димитра.

Димитр всплеснул руками и упал…

Я подобрался к Димитру и увидел, что он мертв. У меня не было времени похоронить его как следует, и я только присыпал его землей, чтоб враги не смогли надругаться над телом партизана. Тут раздались крики:

— Руссише панцер! Русские танки!

Я выбрался из воронки, в которой похоронил друга, и стал пробираться в сторону наступавшей Советской Армии. Мне опять повезло, и я благополучно доставил пакет. Потом был ранен, лежал в госпитале. В ту деревню я попал уже летом сорок пятого. Война кончилась. Дом, во дворе которого расстреляли Орленка, был разрушен, и там возводили стены нового жилища. Воронку давно засыпали, а на площади на могильной плите трижды значилось: «Неизвестный солдат». Кто знает, может быть, один из них — Орленок.

Христо обнял сына, отстранил и, глядя в глаза, сказал:

— Попробуй, сынок. Может быть, узнаешь что-нибудь о его родных. У меня есть фотография. Там мы с ним вдвоем. Возьми ее, вдруг пригодится…

Дмитрий Васильевич и Мария Андреевна ждали дочь Таню и болгарского гостя. Студента из Софии.

Перетякин припомнил, как тогда, там, в Болгарии, его, недавно вернувшегося из госпиталя, вызвали к командиру полка. Так много генералов Дмитрий еще не видел. Все они окружали человека с большими маршальскими звездами на погонах. Это был командующий фронтом.

Оробел поначалу челябинец, потом отрапортовал как положено, спросив разрешения обратиться к своему командиру у старшего по званию, у маршала то есть…

— Товарищ сержант, — сказал маршал, — вы работали на Челябинском тракторном.

— Так точно.

— И к тому же танкист…

— Болгарским партизаном был, — добавил командир дивизии.

— Поручается тебе важная задача. Мы передаем болгарскому сельскохозяйственному кооперативу трактор с маркой «ЧТЗ», может быть, твоих рук продукцию. Вот ты его и перегонишь, передашь другарям машину. По всем данным, тебе это поручение подходит. Понимаешь?

— Будет исполнено! — ответил Дмитрий Перетякин.

…Обед уже давно ждал гостей, а их все не было.

И вот в прихожую влетела Таня и бросилась на шею отцу.

— Папа, — сказала она. — Мы пришли. Здравствуй.

Едва Дмитрий Васильевич Перетякин увидел гостя, он страшно побледнел и подался вперед.

— Что с вами? — вместо приветствия выкрикнул Димитр и обнял за плечи Перетякина.

— Сейчас, ребятки, сейчас, — проговорил Дмитрий Васильевич. — Сердце, понимаете… Привиделось тут всякое… Ну здравствуй, болгарский другарь. Как зовут-то?

— Димитр Василев.

— О, тезки, значит.

Потом, когда сели за стол и разговорились, Перетякин сказал:

— Знаешь, Димитр, я давеча что за сердце схватился… Очень ты похож на моего погибшего друга из Болгарии. Партизанили вместе. Вот мне и почудилось, будто ты — это он.

— Мой отец тоже партизанил. Он рассказывал мне о своем друге с Урала, из вашего города. Его расстреляли немецкие фашисты. Меня назвали в честь этого русского героя.

— А как зовут твоего отца? — спросил Дмитрий Васильевич.

— Его зовут Христо.

— А фамилия Василев — это настоящая или партизанская?

— Настоящая. В отряде отца называли «Корчагин».

— Что?! — вскричал Дмитрий Васильевич. — Христо Корчагин погиб! Я сам это видел.

Димитр побледнел.

— Тогда вы — Орленок.

— Он самый, братушка, он самый!

Дмитрий Васильевич схватил рослого своего тезку в охапку и притиснул к груди.

Потом была извлечена на свет фотография, на которой все признали в молодом партизане Дмитрия Васильевича, ну а в том, что рядом, — отца Димитра — Христо Корчагина.

Когда страсти несколько улеглись, было решено немедленно заказать междугородный телефонный разговор с Софией — Христо должен был узнать, что его уральский друг жив и здоров и даже принимает в гостях Василева-младшего.

Димитр спросил:

— Скажите, ведь отец похоронил вас своими руками. Как же так?

Перетякин вздохнул, развязал галстук и, расстегнув ворот рубашки, распахнул ее. Через всю грудь, выше сердца, тянулись шрамы — следы пуль.

— Высоко взял враг, — сказал Дмитрий Васильевич. — Христо посчитал меня мертвым, и даже, как ты говоришь, землей присыпал. Наверно, взрывной волной меня вытряхнуло обратно. Очнулся я уже в госпитале. Рассказывали, что подобрали меня санитары, которые шли вслед за солдатами, штурмовавшими переправу. Дырки затянулись, и я успел еще повоевать. Будапешт брал.

Потом был разговор с Софией, описать который никому, наверное, не под силу.

Договорились встретиться. Перетякин обещал приехать в Болгарию в отпуск. «Вместе с нашими детьми, — кричал он в телефонную трубку, — вместе с ними жди меня, Христо…»

Был долгий вечер, и Дмитрий Васильевич выспрашивал у сына Христо про житье-бытье своего друга.

— Когда отец вернулся из госпиталя, — рассказывал Димитр, — его направили руководить кооперативом. Специалистов было мало, и отец говорил, что, проведя заседание правления, он шел в поле и садился за рычаги трактора с маркой «ЧТЗ». Эту машину подарили крестьянам советские воины.

— Постой! — воскликнул Дмитрий Васильевич. — Как называлось это село?

— Веселиново. Моя мама оттуда родом. Это недалеко от Ямбула.

— Расскажи кому — не поверят, — махнул рукой Перетякин. — А знаете вы, ребятки, что именно я перегонял трактор ЧТЗ, подарок маршала, в это самое Веселиново?

— Не может быть! — воскликнули Таня и Димитр.

— Я самый.

— А отец считал вас мертвым, — задумчиво произнес Димитр после молчания, возникшего, когда был закончен рассказ.

— А я — его, — сказал Перетякин. — Что ж, наперекор всему мы оказались живы. Воевали вместе, умирали вместе и выжили вместе. Так и получается, что у нас с Христо, дорогим моим болгарским братушкой, жизнь и смерть — поровну. А главное в том, что орлы живут долго.

С. С. ГАГАРИН, писатель.