КНИЖКА ИЗ МОНТРЁ

Издательница журнала "Мир божий" Александра Аркадьевна Давыдова нежно любила впечатлительного, тонкого, душевно-глубокого писателя Всеволода Михайловича Гаршина. Отвечал признательностью Давыдовой и Гаршин. В его письмах, опубликованных в третьем томе сочинений писателя, выпущенном издательством "Academia", можно найти не одно задушевное письмо к Давыдовой.

Предметом особой заботы Гаршина был тяжело больной туберкулезом поэт С. Я. Надсон. Время меняет многое, уносит славу или, наоборот, приносит ее. Но ни одни литературные воспоминания, даже, самые искренние и достоверные, не могут воспроизвести; например, атмосферу студенческой аудитории, когда выступал кумир молодежи Т. Н. Грановский; не могут они воспроизвести и то, каким кумиром - воспользуемся и ныне этим (60) старым определением - был для молодежи Надсон. Гаршин сам был болен и хорошо понимал, что должен испытывать, по существу, осужденный Надсон; слово "чахотка" было в ту пору роковым. Гаршин предпринял не одну попытку помочь Надсону, устраивал его на лето у знакомых, способствовал, чтобы Литературный фонд оказал Надсону необходимую поддержку для поездки в Швейцарию, писал не раз о Надсоне Давыдовой.

Как-то в одном из книжных магазинов я нашел хорошо .переплетенную, но сильно пострадавшую от огня книжку: первое издание стихотворении Надсона 1885 года. Переплет был обуглен, и обнажилась переплетная прокладка - какая-то журнальная вырезка на немецком языке. Собиратель книг, если он настоящий собиратель, не только ставит книгу на полку, он знакомится с ней, изучает ее, так сказать, "необщее выражение" и нередко находит особые, скрытые приметы, которых, может быть, на протяжении десятилетий не заметили те, у кого книжка была в руках.

Просматривая книжку, я увидел обрезанную переплетчиком мелкую надпись чернилами: "На память от А. Да..." - окончание фамилии было отрезано. Но дальше я обнаружил вставки и корректурные поправки, сделанные тем же мельчайшим почерком и, несомненно, авторской рукой. Сличив их с образчиком почерка Надсона, я уверился, что книжка эта принадлежала Надсону, но не он подарил ее А. Да..., а именно А. Да..., то есть Александра Аркадьевна Давыдова отдала хорошо переплести первую книгу стихотворений Надсона и в этом виде поднесла ее автору. Подарок был тем более значителен по внутреннему своему смыслу, что книгу переплели в Швейцарии именно в ту пору, когда Надсон из Ментоны, где он лечился, перебрался в Швейцарию, где в Берне ему сделали тяжелую операцию. Незадолго до этого он писал Гаршину именно из Монтрё: "Зато очень хорошая штука есть в Монтрё. Называется она по-французски "шмен-де-фер-Финюкилер", а по-русски - чертова таратайка. Это вагон, с помощью особой машины взбирающийся по рельсам в 7 минут почти отвесно на высоту 800 ф., в деревеньку Глион". На ярлычке переплетчика, вклеенном в книгу Надсона, значится: H. Dehninger relieur. Montreux. Книга вышла с цензурными купюрами, и Надсон, получив ее в качестве подарка, (61) видимо, первым делом восстановил цензурные пропуски как отдельных слов, так и целых строф.

Так, в известном стихотворении "Милый Друг,- я знаю, я глубоко знаю, что бессилен стих мой, бледный и больной..." последняя строфа была выброшена цензурой, и Надсон восстанавливает ее: "Пусть я, как боец, цепей не разбиваю, как пророк - во мглу не проливаю свет: я ушел в толпу, и вместе с ней страдаю, и даю, что в силах - отклик и привет!.."

В другом стихотворении Надсон восстанавливает выброшенную цензурой строку: "И кровь пролитая, и резкий звон цепей", в третьем: "Я стал в ряды поруганной свободы", а к стихотворению "Цветы" приложены два варианта на место цензурного многоточия. Один вариант известен и воспроизводится в современных изданиях, в том числе в малой серии "Библиотеки поэта"; а другой вариант, гораздо более социально сильный,- видимо, неизвестен. Вот это написанное рукой Надсона четверостишие:


О, если б мог озлобленный бедняк

Сломить стекло в пылу негодованья,

И в комнату ворвался б мертвый мрак

И шум дождя, и вихря завыванья!..


несомненно оно значительнее строк: "К чему бессилен ты, осенний ветр? К чему не можешь ты сломить стекла своим дыханьем, чтоб в этот пошлый рай внести и смерть, и тьму, и разметать его во прах с негодованьем".

В последующих изданиях стихотворений Надсона большинство цензурных выбросок были восстановлены, но в маленькой книжечке, переплетенной в Монтрё и подаренной Надсону А. Давыдовой, мельчайший почерк больного поэта как бы воспроизводит и его судьбу, и все, что связано с его трагической участью, и скромную историю человеческой дружбы и сочувствия...

Книги нередко заключают в себе помимо текста еще и многое другое: ярлык переплетчика, экслибрис бывшего владельца или затерянная надпись могут развернуться в целую повесть, если книга попадет в надежные руки пытливого собирателя. Так, издание сочинений Державина 1816 года отличается тем, что пятая часть снабжена личной подписью автора.

(62)

Загрузка...