'Двести' (No A, август 1994)

Вот такое мое мнение. Это не примирительный пассаж - "ребята, давайте жить дружно!" - это призыв не принимать все так близко к сердцу.

Что же до самого "Сидоркона", который раньше тоже был "частицей моей жизни"... Я долго анализировал свои впечатления и понял наконец: я умер. После смерти "Страж-Птицы"* во мне умерло все, что было с ней связано - Саша Диденко, Николаев (город), моя котельная, где писалась "СП", фэндом с его "кипучей" жизнью. И там же, на том берегу реки Стикс, остался Сидоркон. Мое нынешнее состояние можно назвать "послежизнь". Она не лучше и не хуже. Она просто другая. Обратного хода нет. "Харон обратно не перевозит" (С.Стульник). Поэтому все, что было в Питере, для меня как deja vu. Как сон. А сон он и есть сон. Впрочем, не я один такой. Там таких зомби была ровно половина. Смотр ходячих трупов. Герои эпохи расцвета фэндома в период ранней перестройки. Сборище моральных и физических калек. Одна группа "Федоров, Завгородний, Цицаркин" стоит целой кучи поминальных свечей. Какие люди, какие характеры - просто легенды! А Чертков? Это же надо видеть своими глазами! Один несознательный журналист в середине восьмидесятых назвал его "гадким утенком". Мы посмеялись над точностью аллегории и были уверены, что из него-то точно вырастет прекрасная гордая птица-лебедь. И вот результат. Только, увы, не лебедь. Скорее уж птица-секретарь. Самовлюбленная, напыщенная, важная. Можете процитировать ему эти строки. Авось еще не все мозги Ютанову на хранение отдал. Может, задумается. Хотя вряд-ли. Скорее, руки больше не подаст. А жаль. Хороший был парень Андрюша Чертков.

Я, вообще говоря, о многих могу написать, но зачем? Думаю, пора закругляться. Общую мысль, надеюсь, поняли.

В общем, успеха, господа редакторы,

искренне и без злобы, навеки ваш

Колька Горнов

* По поводу очередной кончины "Страж-Птицы". Во-первых, начиная где-то с десятого номера "СП" нам регулярно сообщают о ее скоропостижной смерти. Некоторые все надеются: "Неужели действительно умерла?!" Не дождетесь! Колька в очередной раз вешает всем лапшу на уши. Дезинформацию наводит, чтоб заинтересованные лица потеряли бдительность. Вот подождите - "птичка" оклемается после перелета в северные края и вновь нагадит вам на голову. Dura lex, sed lex - Харон птиц на тот берег не возит. Крылья есть. Интересно, какая "Страж-Птица" долетит до середины Стикса? А во-вторых, в середине июля мы получили из Николаева 27-й номер "Страж-Птицы"... Спасибо, Коля! АО "МММ"! - Прим. ред.

Павел ВЯЗНИКОВ (Москва):

Дорогие Сергей и Андрей,

Большое спасибо за "Оберхам", прочел с интересом. По содержанию у меня n>2 мыслей:

1) Никак не могу понять бурных восторгов по поводу неполучения Перумовым премии. Во-первых, судя по всему, что я слышал (и о чем прочел в "Оберхаме"), раздача слонов в этот раз выглядела как-то нехорошо; хотя они и достались, в общем и целом, по заслугам, но где Кац, там и Перумов, да и вообще неприятное что-то было во всех процедурах.

Про Перумова долго и много говорили. Я вначале и читать-то его не хотел, но потом разобрало любопытство: как же, столько ругани в его адрес! Неужели он хуже Петухова-Медведева-Головачева? Отыскал на лотке бракованный экземпляр (чтоб подешевле), и купил.

И нашел, что ничего страшного. Да, не Толкин, да, не Столяров (и это, кстати, хорошо). Но и не Петухов. Вполне добротно сколоченная развлекашка, и зря "Фэн-Гиль-Дон" говорит, что кило колбасы лучше. Я прочел Перумова не без удовольствия (да, и пусть первым бросит в меня камень тот, кто никогда не смотрел и не читал подобное). Перечитывать вряд ли стану, но и книжку не выкинул, а таки поставил на полочку. Пусть стоит. Рядом с Толкиным. Эй, Столяров! Ату меня!

Просто Перумов, выбрав себе средиземский антураж, замахнулся на большее, чем мог осилить. И нет в том ни вины его, ни даже беды. Напиши он все это не о хоббитах, а о каких-нибудь шмендриках, никто бы не обратил особого внимания, а то еще и отметили бы благосклонно: ну, еще одна фэнтези, причем, что радует, не похождения космической проститутки и не чья-нибудь звездная месть кровожадным вампирам. Чего копья-то ломать? Ради чего такой ажиотаж?

2) Во-вторых огорчило присуждение премии Р.Кацу. Арбитман - хороший критик, но за то, что он хороший критик вообще, премию давать не стоит. А премированное сочинение не есть критика/публицистика, не есть художественное произведение и не есть вообще что-либо, кроме как сильно распухшая в объеме фэнская фэнька. Примочка, прикол, прибамбас. На втором месте у вас - блистательный Переслегин. Значит ли это, что "Принцип обреченности" _хуже_ "Истории советской фантастики"? Верится с трудом. А если хуже, то зачем эта работа вообще вынесена на рассмотрение? И если не нашлось ничего лучше "Истории..." - то не было бы лучше совсем не присуждать приз по этой категории?

(А Переслегин... Вот у меня лежат маленькие такие книжки Лазарчука и Столярова. Так я их держу только ради переслегинских послесловий, потому что Лазарчук у меня есть в другом издании).

3) Сильнее же всего возмутила меня столяровская статья-выступление. Значит, ежели фантастика не с переподвывертом и ее можно прочесть не будучи академиком-философом-психологом-филологом, то ее уж и читать не стоит? И мы, стал-быть, Великие Мастера, будем вас, деревню сермяжную, учить, чтоб не милорда глупого - а только Столярова бы с базара вы несли? Откуда такое могучее презрение к подавляющему большинству фантастов, как наших, так и зарубежных? И меня пытаются убедить, что человек, который в "Левой руке тьмы" нашел только историю "про то, как некий инопланетянин попеременно является то мужчиной, то женщиной", (а может он плохой перевод прочел и ничего не понял? так подлинники есть!) способен чему-то такому меня научить? Что он прошел "дальше" и "не сможет вернуться" (_на уровень У.Ле Гуин_)? Увы. Не верю. А вижу я перед собой слова человека, который понял уже, что не написать, никогда не написать ему "Левую руку тьмы" или даже "Запад Эдема" и потому пытающегося притвориться, что для него эти вещи недостаточно (за)умны. Далее, он ссылается на Стругацкого, который учит-де конкурировать не с Гаррисоном и Кларком, а с Маркесом и Булгаковым. А что, Михаил Афанасьевич не писал никогда фарсового "Ивана Васильевича" с продолжением и решительно масскультурные (не "масскультные", г-н Столяров: культ - одно, а культура - иное!) "Роковые яйца"? Конечно, можно встать на дыбы и закричать, что в "Яйцах"-де сокрыт глубокий смысл и подтекст. А можно просто признать их за то, что они есть - типичное сочинение из серии "Смертоносный луч профессора Иванова" или "Удивительные похождения великого детектива Ната Пинкертона". С пародией именно на этот род сочинительства, конечно, и с политической сатирой. По таланту своему М.А.Булгаков, разумеется, не мог написать совершенную макулатуру - но он прицельно делал вещь именно для масскультурлитературы. И не считал, думаю, это зазорным.

И в остальных вещах Булгакова есть все необходимое: сюжет со всеми завязками-развязками, прекрасный язык, все легко читается даже учеником средней школы - хотя _прочитывается_ и понимается куда как не просто, вона критики и литературоведы сколько вокруг понаписали, чисто как толкователи Кун-Цзы. И все же можно прочесть того же "Мастера и Маргариту" просто как роман с завлекательным сюжетом, "элементами мистики" и даже со стрельбой и шпионами. В таком прочтении роман доступен практически всем, и Булгакову не пришлось для этого отказываться от содержания, как, по мнению уважаемого А.М.Столярова, это необходимо для общедоступности. Просто роман можно читать на разных уровнях, и на каждом он будет интересен: хочешь - следи за развеселыми похождениями кота Бегемота и любуйся очень нравящимися девочкам-подросткам сценами бала у Сатаны, хочешь - изучай нюансы вроде того, был ли Иешуа последователем греческих "медикос", при чем тут альбигойцы, где был Сатурн в момент смерти Берлиоза, кто выведен под маской председателя Акустической комиссии, почему не завезли нарзан в киоск на Патриарших, и кто из евангелистов и комментаторов Писания ближе автору романа. Булгакову просто не нужен "квалифицированный читатель": кто как сумел, тот так и прочел, причем кто прочел, тот перечтет, а кто перечтет, тот поймет что-то еще...

Кстати же и Стругацкие, на которых Столяров якобы равняется, никогда не позволяли себе писать заумно. Умно - да, заумно - нет. И всегда очень даже развлекательно. Самое что ни на есть общедоступное чтение.

Теперь возьмем стратега литературной войны. Честно и положа руку на сердце: сколько людей взахлеб прочтут "Монахов под луной" и сколько из них захочет перечитать роман? Ах, мэтр, вы пишите только для квалифицированного читателя? И кто же, по-Вашему, достаточно квалифицирован? Уж не в единственном ли числе он существует?.. Далее смотри пятый пункт выступления г-на Столярова - предпоследний абзац...

Пусть Столяров не обижается: я НЕ считаю его плохим писателем. Но претензии у него все-таки не по росту, апломб оскорбителен, высокомерие отталкивающе. А сочинения все-таки темны, как у Ленского. Я, упаси Бог, не призываю скинуть Столярова с какого-нибудь корабля или причислить к врагам кого/чего-нибудь, не требую осудить... но так нельзя.

Книги бывают, как Столяров сам пишет, художественные и нехудожественные (в смысле - нелитературные, а не критико-публицистические). Художественные книги обычно интересны и часто общедоступны. Нехудожественные просто нехудожественны. Интересную книгу всякий прочтет и, если она сложная, постарается понять (если этот "всякий" не совсем пень, в таком случае автор, будь он семижды семи пядей во лбу, бессилен), а неинтересную этот всякий отложит, сколько бы глубокого смысла в нее не вкладывал автор.

Даже научное исследование, по моему убеждению, должно быть интересным для чтения ("Золотая ветвь", "Зулус Чака", "Этногенез и биосфера Земли", например). Да, многие книги требуют определенной подготовки. Но гордиться тем, что твоя книга неудобопонятна?! Вот так достоинство! А еще и призывать писать для какого-то там особенного читателя по-моему, это дело для того, кто не может написать для всех и тщится замаскировать таковую неспособность филиппикой на тему "зелен виноград". А ты, братец, напиши сначала простенькую космическую оперу, да и вложи в нее столько смысла, сколько потянешь. Чтоб мальчик Петя потом пересказывал другу Васе - "клевая книжка, знаешь, он там ка-ак...",- а серьезный и лысый литературовед Петр Соломоныч накатал толстенный том комментариев или монографию "Взаимодействие дзенского и раннехристианского мировоззрения в повести А.М.Плотникова "Космический мятеж". Я, понятно, утрирую. Но не угодно ли принять вызов, а не становиться в позу - мол, я выше этого и до уровня общедоступности спуститься не могу?.. Выше он. Мэтр с кэпкой.

И совершенно диким представляется мне "механизм художественной оценки", когда Девять Хороших (а их кто оценивал?) Писателей скажет читателю - вот это, масенький, ляля, а это - бяка. Миленькие, да нас так семь десятков лет учили, до сих пор мы "Вишневый сад" ставим как трагедию, а про Катерину знаем, что она была лучом света. Не довольно ли? Я, батюшка, сам как-нибудь разберусь, в меру своего вкуса и способностей. Уж какие есть. Хотите воспитать меня как читателя - Бога ради, только, прошу, не насильно. Пишите хорошо - доступно и умно, вот я и воспитаюсь.

А помните, была такая отличная подростковая приключенщина - "Дом скитальца" Мирера? Все, наверно, в школьном возрасте читали. А что из нее сделали при экранизации - когда задумали кино "а-ля-Тарковский"? Вот что бывает от излишнего умствования. Заумствования. А какой мог бы быть фильм!

И порадовал меня А.Щеголев. Хорошо сказал.

Между прочим, он умеет писать интересно.

Даже для детей - а сложнее, чем писать для детей, ничего нету. Вот вы, дяденька Столяров, возьмите заезженную тему - тот же "вещизм", ныне почти исключенный из лексики, кроме разве лексики "Трудовой России". Возьмите и соорудите из заезженной темы такую повесть, чтоб дети друг у друга ее почитать просили (как просят у моих племянников их приятели тюрин-щеголевскую "Клетку для буйных"). Иначе получается некрасиво. Иначе получается - "наша" фантастика и "не наша" фантастика. Иначе получается высокомерие. Иначе появляется Совет Девяти, который станет литовать произведения штампами "МАССКУЛЬТУРА", "ЧТИВО", "ГЕНИАЛЬНОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ".

И ни к чему мессианское: нам, мол, великороссам, выпало нести свет духовности погрязшему во тьме Западу и вообще миру. Эти песни мы уже знаем, и не к лицу приличному человеку повторять их. Непристойно. Коли ты в самом деле светоч духовности, так ты себя не хвали, а просто пиши. Похвалить найдется кому. Лев вон Николаевич себя небось так-то в пример не ставил. Хотя и учил других жизни. Однако нашлись, похвалили. Кино сняли даже. В Оксфорде изучают. В Дели вон улицу назвали - "Толстой-марг". И кого ни спроси - всяк скажет: светоч. Духовность и все такое. Даже кто сам не читал. И это единственный способ.

Я увлекся. Но это потому, что разозлился. А разозлился потому, что безобразие.

Да! Кстати! Не любопытно ли, как потеснила "альтернативная история" все прочие темы, даже утопию типа "dark future"? См. итоги голосования по "Интерпресскону" и др.

А вообще прочел "Оберхам" с интересом и удовольствием.

Остаюсь уважающий вас, "Оберхам" и, между прочим и несмотря ни на что, Столярова,

Павел Вязников

13 июля 1994 г

Андрей ЛАЗАРЧУК (Красноярск):

Дорогие Сергей и Андрей!

Да, я хотел отмолчаться. Я не люблю скандалов вообще, а скандалов со своим участием в особенности. Тем более что у оппонентов на руках был бы козырь: "Ему статую сунули, вот и отрабатывает..." Я надеялся, что страсти улягутся и можно будет вместе посмеяться друг над другом. К сожалению, этого не произошло, да и произойти не могло - но часто в то, что понимаешь умом, верить не хочется.

(Существует распространенное заблуждение: якобы чем больше фактов человек знает, тем объективнее оценивает события. В действительности же событие вначале оценивается - внутренне, подсознательно, - а затем под эту оценку интерпретируются факты. Поэтому так называемая рациональная переоценка - изменение точки зрения под воздействием новой информации - встречается достаточно редко. Но встречается.)

Итак, я не буду пытаться никого переубедить, и да воздастся каждому по вере его. Я просто расскажу то, что знаю, попытаюсь возразить на наиболее острые обвинения (не только по своему адресу) и поделюсь своим мнением о ситуации в целом. Заранее заявляю: я не хочу никого обидеть, и если кто-то узрит какой-то нехороший намек, пусть знает это аберрация восприятия.

* * *

Многие наши неприятности - из-за излишней эмоциональной окрашенности слов русского языка. Что божественно хорошо для художественной прозы и поэзии - оказывается серьезной помехой в делах житейских. Крайне трудно оказывается найти нейтрально окрашенные выражения, а встретившись с военной терминологией (часто употребляемой по причине четкости, ясности смысла и лаконизма), не затрубить в трубу и не заозираться: где он, супостат, где? А, вот он! Ну, иди сюда... Но попробуйте в пресловутом докладе поменять военную терминологию на спортивную - и кровь перестанет застилать глаза.

Врагов у писателя нет. По крайней мере, сегодня. Литературная война - такая же война, как "Зарница" или шахматы. За поражения в ней не расплачиваются ни жизнями, ни городами. И оценивается в ней, как правило, не результат, а метод.

"МГ" действительно проиграла, но не потому, что "они" писали плохо, а потому, что использовали в качестве основного оружия политические доносы. И то, что авторы "МГ" продолжают издаваться, не свидетельствует о победе или даже выживании этого монстрика: авторы есть, коробка стоит, машины работают - а "МГ" нет. У нее исчезло главное: Большая Круглая Печать.

То же самое произошло и с ВТО, которое могло существовать лишь во времена, когда одним можно, и даром, а другим нельзя даже за деньги. Вы можете себе представить ВТО сегодня?

Короче, так называемая победа свободной (давайте не будем использовать термин "демократической") литературы обусловлена тем, что ее враги скончались из-за смены климата. Мышь победила динозавра.

Если она смогла это сделать - значит, время динозавров кончилось.

И теперь мыши могут затрахаться до полного самоистирания, но нового динозавра родить не сумеют.

Хотя с динозаврами, как мы помним, было привычнее. Вот мы, а вот они, и наше дело правое...

Главный тезис, с которым выступали как критики доклада Столярова, так и обвинители по делу "Странника", был такой: Столяров хочет захватить власть в фантастике. Здесь я понимаю три первых слова, но дальше идет какой-то оксюморончик. В чем должна выражаться подобная власть в отсутствие политической цензуры, принудительной редактуры, директивных органов и советской власти? Пусть, кто знает, ответит. Я - пас.

Формирование некоей властной структуры невозможно принципиально, и предупреждать общественность о возможности и даже явной неизбежности оного, бить в рельсу и верещать - занятие яркое, но проистекающее либо от неполномыслия, либо... Либо.

Второй пункт обвинения примерно такой: Столяров придумал "Странника", чтобы награждать им себя. Имею возразить: Столяров "Странника" не придумывал и подключился к разработке значительно позже. Авторство принадлежит квартету: Яна Ашмарина, Ник. Ютанов, Сергей Иванов и я. Как видите, отнюдь не все "отцы-основатели" сумели отхватить себе по бронзовой статуэтке. Это связано с тем, что очень много усилий было приложено к тому, чтобы сделать премию как можно более "неуправляемой". Впрочем, об этом уже было сказано. Добавлю, что был бы благодарен любому оппоненту, который сумел бы подсказать способ эффективно воздействовать на мнение жюри и исход голосования (примитивные меры наподобие всеобщего подкупа не предлагать).

Пункт третий: "ТФ" учредила приз, который сама же жадно захватила. Путем тенденциозного подбора членов жюри, подкупа их... Допустим... Но подкуп осуществлялся методом издания книг русских авторов - а для чего еще существуют издательства и за что еще им давать призы? Если кто-то другой подкупит жюри таким способом - оно с радостью за него проголосует, причем без всяких угрызений совести.

Пожалуй, других претензий не было - просто эти же высказывались в гораздо более хамской форме. Но о форме мы говорить не станем, нет.

А вот по существу - сколько угодно. Уважаемый умный Бережной вдруг пригрозил писателям отлучением от фэндома. Я прочел - не поверил глазам. Прочел еще раз. Все верно - угрожает. Причем - постоянно путая причины со следствиями. Ну, отлучат меня от фэндома. Забудут, как Герострата. Кому будет хуже? Мне, что ли? И не замечу. Буду писать как писал, печататься как печатаюсь. Не зависит писатель от фэндома абсолютно, и самомнение фэнов есть ошибка.

Заметка Легостаева в целом верна, и со многим я согласен: действительно, "Улитка" имеет значительный социальный крен; ну и что? Покажите мне произведение последних лет, в котором так или иначе не затрагивались бы дела сегодняшние и чуть-чуть вчерашние. Но одна фразочка резанула неприятно: о мертвом льве и обязательности, даже ритуальности лягания его. Во-первых, практически все премированные на сегодняшний день произведения были написаны, а отчасти и опубликованы при льве живом и рыкающем. А во-вторых, и мертвый-то, он похоронен, похоже, на кладбище домашних животных.

И, наконец, рассыпанные по всему "Оберхаму" противопоставления "Странника" - постыдного, проституированного, купленного и тут же проданного - честному и безукоризненному "ИПК" и авторитетной "Улитке". Позвольте порассуждать на эту тему.

На мой взгляд, присуждение литературных премий вообще - не слишком этичное дело. Любой автор в своей системе координат всегда бесспорный лидер. Вместе с тем вся история литературы - это история литературных состязаний. До сих пор не изобретена система, которая не давала бы повода для критики. В процессе, однако, выработалось три равноправных схемы выявления "самого-самого". Во-первых, все претенденты собираются и решают этот вопрос между собой. Во-вторых, они могут обратиться к некоему авторитету. В-третьих, апеллировать к читателям (зрителям, слушателям). Разумеется, каждая из схем имеет подсхемы, могут возникать смешанные варианты; наконец, не так уж трудно придумать нечто четвертое: например, прибегнуть к жребию или вручать премии только юбилярам... Но всерьез принимаются лишь первые три схемы. Понятно, что "Странник" сформатирован по "схеме 1" с элементами "схемы 2". "Улитка" - "схема 2" в чистом виде, "ИПК" и "Великое кольцо" - "схема 3". говорить о том, что одна из этих проверенных тысячелетиями схем лучше, чем другие - нелепо. Все имеют достоинства и недостатки. Так, например, "самый ясный и демократичный" "ИПК" чрезвычайно легко управляем (я не утверждаю, что манипуляции производились, но они возможны), причем без нарушений правил голосования. "Демократические выборы" здесь производятся прошедшей предварительный отбор коллегией выборщиков, и отбор осуществляет очень ограниченный круг лиц. По сути, работает "схема 2", замаскированная под "схему 2". Ну и что? Стоит ли отказываться на этом основании от ставшей уже вполне престижной премии? Если мы доверяем учредителям - то прощаются любые огрехи. Если не доверяем... тогда какого черта вы нас читаете?

К чему я все это? Да к тому, наверное, что скандал на "ИПК-94" не имеет никакого рационального объяснения. Просто фэндом, выросший на перманентном конфликте с властью, "МГ" и ВТО, мирную жизнь воспринимает с тревогой: чего-то не хватает. И обиды писателей, волею судьбы оказавшихся вне клуба "странников", пали на изголодавшуюся почву.

А Щеголева жаль. Когда талантливый человек ставит на своей судьбе такой жирный крест - это печально. Но что делать - ставит-то он его своей недрогнувшей рукой, трижды подряд... Бог ему судья.

Впрочем, руки я ему действительно не подам.

* * *

А кон был великолепный, чего уж тут.

А.Лазарчук

Михаил УСПЕНСКИЙ (Красноярск):

ОБИЖЕННЫХ ВЕДЬ УКЛАДЫВАЮТ СПАТЬ ПОД НАРАМИ, НЕ ПРАВДА ЛИ?

Как хорошо, что во время "Интерпресскона" я не особенно врубился в скандалы последнего дня и сохранил самые светлые воспоминания! "Но выпуск "Оберхама", оправдывая свое название, повернул меня лицом к грубой и ни фига не женственной действительности.

Что ж, все претензии к "Страннику" вполне понятны и вполне укладываются в картину общей атаки на "шестидесятников", предпринятой рядом столичных литераторов следующего поколения. Да, именно к "шестидесятникам" относится ныне действующий состав жюри - от Б.Н.Стругацкого до А.Лазарчука - по идеям, по образу мышления и методу воплощения. И с этим ничего не поделаешь. "Других писателей у меня нет", - говорил в таких случаях один известный дяденька.

В предыдущие годы автор и фэндом нуждались друг в друге, составляя, как мнилось им, спецотряд духовной элиты, оппонирующей тоталитарному режиму. Авторы были попами, фэны - адекватным приходом. Эта параллель не случайна: в церкви сейчас наблюдается то же самое, а паства шарахается то в кришнаиты, то в бахаисты, то в дьяволопоклонничество.

Свобода печати (равно как и свобода совести) разрушила это единство. Что ж, за все нужно платить. И писатель, подобно герою "Великолепной семерки", подводит итог литературной борьбы: "Врагов нет. Живых врагов" (Медведева как не бымши, В.Щербаков публикует плодотворные результаты своих личных встреч с Богоматерью, библиотеки завалены невостребованными сочинениями Петухова). А недавно я видел на прилавке Одиссея, который покидал Итаку всего за четыреста двадцать рублей.

Теперь выясняется, что друзей тоже нет. То есть пока еще имеются, но уже начинают властно предъявлять права на авторские свободы, диктовать автору стиль поведения и показывать ему, как Галилею, орудия пытки: "Исход этого конфликта, буде он все-таки возникнет, практически предрешен: кому нужны подробности, спросите у Александра Бушкова" (С.Бережной).

Вот конфликт и возник, и отнюдь не по вине писателей, которые всего-то и хотели, что учредить свою профессиональную премию, организованную, кстати, по образу и подобию забугорной "Небьюлы".

"Как мы назовем автора, которого не интересует мнение читателей?" спрашивает Бережной. Да как угодно. Сократ, не написавший ни одной строчки. Рембо, забывший свои стихи. Кафка, завещавший сжечь все, им написанное. Хлебников, таскавший рукописи в грязной наволочке. Да те же нынешние российские постмодернисты, вообще забившие на читателя болт - и даже не простой, но анкерный.

А Пушкин, отец наш, чему учил? "Не дорожи любовию народной", "Подите прочь, сейчас не ночь" и т.д.

Фэндом не мог реально повлиять на Госкомиздат в прошлом, не указ он и нынешнему издателю, разве что издатель сам из фэндома родом. Да и то над ним тяготеет сальдо-бульдо. И "товарного" Бушкова он предпочтет "нетоварному" гению с безукоризненной репутацией.

Иное дело, что в прошлых мытарствах родилась "новая социальная общность людей, симпатичных друг другу, сомыслящих и сопереживающих, являющих собой ту самую "соборность", о которой бесплодно мечтают нью-патриоты. Вот ее бы как раз и беречь в мире исчезающих ценностей. Что, скучно стало, повоевать не с кем?

Вообще весь этот джаз не укладывается в мои буколистические провинциальные мозги. Это, господа, ваши столичные игры, вроде обороны Белого дома.

Еще одна претензия к пишущим и оценивающим в реплике А.Легостаева насчет "Улитки": "...чтобы вырвать заветный приз из рук компетентного жюри, необходимо обязательно лягнуть мертвого льва", сиречь советское государство. Ну, чтоб вы так были здоровы, как этот лев мертв...

И, наконец, отповедь Щеголева на доклад Столярова. Щеголев искренне полагает, что "лишился и чаши на пире отцов, и веселья, и чести своей". Не знаю, как насчет чаши и веселья, но третьим компонентом он здорово рискнул. Потому что все его выпады очень легко МОГУТ быть объяснены одной-единственной причиной - завистью (независимо от действительных, сколь угодно благородных, побуждений). А у нас ведь просто: если МОГУТ, то наверняка и БУДУТ объяснены именно так. Сам виноват, подставился.

Но подставился и Столяров, имевший наглость напомнить высокому собранию, что талант отпускается не равными пайками, что Бог и леса не сровнял. "Несносный наблюдатель! Знал бы про себя: многие того и не заметили б..." Такие вещи не прощаются, Андрей Михайлович, в этом и причина всех революций.

А кабы к "Страннику" прилагалась еще куча баксов? Стрельбу бы устроили?

"Странник" - дело цеховое. Надоел вам гамбургский трактир - извольте другую аллегорию. Подмастерье претендует на звание действительного члена гильдии пивоваров. Варит пиво и выливает его на лавку, куда садятся члены жюри в кожаных штанах. Если штаны прилипли - пиво доброе. Но определяют его качество сами пивовары, а не завсегдатаи пивнушек, иные из которых не в состоянии отличить "Левенбрау" от "Гиннеса".

Кто-то обиделся? А мне и другим членам жюри не обидно видеть ухмылки и слышать шепот насчет того, что, мол, свои договорились? Если не доверяете, так незачем тогда и коны конать, деньги тратить. Кстати, московские писатели из-за "Букера" уже друг с дружкой и не здороваются. У нас этого, к счастью, почти не произошло.

Впрочем, в упразднение "Интерпресскона" я не верю. Уж на что футбольные фанаты материли, и за дело, тренера сборной России, а ведь потащились, кто мог, за океан. Так что давайте держаться вместе, как в худшие времена.

Иначе будете на следующем коне сидеть по номерам, петь хором, обсуждать последний роман необоснованно похороненного Желязны и ждать, когда с вахты прибежит заполошная баба, вопия: "Господа фэны, господа фэны! К вам Герберт Уэллс приехали!"

Михаил Успенский

Эдуард ГЕВОРКЯН (Москва):

Уважаемые Сергей Валерьевич и Андрей Анатольевич!

Спасибо за "Оберхам". Получил массу удовольствий. Ваши предположения относительно скрежета зубовного и сжатых кулаков разделить не могу, поскольку ничего, кроме фактов и субъективных мнений в книжке не обнаружил, а против фактов не попрешь, на личные же изгибы ума обижаться и тем более скрежетать вставными челюстями глупо.

Честно говоря, нынешний выпуск "Обера" получился (по сравнению с теми, карманного формата) не в пример мягче. Я бы даже сказал - буржуазнее. Впрочем, находка с драконами просто гениальная, тому, кто придумал ставлю бутылку.

Теперь по существу. То, что вручение бронзовых цацок ознаменовалось скандалом - просто великолепно. Скажу больше - если бы скандала не было, его надо было бы спровоцировать. Скандалы, как известно, бывают лишь в благородных собраниях (либо семействах), тогда как в сборищах неблагородного свойства имеют место склоки, драки и иные формы рукоприкладства. Так что скандал - своего рода знак качества Сидоркона.

Что же касается обиженных, то без них никак нельзя. Если все будут довольны, то нарушится вселенское равновесие и наступит конец света.

Вызывает недоумение возмущение группы товарищей относительно "Странника". Никто ведь не катил бочку на фэнов за их выбор (хотя в прошлые разы были преудивительнейшие фигуранты). Никто ведь не мешал им учредить еще пару (а то и десяток) призов. Зачем же навязывать свое мнение писателям, решившим скромно поучаствовать на этом празднике жизни. Да и не в обиду фэнам будет вопрошено - ребята, а где, собственно говоря, ваши призы? "Улитка" придумана Натанычем,* "Великое кольцо" приказало долго награждать, об "Аэлите" и говорить нечего!

СНОСКА: * - Уважаемый Эдуард Вачаганович ошибается. "Бронзовую улитку" придумали, продумали и обеспечили Александр Сидорович и Андрей Николаев. Борис Натанович Стругацкий же любезно согласился стать единственным членом жюри. Это исторический факт. (Прим. ред.)

Разговоры о том, что "Странник" создавался под издательство господина Ютанова не имеют смысла. Из восьми пунктов только один питерский писатель, один издатель и один переводчик!

Фэнам грех жаловаться - где еще они вкусили бы в полной мере такого зрелища, как разборку среди "небожителей"? Так что за свое "уплочено" они получили сполна. Хотя среди фэнов и ходит почти ритуальная фраза "мы в ваши дела и междусобойчики не лезем", любопытствующие глазки все же поблескивают в сумраке.

Я уверен, что если бы писатели без шума, помпы и полуголых девиц тихонько собрались где-нибудь на квартире и провели голосование по "Страннику" с немедленным же вручением - кайфу у призантов было бы не меньше. Не исключено, что финансовые обстоятельства вынудят пойти именно по пути локализации наших славных мероприятий. И тут уже, вы понимаете, гости будут приглашаться в зависимости от симпатий и антипатий, без лицемерных разговоров о справедливости и т.п. Вот тогда и будет истинный гамбургер. Кстати, миф о гамбургском трактире придумал Виктор Шкловский. На самом деле никакого сборища борцов в трактире не было и быть не могло - только на организацию подобной бессмысленной затеи ушло бы несколько лет. Да и зачем борцам-актерам выяснять, кто из них физически сильнее? Впрочем, это я придираюсь.

Говоря о мифах, не могу, благородные доны, не упомянуть о новой эпопее, возникшей на "Сидорконе". Странная история с Рыбаковым, будто бы спьяну покусившегося... ну, сами понимаете на кого, уже стала мифом, а мифы неистребимы. Забавно, что никто так и не вспомнил, кем и при каких обстоятельствах были произнесены сии роковые измышления. Не могу не признаться, что был невольным очевидцем этого происшествия, но логика развития мифа заставляет меня дать обет молчания. Поэтому, хоть я и знаю, кто на Рыбакова напраслину возвел, тайну сию унесу в могилу.

Реакция аудитории на выступление Столярова доказывает, что содержание доклада Андрей Михалыча, увы, злободневно и истинно до последней запятой. В смысле - точки.

Относительно организационных проблем. В будущем, если все будет нормально, может быть имеет смысл с приглашенных брать до двадцати пяти процентов взноса за месяц-два до начала. Тогда будет меньше проколов с неприехавшими, да и убытку поубавится.

А так - все было прекрасно. Сидоровичу - бронзовый бюст на гранитном постаменте в виде головы Ютанова.

Всем привет!

Эдуард Геворкян

Александр БОЛЬНЫХ (Екатеринбург):

ЗАПОЗДАЛЫЕ СОЖАЛЕНИЯ

Эту заметку вполне можно было бы озаглавить канонически: "Письмо издалека" и начать в том же незабвенном стиле: "Меня там не было, но как всякий честный человек..." Что поделаешь, если на последнем "Интерпрессконе" меня действительно не было. Все, что мне хочется сказать следовало бы сказать гораздо раньше. Не думаю, что это изменило бы хоть что-то, но все же... Заметны дурные тенденции стали после первого же кона, однако легче всего обмануть того, кто сам жаждет быть обманутым, и их не замечали. А для меня немного истерические нотки "Оберхама" не стали неожиданностью, что может подтвердить сам Андрей Николаев, он должен помнить наш телефонный разговор. Более того, все это высказывалось мною год назад, так что просьба не считать эту статью пинанием дохлого льва, хотя сам лев себя покойником не считает. Я же призываю простить ему это небольшое заблуждение.

Итак, берем быка за рога...

И год, и два назад меня поразило, точнее неприятно резануло барски-хамское отношение со стороны питерского "рафинэ" ко всем в него не вхожим. Очень ясно давалось понять, что святое таинство литературы творится исключительно в Питере, где-то слегка в Москве, а все остальное - жалкие потуги, не достойные даже осмеяния. Правда, по ближайшему рассмотрению оказывалось, что и Питер в целом здесь как-то не при чем, зато _семинар_... О, это святая святых. Отчасти можно было понять подобные резкости, шла война с "МГ", с ВТО. Но зачем оплевывать друзей? Или врагов не хватало? Прошло время, сгинули и ВТО, и сама "МГ", но грохот канонады никак не утихает. Похоже, слишком много боеприпасов накопилось, так не пропадать же добру. Господин Столяров честно заявил, что война в разгаре. Заявил очень знакомыми медведевско-пищенскими словами. Крайности смыкаются, мы в этом лишний раз убедились. Кое-кто высказал изумление, как, мол, Столяров рискнул, посмел... Полно вам, наивные, он обязан был так выступить. Бесплатных пирожных не бывает!

Так, переведем дух и приступим к самой рискованной части заметки. На меня не подействует мягкое напоминание о судьбе Бушкова. Придется все-таки упомянуть всуе священные имена. Ибо по моему твердому убеждению у Столярова на языке оказалось то, что было на уме у Бориса Натановича, но мэтр не пожелал это высказывать лично. По крайней мере на всю страну. На заседаниях семинара он был более откровенен.

Мне посчастливилось побывать на нескольких из них. Посчастливилось, говорю это совершенно без иронии, потому что высочайший литературный уровень семинара будет отрицать лишь безумец. Но странным, противоестественным образом с этим уровнем сочетаются самые грязные, самые скверные нравы совковой коммуналки. Борис Натанович мастерски ссорил семинаристов, всячески выпячивая и превознося "господ драбантов" и втаптывая в грязь всех остальных. Прямо и недвусмысленно давалось понять, что существует высокое, святое (см. выше), и прочее. Я до сих пор поражаюсь долготерпению Славы Логинова, употребленные в его адрес эпитеты я не простил бы никому. Борис Натанович, вы хотите меня опровергнуть? Но стенограммы семинаров публикуются вашими восторженными почитателями, хотя в данном случае это медвежья услуга. Не знаю уж, зачем понадобилось переносить это на российскую фантастику в целом. Не по-ни-ма-ю! Ведь действительно, при засилии западной макулатуры следует думать о выживании. Или предполагается, что ареал настолько узок, что требуется насильственный отстрел конкурентов? Или литературный талант, даже самый незаурядный, отнюдь не предполагает таланта человеческого?

Единственное, что мне хочется добавить: замкнутая немногочисленная популяция неизбежно вырождается, и мы еще увидим таких чудищ, что не приведи... Хорошо, пока в нее включены действительно незаурядные личности, но законы генетики не обмануть даже литературному гению. Не лучше ли вовремя остановиться? С кем и зачем сейчас воевать?! С "Аэлитой"!? Она умерла, но лишь недавно со смертью Виталия Ивановича Бугрова, а отнюдь не тогда, когда нас пытались уверить раздраженные неполучением призов великие авторы. Что же касается "Странника" и "Улиток" разного калибра, я повторю свой вопрос, на который мне так и не ответили: их будет получать всякий, кто не поленится приехать на "Интерпресскон"? С учетом, разумеется, принадлежности к "всему прогрессивному человечеству".

20.07.1994

P.S. Должен опровергнуть злобную клевету на себя (Речь идет о публикации в "Оберхаме" анекдота o том, что якобы на "Волгаконе" после парохода Александра Больных внесли в лифт и поставили на голову, каким образом он и доехал до девятого этажа. - Прим. редакции). Не было этого и не могло быть! Потому что я улетел до заплыва на пароходе. Вот после казачьего куреня... Тут вопрос сложный, не берусь опровергать. Может и грешен. Но на пароходе не плавал!

Святослав ЛОГИНОВ

СОР ИЗ ИЗБЫ,

или ИСТОРИЯ БРОНЗОВОГО ПУЗЫРЯ

Взялся я писать о премии "Странник". Глядь: пишу, вроде, о "Страннике", а получается, почему-то, о Столярове. Против судьбы не попрешь, буду писать о Столярове, а "Странник", может быть, в конце статьи мимоходом лягну.

Можно было бы, признавшись в нелюбви к г-ну Столярову, взять затем ножницы и отстричь начало статьи, оставив лишь заметку о "Страннике". Но я не стану делать этого. Слишком плотно все окололитературные дрязги последних лет завязаны на этого человека. Серый кардинал незаметно начинает подтачивать авторитет Стругацких, и с этим я мириться не желаю. Дутые авторитеты следует развенчивать, даже рискуя прослыть нехорошим человеком, использующим "маргинальные методы".

Итак, г. Столяров возжелал именоваться великим писателем. Ничего зазорного в таком желании нет, хотя дело это хлопотное и неблагодарное. Пишешь-пишешь, а тебя не только что в классики не зачисляют, но и вовсе читать отказываются. Но, как говорится, "нет дорог непроходимых для доблести". Сообщаем рецепт: "Как стать классиком".

Рецепт прост как мычание и состоит всего из двух ингредиентов: а) активное участие в литературной борьбе (дабы унизить соперников); б) хорошо поставленная рекламная компания (дабы возвысить себя). И, конечно же, надо иметь хотя бы минимальный начальный капитал. Впрочем, десять лет назад заработать его было несложно - пара рассказов в периодике, и тебя уже заметили.

В начале пути рекламная компания г-на Столярова состояла из безудержного самовосхваления, а литературная борьба - из хамства по отношению к тем, кого он считал своим противником. Здесь г. Столяров не оригинален. Говорят, Бушков вел себя так же. Вот только в недруги себе он выбрал Стругацких и в результате оказался в положении небезызвестной Моськи. Г. Столяров поступил умнее. Он хамил только когда чувствовал, что это можно делать безнаказанно. Я не люблю г-на Столярова именно с тех пор и молчал прежде только потому, что обещал Борису Натановичу не выносить сора из избы. Извините, Борис Натанович, но сора теперь накопилось столько, что он лезет в окна. Лучше говорить все прямо, чем за спиной. Писатели деликатничают, и в результате дела у г-на Столярова идут блестяще.

Диалог:

- С кем Б.Н. захочет свести счеты, на того он натравливает мальчиков из своего семинара.

- Кого? Назовите имена!

- Столяров.

- Столяров еще не весь Семинар. Вы говорили во множественном числе.

- Хватит и одного Столярова.

Результат: в глазах одних брошена тень на Стругацких, нанесен удар по их авторитету (Бушкову этого не удалось), в глазах других Столяров есть вернейший прозелит мэтров, можно сказать - законный наследник. Что и требовалось доказать.

А потом наступил звездный час нашего героя. Обстоятельства этого дела широко известны, повторяться не стоит. Скажу лишь, что в некотором роде Медведев и Бушков создали Столярова и, следует признать, это была самая удачная их диверсия. В глазах незнающего большинства семинар Стругацких стал ассоциироваться с бескомпромиссным бойцом Столяровым.

На моей памяти уже бывали случаи, когда кто-то из членов семинара пытался сесть на семинар верхом и помчаться к собственной цели. Каждый раз из этого ничего не выходило. Однажды по Великому Кольцу даже была передана информация за подписью Б.Н., гласящая, что всякий, пытающийся говорить от имени семинара, должен быть немедленно дезавуирован.

Наученный опытом павших, г. Столяров никогда не выступал от имени семинара. Обычно он говорит от имени "большой литературы", а семинар проходит как бы в качестве бесплатного приложения.

В результате, стоит отъехать от Петербурга на пару сотен километров в любую сторону и повстречаться с любым представителем фэндома, как с фатальной неизбежностью происходит один и тот же разговор:

Диалог 2:

- Как ты только можешь ходить на ваш семинар? Это же собрание агрессивных бездарностей, паразитирующих на Стругацком. Ни у кого там нет ни своих мыслей, ни тем, ни слов, зато гонору хоть отбавляй!

- Это кто же, позвольте спросить? Имена!

- Столяров!

- Еще.

- ...

- Может быть, Рыбаков?

- Да нет, Рыбаков человек умный, но ведь он не пишет почти.

- Измайлов?

- Измайлов не фантаст. Он боевики пишет.

- Тогда, Щеголев?

- А разве Щеголев - член семинара? Его же Столяров исключил...

Так-то, Борис Натанович! Теперь понятно, кто тут у нас Ленин? Мы говорим Стругацкий, подразумеваем Столяров. Да, конечно, Столяров сильно косит под Стругацких, учителю это должно быть приятно. Вспомните, как Крапивин проталкивает никакого отношения к литературе не имеющего Ив. Тяглова. Подражатель всегда милее продолжателя. А результат? Уже ходит, шепотком передаваемый каламбурчик: "Если так долго стругать - станешь столяровым".

Я нарочно не называю имен, по той только причине, что немалое число народу, заглазно обещающего набить Столярову морду, при личной встрече уважительно пожимает ему ручку, ежели бывает до барской руки допущено.

Таковы плоды первой части программы "Как стать классиком".

Однако, одной политической деятельностью карьеру писательскую нынче не составишь. Нужна реклама. Г. Столяров понимает это как никто другой. Забавно смотреть, как принимается он вытанцовывать при виде телевидения, как стремится попасть в кадр, очутиться перед микрофоном. Впрочем, все это вполне невинно. Я тоже не стану стыдливо прикрываться ладошкой от голубого глаза. Но есть и иная реклама. Уже не столь безобидная и, кстати, весьма опасная.

Делается она следующим образом:

Выбирается группа верных людей и через них в фэндом запускается информация, что мол писатель такой-то пишет (написал) великое произведение (название прилагается). Результат: никто этого романа не читал, но все уже хвалят, поскольку каждому приятно показать свою информированность и причастность к великим мира сего.

Столяров пользовался этим приемом неоднократно и в результате жестоко погорел. Ведь рано или поздно хваленый роман увидит свет и, ежели он не так хорош как было обещано, то у читателя срабатывает синдром обманутого ожидания. А романы г-на Столярова, мягко говоря, до нужного уровня не дотягивают. Мастеровитость? Да, это у него есть. Профессионализм? Сколько угодно! Но за искусно сделанной фразой проглядывает холодное равнодушие. А читатель, настоящий читатель, такого не прощает.

И вот в номинациях Интерпресскона произведения г-на Столярова поползли вниз. Многохваленое "Послание к коринфянам" получило семь голосов из 106-и возможных. Всю эту семерку нетрудно выявить и, смею утверждать, что в ней нет ни одного просто читателя.

Кто же виноват: писатель, не умеющий писать, или читатель, желающий читать то, что интересно? Для г-на Столярова здесь вопроса нет. Отсюда и начинается ссора г-на Столярова с фэндомом.

Но вот беда, великий писатель должен купаться в лучах славы, в том числе - получать премии. "Интерпресскон" скомпрометировал себя в глазах гения, а "Улитка" присуждается Б.Н. и, значит, неуправляема. Сегодня шеф тебя любит, а завтра? И тогда на свет появляется "Странник" - приз созданный специально для г-на Столярова.

Здесь въедливый читатель вправе крикнуть: "Стоп!"

В жюри "Странника" входят прекрасные писатели и честные люди. Придумана сложная система подсчета баллов, которые считает толстый компьютер и проверяет неподкупный Михаил Успенский. Какие могут быть претензии? И все-таки, смею утверждать, что в настоящем виде премия "Странник" полностью контролируется и обречена на присуждение именно г-ну Столярову.

Чтобы доказать это утверждение, придется сделать небольшой экскурс в область эстетики.

Давно известно, что существует две школы фантастики. С некоторым приближением их можно назвать "школа Стругацких" и "школа Медведева". На самом деле это не школы, а два эстетических течения, охватывающих всю литературу и, возможно, все искусство. Не Стругацкими придумано их направление. И не на Медведеве кончится "школа Медведева". И, разумеется, основная масса беллетристики болтается где-то посредине между двумя полюсами, не умея примкнуть ни к одному. Но сейчас рассмотрим крайние случаи.

Оставим в стороне всяческие ярлыки типа: "хорошая литература - плохая литература", "настоящее искусство - псевдоискусство". Кто кроме Столярова возьмется решать, что истинно, а что нет? Раньше мы надеялись, что рынок расставит все на свои места: хорошее будут покупать, плохое - нет. Г. Столяров пребывает в этом заблуждении до сегодняшнего дня. Но как верно сказал Александр Щеголев, книги Малышева, Гуляковского, Головачева расхватываются со свистом. И даже Петухов с Казанцевым расходятся лучше великого Столярова. Как же быть?

Есть, кажется, единственный критерий определить художественность фантастического произведения, и то для этого требуются годы. Метод предельно прост. В юности 90% людей читают фантастику. Так вот, человек, выросший на фантастике одного направления, впоследствии либо не поднимается в своих пристрастиях выше "Анжелики", либо уже никогда не вернется к фантастике, справедливо почитая ее низкопробным чтивом. Человек, выросший на Стругацких, с удовольствием читает Достоевского и так же легко вновь переходит к фантастике. Исключения, конечно, есть, но их подавляющее меньшинство.

Пара предположений, отчего так происходит.

Писатель, даже плохой, все-таки, как правило, образованней и умнее основной массы читателей, хотя бы потому, что знает, как пишется слово "карова", и что такое "экзистенцианализьм". Но при этом он может либо опускаться до уровня восприятия упомянутой "основной массы", либо, в меру сил и таланта, пытаться поднять читателя на свой уровень. Это касается стиля ("сделайте нам красиво!"), образов ("белокурые друзья и рыжие враги"), построения сюжета, проблем, авторской сверхзадачи etc. Здесь и скрыта разница между двумя эстетиками, а фразы типа: "плохой - хороший" - от лукавого.

Есть и еще один вид эстетики: автор, которому глубоко плевать на читателя, автор пишущий для самого себя или для очень узкого круга приятелей. В крайнем случае такой автор вообще не является писателем, поскольку писателя без читателей не существует. Порой, правда, случается, что "узкий круг" - это те люди, которые присуждают премии. Тогда вместо "Неписателя" является, по выражению Сартра, "карманный писатель" - бронзовый пузырь. Не будем указывать пальцем, а то еще лопнет прежде времени.

Но, вернемся к нашим лауреатам, а вернее, к премии "Странник".

Было бы странно и даже подозрительно, если бы жюри всерьез рассматривало произведения, написанные в чуждом эстетическом ключе. Как говорится, г-д медведевых просят не беспокоиться.

Если бы это было единственное ограничение, к премии не было бы никаких претензий. Но...

Внутри каждого течения есть еще множество тонких струек. И из них устроители выбрали одну-единственную. Это политически ангажированные произведения, написанные в духе неприятия нашего недавнего прошлого. Такая узость определена самим составом жюри, но, если сменить жюри, то это будет уже совсем другая премия. Единственный дезангажированный автор среди Странников - Женя Лукин, ничего не может изменить. Рыбаков, с его обостренным чувством справедливости, Успенский, привыкший безжалостно и насмешливо анализировать все и вся, чувствуют узость своих позиций, но, будучи авторами ангажированными, честно голосуют за то, что считают лучшим в любимом жанре. Остальные и вовсе предельно серьезны и не понимают, в какую дыру сами себя загнали. (О Б.Н. я умолчу, ибо неисповедимы пути его).

А поскольку в столь узкой области не может подвизаться много приличных писателей, то премия действительно обречена на присуждения самим членам жюри, и то не всем. Никогда не получат "Странника" Лукины, Кудрявцев, Филенко. Также не видать премии Льву Вершинину - автору сильному (недаром же Аркадий Натанович написал предисловие к его книге) и политически ангажированному, но... не в ту сторону. А если заглянуть в недавнее прошлое, то можно ли представить, как получают "Странника" лирические рассказы Колупаева или повести Крапивина, ларионовская "Чакра Кентавра", штерновская "Чья планета?", шефнеровский "Человек с пятью не"? Пять раз - нет!

Будь в уставе премии честно написано, за что она присуждается, к ней не было бы никаких претензий. Никого ведь не возмутило, когда Пелевину присудили "Золотого Остапа". И если бы самая раздетая из ютановских девочек вручила кому-нибудь обещанный "Осиновый кол" - уверен - зал бы радостно аплодировал.

С другой стороны, если бы этот, узкой тусовкой присуждаемый приз, вручался приватно, скажем на квартире у одного из членов жюри, как делает награждающий сам себя Никитин, то прочие посмеялись бы над амбициями устроителей, и никто не чувствовал бы себя оскорбленным. Просто карманный писатель Столяров вручает себе карманную премию. Но вручение было вынесено на самый многолюдный и самый уважаемый из нынешних конов. В результате - обиды, скандал...

Вот и все, что я хотел сказать. С г-ном Столяровым, вроде бы все ясно, а что касается "Странника"... Если премия изменит свой статус дело одно, ежели останется прежней, то ей предстоит стать самой помпезной и самой неуважаемой из всех премий такого рода. Как изменить статус "Странника" - не знаю и, к тому же, побаиваюсь, что большинство жюри и лично г. Столяров не пожелают никаких изменений.

Именно поэтому я заранее и прилюдно отказался от сомнительной чести когда-либо получить ее.

Василий ВЛАДИМИРСКИЙ

ЗВЕРЬ ПРОБУЖДАЕТСЯ?.. ЗВЕРЬ УМИРАЕТ?..

Всегда грустно, когда талантливый и умный че

ловек вместо того, чтобы хорошие книжки пи

сать, начинает просвещать человечество отно

сительно пути, коим ему, человечеству, сле

дует идти.

Сергей Бережной

Я не собираюсь обсуждать здесь полиграфические и композиционные достоинства и недостатки "Оберхама" (замечу только, что фотомонтаж выполнен выше всяких похвал). Мне хотелось бы коснуться некоторых более серьезных проблем, затронутых в посвященном "Сидоркону" номере.

Возможно, кому-то Проблемой Номер Один может показаться проблема "Странника" - самого справедливого, самого профессионального, самого объективного, и, само собой, самого беспристрастного приза, вручаемого самыми скромными писателями из самого доброжелательного жюри. По моему, говорить на эту тему - значит попусту тратить те драгоценные мгновения жизни, которых так не хватает Андрею Столярову. Собственно, дело со "Странником" обстоит проще некуда: определенная группа писателей, объединенных по принципу близости эстетических взглядов, исходя из личных симпатий и антипатий (не только и не столько литературных), оделяет в разной степени заслуженными премиями наиболее влиятельных и значительных членов своей группировки. Как обычно. Излишний апломб при вручении подобного приза вреден для здоровья вручающих, но это, в конце концов, их проблемы.

На мой взгляд, главным и узловым моментом нынешнего "Сидоркона" стал заключительный (он же этапный и судьбоносный) доклад А.М.Столярова "Правила игры без правил (Опыт литературной войны)". Я могу выделить три наиболее распространенные реакции публики на доклад, а именно: 1) реакция ругательно-полемическая; 2) реакция задумчиво-аналитическая: 3) реакция нормального человека (примерно такая же, как на сообщение Арбитмана о том, что И.А.Ефремов был английским шпионом только доклад Арбитмана выглядит несколько более профессиональным и художественным).

Вообще-то отличная полемическая статья Александра Щеголева в купе с полным текстом произнесенного А.М.Столяровым доклада, где отдельные положения полностью аннулируют друг друга, представляется мне исчерпывающим ответом на почти все вопросы, затронутые в этом докладе. Остается разве что придраться кое к каким обидным мелочам и расставить все точки над "i".

Прежде всего, пару слов о том, что "отечественный фантаст не может написать ничего подобного "Миру реки" или "Левой руки тьмы"" ("Ты Медведицу не трожь!" - сказал на это Столярову Геворкян). К счастью, тут А.М. прав на все сто процентов. Да, до уровня Ле Гуин нашим "ведущим" фантастам семь верст - и все лесом. В том числе и по части литературного мастерства. Это элементарное самоутверждение за счет обгаживания авторитета того, кто, с одной стороны, пользуется значительным и вполне заслуженным уважением, а с другой стороны находится слишком далеко, чтобы перекрыть в ответ кислород прозаику Столярову. Увы, и Столяров и А.Г.Лазарчук, говорящий в одном из интервью что, по его глубокому убеждению, "мы" пишем гораздо лучше всех этих Хайнлайнов да Эллисонов, глубоко заблуждаются. И дело даже не в каких-то "идеях" или мифическом "высоком художественном уровне", присутствующем у ораторов, и, разумеется, начисто отсутствующем у всех оппонентов. Блестящие рассказы Эллисона хороши сами по себе, они хороши и в Америке, и в Австралии, и даже в дикой варварской России - но для того, чтобы с удовольствием читать произведения наших "ведущих фантастов", надо родиться и вырасти именно в этой стране и в строго определенный исторический период. Да, мы предпочтем отечественного автора американскому, но вовсе не потому, что он пишет "лучше", а потому, что он пишет о нас. И это вовсе не следствие некого "высокого вкуса", а всего лишь наработанный рефлекс - как у той несчастной собаки Павлова. С Маркесом Столярову бесполезно соревноваться по той же причине. Маркес это все-таки "прогрессивный" латино-американский писатель, а Столяров -... А вот в том, как "похудожественнее" "пнуть мертвого льва" мы все изрядные доки.

Насчет "дребедени". Зря Андрей Михайлович убивается, что никто из, так сказать, "признанных гениев" не пишет литературу, рассчитанную на дешевую популярность и лишенную "яркого художественного открытия". Вот, например, "Монахи под луной" - роман, где даже по выражению тактичного Бережного "форма задавила содержание". Увы, трудно задавить то, чего никогда не было. Ибо кроме укладывающегося в десятистраничный подробный пересказ затасканного сюжета и атрибутов, халтурно позаимствованных из бульварной литературы "ужастей" (черное одеяло, железная дева, младенец и т.п.), которые автор тщетно пытается выдать за метафорическое восприятие героем бытия, и достаточно изящной, но начисто лишенной какого-либо идейного или эмоционального содержания "формы" в романе я не увидел НИЧЕГО. Сколько драгоценных месяцев, интересно, потратил на сии упражнения текст-процессором Андрей Михайлович?

(Интересно, что в интервью "МЕГЕ" Столяров, практически, и сам сознается в правомочности такого отношения к его книгам:

"МЕГА": В "Малом апокрифе" читатель может забыть сюжеты, имена героев, ключевые детали, фантастические ходы...

СТОЛЯРОВ: Спасибо на добром слове...)

Еще одно довольно распространенное заблуждение наших фантастов - о том, что нечто, с огромным пиететом именуемое Большой Литературой, будет выделять и перманентно присваивать лучшее из созданного ими. Реально же на сегодняшний день самые благодатные и доброжелательные читатели для подобной литературы - исключительно фэны. Поясняю. Во-первых, так называемый "широкий читатель" для Пелевина, Столярова и других потерян из-за посредственного знания законов прикладной (не от слова "приклад") психологии и слабого владения определенными приемами мастерства. Во-вторых, рафинированный "высоколобый" читатель, напоровшись на четвертую-пятую фактическую ошибку или стилистическую небрежность, которыми произведения "ведущих фантастов" нашпигованы достаточно щедро, отложит эту галиматью в сторону и больше никогда к ней не притронется. В конечном счете, их произведения рассчитаны на некий довольно узкий слой читателей, с одной стороны - терпеливых и любознательных, чтобы добить эти тексты до конца, с другой стороны - достаточно всеядных, чтобы проглотить "религии, вытеснившие магию", "взводы химической обороны" и "древнерусских матрешек", и с третьей - знающих и любящих фантастику в достаточной мере, чтобы принцессы-автогонщицы, "кольца Мариколя", "кодоны", "гравилеты" и прочий подобный антураж не вызывал резких аллергических реакций. Короче, это рассчитано только и исключительно на фэнов, и, наверное, даже не на всех. Так что портить отношения с этим читателем Андрею Михайловичу не след.

Пример из жизни.

Недавно я дал почитать книгу "Омон Ра" одному профессору, профессиональному философу (который, кстати, имени Пелевина раньше не слышал, хотя толстые журналы читает исправно) как пример современного отечественного постмодернизма. Честно говоря, я ожидал любой реакции, кроме той, которая последовала. "Ну, прочитал я вашу книжку, - сказал философ. - И долго смеялся - до того там все на физиологическом уровне". Прошу заметить, что это мнение человека без особых предрассудков, знающего и Борхеса с Маркесом, и Камю с Сартром, и философов-постмодернистов тоньше и глубже, чем биолог Столяров, медик Лазарчук и инженер Пелевин вместе взятые.

Это тезисы для тех, у кого есть желание и силы полемизировать со Столяровым или с его докладом. Однако давно доказано, что в спорах рождается что угодно, только не истина. При желании эти положения можно развивать либо оспаривать - у меня, в любом случае, такого желания нет. Тем паче, что подход номер два кажется мне значительно более верным и прогрессивным. Итак, попытаемся проанализировать и понять, что именно заставило глубокоуважаемого Андрея Михайловича произносить столь абсурдные и несправедливые слова с такой высокой трибуны.

Как человек, лично присутствовавший на этом докладе, могу сказать следующее: Столяров не пытался что-либо доказать аудитории. Он вещал, пророчествовал и проповедовал - но только не убеждал. Его харизматическая речь, представляющая собой, на мой взгляд, смесь банальностей, резких фраз и беззастенчивого - хотя во многом и справедливого - восхваления себя со товарищи, была совершенно самодостаточна. Она не оставляла места для каких-либо вопросов или дополнений. Даже со "злобным Вершининым" спорил не Столяров, а Б.Н. Если Щеголев пытался донести до слушателей не только свои выводы, но и то, каким путем он "дошел до жизни такой", то столяровский доклад был направлен на одно вызвать у публики как можно более сильные, хотя бы и негативные эмоции. Провокация удалась на славу. Аудитория не обратила внимания на вопиющую алогичность положений доклада, полностью сконцентрировавшись на эпатирующем тоне. А зря.

Ах, что это были за положения! Цитировать Столярова легко и приятно - а посмотрите, как великолепно дополняют и раскрывают друг друга отдельные фразы доклада, поставленные в один ряд! Отложите Фрейда и вслушайтесь в эту музыку: "Плохой писатель тем и отличается от хорошего, что он никогда не скажет себе: я не умею писать..." - "...Дистанция между нами и литературой посредственной должна им (читателем В.В.) подсознательно ощущаться." - "Если книги такого писателя не получат признания, значит, виноваты в этом другие. Виновата литературная мафия, захватившая якобы власть в фантастике, виноваты конкретные люди, мешающие писателю, виновата сама фантастика, движущаяся, по мнению автора, не туда." - "Речь, по сути дела, идет о выживании нынешних российских фантастов. Стало совершенно понятным, что конкурировать с англоязычной фантастикой мы просто не в состоянии". (В данном случае логика проста до идиотизма: Почему мы не можем конкурировать с иностранцами? Поскольку мы, априори, писатели если не гениальные, то сверхталантливые, значит они все - бездари. Следовательно, читатели, которые любят их и терпят нас, люди с низким вкусом - "непрофессионалы", одним словом. Ату их, ребята!)

Можем ли мы назвать реальную, конкретную цель доклада о "литературных войнах"? По крайней мере, сам Столяров этой цели не раскрыл. Сейчас, когда единственная реальная проблема автора, это проблема публикаций, для большинства писателей "демократические игры" вокруг бронзового сувенира - отнюдь не главное. Я, по крайней мере, не могу назвать ни одного произведения отечественных фантастов, из вышедших в прошлом году, написанного хуже, чем на хорошем среднем профессиональном уровне (см. номинации на "Бронзовую улитку" и "Великое кольцо") - кроме имен совсем уж одиозных. В то же время, из произведений так называемого "реалистического" направления нечитаема (по причине беспросветной убогости) как минимум треть. Другое дело, что реалисты пишут больше и печатаются чаще. Что же касается переводной фантастики, то с ней бороться и вовсе глупо - во-первых, на нынешнем этапе это бесполезно, а во-вторых, конкуренция среди переводной литературы и так уже оттирает на периферию читательского интереса наименее интересные и значительные переводы.

Я далек от мысли, что таким образом Андрей Михайлович пытался свести личные счеты с кем-то из сидящих в зале писателей или читателей (хотя и это, в конечном счете, не исключено). Возможно так же, что его доклад был одним из заранее намеченных неудачных элементов шоу - вроде конферансье в пижаме и с бабочкой. Однако наиболее правдоподобной представляется версия, что доклад этот был призван не столько доказать что-то сидящим в зале, сколько успокоить самого Андрея Михайловича, встревоженного невосторженной реакцией публики на его последние произведения вообще и на вручение "Странника" в частности. Не секрет, что из всех книг издательства "Terra Fantastika", именно второй том Столярова расходится хуже всего - отчасти из-за ужасного оформления, отчасти из-за неудачного дизайна, а в основном - из-за специфичности включенных в него произведений. Такое положение вполне закономерно, ибо из всех вещей Столярова эти - тренировочно-экспериментальные - на мой взгляд наименее гармоничны. Ничего нет странного, что эта книга покупается лишь теми, кого Столяров интересует либо с профессиональной точки зрения - как одно из явлений текущего литературного процесса (что маловероятно), либо как своеобразная творческая личность, еще находящаяся в развитии, а потому имеющая право на отдельные чудачества. Вероятно, подсознательно ощущая некоторую однобокость своих произведений, Столяров и попытался доказать самому себе, что виноваты во всем непонявшие и неоценившие его гениальность читатели. Похоже, что даже ругая американскую фантастику, Столяров отчасти осознавал: хотя последние его вещи в чем-то и превосходят некоторые произведения вышеперечисленных авторов, они значительно уступают им по другим параметрам. И тогда он решил доказать миру, что главное в литературе именно то, что удается ему довольно виртуозно. Отсюда - сумбурность и отсутствие внятных аргументов в докладе.

Я присутствовал в зале, и, сидя на первых рядах, мог лично наблюдать, как мучительно наливаясь кровью и покрываясь испариной читает свой доклад Андрей Михайлович. Я склонен считать, что все его выступление было ни чем иным, как попыткой успокоить расшатавшиеся нервы путем самовнушения, этаким публичным аутотренингом. В таком случае, мы едва ли вправе спорить со Столяровым или пытаться разубедить его. Единственная ошибка докладчика в том, что столь интимный процесс он вынес на всеобщее обозрение. По крайней мере, надеюсь, Столярову удалось убедить себя в том, в чем он и хотел себя убедить. Я всегда завидовал людям, которые на полном серьезе безаппеляционно уверены в незаурядности своего таланта.

Третий вариант подхода к данной проблеме я назвал бы подходом здравомыслящего человека. Именно такой взгляд, слегка отстраненный и скептический, кажется мне наиболее рациональным. Самоочевиден факт, что никаких реальных оргвыводов, как в благословенные "брежние" времена из речи Столярова последовать не может - к счастью или к несчастью, но сегодня спрос диктуется потребителем, а не "компетентными органами", которые всегда лучше меня знают, что мне читать, что смотреть, что носить и с кем спать. Больше всего это напоминает мне вычерпывание воды решетом или толчение воды же в ступе. Серьезно к такому толковищу может относиться только тот, у кого, подобно некоторым ведущим фантастам России, отсутствует хотя бы зачаточное, по-армейски непритязательное, чувство юмора и меры. Нормальный, здравомыслящий человек, глядя на сию безобразную свару, случись он ненароком на "Сидорконе", задал бы лишь один вопрос: вы что, ребята, статуэтки не поделили? - и был бы, между прочим, совершенно прав.

Напоследок хотелось бы добавить несколько слов по поводу теологических изысканий Александра Щеголева. Мне нравится его метафора, но должен сказать, что большинство фэнов являются по природе своей все-таки политеистами, язычниками, а не монотеистами. Как один из инициаторов так запомнившегося Александру пожимания рук, я хотел бы заметить, что дело тут скорее не в чьих-то претензиях на место Бога № 2, а в попытке одного из божеств пантеона узурпировать глубоко чуждые ему функции у других богов - не столь, может быть, значимых, но настолько же необходимых и значительно более умелых в своих областях, чем любой превысивший предел своих возможностей нувориш. Так, Б.Н. - принципиально не вездесущ, не всеведущ и не всемогущ, за что мы его и любим.

"Никому нельзя объять необъятное". Не стоит об этом забывать.

28.06.94

Н.ПЕРУМОВ

ИСПОВЕДЬ АУТСАЙДЕРА

"Какой мудак включил в номинацию роман Перумо

ва?!" (Леша Керзин; цитата по Андрею Николаеву

"Интерпресскон: частица жизни". "Оберхам", но

мер, посвященный Сидоркону-94)

Я никогда не получу премии Интерпресскона. И "Странника" не получу тоже, не говоря уж о "Бронзовой улитке". Я не знаю никого из тех, кто был "за" или "против" меня (за исключением Сидоровича и Николаева). И потому мне терять совершенно нечего. И "Ведущие Фантасты России", буде даже у них возникнет такое желание, не смогут подать или не подать мне руку - я никого из них не знаю, не видел, и, Бог даст, никогда не увижу. Я абсолютно свободен. Не принадлежал, не принадлежу и не буду принадлежать ни к какой из группировок (да и какая из них решится-то принять меня - с Каиновой печатью человека, "предавшего" любимого фэндомом Васю Звягинцева?!). Однако, благодаря всему вышеизложенному, я могу писать совершенно открыто, без умолчаний и стыдливых недомолвок. Эдакие "заметки постороннего".

Итак, "Интерпресскон-94" каким он предстает после прочтения посвященного ему "Оберхама". Зрелище печальное. Заранее обречено все, написанное не под влиянием Стругацких. Оставим пока в стороне элитарные "Улитку" и "Странника". Они создавались для "своих" и "своим" вручаются. Это нормально (не понимаю, отчего негодует Щеголев!). Писатели _одного_ направления выбирают из своего неширокого круга лучшего. Имеют полное право - заявляю без всякой иронии.

Поговорим об "Интерпрессконе" - самой демократической на сегодняшний день премии, присуждаемой всеобщим голосованием. Вот только вопрос - _кого_? Насколько я понял - любителей не просто фантастики, science fiction, а лишь ее "социального" крыла, созданного целиком и полностью гением братьев Стругацких. Этот мой умозрительный на первый взгляд вывод подтверждается тем, что в номинации не попали такие крепкие, профессионально сколоченные произведения, как романы Гуляковского, Головачева, или, скажем, "Талисман для Стюардессы" Яцкевича. Можно как угодно относиться к авторам, но оцениваем-то мы не их моральный облик, а их книги!

Замечу также, что в 93 году в номинациях не было вообще _ни одной_ вещи в жанре "Fantasy". И не надо убеждать меня, что конкурировать между собой могут любые произведения, главное-де, мол, их "художественные достоинства". По моему глубокому убеждению, "fantasy" должно оцениваться совершенно отдельно. Хотя бы потому, что построено по принципиально иным, нежели SF, законам, один из которых - повторение четких, устоявшихся в читательском сознании архетипов, перекочевавших из старой доброй волшебной сказки. Пример: что за русская сказка без Бабы-Яги и Кащея Бессмертного, равно как и без Ивана-Царевича?

Мы еще не доросли до Америки. Там "Хьюго" действительно выявляется массовым голосованием солидного по численности читательского электората. У нас "fantasy" делает еще только первые шаги. И, насколько мне известно, корпуса читателей SF и "fantasy" пересекаются лишь частично. На мой взгляд, уместно было бы выделять достойные произведения в жанре "fantasy" в отдельную номинацию. Если же фэны их не читали - то не ставить на голосование вообще. В идеале, конечно, должна быть специальная премия "fantasy" - наподобие "Меча в камне", предложенного оргкомитетом "Странника".

В 1994 году мой несчастный "проклятый всеми четырьмя официальными церквями Империи" роман _абсолютно_ неожиданно для меня, единственный в жанре "fantasy", угодил-таки в списки, да еще и ухитрился получить четыре голоса! Да еще и два высокопоставленных, насколько я понял, члена интерпрессконовского братства специально потратили время и силы на агитацию "против" "Кольца Тьмы"! Так что для меня эти четыре голоса - большая и приятная неожиданность.

Пишу это не для того, чтобы сказать - мол, не с теми меня сравнивали, вот и оказался в хвосте, а так бы... "Кольцу Тьмы", естественно, присущи очень многие недостатки. Роман сыроват. Получивший же премию "Гравилет "Цесаревич" Рыбакова - произведение просто выдающееся. Не пойму, как могло на равных конкурировать с ним "Иное небо"? По справедливости, на мой взгляд, роман Рыбакова должен был собрать _все_ премии - и "Странника" в том числе, причем с неоспоримым преимуществом, не говоря уж о Беляевской премии!

25.06.1994

Вадим КАЗАКОВ

РАЗ, ДВА, ТРИ - СОЛНЫШКО, ГОРИ?

И полетели головы - и это

Была вполне весомая примета,

Что новые настали времена!

А.Галич

Говорить об _этом_ необходимо.

Можно понять тех, кто из наилучших побуждений призывает не раздувать скандальчик вокруг вручения премии "Странник" и доклада Андрея Столярова о литературных войнах - хотя бы для того, чтобы не отягощать зловредными миазмами жизнь и здоровье причастных к полемике уважаемых людей, в первую очередь Бориса Натановича. Боюсь, однако, что призывы эти безнадежно запоздали - конфронтация обозначилась четко, позиции сторон непримиримы, а значение происходящего далеко выходит за рамки мелкой окололитературной разборки. От сокрытия конфликта не станет лучше никому. Нужно не замалчивать ситуацию, а хотя бы обсудить ее откровенно. Посему - позвольте высказаться.

Начать придется с доклада уважаемого Андрея Михайловича. Замечу сразу же, что на обсуждении в Репино не присутствовал, из возражений докладчику располагаю только текстом Александра Щеголева (с которым практически во всем согласен), так что ежели по незнанию кого-то повторю - прошу извинить.

Число погрешностей докладчика против истины и логики неприятно удивляет. Возражать хочется с первых же строк и безостановочно. Разумеется, нынешнее право каждого литератора "издавать все, что хочет" отнюдь не _возможность_ издаваться. ("Я духов вызывать могу из бездны! - И я могу, и каждый это может. Вопрос лишь, явятся ль они на зов?"). Разумеется, Великое Противостояние литературной фантастики и функционеров "Молодой гвардии" продолжалось не "почти тридцать лет", а менее двадцати (с 1974 года по 1991) и завершилось не творческим разгромом, а тем, что редакцию В.Щербакова попросту выставили за ворота свои же при внутрииздательской дележке комсомольского наследства (лишенное же благодатной пуповины ВТО МПФ к самостоятельному существованию оказалось неспособно). Разумеется, результаты нашествия англоязычного "цунами" коснулись ВСЕХ отечественных фантастов, а вот выплыть на рыночную поверхность первыми смогли именно специалисты по примитиву, либо отладившие новые механизмы "самсебяиздата", либо прижившиеся в книжных сериях, составители которых не могли или не желали отличать, пардон, незабудку от дерьма.

Столь же уязвим и анализ нынешней ситуации. Заявляется, допустим, что "конкурировать с англоязычной фантастикой мы просто не в состоянии". Кто это "мы", с какой именно фантастикой? А неважно - кто. Понятие же "англоязычной фантастики" тут же подменяется совсем иным "массовая фантастика США", после чего утверждается, что конкурировать с каким-то там Гаррисоном российскому писателю нечего и пытаться: во-первых, невозможно технически, во-вторых, срамно. А если не с Гаррисоном? А если с Брэдбери, Боллардом, Воннегутом, Ле Гуин? Ах, виноват, с Ле Гуин нельзя: это же "дребедень", это же та, у которой "некий инопланетянин попеременно является то мужчиной, то женщиной". О том ли роман "Левая рука Тьмы" - вопрос отдельный. Но категоричность! Но самомнение! Но методология - оценка художественной книги по ее тематике! "Нет повода для художественного высказывания" - и все тут. А ежели у кого есть? Но слово уже сказано, единичное мнение возведено в абсолют, обжалование программой мероприятия не предусмотрено. (В "Правде о Бармалеевке" было еще круче. Это где про "Сагу о Тимофееве" Е.Филенко: "Столяров сказал, что читать книгу с таким названием не может. И не читал." И по сей день, кстати, не собирается. Впрочем, здесь перед нами, кажется, юмористический жанр.)

Какие из всего этого делаются выводы? Российским писателям-фантастам (разумеется, только _настоящим_!) следует организованно и без паники покинуть массовый книжный рынок, отдав его на растерзание американским халтурщикам, и двинуться прямой дорогой в Большую Литературу. Это где читателей будет не в пример меньше, но зато можешь считать, что конкурируешь с Маркесом. С заграницей на скорую руку разобрались, пора теперь в собственном доме навести порядок. А для начала - прочувствовать разницу между талантом и бездарью.

"Если мы сохраним эту разницу, если море посредственной литературы не растворит нас одного за другим, если мы, как ныне говорят, дистанцируемся - по крайней мере, в сознании квалифицированного читателя от бурды, которой сейчас завалены лотки и прилавки, то мы выживем и вместе и по отдельности". Поправьте меня, если чего не понял, но какой к свиньям может быть квалифицированный читатель, если он уже сейчас, сам, без принятия специальных мер не способен дистанцировать Столярова с Лазарчуком от Гуляковского с Головачевым? А если он способен это сделать - тогда к чему весь набор императивов: "он должен знать... выбирать он должен... дистанция должна им подсознательно ощущаться"? Ну так он вроде бы и так ощущает и выбирает. Потому что читает и думает. Читает - по возможности литературно доброкачественную с его точки зрения продукцию (а для ее увеличения надо осваивать рынок, а не шарахаться от него). Думает - по возможности своей головой и без директивных усилий извне. Или я не прав?

Теперь о механизме дистанцирования. "Это соответствующие критические статьи..., это выступления и интервью... и, конечно, это, в первую очередь (! - В.К.), литературные премии, выделяющие того или иного автора из безликой среды". Вообще-то с расстановкой приоритетов здесь можно было бы и поспорить. А некий молодогвардейский деятель как-то изрек, что Брэдбери-де посредственный писателишка именно потому, что ни разу не получал всяких там "Хьюго" С "Небьюлами". Но нам заграница с "МГ" не указ, так что продолжим.

Очень важно, говорится в докладе, кто конкретно, при какой авторитетности жюри, каким способом и по каким критериям вручает что-нибудь почетное. Ошибка недопустима, ибо, "присуждая премию, мы как бы говорим своим читателям: это хорошо. Это - лучшее, что есть в российской фантастике". Здесь Андрей Михайлович завершил фразу, между тем как хочется уточнить после запятой: "с точки зрения нас - людей, присуждающих именно эту премию". Это, господа мои, очень принципиальная поправка, иначе мы имеем дело с претензиями на почти божественную непогрешимость. Иначе придется дистанцироваться также (уж извините!) от логики известных киплинговских персонажей: "Мы велики! Мы свободны! Мы достойны восхищения! Достойны восхищения, как ни один народ в джунглях! Мы все так говорим, значит, это правда!"

И вновь докладчик призывает к ответственности. Конечно, с неквалифицированным читателем проще: ежели он не смог с ходу осилить что-нибудь из лучших образцов российской фантастики - не беда, пусть продолжает развиваться духовно, а пока читает "Анжелику". А вот квалифицированного (видимо, способного прочесть текст любой сложности без ущерба для здоровья) читателя подводить нельзя. Жуткая картина: он открывает сочинение какого-нибудь лауреата и обнаруживает, что оно "вторично, серо, затянуто,...пережевано не то чтобы даже Стругацкими, а еще Биленкиным и Днепровым, я уже не говорю про англоязычных фантастов". (А хорош этот регрессивный ряд!) И вот чтобы с читателем такой конфуз не вышел, надо разобраться с существующими фантастическими премиями, дополнив их еще всего одной - но зато окончательной и единственно верной.

Собственно, здесь начинается самая главная часть доклада - объяснение, почему профессиональная литературная премия "Странник" самая лучшая. (В моем восприятии весь доклад и получился развернутой декларацией на эту тему). Итак, кульминация. Как сделать премию _самой_ главной, _самой_ лучшей, _самой_ престижной? Соберем экспертный совет из десятка хороших писателей. (Кто решает, что писатель хороший? Наверное, другой хороший писатель? А кто... Ну хватит, хватит. Мнение такое возникает в профессиональной среде, понятно?) Так вот если эти десять писателей дружно назовут некую вещь хорошей - тогда ура и чепчики в воздух. А если плохой назовут - тогда катафалк к подъезду и пять минут на сборы. Просто и изящно. А если мнения разойдутся? О, и это учтено: "Споры возникают лишь в тех редких случаях, когда книга оказывается в интервале, отделяющем художественную литературу от посредственной. Но само наличие книги в этом интервале несомненно уже свидетельствует о ее литературной локализации". Сколько голосов достаточно, чтобы отправить чей-то текст в эту полосу отчуждения вокруг магистрали Настоящей Литературы? Бог весть. Может статься, и одного хватит. Писатель-то высказывается хороший? Знамо дело, другим дорога в эксперты заказана. Недоволен? Да, вот что-то не глянулось. Тема там, скажем, не восхитила или название показалось недостаточно художественным. Ну что ж, быть по сему. Проводить в интервал, пальто не подавать!

(Вообще-то понятно, что методики спасения отечественной литературной фантастики, изложенные в докладе, могут при буквальном их соблюдении привести разве что к катастрофической потере читательской аудитории и к оскудению многообразия самой фантастики. Я не говорю уже о проблемах издательских. К счастью, на практике дело выглядит несколько иначе, так что не будем терзаться о судьбах фантастики, а поговорим вновь о премии "Странник" - там отступлений от установок доклада вроде бы не возникло. Но сначала - о предшественниках этой премии.)

Вспомним, что все более или менее известные и сколь-либо весомые фантастические премии можно разделить на читательские и писательские. Кроме того, существует такая особая премия всего одного читателя и писателя, как "Бронзовая улитка" Б.Н.Стругацкого. Читательские премии (на май 1994 года): "Интерпресскон", "Великое кольцо", "Старт". Писательские (кроме "Странника"): "Аэлита" и Беляевская. Некоторые из них вполне благополучны, некоторые переживают скверные времена. Различен престиж организаторов и степень известности премий. Но нечто единое можно выделить без труда: готовность к сосуществованию с другими и отсутствие изначально заданной конфронтационности. Здесь успела, видимо, сложиться некая добрая традиция: представление "своей" премии не как отрицания прочих, а как части единой системы, как одной из многих, сила которых - во взаимном дополнении. Считаться родовитостью и богатством (по крайней мере открыто, принародно) было вроде бы как-то не принято. Конечно, господа писатели народ особенный, среди них вполне могла сложиться определенная "табель о рангах" и вряд ли вручения-невручения "того", а не "этого", воспринимались совсем уж безболезненно. Но я сейчас прежде всего говорю о читательском восприятии. О квалифицированных читателях.

Именно отсутствие выпендрежа и тяги к противостоянию вызывало, помимо всего прочего, у опытных фэнов достаточно лояльное отношение к премии "Аэлита". И это при том, что ни одно (_ни одно_!) награждение не оставляло, по-моему, пресловутого "чувства глубокого удовлетворения": тем дали вовремя, но не в той компании, тем - вроде бы правильно, но совершенно не за то, а тем и вовсе не следовало бы... Все помнят такие разговоры. Но людей с чьим именем связывалось само существование премии, любили и уважали - их авторитетом и жила "Аэлита". (Не в престижности здесь было дело - вручение премии было лишь частью единого нашего ПРАЗДНИКА. Очевидные недочеты не хотелось замечать, потому что был праздник, была атмосфера взаимной приязни, была необходимость "снова побывать у Бугрова, "Следопыту" поклон передать". Была... светлая вам память, Виталий Иванович.)

И авторитет писателей определялся не по числу всевозможных статуэток. Мы ценили их книги задолго до того, как авторам вручали что-нибудь эдакое. Мы продолжали их ценить, если ничего не вручалось вовсе. Разве возносили до небес хоть одного литератора только из-за одного факта обладания той или иной премией? Не было этого. Да, конечно, все эти отличия позволяли говорить о симпатиях, делать выводы, подтверждать достижения, поддерживать, ободрять. Но разве братья Стругацкие, скажем, стали более великими от множества полученных премий? Нет, это премиям была оказана великая честь, это их статус мог от этого подняться. Именно так - а не наоборот!

Кроме того - так ли уж много (если не касаться "Аэлиты") было примеров неудовольствия лауреатскими списками? Да вспомним хотя бы первых лауреатов премии "Старт"! (Это потом, гораздо позже, иссяк поток запоздавших "дебютов" зрелых авторов). А много ли претензий вызывают имена лауреатов "Великого Кольца", "Интерпресскона" или менее известной Беляевской премии? Впрочем, да, конечно - Василий Звягинцев. Три премии в прошлом году плюс, кажется, еще что-то заграничное. Позор джунглям! А пытался ли кто-нибудь основательно проанализировать феномен этих присуждений (весьма разными людьми и по разным методикам выявления лауреатов), вместо того, чтобы искать упрощенные ответы, клеймя дурновкусие жюри Беляевской премии и "Аэлиты" и списывая итоги голосования по "Интерпресскону-93" на лихой бандитский рейд некоей полумифической тусовки отпетых фанатов Звягинцева? Но это тема отдельного разговора.

Так вот, если оставить в покое казус со Звягинцевым (в возможность дубля я не верю), если признать, что многолетняя история свердловско-екатеринбургских премий на наших глазах, увы, прекращает течение свое, то где сейчас кроется опасность для настоящей фантастики? От каких премий, от каких имен в номинациях и жюри надлежит дистанцироваться? Не от известных же всем реликтов "Молодой гвардии"? В итоговых списках названных премий - сплошь и рядом свои. Четвертое поколение. Малеевка-Дубулты. Новая фантастика в различных ее проявлениях. Или - попадаются и НЕ СОВСЕМ свои? Теперь уже бывшие свои. Не облеченные доверием свои. Не молодогвардейцы, нет - социально близкие, но не элита, не обитатели Олимпа. Это с ними теперь надо разбираться?

Легко и приятно говорить, что никто из этих людей "никогда не будет стоять в первом ряду российских фантастов", что они неконкурентоспособны по определению. А ну как кое-кто из проскрипционных списков попытается пробиться в номинационные, сможет серьезно конкурировать и - страшно сказать - _обойти_? Нет уж, вручатели имевшихся премий обычные слабые люди, ненадежные и склонные к ошибкам. Но вот "Странника" сомнительные литераторы (а в их числе локализованные в "интервале") не должны получить ни в какую. Потому что "Странник" есть - по изначальной задумке (не всеми, кажется, понятой) - премия высшего сорта и непостижимой безупречности. Потому что с появлением этой награды все прочие до единой автоматически низводятся до положения второстепенно-вспомогательных (если их вообще, конечно, собираются терпеть). А чего спорить: лишь одному солнцу надлежит светить на небе! Вот на "Интерпрессконе-94" мы и наблюдали плановый пуск этого солнышка...

Будем откровенны: весомость этой премии для мира реалистической литературы (писатели-нефантасты, издатели, критики, читатели) не стоит преувеличивать. Задача реабилитации жанра "ан масс" давно снята с повестки дня. Разливанное море халтуры (нашей или импортной) нисколько не обмелеет от самой неистовой рекламы самых высокохудожественных (хоть по целям, хоть по результатам) премий. Как влияет наличие специальных фантастических премий на прохождение в солидных общелитературных изданиях текстов Рыбакова, Пелевина или Столярова? Подозреваю, что никак. Они просто печатаются и помаленьку конкурируют если и не с Маркесом и Булгаковым, то с коллегами-реалистами. Госпремия Рыбакова и "Малый Букер" Пелевина при этом хотя бы называются. А остальные регалии?

Авторитетное жюри? Да будь оно для знатоков и ценителей фантастики и в сто раз авторитетнее - кого из той же девятки жюри "Странника" сочтут вне фантастики безусловным авторитетом? Ну, скажем, Бориса Натановича. Еще кандидатуры есть?

Для изготовителей и потребителей внелитературных опусов итоги голосования по "Страннику" - тоже не критерий. (Это мы уже проходили по опыту с "Молодой гвардией").

Значит, до признания премии (не книг, не личностей писателей, а _премии_!) еще идти и идти, если мы говорим о Большой Литературе. О низкой литературе речи нет вообще. Так что сколько ни говори, а в обозримом будущем премия и ее лауреаты будут значимы все для тех же квалифицированных читателей фантастики.

А между тем квалифицированный читатель плохо воспринимает навязывание чего бы то ни было - даже если навязывание это прикрывается репутацией Больших Мастеров. Этот читатель знаком с традициями присуждения иных премий и способен определиться в оценке престижа награды. Этот читатель знает, что авторитет премии достигается многолетним трудом, а не простым желанием ее создателей. Он, читатель, никогда не сочтет истиной в последней инстанции коллективное мнение жюри, пусть и состоящего из безусловных лидеров отечественной фантастики и людей безупречных моральных качеств (надо все же помнить о неполном совпадении специфики читательского и писательского восприятия, об уязвимости критериев оценки, о сложных отношениях между школами фантастики и отдельными личностями, о многих и многих нюансах).

Я не собираюсь подвергать сомнению конкретные итоги присуждения "Странников", разве что еще раз скажу: коллизию с так называемым "самонаграждением" хорошего и уважаемого мною издательства надо было предвидеть и предотвратить. Это, увы, не единственный просчет - и дело не в них. Речь не должна идти об итогах. Речь должна идти об _отношении_ к мероприятию и к тем, кто на него пришел. (Мысль эта не моя, но я целиком с нею согласен).

Когда аудитория воспринималась (возможно, даже без ясного осознания этого) лишь как статисты, призванные заполнить зал, когда статус премии, напротив, воспринимался с непомерной серьезностью, могло получиться лишь то, что получилось. Вдобавок ко всему из рук вон плохо была подготовлена вся режиссура представления. Торжественное включение нового светила не удалось. Произошла элементарная реакция отторжения еще и потому, между прочим, что происходящее действо смогло нарушить уже сформировавшуюся атмосферу, если угодно - ауру "Интерпресскона", но не смогло ее заменить собой и вытеснить вовсе. Только и осталось ощущение огромной бестактности, совершившейся на наших глазах. Мероприятие пытались ДОЖАТЬ, публика дожиматься не желала, и в результате избыточного напора в механизме акции что-то треснуло и обломилось. Чувство меры подвело. А честно пытавшихся выправить положение писателей было жалко. Даже неиссякаемого, казалось бы, дара убеждения Бориса Натановича оказалось недостаточно. Он-то пытался разъяснить, почему "Странник" - _хорошая_ премия, а нам представляли _самую лучшую_...

Ощущать себя эдаким Властелином Солнца, наверное, очень приятно. Но и очень ответственно. Заранее уготовив "Страннику" королевские регалии, его создатели приняли на себя и непомерную ответственность. Любые просчеты - от технических до этических - представали стократно увеличенными, а ошибки - не прощались. (Хотя называться могли совсем не те ошибки, о которых действительно бы следовало говорить). А ведь большей их части можно было избежать. Увы...

А на следующий день (и хорошо еще, что _после_, а не _до_) мощным финальным аккордом упомянутого отношения прозвучал доклад Андрея Михайловича Столярова о литературной войне. Создание репутации завершилось. Следует ли говорить, что планировалась совсем _не та_ репутация?

Видимо, нужно хотя бы коротко сказать о мотивах моего выхода из номинационной комиссии "Странника" (Кстати, малоприличная опечаточка, приходящаяся в "Оберхаме" аккурат на мою реплику о выходе, принадлежит, естественно, не мне. Это вроде уже знаменитого: "Сучно жить на этом свете, господа!" Но поговорим о серьезном.)

Я вовсе не имел целью оказывать на кого-то моральное давление, являть пример или производить впечатление. Просто желание работать в комиссии пропало. Да я и числился там номинально, не приняв в формировании списков никакого участия, хотя неоднократно пытался это сделать. То ли времени на всяческую координацию не хватило, то ли серьезность премии действительно исключает на практике заочное участие. Не знаю, да и неважно это. А еще были у меня претензии по Положению о "Страннике" (материалы мне Андрей Чертков предоставил, хотя и не все). Скажем, о степени влияния жюри на работу номинационной комиссии или о целесообразности Верховного Суда Странников. Но, как оказалось, все давно уже было решено, согласовано и принято. А между тем и сейчас об этих документах, как мне кажется, нелишне спорить, причем не только по организационной части, но и по методике собственно подсчетов. (Кто мне объяснит, как соотносится с нормами этики то, что член жюри вправе давать двум авторам равное число баллов и одновременно - разные места?) Вот тогда уже появилась мысль: не зря ли я занимаю место в этой комиссии? Ну, а процедура вручения и то, чего я наслушался после нее (кроме, повторяю, доклада А.Столярова и прочих официальных событий того дня), укрепили эту мысль окончательно. Есть простая этическая норма: если можешь выйти из структуры, принципы которой не разделяешь и не можешь изменить - сделай это.

Вот, собственно, и почти все. То есть, конечно, можно и дальше препарировать всяческие слова и действия тех дней, но главное, по-моему, и так ясно. Кроме одного: что нам теперь делать?

Влезать в эту войну или удерживать всех от драки? На полную мощь запускать "механизм этического дистанцирования" или призывать хороших писателей опомниться и заняться вместо организации акций и кампаний основной своей работой? Подвергать укоризне вновь созданную премию (а заодно уж - до кучи - и соответствующее издательство) или попытаться кому следует внушить, что гордыня - смертный грех и что от разборок читателей с писателями (как, впрочем, и с издателями) не выиграет никто?

Я не знаю. В конфликт вовлечено столько безусловно уважаемых мною (да и только ли мною?) людей, что поддерживать любое однозначное решение - все равно резать по живому.

Надо думать. Надо спорить. Надо выслушивать всех, кто имеет что сказать. А еще надо помнить простенькую формулу одного из героев Стругацких:

"Главное в нашем положении - не совершать поступки, которых мы потом будем стыдиться".

8 июля 1994

Борис ШТЕРН

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО

Уважаемые оберхамовцы!

Как говорится, первый раз пишу в стенгазету и очень волнуюсь - а вдруг не напечатаете?

Прочитал "Оберхам" о "Сидорконе-94". Бережной и Николаев попросили высказаться: мол, твое мнение, которое, и все такое. У меня нет никакого желание участвовать в литературных разборках, я уже один раз участвовал в заочной дискуссии с "молодогвардейцами", которую организовал Андрей Лубенский лет десять назад. Ощущение: "Лучше уж от водки умереть, чем от скуки". Но сейчас высказаться придется, все-таки мои друзья и хорошие знакомые чего-то делят, а я в стороне. Надо чего-то сказать.

Доклад Андрея Столярова не пришелся мне по душе. Война с "Молодой гвардией" закончилась. И совсем не "нашей" победой - прав Щеголев просто вопрос оказался исперчен. "Молодая гвардия" вдруг надулась, превратилась в ВТО, еще надулась, еще... и лопнула. Что дальше? Начнем бить друг друга? Не хочу. Я вне схватки. Не "под", не "над", а "вне". Тезис о главенстве "художественности" неубедителен. Что в этом термине? Искренность, раскованность, фантазия, писательское мастерство - слишком много чего в этом термине, он очень размыт, чтобы тащить его в краеугольные камни. Столяров это прекрасно понимает, делает оговорку, что он это прекрасно понимает, и все-таки тащит в фундамент вместо камня этот кусок художественного льда. Вода польется. Толстой говорил о главенстве в искусстве "религиозности" - не в смысле церковных верований, а в том, что писателю хорошо бы "иметь бога в животе". А Пушкин что-то еще говорил про "чувства добрые он лирой пробуждал". Еще писателю должны быть присущи "человечность" и "порядочность". Зачем пинать многострадальную "Аэлиту", остающуюся-таки главным российским призом (пусть и не без проколов), и зная тех хороших людей из "Уральского следопыта", которые так много сделали для российской фантастики? Запальчивая фраза "плохой писатель - как правило, плохой человек" - не добрая, не писательская, не юмористическая, не художественная. Не игроцкая. Оскорбление Щеголеву из той же оперы.

Вот что еще. Посмотрел я зимой по ТВ заседание питерского семинара. Позвонил мне Боря Сидюк, - включи, говорит, телевизор. Включил и стал с приятностью обозревать знакомые все лица. И вдруг снизошло на меня какое-то отрезвление (хотя я больше года уже не пью).

- Ребята! - сказал я в телевизор. - Посмотрите на себя! Седые бороды и лысины, всем за тридцать, под сорок, за сорок, если не под пятьдесят... О чем вы?! Поэт в России больше или меньше чем поэт? Стыдоба, господа! Вы уже сложившиеся писатели, что вас так тянет на эти семинары, учебы, лекции, обсуждения, выяснения? Вообще-то, оно бывает интересно, на кухне есть о чем поговорить, но... сцены, трибуны, президиумы... а тут еще по ящику, привселюдно!

Я это сказал, но меня конечно не услышали.

Уместен в той передаче был лишь Борис Натанович - он вел семинар, был при деле, работа у него такая была в тот момент, кадры из его фильма показывали; но и к Борнатанычу вопрос возник: а есть ли смысл в таком вот семинарстве для взрослых умудренных людей? Может быть, пригласить молодых красивых двадцатилетних, которым ой как нужно посеминарить, людей послушать, себя почитать. Если же молодежный семинар Стругацкого семидесятых годов трансформировался в клуб (пусть элитарный клуб), то так и назваться - клуб. Опять же, мельканье в ящике противопоказано даже элитарным клубам, даже членам ПЕН-Клуба - вспомните заседание Битова, Пьецуха, Искандера и какого-то толстожопого официанта в белых перчатках с какими-то ананасами. Куда-то эта передача исчезла.

Ну-с, показались по телевизору, теперь будем призы делить. А как их делить - гамбургский счет в литературе невозможен (прав Бережной), борцовское сравнение Виктора Шкловского неудачно, потому что борцы, приезжая в Гамбург, именно _боролись_ между собой и выявляли сильнейшего; а писателям что ж делать? Выявляют все-таки читатели (критики для этого тож существуют - уроды). Вот и создается бюрократическое, нехудожественное "Положение о профессиональной литературной премии "Странник" - семь разделов с оговорками, пояснениями и системой определения лидеров с логарифмической таблицей. Я не смог осилить. Наверное, положения о сталинских премиях писались веселее.

Не знаю, не знаю... Что-то я разворчался, разбрюзжался. В одной литературной дискуссии один дискуссер сказал, что "литература - важное государственное дело", другой тут же возразил: "литература - дело глубоко личное". Я полностью на стороне второго оратора. Вообще, что нужно писателю, который придерживается этой точки зрения? Не очень много - достаточно одной удачной страницы в день (а это трудно). Чтоб писалось. Еще нужна своя комната - плохо, если негде писать. У меня есть. Нужно каждый день обедать и ужинать (я могу без завтрака). Это, в общем, решаемо. Что еще нужно для такого личного дела как литература?.. Общение с друзьями - на кухне. Вот что еще: нормальный персональный компьютер! (У меня есть, хотя и ненормальный и неперсональный). Вот минимальные личные писательские заботы. Да, конечно, морока с издателями тоже входит в писательство - уроды, ненавижу! Все издатели - уроды; кроме красивых женщин. Ну что ж, надо годами искать и находить своего издателя (лучше, чтобы издатель был пьющий и непишущий).

А вот семинары, комиссии, доклады, президиумы - это все от лукавой общественно-государственной деятельности. Что заботит Андрея Столярова? Исходя из его доклада, самые начальные строки, вступление: "завершился романтический деструктивный этап развития российской фантастики", "начался новый этап конструктивного реализма", "возникает новый мир фантастики", "зависит не только будущее фантастики, но и во многом творческая судьба каждого автора" - Столярова заботит _развитие фантастики и творческая судьба каждого автора._ Я правильно процитировал, правильно понял? Это и есть государственный подход, государственные слова: развитие, завершился, этап, будущее. Столяров говорит" "надо развивать фантастику", я говорю: "не надо ее развивать, сама как-нибудь". Столярова заботит творческая судьба каждого автора ну, я тоже не людоед, и всегда рад помочь чем могу хорошему автору, но считаю, что творческая судьба автора - дело рук самого автора, никто за него ничего не напишет. (Помогать автору надо как-то конкретно, индивидуально, на бытовом кухонном уровне - лекарств принести, трояк (?!) одолжить, доброе слово замолвить. Как ветшают слова: привычный фразеологизм "одолжить трояк" давно в прошлом!")

Вот разница в позициях. Государственный подход к литературе ведет к группировкам, дракам, ссорам и к сжиганию чучел. Личный подход - помогает избегать все вышеперечисленное.

Вот свежий поучительный случай для "Оберхама". Три года назад в Украине демократы ввели ежегодную премию (очень небольшую, но все же) для лучшего "русскоязычного" писателя. Комиссия была самая демократическая, себе не присуждали. Первый раз премию присудили Феликсу Кривину. Понятно. Второй год - покойному Виктору Некрасову (правда, возникает некий трансцендентальный вопрос: а что скажет кремирова... извиняюсь, премированный? - но ладно), потом собрались было присудить Чичибабину и Владимиру Савченко (все понятно), как вдруг состав комиссии изменился, демократам надоело комиссарить, пришли другие люди и выбрали лауреатами следующих писателей: Югова, Омельченко и Губина. Кто-нибудь из вас слышал о таких писателях - не то, чтобы читал, но слышал ли? Кто они? Как кто! - отвечу я, - именно писатели Югов, Омельченко и Губин и вошли в эту новую номинационную комиссию; то бишь сами себе премии и присудили.

Чтобы завершить эту неприятную тему, скажу, что, ни в коем случае не ссорясь с номинационной комиссией и жюри премии "Странник" (Лазарчук, Рыбаков, Геворкян, Лукин, Успенский - друзья; Стругацкий, Булычев, Михайлов - уважаемые мэтры), я заранее отказываюсь от возможного внесения моих произведений в номинационные списки "Странника" - не хочу участвовать в общественно-государственной деятельности. Можно сказать и так: "А тебя в эти списки никто и не вносит". Что ж, можно сказать и так. В этом смысле я хорошо понимаю Вадима Казакова - он вышел, я не вошел, а позиция у нас одна: "Все в той же позицьи на камне сидим" (Козьма Прутков). Привет, Вадим!

Теперь о более интересном. Предлагаю всей номинационной комиссии "Странника", а также Николаеву и Бережному, а также пожелавшим присоединиться писателям - всем, кого редакторы "Оберхама" решат пригласить - принять участие в буриме, которое я незамедлительно начинаю:

"ПРАВДИВЫЕ ИСТОРИИ ОТ ЗМЕЯ ГОРЫНЫЧА"

(название рабочее)

1. НАЕДИНЕ С МУЖЧИНОЙ

Однажды после дождя известнейшая писательница-фантастка Ольга Ларионова с двумя полными хозяйственными сумками стояла на остановке автобуса, чтобы ехать в Дом ленинградских писателей, что на улице Шпалерной-17. Там должен был состояться а-ля фуршет по поводу вручения Станиславу Лему Нобелевской премии. Подошел автобус ненужного ей маршрута, и Ольга услышала крик. Оглянулась. К ней бежал невысокий мужчина в пальтишке, с тортом на вытянутых руках и с бутылкой водки в кармане, за ним гнались два офицера милиции и кричали:

- Задержите его, задержите!

Близорукая Ольга конечно не хотела вмешиваться в погоню за преступником, но человек с тортом был так похож на Чикатило, что Ольга все-таки исполнила свой гражданский долг - подставила ему ножку. Преступник упал прямо в грязь, где шляпа, где ноги, где торт - можно себе представить. Подбежавшие милиционеры дико взглянули на Ольгу и успели вскочить в отходящий автобус.

Автобус уехал.

Ольга осталась наедине с мужчиной.

2. КИЕВСКИЙ ТОРТ

Ольга осталась наедине с мужчиной.

Мужчина был такой же близорукий. Одной рукой он искал в луже свои очки, со второй облизывал размазанный "Киевский торт". Ольге было очень неудобно, очень смешно и очень страшно - мужчина вполне имел право дать ей пощечину за такие дела, а удрать от мужчины с двумя полными сумками не было никакой возможности. Наконец мужчина нашел очки, выбрался из лужи и, сжимая кулаки, посмотрел на Ольгу. Конечно, это был не Чикатило, но Ольге он поразительно напоминал кого-то.

- Пся крёв!!! - грубо по-польски выругался мужчина, и Ольга с ужасом узнала в нем самого Станислава Лема, нобелевского лауреата, на встречу с которым она направлялась в Дом Писателей с двумя хозяйственными сумками, в которых была всякая всячина для а-ля фуршета - тот же "Киевский торт", водка, закуска и так далее, - все это покупалось в складчину между советскими фантастами по десять долларов с рыла. Ольга начала извиняться и счищать с Лема остатки "Киевского торта". Оставим Ольгу Ларионову наедине со Станиславом Лемом, и последуем за милиционерами.

3. ВОЗВРАЩЕНИЕ МИЛИЦИОНЕРОВ

Эти милиционеры были не совсем чтобы милиционерами. Это были приезжие милиционеры - один из Москвы, другой из Минска, их звали Борис Руденко и Юрий Брайдер, один - майор, другой - капитан милиции. Дело в том, что они тоже писали фантастику и тоже спешили на Шпалерную-17, чтобы принять участие в чествовании Станислава Лема, но случайно вскочили не в тот автобус. Упавшего в лужу пана Станислава они не узнали, но женщина, подставившая ему ножку, показалась им знакомой...

- Вроде, тетка из наших... - сказал Руденко.

- Похожа на Людмилу Козинец, - согласился Брайдер.- Зачем она подставила ему ножку?

- Но ты же сам кричал ей: "Задержите, задержите!"

- Ты тоже кричал.

- Я имел в виду "Задержать автобус".

- Я тоже имел в виду автобус.

- Значит, она нас не так поняла. Нет, это не Людмила Козинец. Людмилу я хорошо знаю. Это Ариадна Громова.

Так они гадали и не замечали, что едут не на Шпалерную-17, а делают круг на конечной остановке и возвращаются обратно - туда, где остались Лем и Ларионова.

4. ПАН СТАНИСЛАВ

Лем, как известно, по происхождению никакой не поляк, а наш львовский еврей, похожий на одессита Бабеля или на Романа Подольного. Поэтому Ольга моментально нашла с ним общий язык...

И так далее.

Итак: написано три главы, начата четвертая. С этого момента "Оберхам", если захочет, может продолжать нескончаемый фантастический роман о нобелевском лауреате Станиславе Леме, о фантастах, о фенах, о фантастике и так далее. Темп, тон, ритм заданы в этих коротких главах. Два непременных условия: бог в животе и чувства добрые. Да, забыл про художественность! Художественность обязательна! Время действия - анохроническое. Сюжетные направления - разнообразные. Три небольшие главки от каждого автора - работа небольшая. После окончания романа все соавторы получают призы "Оберхама" - например, опечатанную оригинальной сургучной печатью бутылку водки с принтерной наклейкой в виде именного диплома. Роман первопубликуется в "Оберхаме". Редакция "Оберхама" осуществляет контакты с соавторами, утрясает, направляет, организовывает творческий процесс, очередность и т.д. Предлагаю пригласить _всех_ писателей-фантастов, с которыми "Оберхам" имеет контакты и которым симпатизирует. Предлагаю также пригласить пишущих ребят из фэндома - Бережного, Черткова, Казакова, доктора Каца, других. (Кстати, кто такой доктор Кац? Папа Ромы Арбитмана?.. Шучу, шучу, я знаю кто это. Это псевдоним Абрама Терца).

Те, кто не согласятся, естественно, останутся как и были "хорошими писателями и хорошими людьми".

Если идея реализуется, то для окончательной редактуры-подгонки-шлифовки-концовки текст буриме передать одному из авторов. Хотя бы и мне. Можно и не мне.

Номинационная комиссия буриме - Бережной, Николаев, Штерн (зиц-председатель). Да, пригласите в номинационную комиссию Вадима Казакова, обязательно! У нас будет строго, у нас вкалывать надо без всяких премий, ему понравится.

Оценили идею? Чем драться, лучше сообща буриме написать - там все и выясним.

Жму руку! Ваш

Штерн

18 июля 1994 года,

Киев

БЕСЕДЫ ПРИ СВЕЧАХ

ПЕЙЗАЖ ПОСЛЕ БИТВЫ

(C) Андрей Столяров, 1994

АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: Борис Натанович! Ситуация в российской фантастике просто катастрофическая. Несколько лет назад мощный поток англо-американской литературы - в основном плохо изданной и еще хуже переведенной - смел буквально все. Все погребено, все, что было у нас, уничтожено. Читатель российской литературы не знает. Как вы полагаете, можно ли в такой ситуации говорить о каком-то существовании отечественной фантастики?

БОРИС СТРУГАЦКИЙ: За те 30 - 35 лет, которые прошли с тех пор, как я впервые вообще задумался над положением дел в тогдашней советской, а ныне российской фантастике, мне приходится отвечать на этот вопрос не в первый раз. Уже неоднократно говорилось и о кризисе нашей фантастики, и о катастрофе, которая с ней произошла, и о бесперспективности фантастики в целом. Я с этим и раньше не был согласен, не согласен я с этим и сейчас. Я всегда говорил: российская фантастика существует и имеет перспективу до тех пор, пока живут и здравствуют талантливые российские фантасты. Слава Богу, они всегда у нас были, слава Богу, они есть у нас и теперь. Поэтому ни о какой катастрофе в российской фантастике и речи быть не может. Тот процесс, который вы так красочно описали, действительно имеет место. И действительно российским фантастам сейчас очень трудно публиковаться. Когда писателям трудно писать - это естественно. Это грустно, но это естественно. А вот когда им трудно публиковаться - это уже не просто плохо, это неестественно. Должен вам сказать, что российские фантасты находились в таком положении всегда. Лет десять назад опубликовать по-настоящему талантливое произведение мешала цензура. Сегодня опубликовать талантливое произведение нам мешает рыночная ситуация, когда вопрос об издании решают по сути дела коммерческие структуры. Именно коммерческие структуры уверены в том, что они точно знают читательский спрос, именно они заявляют, что русскоязычную литературу покупать и читать сейчас никто не будет, именно поэтому вал названной вами англоязычной фантастики и захлестнул наши прилавки. Между прочим, то обстоятельство, что вал этот возник и обрушился, имеет отнюдь не только отрицательную сторону. Не забывайте, что благодаря именно решительному вторжению рынка в книгоиздательство наш читатель, наконец, познакомился с теми произведениями и с теми авторами, о которых он раньше знал только понаслышке и с которыми он встречался ранее только в самопальных, самиздатовских, зачастую бездарных "студенческих" переводах. А сейчас мы познакомились наконец с Орвеллом, мы прочитали полного Уиндема, мы знаем теперь неурезанного Шекли. Всего лишь десять лет назад ни о чем подобном и мечтать не приходилось. Но, разумеется, нет добра без худа - это общий закон природы, и поскольку, согласно Старджону, 90% всего на свете - дерьмо, то и 90% публикуемой у нас сейчас, издаваемой и продаваемой англоязычной фантастики - это явное барахло. Но зато и оставшиеся 10% читатель имеет возможность получить и - читает. Конечно, положение российского писателя сейчас не веселое. Однако же так было всегда. Надо потерпеть. У меня такое впечатление, что нынешний читатель иностранщиной уже объелся. У меня такое впечатление, что вот-вот должен наступить перелом, и книгоиздатели, наконец, поймут, что англоязычная проза, основную массу которой составляет явное барахло, уже надоела. И вот тогда наступит черед российских фантастов. Самое главное, чтобы были писатели и чтобы они не прекращали работу. До тех пор, пока они существуют, до тех пор, пока есть у нас Вячеслав Рыбаков и Андрей Столяров, пока пишут Виктор Пелевин, Борис Штерн, Михаил Веллер и еще многие-многие любимые мною, талантливые, сравнительно молодые наши писатели -до тех пор российская фантастика жива.

АНДРЕЙ СТОЛЯРОВ: Хорошо. Предположим, что российские фантасты действительно существуют. Предположим, что они пишут новые книги. Однако, у англо-американской литературы есть громадное преимущество перед нами: они много лет сознательно и интуитивно вырабатывали способы написания таких произведений, которые нравятся массовому читателю. Написание таких произведений технически не очень трудно, их поэтому можно тиражировать в громадных количествах, лишь немного варьируя идеи, сюжет, антураж. Это - массовый, невообразимый поток. Российские же писатели никогда перед собой такую задачу на ставили. Смогут ли они в нынешней ситуации - вот то, что они делают, - конкурировать с американской фантастикой? Даже, если российских авторов начнут печатать. Не захотят ли читатели совершенно другого - именно того, чего хотят они во всем мире? Русскоязычные авторы предлагают то, чего нет у других. Однако, нужно ли это читателю?