Глава 9

Когда я вошел, атмосфера в кабинете Фэншоу была очень напряженной. Мэддакс сидел за столом хозяина и на этот раз не рычал, но по выражению его глаз было понятно, что кому-то придется плохо. Фэншоу стоял у окна, нервно затягиваясь и стряхивая пепел на ковер. При виде меня он, похоже, почувствовал облегчение.

— Ты это читал? — отрывисто спросил Мэддакс и хлопнул по лежащей перед ним газете.

— Да, — ответил я, подвинув себе ногой стул и садясь. — Там мало что сказано, но, видимо, наши полисы стали дороговато нам обходиться.

— Значит, ты считаешь, что они заявят претензию?

— Не знаю, но смерть от потери крови в списке не значится. Пока подробности неизвестны, я пытаюсь учитывать все возможности.

— Я знаю подробности, — сказал Мэддакс. — Мне только что их сообщили из Ассоциации журналистов. Девица умерла вчера днем. Очевидно, она, жила на острове у Конна в ожидании переезда в Нью-Йорк. Конн говорит, что покинул остров сразу после десяти утра. Сьюзен ему сказала, что собирается убрать в доме, пока его не будет. Она хотела вымыть окна и попросила у Конна стремянку. Он сказал, где ее взять, но предупредил, что она плохая: одна из ножек могла вот-вот сломаться. Все окна там не выше семи футов, и она ответила, что падать будет невысоко. Конн сказал ей, что она вольна делать, что хочет. — Мэддакс прервался, откусил кончик сигары, прикурил, отогнал рукой дым и продолжил:

— Мытьем окон она занялась только во второй половине дня. Когда она мыла одно из них, ножка стремянки подломилась, и Сьюзен рухнула вперед прямо на окно. Инстинктивно она пыталась защититься, упершись руками в стекло, оно разбилось и глубоко порезало ей запястья, повредив артерии.

Тут мелкая неприятность превратилась в угрозу для жизни. Когда ты один, порезанные артерии на обеих руках нелегко перевязать. Крови при этом море, и Сьюзен впала в панику. Кровь обнаружена во всех комнатах: видимо, она бесцельно бегала по дому, то ли искала бинты, то ли просто металась в страхе. Там валялось два пропитанных кровью полотенца. Она порвала на бинты какую-то тряпку и завязала себе запястья, так ее и нашли. Повязки не были достаточно тугими, чтобы остановить артериальное кровотечение, и это неудивительно. Сделать тугую повязку на собственном запястье, когда руки скользят от крови, практически невозможно.

Должно быть, она уже больше не надеялась сама остановить кровотечение и пошла к лодке, стремясь добраться до берега и людей. Но было уже поздно. Судя по следам, по дороге к причалу она несколько раз падала. Вернувшись на остров, Конн нашел ее рядом с лодкой. К тому времени она была мертва около двух часов.

— Какой кошмар, — сказал я.

Мэддакс пожал плечами:

— Коронерское расследование назначено на завтра. Очевидно, вердикт будет таким: смерть от несчастного случая. Нет никаких доказательств, что это было подстроено. Когда она истекала кровью, Конн был в отеле «Спрингвилл», забирал свою почту. Его видели несколько человек. Его жена в это время была на пути в Буэнос-Айрес, Денни — в Нью-Йорке, а все передвижения Райса отслеживаются копами, что сидят у него на хвосте. У них у всех железное алиби. И вообще, нет никаких оснований склонить шерифа к мысли о нечестной игре.

— Кроме того, что она застрахована на миллион, — напомнил я.

— Он этого не знает, — сказал Мэддакс, выдыхая дым в потолок. Он немного помолчал. — Это прекрасная, чистая работа, Хармас. Я чувствовал, что они устроят нам что-нибудь в этом роде. Ну что ж, так и вышло. Никакое жюри не вынесет вердикта о мошенничестве на основании тех улик, которые найдены на острове. Для них это совершенно несомненный несчастный случай, но на самом-то деле произошло убийство, имейте это в виду. С того момента, когда Денни уломал нашего осла Гудьера выдать ту проклятую страховку, все было готово для убийства. Теперь мы должны ждать, хватит ли у них наглости заявить претензию.

— Конечно, они ее заявят. Почему нет?

— Сам подумай, смерть от потери крови — очень удобный способ убийства. Удобный, потому что тихий: дает время жертве умереть, а убийце — смыться, а внешне все выглядит как несчастный случай.

— У вас нет ни малейших доказательств, что это убийство, — произнес Фэншоу, отойдя от окна. — Если ее убили, то кто это сделал? У всех наших подозреваемых железное алиби. Кто еще?

Мэддакс нетерпеливо махнул рукой:

— Меня это не касается, я не полицейский. Раскрывать убийства не мое дело, мое дело — чуять мошенничество, а это оно и есть! Так не бывает, чтобы кто-нибудь подписал миллионную страховку от несчастного случая и внезапно погиб меньше чем через месяц, если это не было подстроено специально. Ну нет, этот номер не пройдет. Я чую убийство!

— И что мы делаем дальше?

— Ничего, сидим тихо. Первый шаг должны сделать они.

— Они его сделают достаточно быстро.

— Пусть. А пока мы игнорируем эту заметку, — он постучал по газете. — Никто из нас ее не читал. Мы затрудним им это дело как можно больше. Мы скажем, что страховка оформлялась только для рекламных целей, и поэтому взносы были такими низкими. Мы им напомним, что оба, и девица, и Денни, сказали тебе, что не собираются заявлять претензию, и мы будем записывать каждое слово, которое они произнесут перед свидетелями. Потом мы им скажем: пусть подают в суд, если посмеют, а мы поведаем жюри всю историю, и пусть жюри решает, мошенничество это или нет. Мы попросим Бергмана представлять нас в суде, и если уж он с ними не разберется, то и никто не сможет. — Подавшись вперед, он уставился на меня:

— Мы должны их напугать так, чтобы они либо вообще не заявляли претензию, либо, если заявят, забрали ее назад. Мы должны вбить им в головы, что, если они не смогут доказать обоснованности своей претензии, им будет предъявлено обвинение не только в мошенничестве, но и в убийстве!

— Вы хотите, чтобы я присутствовал на коронерском расследовании? — поинтересовался я.

— На расследовании?! — рявкнул Мэддакс, вскакивая со стула. — Ты что, не слушаешь, когда с тобой говорят? Я же сказал, что мы намерены все это игнорировать. Если мы появимся на расследовании, для жюри это будет означать, что мы признаем свои обязательства. Мы не видели этой заметки! Если ты пойдешь на расследование и тебя заметит Конн, мы попадаем прямо ему в лапы. Когда дело дойдет до суда, жюри захочет знать, зачем мы появлялись на расследовании, если не ожидали поступления претензии. Нет, мы будем держаться в стороне. Мы ничего не станем предпринимать, понимаешь, абсолютно ничего!

— Ничего не предпринимая, — заметил я, — мы теряем несколько хороших карт. Я бы хотел осмотреть дом на острове. Я хочу опознать тело и проверить отпечатки пальцев.

— Мы ничего не предпринимаем, — повторил Мэддакс, наливаясь кровью. — Это приказ! Ничего не попишешь, мы потеряем пару взяток, но если мы покажемся на расследовании или хотя бы попросим о содействии, то ослабим свою позицию в предстоящем суде. Мы должны держаться от этого дела подальше.

Я понимал его точку зрения, но мне очень не хотелось с ней соглашаться.

— Позвольте вам напомнить, что эти две девицы похожи друг на друга, как горошины в стручке, — сказал я. — Если мы не опознаем тело, у нас не будет никакой возможности выяснить, была ли подмена. Если Сьюзен организовала это мошенничество, то покойница — Коррин.

Мэддакс фыркнул:

— По твоим собственным словам, Коррин сейчас плывет в Буэнос-Айрес.

— Так она мне сказала, но мы не знаем, действительно ли она на этом корабле. И кроме того, это могла быть Сьюзен в темном парике, которая устраивала себе алиби. По крайней мере, я бы мог сделать одну вещь: выяснить, на борту ли она. Много времени это не займет.

— Если хочешь, выясняй, но это пустая трата времени. Если миссис Конн сказала тебе, что отплывает в Буэнос-Айрес, то можешь поставить последний доллар на то, что она и вправду отплыла. В этом деле на кон поставлен целый миллион, и тебе не удастся поймать их на таком элементарном пустяке.

— Наверное, вы правы. И все-таки я проверю. Должны же они где-то сделать неверный шаг. Но неужели вы не понимаете, насколько важно опознать тело?

— Я ничего не могу поделать! — Мэддакс грохнул кулаком по столу. — Если мы сумеем доказать в суде, что нас не пригласили осмотреть тело, что у нас не было возможности его опознать, то сможем зародить сомнения в результатах опознания. Многого мы этим наверняка не добьемся, но, по крайней мере, получим передышку и, может быть, даже заставим жюри сомневаться, если Бергман поведет дело правильно.

— Я все равно считаю, что нужно опознать тело, — упорствовал я.

Мэддакс уже готов был взорваться, но тут в дверь постучали и заглянула мисс Фэвершем, секретарша Фэншоу.

— Мистер Брэд Денни спрашивает мистера Хармаса.

Мэддакс улыбнулся. В этот момент он здорово походил на помесь волка и тигра.

— А вот и он, — произнес он, вставая. — Парнишка не теряет времени, а? — Он посмотрел на Фэншоу. — Вам стоит остаться. Я пока в это дело не лезу. Мисс Фэвершем, вы тоже останьтесь и записывайте каждое слово.

Мы подождали, пока он вышел, потом Фэншоу пригласил к нам мистера Денни.

— Говорить будешь ты, — шепнул он мне. — Я вмешаюсь, если понадобится.

Дверь открылась, и вошел Денни, бледный и осунувшийся. Он подошел ко мне, протянув руку для приветствия, а мисс Фэвершем быстро села за стол и незаметно открыла свой блокнот.

— Вы уже слышали? — спросил Денни, пожимая мне руку.

— Рад видеть вас снова, — сказал я, указав ему на кресло. — Как продвигаются ваши дела в Нью-Йорке?

— Наплевать на это, — отрывисто бросил он. — Вы слышали про Сьюзен? Она умерла!

— Умерла? Что произошло? Фэншоу тихонько подошел к столу, взял забытую на нем газету, сложил ее и сунул в урну.

— Это ужасно… — произнес Денни и сел. Я усомнился в том, что его печаль и отчаяние просто игра. Он и вправду выглядел так, будто перенес страшное потрясение. — Бедная девочка перерезала себе артерию. Она была на этом проклятом острове, и никого вокруг, чтобы помочь ей. Она… Она истекла кровью и умерла.

— Господи Боже! — воскликнул я, опускаясь на стул. — Как мне жаль, просто не нахожу слов. Когда это случилось?

— Вчера. Я только что приехал из Нью-Йорка и прочитал об этом в газете. Я позвонил Питу Игану в отель «Спрингвилл», и он рассказал подробности. Конн даже и не подумал со мной связаться, а Коррин сейчас на пути в Буэнос-Айрес. Сегодня я еду в Спрингвилл.

— Могу я что-нибудь для вас сделать?

— Нет, ничего, и все равно спасибо вам. Я зашел поговорить с вами о той страховке.

Вот оно, подумал я и взглянул на Фэншоу:

— Кстати, хочу познакомить вас с Тимом Фэншоу. Он управляющий этим филиалом.

Фэншоу подошел, они пожали друг другу руки.

— Так что со страховкой? — спросил я, когда они обменялись вежливыми словами приветствия.

— Сьюзен умерла, и, конечно, страховка теперь ни к чему. Я хочу спросить про взносы. Мне нужно еще их выплачивать до конца года?

В первый момент мне показалось, что я ослышался. По тому, как напрягся Фэншоу, я понял, что он изумлен не меньше меня. Сохраняя на лице полное спокойствие, я ответил:

— Разумеется нет. После ее смерти уплата взносов автоматически прекращается.

Денни, кажется, почувствовал облегчение:

— Ну ладно, одной заботой меньше. У меня сейчас туго с наличными, и я боялся, что придется продолжать платить.

Словно пара манекенов, мы ждали, когда же он намекнет на претензию, но не дождались. Вместо этого он сказал:

— Знаете, мистер Хармас, я жалею, что нам пришел в голову этот фокус со страховкой. Если бы не она, Сьюзен была бы сейчас жива.

Я поражение уставился на него:

— Что вы имеете в виду?

— Ну, если бы не эти полисы, она бы со мной не разругалась и не уехала бы на Мертвое озеро.

— Она с вами поссорилась?

— Да. Помните, как она хотела использовать страховку для рекламы?

— Конечно помню, — подтвердил я и подался вперед всем телом.

— Идея была в том, чтобы заранее получить рекламу и чтобы ее имя стало известно в Нью-Йорке. Когда я решил, что ее номер отшлифован как следует, я сказал, что готов рассказать всю историю прессе. К моему удивлению, она заявила, что все обдумала и решила, что ее номер настолько хорош, что ни к чему сбивать себе цену таким дешевым трюком. Точно так она и сказала! Можете себе представить? Дешевый трюк! Страховка на миллион долларов — дешевый трюк!

— Что ж, у девушек бывают фантазии, — осторожно сказал я. — Когда я видел ее номер, ее очень хорошо принимали. Может быть, она впала в заблуждение, решив, что этот номер лучше, чем есть на самом деле?

Денни кивнул:

— Точно. И я, кретин, так ей и заявил. Как она разозлилась! Она сказала, что если я не устрою ей в Нью-Йорке ангажемент, достойный ее номера, то, значит, я никудышный агент. Кажется, я тоже слегка разозлился. Мы слишком много заплатили, чтобы заполучить эти полисы, и не можем себе позволить спустить их в канализацию. Когда я ей об этом сказал, она ответила, что воспользуется ими, когда утвердится в Нью-Йорке. — Он с несчастным видом посмотрел на меня. — Я, идиот, стал с ней спорить, и она просто пришла в ярость. Смешно сказать, но за все время, что я ее знал, мне и голову не приходило, что у нее такой темперамент. Она ушла от меня и сказала, что будет жить у Конна, а нам с ней ни к чему встречаться, пока я не найду ей ангажемент в Нью-Йорке.

— Мне очень жаль, я об этом не знал. Значит, вы так и не воспользовались страховкой?

Он покачал головой:

— Нет, только зря потратили деньги. Поэтому я к вам и пришел. Мне не по карману платить дальше.

— Вам и не нужно этого делать. Взносы автоматически прекращаются. — Я кинул ему пачку сигарет. Он закурил.

— Вы только что сказали, что эту идею со страховкой придумала мисс Джеллерт, а мне казалось, что инициатива исходила от вас.

Он моргнул:

— Конечно нет. Это все Сьюзи. Мне сначала эта мысль не очень понравилась, а когда она меня в конце концов увлекла, Сьюзи потеряла к ней интерес.

— Но ведь с Гудьером-то связывались вы?

— Да, я был ее агентом и занимался деловой стороной номера, но обо всем договорилась Сьюзен.

— О чем договорилась?

— О том, чтобы мистер Гудьер со мной встретился. Это она выбрала вашу компанию.

— Видимо, у меня были неверные сведения, — сказал я. — Я считал, что вы с Гудьером встретились случайно.

Он удивился:

— Конечно нет! Нашу встречу устроила Сьюзи.

— Вы знаете, как она на него вышла?

— Не знаю.

— Ну ладно, это не имеет значения. Мне ужасно жаль, что все так кончилось.

— Да. Ну что ж, не буду отнимать у вас время. Я только хотел спросить про взносы. Значит, мне больше ничего не нужно делать?

— Ничего. Мы бы только хотели получить копию свидетельства о смерти. Как только она будет у нас, взносы автоматически отменяются. Если хотите, я улажу этот вопрос с остальными компаниями.

— Было бы здорово, — благодарно произнес он, поднял с пола потрепанный портфель, открыл его и вынул десять полисов, аккуратно перевязанных красной ленточкой. — Наверное, они вам нужны, — сказал он и положил их на стол.

Я чуть не свалился со стула. Без этих полисов ни у него, ни у кого-либо другого не будет ни малейших оснований для заявления претензии. Я был настолько потрясен, что это, должно быть, отразилось у меня на лице.

— Что-нибудь не так? — забеспокоился он.

— Нет-нет. — Я посмотрел на Фэншоу, вытаращившего глаза на полисы. — Я просто про них забыл.

Денни подтолкнул полисы ко мне:

— Вы не могли бы послать мне письменное уведомление об их аннулировании?

— Конечно, — согласился я, чувствуя, как со лба течет пот.

Если бы я взял эти полисы и уничтожил их, то уже никакое мошенничество не выгорело бы. Никто не смог бы заявить нам претензию, не предъявив полисы. С другой стороны, они принадлежали Сьюзен Джеллерт, и я как сотрудник «Нэшнл фиделити» не имел права их брать. Они представляли миллион долларов независимо от того, была сделка нечестной или нет. Я потянулся к полисам, поколебался, потом нехотя убрал руку. Взять их означало совершить очень нечестный поступок и воспользоваться очевидным невежеством Денни. Кроме того, если бы стало известно, что мы уничтожили полисы, зная, что по ним может быть заявлена претензия, наша репутация погибла бы безвозвратно. Я не мог участвовать в таком деле.

Не взглянув на Фэншоу, чтобы выяснить, согласен ли он со мной, я подтолкнул пачку полисов к Денни:

— Вы должны их хранить до конца дознания. В любом случае, их нужно приобщить к документам мисс Джеллерт и отослать ее адвокату.

— Правда? — в замешательстве спросил он. — Но ведь они же ничего не стоят. Это необходимо?

Я пристально смотрел на него, пытаясь понять, не играет ли он. Я подумал, может, он пытается заставить меня признать, что полисы имеют ценность, но, глядя на его честное, обескураженное лицо, я отказался от этой мысли.

— Без согласия судебных исполнителей нельзя уничтожать никакие документы, относящиеся к покойной, — медленно произнес я. — У нее есть адвокат?

— Не знаю. Сомневаюсь. Может, мне поговорить с Конном?

— Наверное, да.

Он убрал полисы в портфель и поднялся.

— Мне пора идти, чтобы сегодня успеть в Спрингвилл. Спасибо вам за все, мистер Хармас.

— Мне очень жаль, что так вышло, — сказал я. — Когда вернетесь, загляните ко мне. Мне будет интересно послушать, чем кончится расследование.

Он вышел. Я загасил сигарету, отодвинулся на стуле и глубоко вздохнул.

— Ну давай, — сказал я, не глядя на Фэншоу. — Можешь ругаться, если хочешь.

— Я бы поступил точно так же, — мрачно ответил он. — Правда, я рад, что это сделал ты, а не я. Другого выхода не было. Как ты думаешь, он не лгал?

— Он не лгал, — сказал Мэддакс, входя. — Я подслушивал под дверью. — Он уставился на меня:

— Не разумнее ли было немного подождать и посоветоваться со мной, прежде чем отдавать ему эти полисы?

— Чего ждать? Вы думаете, что проделали бы эту операцию изящнее? Скорее всего, вас хватил бы удар.

Он начал было что-то отвечать, потом усмехнулся:

— Да уж, наверняка хватил бы.

Я не сомневался, что, как только Денни передаст полисы Конну, претензия будет заявлена. Время шло. Я был уверен, что Мэддакс допустил ошибку, не дав мне опознать тело девушки, которая, по словам Конна, являлась Сьюзен Джеллерт. Если была совершена подмена и убили Коррин и если бы я сумел это доказать, весь обман развалился бы. Несмотря на приказы Мэддакса, я решил поехать в Спрингвилл, проникнуть в морг и убедиться, что там Сьюзен. Если сделать это ближе к ночи, риск быть замеченным сводится к нулю.

Сообщив Мэддаксу, что собираюсь в Южноамериканское пароходство выяснить, отплыла ли Коррин в Буэнос-Айрес, я вернулся в отель.

Поднявшись к себе в номер, я сделал несколько звонков. Пятиминутная беседа со служащим пароходства убедила меня в том, что девушка, называющая себя Коррин Конн, действительно находится на борту судна, отплывшего вечером того дня, когда я встретил Коррин в аэропорту. Была ли эта девушка на самом деле Коррин, я не знал, как не знал и служитель пароходства, но его информация представляла собой доказательство, которое будет достаточным для суда.

Потом я позвонил Элен в отель в Сан-Бернардино и узнал, что ее нет, но что она пыталась до меня дозвониться. Я оставил для нее длинное сообщение о гибели Сьюзен, совершенно заинтриговав девицу на другом конце провода; только вышколенность удержала ее от расспросов. Повесив трубку, я подошел к чемодану и выудил из него бутылку скотча, которую возил с собой на крайний случай. Сегодняшний случай был не таким уж крайним, но мне предстоял долгий путь за рулем, и я решил немного подкрепиться. Опустошив один стакан, я уже было принялся за другой, но тут зазвонил телефон.

Надеясь, что это Элен, я схватил трубку и низким голосом произнес: «Стив Хармас у телефона», надеясь удивить Элен, если это она. Но это оказался Алан Гудьер.

— Ты видел газету? — провизжал он фальцетом. — Эта проклятая девчонка Джеллерт погибла!

— Да, я знаю. Я как раз собирался тебе позвонить, — соврал я, на самом деле напрочь о нем позабыв. — Я только что из конторы, там Мэддакс мечет икру.

— Не будь столь хладнокровным! — заорал он. — Что мы намерены предпринять? Что говорит Мэддакс?

— Успокойся, Алан. Ты так вопишь, что у меня сейчас лопнет барабанная перепонка.

— Тебе-то легко отпускать шуточки! А я? Как, по-твоему, я себя чувствую? Что мы намерены делать?

— Ничего. Почему мы должны что-то делать?

Наступила напряженная пауза. Потом уже спокойным тоном он спросил:

— Это Мэддакс так говорит?

— Да.

— Ты хочешь сказать, что мы не собираемся признавать претензию?

— Ее пока не заявили. Ты думаешь, они это сделают?

— Конечно сделают! Она же скончалась от потери крови! Я не включил этот случай в полис. Стоит только какому-нибудь умному адвокату взглянуть на эту страховку, он сразу сообразит, что есть прекрасная возможность заявить претензию!

— Ну, не знаю, — ответил я. — Денни известно, что страховка была подписана только в рекламных целях. Если Конна убедят заявить претензию, это будет мошенничество.

Он снова замолчал; я слышал его тяжелое дыхание.

— Ты что, смеешься надо мной? — наконец произнес он. — Вы с Мэддаксом были правы, а я нет. Сделка была нечестной. Девица не могла умереть таким образом, если бы это не было подстроено!

— Ты думаешь, ее убили? — спросил я, тупо глядя на стену напротив.

— Должно быть, да. Это сводит меня с ума! Что Мэддакс обо мне говорит? Он ведь во всем обвиняет меня, верно?

— Он вообще о тебе не упоминал.

— Все равно, — возбужденно выпалил он. — Я уже и так обошелся компании в полмиллиона, а теперь еще и это! Я ошибся, приняв этот чертов полис. Я увольняюсь, пока Мэддакс меня не вышвырнул. В жизни никогда больше не продам ни одной страховки!

— Ради Бога, Алан, — нетерпеливо сказал я, — приди в себя. Мэддакс тебя не выкинет. Ты — лучший из наших агентов, и не первый агент, которого прокатили. Кроме того, претензия еще не заявлена, и нечего так расстраиваться. Купи себе выпить, ты в этом нуждаешься.

— Да не хочу я никакой выпивки! — Он сорвался в истерику. — Моя репутация летит к черту, со мной кончено! Я ухожу, пока меня не выкинули.

— Ты с ума сошел, — сказал я, начиная понимать, что он не в себе. — Если ты так волнуешься, пойди поговори с Мэддаксом. Он быстро тебя убедит, что ты валяешь дурака. Если он услышит, что ты увольняешься, он просто лопнет от злости. Иди поговори с ним.

— Я немедленно иду к нему и увольняюсь. Где я могу с тобой встретиться, Стив? Когда я сброшу с души этот камень, я хочу поговорить с тобой. Может, мне придется вообще уйти из страхового дела.

— Да брось ты в самом деле, Мэддакс тебя не отпустит.

— Где я тебя увижу?

— Только не сейчас, я собираюсь уходить. Я позвоню тебе завтра утром.

— А сегодня вечером?

— Извини, Алан, я уезжаю из города и, вероятно, сегодня уже не вернусь. Знаешь что? Может, заглянешь ко мне сюда завтра утром после одиннадцати?

— Ну хорошо. Я пошел к Мэддаксу.

— Давай, и держи себя в руках. Пока!

В холодном свете луны пыльная дорога в Спрингвилл казалась белой. Не доехав четверти мили до города, я свернул в лес.

Я должен был пробраться в Спрингвилл незамеченным. Если меня увидят и Мэддакс узнает, что я не подчинился его приказу, мне придется искать другую работу. Закрыв машину, я пошел пешком по заросшей травой обочине, стараясь держаться в тени.

Большинство окон в домах были темны. В отеле, салуне и двух-трех лачугах горел свет, но в остальных домах все уже спали.

Контора шерифа и морг находились в конце главной улицы. Я приметил это здание, когда ехал с Элен к Мертвому озеру.

Заросли стали редеть. Я встал за деревом и осмотрел улицу. Шестеро мужчин сидели на крыльце салуна, наслаждаясь теплым вечером и дружеской беседой. Пройти незамеченным мимо них было невозможно, поэтому я присел на траву и стал ждать.

Ждать пришлось долго. Только после одиннадцати последний посетитель собрался пойти домой, но я еще постоял в укрытии, пока не погасли огни салуна. Теперь длинная улица была пуста, и я решил, что можно идти.

Я шел тихо, прячась в тени зданий, глядя во все глаза и прислушиваясь.

Я был уже на полпути к цели, когда вдруг залаяла собака. Я поспешно нырнул в тень салуна. Собака все лаяла, и было слышно, как она рвется вперед, гремя цепью. Звук был достаточно устрашающим, чтобы напугать и укротителя львов, и оставалось только надеяться, что цепь выдержит.

Из ближайшего окна крикнул какой-то мужчина, и лай прекратился, словно по волшебству. Умеют же некоторые управляться с животными!

Чтобы не проходить мимо собаки, я крадучись обошел салун сзади и обнаружил узкую аллею, протянувшуюся параллельно главной улице. Пройдя быстрым шагом минуты две-три, я подошел сзади к конторе шерифа.

В одном из окон горел свет. Я неслышно подкрался и заглянул.

Шериф, здоровенный детина, сидел за столом; вокруг его головы вился голубой дымок сигары, перед ним лежали какие-то бланки.

Похоже было, что он засел на всю ночь.

Я двинулся дальше. В конце здания находилась тюрьма, а за ней — длинная деревянная постройка. Подойдя поближе, я увидел на двери белые буквы: «МОРГ».

Я обошел вокруг здания. Единственное окно было наглухо закрыто ставнями. Света внутри я не разглядел, а, послушав у окна, убедился, что в морге никого нет. Я вернулся к двери и осмотрел замок. Он не представлял никакой трудности, и я принялся работать отмычкой, которую привез с собой. Немного повозившись, мне удалось ее повернуть. Нащупав в кармане брюк фонарь, я очень медленно нажал на дверь. Она громко заскрипела, и я поспешно оглянулся на освещенное окно, ожидая, что выглянет шериф, но все было тихо. Я шагнул внутрь и в свете фонаря увидел помещение приемной. У стены стояла каталка. Кроме нее, из мебели здесь были только стол, стул и телефонный аппарат. Напротив я увидел дверь с белой эмалевой пластинкой: «Зал аутопсии».

Я подошел к двери, повернул ручку и толкнул. Фонарь осветил жаркое и душное помещение, запахло дезинфекцией и формалином. Луч выхватил из темноты глубокую раковину с белыми кранами, операционный стол под лампами и два других стола, на одном из которых лежало накрытое покрывалом тело. Я подошел.

Там лежала Сьюзен Джеллерт; мертвое печальное лицо было восковым и белым, как первый снег. Это действительно была Сьюзен: те же черты лица, те же светлые волнистые волосы. Я еще немного откинул покрывало и над правой грудью заметил маленькую темно-красную родинку в форме полумесяца. Секунду я смотрел на нее, пытаясь вспомнить, видел ли ее раньше. При первой встрече я достаточно близко видел Коррин, чтобы заметить эту родинку; майка, которая тогда была на ней надета, не смогла бы ее скрыть. Но когда Сьюзен танцевала на сцене, я сидел слишком далеко, и такое маленькое пятнышко могло быть просто запудрено, чтобы издалека было незаметно. Лишь по этой родинке можно было судить, что лежащая передо мной мертвая девушка — Сьюзен.

С собой у меня был прибор для снятия отпечатков пальцев. Стараясь спешить, я снял отпечатки с холодной, мертвой руки. Быстрое изучение результатов сообщило мне, что отпечаток большого пальца тот же, что и на полисах.

Кладя в карман прибор, я почувствовал разочарование. Я надеялся доказать, что мертвая девушка — не Сьюзен, но теперь не оставалось никаких сомнений в обратном.

Я надвинул покрывало на мертвое лицо и, стараясь двигаться бесшумно, вернулся к двери. Поворачивая ручку, я услышал за дверью тихий скрип.

Я замер, прислушиваясь; сердце билось, как выброшенная на берег рыба. Не было слышно ни звука, но меня охватило предчувствие опасности. Я был уверен, что в здании я больше не один.

Выключив фонарь, я опустил его в карман, потом медленно распахнул дверь и постоял, не двигаясь и вслушиваясь.

Ничего не произошло. Передо мной была плотная стена мрака. Я попытался убедить себя, что мне просто почудилось, но ощущение опасности не проходило. Я подумал о теле Сьюзен Джеллерт на столе за моей спиной. Словно санки по американским горкам, по моей спине вверх-вниз пробежал холодок. Очень осторожно я сделал два шага вперед.

И тут я почувствовал движение справа от себя и бросился в сторону. Руку царапнула холодная сталь, раскроив мне рукав. Я услышал тихое бормотание и покрылся холодным потом. Мое лицо царапнули чьи-то пальцы, я нырнул вперед, вытянув руки в темноту.

В меня врезалось чужое тело, твердое и мускулистое. Сталь распорола мою куртку и царапнула ребра. Падая, я изо всех сил двинул кулаком и попал в чье-то лицо. Ко, мне протянулись руки, пошарили по груди и нащупали горло. Стальные пальцы вцепились мне в шею, я лягнул ногой. Она попала в пустоту, я перекатился на спину. В мою грудь уперлось чье-то колено, я задохнулся. Ухватившись за толстые волосатые запястья, я отчаянно пытался оторвать их от своего горла, но пальцы держали как тиски. В ушах застучала кровь, я почувствовал, что теряю сознание. Горло мое было сдавлено с невероятной силой: кем бы ни был мой душитель, он был силен как бык.

Я попытался его ударить; мои кулаки лишь легонько шлепнули его физиономию, как хлопья снега оконное стекло. Тьма в моих глазах превращалась в ревущий красный шар. Я снова попробовал поднять руки, чтобы ударить, но они налились свинцом. Я попытался крикнуть. Потом красный шар взорвался в моей голове, и я погрузился в безмолвную темную бездну.


Шериф подвинул ко мне бутылку виски. Его добрые синие глаза неотрывно смотрели на меня.

— Глотните-ка, — сказал он. — Похоже, вам это не помешает.

Я глотнул. Напиток показался мне не крепче молока.

— Вам повезло, что я вовремя появился, — сказал он. — У этой колючки вполне деловой вид.

Он кивнул на нож с узким лезвием, лежащий на столе.

— Да уж, — просипел я и потер саднящее горло. — Вы его видели?

— Он услышал мои шаги и убрался. Я так торопился, что забыл взять револьвер.

Я налил себе еще. Было ясно, что вот-вот начнутся расспросы. Я все еще чувствовал себя слишком плохо, чтобы придумать что-нибудь правдоподобное. Я знал, что погубил не только себя, но и Мэддакса. Этот шериф с ласковым взглядом не отпустит меня, пока не получит разъяснений, которые бы его удовлетворили, а по его виду было ясно, что удовлетворить его будет нелегко.

Пока я валялся без чувств, он осмотрел мои карманы: мой бумажник, лицензия и визитная карточка были разложены перед ним на столе. Ему было известно, кто я такой и кого представляю.

— Слушай, сынок, — мягко произнес он, — ты можешь загреметь в тюрьму за то, что вломился сюда, но, мне кажется, у тебя была причина. Ты хотел опознать девушку?

— Да, — подтвердил я.

— Она была у вас застрахована?

— Послушайте, шериф, я влип. Она была застрахована у нас, но мы заподозрили обман. Нам кажется, что ее убили. Я приехал сюда убедиться, что она действительно Сьюзен Джеллерт, а не ее сестра-близнец Коррин Конн. Если выяснится, что я здесь был, моя компания вместе с девятью другими потеряет миллион баксов.

Он сложил губы трубочкой и тихо свистнул.

— Расскажи-ка мне все, сынок, — сказал он, устраиваясь в кресле. — Может быть, я смогу помочь.

Его вежливость меня не обманула. Я должен был ему все выложить, иначе попал бы в еще худшую ситуацию. Я ему рассказал. На это ушло какое-то время, но он узнал обо всем, включая похищение Джойс Шерман.

— Да, история странная, — произнес он, когда я закончил. — Но вы на ложном пути. Эта девушка погибла случайно. Нет никакой речи о нечестной игре. Я здорово повозился, чтобы все проверить. Когда Конн сообщил, что нашел ее мертвой, я сразу же спросил себя, не он ли ее прикончил. Мне не нравится этот тип. Он мошенник, и я подозревал его, когда отправился на остров. Я очень тщательно все проверил. Я осмотрел стремянку она была гнилой, как он и говорил, и одна из ножек сломалась. Я видел разбитое окно, и оставшиеся осколки стекла были в крови. Следы ног в доме принадлежали только Конну и девушке. Именно это и делает ее смерть случайной. Она была одна на острове, когда погибла. Док говорит, что она скончалась примерно в три часа дня. Ладно, дадим ему три часа на ошибку. Конн уехал с острова и явился в отель в десять часов утра. Есть тут один тип, Джейк Оукли, он немножко браконьерствует на Мертвом озере, когда там нет Конна. Он спрятался на берегу и ждал, когда Конн уедет, и он его видел. Он рыбачил там до половины пятого вечера. Никто на остров не приезжал. Конн вернулся в половине пятого. Оукли скрылся из виду, когда услышал, как Конн заводит свою моторку. Он видел, как Конн причалил, и видел, как через две минуты он снова подбежал к лодке и уплыл на берег. Тогда Конн обнаружил тело девушки и поехал за мной. Оукли все еще наблюдал за островом, не понимая, что происходит, когда я со своими людьми и Конном сели в моторку и прибыли на остров. Там не было никого, кроме девушки. Я частым гребнем прочесал всю хижину и весь остров и могу поклясться, что там никого не было. Это несчастный случай. Можешь выбросить из головы мысль об убийстве.

— Извините, — возразил я, — но я не верю. Это было убийство, но я понять не могу, как его провернули.

— Ну что ж, сынок, если ты сумеешь это доказать, желаю тебе удачи, но никакое жюри не поверит, что это не несчастный случай, когда услышит показания Оукли.

— А что если Конн подкупил Оукли, чтобы он рассказал эту историю? — предположил я. Шериф улыбнулся:

— Нет, я знаю Оукли с детства. Он ненавидит Конна, и он прямолинеен, как телеграфный столб. Извини, но тут ты ошибаешься.

— Вы обязательно должны докладывать о том, что я здесь был? — спросил я. — Сами видите, в какую лужу я сел. Мы думали дать Конну возможность подать в суд. Если он сможет доказать, что я здесь был, чтобы опознать тело, мы проиграем.

— Я не сую нос в чужие дела, но, если мне пришлют повестку и заставят поклясться на Библии, мне придется сказать правду.

Я кивнул. Я был уверен, что в покойницкой на меня напал Конн. Должно быть, он меня узнал, и обязательно привлечет шерифа как свидетеля того, что я здесь был. Я пропал и ничего не мог с этим поделать.

— Придется помолиться и надеяться на лучшее, — сказал я. — Надо бы мне вернуться в Лос-Анджелес, пока я еще чего-нибудь не напортил. Простите меня за вторжение.

— Больше так не делай, сынок, или тебе придется надолго здесь застрять. Хочешь еще раз взглянуть на труп?

Я покачал головой:

— Пожалуй, нет. У вас есть ее фотография?

— К завтрашнему дню будет. Я тебе ее вышлю.

— Мне нужно, чтобы была видна родинка. Можете так сделать?

— Конечно.

Я оставил ему свой адрес.


Около одиннадцати часов следующего утра я приехал в контору Фэншоу.

Мэддакс и Фэншоу работали над делом о похищении Шерман. Когда я закрыл за собой дверь и подошел к столу, Мэддакс поднял на меня сердитый взгляд:

— Где ты был? Я не мог тебя отыскать. Где ты был вчера?

— Простите меня, — сказал я. — Я ездил в Спрингвилл. Я надеялся обнаружить что-нибудь, чтобы раскрыть это дело, но у меня ничего не вышло. Вместо этого я все испортил.

Я ждал, что он взорвется, но этого не произошло. Он сидел неподвижно, взгляд сделался твердым как гранит, лицо чуть покраснело, но он держал себя в руках.

— Насколько испортил? — проскрежетал он.

— Как нельзя хуже.

— Сядь и расскажи подробно. Я сел и рассказал подробно.

— Ну что ж, надеюсь, ты получил удовольствие, — заметил он, когда я закончил. — Мне кажется, кто-то расставил тебе ловушку, и ты в нее угодил. Черт побери! Ты попал прямо к ним в руки!

— Видимо, вы правы, — сказал я, потея. Извиняться не было смысла. Мэддакса никогда не интересовали извинения.

Он потянулся за сигарой, откусил кончик и сказал:

— Ты слышал, что Гудьер уволился?

— Он говорил, что собирается это сделать.

— Правду сказать, я не жалею, что он ушел. В своем роде он был неплохим агентом, но позволял посторонним влиять на собственное мнение. Ты тоже такой.

— Наверное, тогда мне тоже стоит уволиться.

Я с надеждой ждал, что он примется меня отговаривать, но напрасно. Он закурил сигару и молчал, размышляя, самые долгие две минуты в моей жизни.

— Этот твой поступок, — сказал он наконец, — может стоить нам сто тысяч долларов. Девяти другим компаниям он может обойтись в такую же сумму. Твой поступок — не простая ошибка. Это упрямый и безответственный саботаж. Тебе было велено этого не делать. Тебе объяснили почему. Тебе было сказано не один раз, и все-таки ты поехал прямо туда и угодил в западню, не обнаружив ничего, чтобы сгладить свой промах. У меня есть все основания тебя уволить. В любом случае я должен доложить об этом остальным компаниям, поскольку несу перед ними ответственность за проведение данного расследования. Вероятнее всего, они потребуют, чтобы я тебя выкинул. Если кто-то из моих людей перестанет выполнять мои приказы, ему не поздоровится. Что ты собираешься делать, Хармас?

— Видимо, увольняться, — горько ответил я. — Что мне еще остается…

Он изучающе смотрел на меня.

— Ты уверен, что больше ничего не можешь сделать? — ровным голосом спросил он. — Ты загнал нас в эту лужу, может, тебе и стоит нас оттуда вытащить?

— Если бы мне казалось, что есть такой шанс, я бы так и сказал. Они даже еще не заявили претензию. Каждый мой шаг приводит меня в тупик. Наверное, здесь нужен кто-нибудь намного умнее меня.

— Хармас, ты работаешь на меня уже семь лет, — сказал Мэддакс. — До сих пор у тебя не было ни одной неудачи. Я скажу тебе, как я поступлю. Я выплачу тебе месячный оклад и дам отпуск на месяц. Я не желаю, знать, куда ты отправишься и что будешь делать, но если ты вернешься с раскрытым делом, то будешь продолжать работать, будто ничего не произошло. Если нет, можешь не возвращаться. — Он что-то нацарапал на листке бумаги и подтолкнул его ко мне. — Отдай это кассиру и получи деньги. А пока я подключу к делу Олли Джексона, вдруг он с ним справится.

Олли Джексон тоже был следователем; парень, который считал себя намного умнее меня, что, по моему твердому убеждению, было далеко от истины.

— Вы хотите сказать, что ставите Джексона на мое место? — спросил я, уставясь на него.

— Джексон подчиняется приказам, Хармас, и он получит эту работу. Если ты сам можешь распутать дело, то желаю тебе успеха, но мне здесь нужен надежный следователь, который бы над этим работал, а Джексон надежен.

Щелчком я отправил бумажку назад по столу.

— Вырежьте из нее красивую салфеточку и высморкайтесь в нее, — сказал я, стараясь не кричать. — Я увольняюсь!

Хлопнув дверью, я вышел.

Загрузка...