Дыхание Донбасса

15

Обо многом передумал Семён в госпитале. Настроением он себя не баловал, да и причин не было, если стопа оставалась малоподвижной, отвисшей, и он ждал новой операции. И вот наконец-то обрадовали, после того как взяли новые анализы. Лечащий врач, майор медицинской службы, по-мальчишески коротко подстриженный, насмешливый не в меру, шепнул:

– Готовься завтра к бою… – И пояснил: – Будем нерв сшивать. Страшного ничего в этом нет. Думаю, всё пройдёт нормально, и будешь ты в скором времени на танцульках с дамами отплясывать!

Семён улыбнулся:

– Хотелось бы…

Дождавшись операции, из-за анестезии он её не чувствовал, «замороженный» от поясницы до пяток лишь слышал стук и звон инструментов, команды врача. Семён чуть ли не заснул и лежал, действительно закрыв глаза. К нему подошла медсестра, потормошила за плечо:

– Не спать, не спать…

Он хотел ответить, что не спит, но было лень что-либо говорить: голова казалось тяжёлой, а язык будто бы не шевелился.

– Попить дайте…

Сестра мокрой ваткой смочила ему губы, шепнула:

– Терпи, потом попьёшь.

Она отошла от него, а он, повинуясь её команде, лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок, и мечтал о том времени, когда попадёт к жене и дочке, а потом съездит на несколько дней в посёлок к родителям. Обнимется с ними, расцелуется, выпьет с отцом по рюмашке, поговорит с мамой, расскажет ей что-нибудь о Виолке. Говорить будет много, но ничего – о Донбассе, а если всё-таки к тому времени будет хромать, скажет, что попал в аварию, чтобы не жечь родительские сердца испугом. Потом пройдётся по родной улице, постоит на берегу речки, посмотрит на стрекоз и покормит маленьких утят хлебом… От приятных мечтаний он расслабился, забыл об операции и, как показалось, действительно задремал, а открыл глаза от голоса хирурга:

– Просыпайся, братец-кролик, пошли в футбол играть!

Семён промолчал, начал озираться, когда с него снимали покрывало и панель. Потом помогли сесть на столе, врач спросил о самочувствии, а Семён, сказав «нормально», попытался встать на ноги, но тот предостерёг:

– Отставить! – И обратился к медсестре: – На каталку его!

Сестра отвезла в палату, помогла перебраться на кровать, а позже принесла костыли, пояснила:

– Сегодня они только для того, чтобы дойти до туалета. А в остальном необходимо соблюдать покой, а завтра доктор скажет, что надо делать, а что не надо.

Вскоре в палату пришла нянечка с тележкой, начала раздавать обед, но его предупредила, поставив суп и макароны с котлетой на тумбочку:

– Не торопись обедать, пока анестезия держится… Вот пройдёт, тогда можешь немного поклевать.

К еде он действительно не притронулся, но компот выпил и вдруг вспотел, завалился на подушку. Вечером, когда и от ужина отказался, дежурный врач назначил обезболивающий укол, так как нога начала по-настоящему болеть. После этого он кое-как заснул, а проснулся под утро раньше всех от голода и еле дождался завтрака.

Через несколько дней Семён ходил на костылях по коридору, а через неделю, после массажа и физиотерапии, ему сделали рентген стопы, распеленали её и разрешили слегка наступать на больную ногу, и он замечал, что стопа не отвисает – и радость от этого разливалась по душе необыкновенная.

Вскоре его выписали, наградили на дорогу тростью для страховки, и после суток, проведённых в поезде, он сошёл на перрон в Сарматове. Удивило, что все встречные люди вполне обычные, будто ничего не знают о событиях на Украине, будто им ни до чего нет дела. В Ростове он часто встречал хмурых военных, да и гражданские мало отличались выражением лица – там совсем иная картина, иная жизнь. Его никто не встречал, потому что никому не сообщил о возвращении, решив, если уж уехал почти тайно, то так же и прибыть должен, и нечего прилюдно нюни распускать. И вообще: как только увидит жену, то сразу повинится перед ней. Он представил себя на её месте и понял, как это выглядело неприлично и неуважительно то, что он сделал. И это в лучшем случае.

Он доехал на такси, в знакомой палатке недалеко от дома купил пять роз для жены и вскоре стоял перед квартирой с рюкзаком на плече и цветами. Позвонил в дверь, так как ключи потерял, и стоял в радостном и тревожном ожидании, опираясь на трость. Из-за двери вкусно пахло пирожками, он вспомнил, что сегодня воскресенье, все должны быть дома, и ему по-настоящему захотелось увидеть Ксению: поцеловать, прижаться к ней и почувствовать рядом. И он словно знал, что она его встретит.

Открыла дверь на его звонок, увидев Семёна, слегка удивлённо улыбнулась и отступила назад, пропуская в квартиру. Они обнялись, но не пылко, и поцеловались небрежно, вскользь, это ему не понравилось, и он сказал обиженно:

– А вот и я! Не ждала?!

– Ждала-ждала, – отговорилась Ксения и крикнула, отложив цветы: – Виола, иди посмотри, кто приехал!

Тотчас из комнат пулей выскочила дочурка и, спутав льняные волосы, повисла на шее у отца, а когда нацеловалась с ним, то укорила мать:

– Вот, мамочка, а ты говорила, что он не приедет…

– Ну, и врушка ты стала, доча!

– Нет, не врушка! – и прищёлкнула языком.

На шум в прихожей выглянула Маргарита:

– Ну, здравствуй, мо́лодец! Живой, здоровый! А то мы уж тут все испереживались! Как доехал? Что с ногой?

– Поезд довёз! Вторую операцию делали. Как видите, сам добрался. Немного прихрамываю, конечно. Но динамика восстановления положительная. Так что всё будет в порядке.

– Вот и замечательно. Иди в душ, а я пока обед соберу.

К тому времени, когда он, сняв пакет с больной ноги, осторожно вышел из ванной комнаты, стол на кухне был накрыт. Стояла бутылка вина, закуски.

– Извини, первого нет. За обедом доели.

Они все вместе выпили, перекусили, и тёща вдруг стала собираться с внучкой на улицу, со значением поглядывая на дочь и зятя, но более на него. Она явно хотела оставить их одних, и Семён это понял, оценил. Как только ушла тёща с дочкой, и Ксения начала собираться.

– Куда это? – удивился Прибылой.

– В Сарматов. К подруге с работы… Она сильно болеет, просила приехать, помочь ей надо.