Андреас

Мысли сводят меня с ума.

Я пережевываю вновь и вновь все «если бы», восстанавливаю хронологию событий с начала до конца и в обратном порядке, и все равно не нахожу ответа, который бы меня удовлетворил.

Я пытаюсь найти ключевой момент, положивший всему начало. В точности определить, когда был дан старт случившемуся. Отматываю время назад, но от каждого события в разные стороны идут новые ответвления, каждому эпизоду предшествует тысяча случайностей, которые обусловлены стечением тысячи других обстоятельств, возникших ранее.

Может быть, это произошло, когда я согласился нарисовать проект отеля? Какие совпадения и случайные встречи привели к тому, что выбрали именно меня? И что вообще подвигло их на строительство этого отеля? Если бы я отказался, мы с коллегой Каролиной не пошли бы на встречу с заказчиком и у нас не было бы повода пройтись по стокгольмскому Сити мимо этого ювелирного магазина. Если бы мужа Каролины не усыновили в свое время из Кореи, их дочь никогда не появилась бы на свет, не отмечала бы день рождения и не заказала бы в подарок брелок к своему браслету. Тогда мы просто прошли бы мимо, не останавливаясь.

Но мы зашли внутрь.

В результате миллиона случайных совпадений, которые сплелись в бесконечную сеть, именно мы и именно в этот момент зашли именно в этот магазин.

Кроме нас, покупателей не было. Каролина стояла у прилавка, выбирая брелок, а я коротал время, разглядывая часы в стеклянной витрине. С того места, где я стоял, входную дверь было не видно, и я не заметил, как она открылась. Потом все произошло очень быстро. Из-за закрывавшей обзор витрины я увидел краем глаза, как Каролину оттолкнули в сторону. Прошло несколько секунд, прежде чем я понял, что произошло. Человек в черной куртке с натянутой на лицо маской направил пистолет на женщину, стоявшую за прилавком.

– Money! Gold! Quick![4]

Продавец стояла как парализованная, глядя на оружие. Мужчина тряс перед ее лицом полиэтиленовым пакетом из магазина H&M. Не помню, думал ли я о чем-то в этот момент. Мой разум не реагировал, у меня никогда не было прежде подобного опыта.

– Hurry![5]

Грабитель опустил пакет на прилавок. Женщина по-прежнему стояла, не двигаясь. Не знаю, почему он вдруг заметил меня. Может быть, я пошевельнулся или он услышал мое дыхание. Долю секунды мы смотрели друг другу в глаза. Два пылающих глаза в отверстиях бандитской маски. Как будто в меня воткнули кол. Страх захлестнул меня, заполнив все мое существо. Грабитель бросился ко мне и приставил оружие к виску.

– Down! Down![6]

Я невольно поднял руки над головой и опустился на колени, потом, чувствуя дуло у виска, лег на пол. Я лежал на боку, подтянув к себе колени и съежившись, пытаясь исчезнуть. Я хотел спрятаться, закрыв голову руками, но боялся коснуться пистолета. «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое».

– Money![7]

Я взглянул вверх, но понял, что грабитель кричал продавщице. Меня пронзила мысль, что он нереален, что это – безликое зло, воплощенное в человеческом образе. Но потом я почувствовал запах тела, смешавшийся с запахом мыла или дешевого одеколона. Этот запах. Внезапно со скоростью молнии в моем сознании мелькнул и тут же исчез другой эпизод.

– I will kill him! Give me money![8]

Угроза прошла по мне электрическим разрядом. Я был в его власти и не мог ничего предпринять. Женщина продолжала стоять за прилавком, ее руки беспомощно висели. Открыв рот, она смотрела на меня ничего не понимающим взглядом. Напор дула усилился. Я лежал неподвижно. Все мое тело было абсолютно беззащитно. «Я не хочу умирать. Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое. Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое…»

Прошло то ли десять секунд, то ли год. Ни один другой момент в моей жизни не был так оторван от реальности. Я лишь взывал к божьей помощи, впервые в жизни обращался к Богу, но знал только первую строчку. Открыв на мгновение глаза, я увидел ногу в джинсах и потертые кроссовки Nike. Зеленое пятно от травы. Он ходил по обычному газону и запачкал обувь травой, как обычный человек. «Он – обычный человек! Пожалуйста, не убивай меня! На моей обуви есть такие же пятна от травы! Я такой же, как ты! Отче наш, пожалуйста, сущий на небесах, я не хочу умирать!»

Спустя вечность я услышал шуршание полиэтиленового пакета и взглянул вверх. Стоя у прилавка, Каролина снимала брелоки с бархатных подставок. «Открывай кассу!» – кричала она, обегая прилавок. Каролина нажимала все кнопки подряд, но, так и не добившись результата, толкнула продавщицу, и та вышла из оцепенения. Услышав звук открывающегося ящика кассы, я увидел, как Каролина сгребает в кучу его содержимое и кидает в пакет из H&M.

– It's all money they have. Here! Please don't kill him[9].

Давление на висок ослабло. Поднявшись на ноги, мужчина помчался к прилавку, схватил пакет и, держа пистолет наготове, попятился к выходу. Толкнув ногой дверь, он убрал оружие и в следующее мгновение исчез в толпе на Дроттнинггатан.

Я продолжал лежать, не в состоянии подняться. Ни один мускул мне не подчинялся. Удары пульса отдавались в каждой клетке моего тела, меня било крупной дрожью. Подбежавшая Каролина пыталась поднять меня с пола.

– Звони в полицию! – закричала она женщине за прилавком, но та не реагировала. Только тяжело дышала, не отрывая взгляда от входной двери. Каролине удалось немного приподнять меня, и я полулежал, опираясь спиной о стену. Одной рукой придерживая меня за плечи, другой она рылась в своей сумочке. Продавщица осела за прилавком на пол. Из разговора Каролины с полицией я помню только отдельные слова. Ограбление, пистолет, в маске, черная куртка, пакет H&M. Больше до прихода полиции я ничего не помню. Мужчина и женщина, еще двое полицейских остались стоять у входа. Только в этот момент Каролина перестала себя контролировать, опустилась на пол и разрыдалась.

– Черт, черт, черт. – Она сидела, наклонившись вперед, обхватив голову руками.

От этого вида по телу пробежал нервный импульс, и мышцы вновь обрели силу. Мне удалось подняться на ноги. Женщина за прилавком шумно задышала. Полицейские присели на корточки рядом с обеими женщинами, которые все еще переживали шок, и повернулись в мою сторону, чтобы уточнить информацию.

– Вы видели, в какую сторону он убежал?

– Влево.

Женщина-полицейский повторила мои слова, передав их по рации.

– Как он выглядел?

– Не знаю, на нем была маска. Среднего роста, как я приблизительно. Белые кроссовки Nike. Довольно поношенные. Одет в джинсы и черную куртку.

– Что-нибудь еще? Можете ли вы оценить его возраст по голосу или другим признакам?

Я отрицательно покачал головой.

– Без понятия, кажется, довольно молодой, но точно сказать трудно. Он говорил по-английски.

– С акцентом?

– Не знаю.

– Вы заметили цвет его глаз?

Резкий толчок в груди. Кровь стала пульсировать, каждый удар сердца отзывался во всем теле, до кончиков пальцев.

– Вы видели его глаза?

Как ни странно, мне было трудно описать их. Я помнил только свои ощущения.

– Голубые или серые. Какие-то светлые. Я видел их всего мгновение.

Каролина немного успокоилась, и полицейский, который был рядом с ней, подошел ко мне. Положил руку на плечо и подвел к двери. Обращаясь ко мне, он понизил голос:

– Послушайте, какой у вас размер брюк?

Вопрос прозвучал настолько неуместно, что я, повинуясь рефлексу, опустил взгляд. Темное пятно растекалось от паха по левому бедру. Я стремительно повернул голову в сторону Каролины, чтобы понять, видит ли она меня, но ее внимание было поглощено мобильным телефоном.

– Назовите ваш размер, и я попрошу кого-нибудь из парней, караулящих вход, заглянуть в магазин напротив. Это будет быстро. Они включают мигалку и проходят без очереди.

Я был не в состоянии улыбнуться его шутке. Полицейский исчез за дверью и отдал распоряжение коллеге. Я остался стоять, повернувшись спиной к остальным. Потом мой благодетель вернулся и опять подошел к Каролине. Со своего места у входа я видел, как подошли мужчина и женщина и обратились к полицейскому, стоявшему снаружи. Мгновение спустя они зашли в магазин. Когда они проходили мимо меня, я отвернулся, чтобы не заметили. Это были сотрудники кризисной группы сети магазинов – они опустились рядом с женщиной за прилавком.

– Андреас! – крикнула Каролина, и я повернул голову в ее сторону, чтобы показать, что услышал ее. – Нас подвезут до офиса, если мы хотим. Или ты хочешь домой?

– Поедем в офис.

Каролина подошла ко мне, и я отвернулся. Внезапно осознал, что от меня, наверное, пахнет. Положив руку мне на плечо, она мгновение стояла молча. По этому жесту стало понятно, что уже все заметила.

– Ничего страшного, Андреас. Мне кажется, я тоже слегка обмочилась.

И только тогда я почувствовал злость. Яростное желание что-нибудь размозжить, разбить в пух и прах, снять напряжение, сковавшее болью мое тело. В дверях появился полицейский с моим пакетом в руках. Избегая его взгляда, я схватил пакет и, прикрывшись им, обошел прилавок и прошел в помещение для персонала. Рванул ручку. Чертов чулан. Чертов склад. Чертова ссаная кухня и совершенно отстойный стол в этом проклятом, ссаном ювелирном магазине, который надо бы стереть с лица земли. Найдя туалет, я заперся в нем, избегая своего отражения в зеркале. Сорвал ценники с темно-синих джинсов и зеленых трусов. Свои вещи затолкал на дно мусорной корзины. Натянул брюки, длинные штанины подогнул. Сполоснул лицо холодной водой и, когда удалось немного успокоиться, вернулся в торговый зал.

Мы возвращались в офис на полицейской машине. Каролина позвонила и рассказала, что произошло, поэтому коллеги встретили нас у дверей. Мы собрались на кухне. Все хотели услышать подробности об ограблении, и мы рассказали. Говорила в основном Каролина. Я достаточно быстро осознал, что ее переживания не совсем совпадают с моими воспоминаниями. Например, время. Последовательность событий. Все время, пока она рассказывала, я сидел и думал, в какой момент обмочился. Каролина этот эпизод не упомянула, а я поражался, сколько места он занял в моем собственном сознании.

Унижение.

Оказаться беспомощной жертвой чужого насилия.

Должен ли я был отреагировать по-другому? Физически я достаточно силен и натренирован, и грабитель по росту и весу не отличался от меня. Почему я не сразился с ним? Не перехватил пистолет, хотя мог дотянуться до него? Почему не пытался побороть грабителя? Я был единственным мужчиной, и только я мог с ним справиться. Может быть, я внушил себе это сам, но мне показалось, будто над столом повис незаданный вопрос. От других, не от Каролины.

– Полиция предложила психологическую помощь, если мы почувствуем, что в ней есть необходимость. Нам дали телефон горячей линии для жертв преступлений. Ты не хочешь позвонить, Андреас?

– Что?

– Обратиться за психологической помощью по горячей линии для жертв преступлений?

– Не знаю. Думаю, нет.

Один из коллег советовал позвонить. Другие полагали, что это уж слишком, и не понимали, чем нам могут помочь. Что случилось, то случилось. И ведь никто же не пострадал.

– Мне все равно кажется, что лучше поговорить с психологом или кем-нибудь еще, – настаивал один из коллег. – Я читал об этом. После таких переживаний может возникнуть посттравматический стресс, вроде так его называют.

Нам задавали вопросы. Раз за разом Каролина возвращалась к подробностям, о которых уже рассказывала. А я становился все более молчаливым. И все время сравнивал себя с Каролиной. Она поступила безупречно. Возможно, именно благодаря ее действиям я остался в живых. Я никак не мог отогнать вопрос, смог бы я сохранить такое же присутствие духа, если бы мы поменялись ролями. Ответа на этот вопрос я не знал. Может быть, я впал бы в ступор, как женщина за прилавком.

Внезапно я почувствовал, что соскучился по Òсе и детям. Я инстинктивно вытеснял их из сознания, они не умещались рядом с такими мыслями. Взглянув на часы, я сказал, что мне пора домой, чтобы успеть отвезти Майю на тренировку. Каролина, поднявшись, обняла меня.

Как только я закрыл за собой дверь, меня охватило еще одно неприятное волнение: что скажут обо мне за глаза?

На полпути к метро я остановил такси. Меня довезли до станции Сальтшё-Дувнес, где утром я оставил машину.

Самым обычным утром.

Всего-навсего семь часов назад. Я долго сидел на водительском месте. Смотрел на старое здание вокзала и провожал взглядом электрички, каждые двадцать минут проносившиеся мимо. Люди садились на поезд и сходили с него, некоторые лица были знакомы мне по родительским собраниям в школе. Мне было просто необходимо посидеть и понаблюдать за привычным ходом событий. Вернуться к своему обычному состоянию, прежде чем воссоединиться с семьей. Спустились сумерки. Маленькая парковка постепенно пустела. «Я не могу рассказать об этом, – думал я. – По крайней мере, Òсе и детям. Особенно детям. Я не имею права передать им этот страх. Отцы не должны, пасуя перед угрозой, беспомощно лежать под дулом пистолета и молить о пощаде. Отцы оберегают от зла. А Òса? Что из случившегося я смогу рассказать ей? Я же ее знаю, она вытянет из меня все подробности. Захочет в точности узнать, как все произошло, а потом будет возмущаться, почему это случилось именно со мной, и попытается, что-нибудь предпринять. А уже поздно. Ничего не поделаешь».

Я подумал о своих родителях. Как они все детство были рядом со мной, создавая чувство безопасности. Мы жили в таунхаусе в Эскильстуне. Папа работал учителем, мама – зубным врачом-гигиенистом, оба имели активную жизненную позицию и состояли в общественных организациях. Помню, как они старались сделать мир хотя бы немного лучше. Говорили, что все люди по сути своей добры. Что некоторые сбиваются с пути, но на это всегда есть свои причины. Я подумал об отце, о том, как он болел душой за своих учеников и часто с грустью повторял, что уже в школьные годы можно предугадать, кто из учеников достойно справится со взрослой жизнью. Ему было достаточно одной встречи с родителями трудного подростка, чтобы предсказать его будущее. И как отец убивался каждый раз, когда оказывалось, что он был прав. Мой отец – умный и добрый. Он всегда знал, что необходимо предпринять.

«Нет, я не могу рассказать. Мои дети имеют право на чувство безопасности, с которым вырос я сам».


В прихожей пахло чесноком и карри. По вторникам и четвергам готовит Òса, я готовлю по понедельникам и средам. Такое распределение обязанностей позволяет нам через день задерживаться на работе подольше.

– Привет! Ты вовремя! Через десять минут все будет готово.

Я зашел в ванную, снял одежду и, скомкав, затолкал ее в стиральную машину. На мгновение присев на корточки, я наблюдал, как барабан наполняется водой и делает оборот, а вещи постепенно намокают. Хотелось принять душ, но пришлось довольствоваться мытьем рук. Когда Òса крикнула, что ужин готов, я стоял и рассматривал свое отражение в зеркале. Влажными пальцами пригладил волосы, натянул спортивные штаны и пошел на кухню.

– Только что звонила твоя мама. У них в Малаге двадцать градусов тепла.

– Звучит прекрасно!

– И не говори. Думаю, нам тоже стоит переехать туда, когда выйдем на пенсию. Твоему отцу, похоже, намного лучше с суставами. Да, кстати, я подумала про эту услугу, о которой мы с тобой говорили, – продукты на неделю. – Òса поставила на стол миску с рисом и подошла к холодильнику. – Родители Элин говорят, что это очень удобно. В воскресенье вечером на дом доставляют ингредиенты и рецепты для пяти ужинов, а дома нужно иметь только некоторые базовые продукты типа молока, масла и муки. Правда, здорово? Вильям! Майя! За стол! – Бросив на меня быстрый взгляд, она открыла банку с соусом чатни, потянула на себя ящик стола и достала ложку. – Как думаешь?

– Ну да.

– Подумай только, как будет здорово избавиться от необходимости планировать меню на неделю. Я уж не говорю о том, сколько времени мы сэкономим на выходных, если не будем сами закупать все продукты на неделю вперед. Пора к столу.

Майя и Вильям уселись на свои места. Òса положила им рис. Мы неоднократно обсуждали, что детям пора самим накладывать себе еду, ведь одному уже исполнилось семь, а другой – девять, но мы как будто вечно торопимся, ни в чем не допуская промедлений.


До конца вечера я как-то продержался. Сделал уроки с Вильямом, вычистил компьютер Майи от вируса, развесил стирку, потом, чтобы подольше побыть одному, разложил чистое белье. Может быть, я был молчаливее, чем обычно, но, похоже, никто из членов семьи ничего не заметил. Когда дети уснули, Òса предложила вместе посмотреть фильм. Я сказал, что хочу лечь пораньше. Сослался на то, что мне надо перед сном почитать инструкцию по обновлению чертежной программы. Больше часа я лежал, уставившись в буклет и не прочитав ни единого слова, только периодически перелистывал страницы. Лишь когда Òса уснула, я отложил инструкцию в сторону и расслабился. Меня накрыла усталость. Этот день отнял все мои силы, и я жадно вдыхал воздух, словно запыхавшись. Òса лежала на спине, подложив руки под голову. Она касалась меня ногой явно не случайно.

Я перевернулся на бок и стал рассматривать ее, пытаясь дышать в унисон.

Моя жена, спутник моей жизни.

Внезапно все стало таким невероятным.

Я осторожно провел кончиком пальца по ее руке – ровное дыхание на секунду сбилось. Ведь я воспринимал нашу жизнь как данность. Мы встречались вечерами, засыпали в одной постели и вместе просыпались по утрам – все это было само собой разумеющимся. Я никогда не задумывался о хрупкости этого бытия, о том, что достаточно одного судьбоносного мгновения, чтобы все разрушить.

Меня охватило чувство глубокой благодарности. Я живу, и в моей жизни есть Òса и дети. Мысль о том, что я могу потерять их, невыносима. В этом свете мое решение утаить случившееся не выдерживало критики, казалось почти изменой. Пережитый страх нарушил мой внутренний мир, и если я не откроюсь Òсе, она уже не будет знать, кто я такой.

Я провел пальцем по ее руке немного сильнее. Не хотел ее будить и все же хотел, чтобы она проснулась. Òса пошевелилась во сне, но потом ее дыхание вновь стало ровным. Я не мог больше лежать. Рывком встал с кровати и натянул на себя халат, а жена, несмотря на мои резкие движения, продолжала крепко спать.

На мгновение я задержался в дверях, надеясь на ее пробуждение.

Лампа в комнате Майи была погашена. Я включил свет в коридоре напротив, так, чтобы он освещал постель. Долго стоял и просто смотрел на спящую дочь. Потом зашел к Вильяму – он, как обычно, уснул с включенной лампой, и я присел на его стул у письменного стола. Вспомнил, как я проклинал время, когда пора было забирать детей из садика или с продленки. Как по утрам в выходные мне хотелось спать вместо того, чтобы проводить время с детьми. И как тешил себя мыслью, что когда-нибудь они станут старше, и мне уже не придется разменивать свою жизнь на спешку.

В нынешних обстоятельствах это казалось немыслимым.

Как многое я мог потерять.

Я вновь лег в постель с твердым намерением рассказать обо всем на следующий день.

Но я этого не сделал.

Утро прошло в обычной спешке, и на работе все было почти как прежде. За обедом мы с Каролиной лишь коротко обсудили случившееся. Потом опять вернулись к профессиональной беседе и остаток дня посвятили подведению итогов вчерашней встречи по проекту строительства отеля. Настроение налаживалось. Вечером дома я не нашел в себе сил, чтобы разбередить все заново. Так и промолчал.

А дни все шли.

Наверное, я стал чаще оборачиваться в метро и болезненно реагировать на внезапные громкие звуки. Но в целом я справлялся. Я смотрел на семью другими глазами и научился больше ценить моменты, которые проводил вместе с ними. Мы с Каролиной продолжали работать над чертежами отеля, заказчик был доволен, приближалась финальная стадия проекта. Поэтому мой срыв оказался полной неожиданностью. Это случилось в скором времени после окончания обеденного перерыва. Я сидел за чертежным столом. Каролина стояла немного поодаль и обсуждала с коллегой свою новую квартиру.

– Мне там очень нравится. Осталось только несколько полок повесить, а так все уже обставлено. Надо будет кого-нибудь попросить помочь мне прикрутить их. Эти проклятые каменные стены.

Ничего из сказанного ко мне не относилось. И все равно вызвало мое раздражение, на каком-то физическом уровне. Что-то обожгло меня внутри.

Каролина закричала через весь кабинет:

– Данне, ты не заедешь ко мне, чтобы помочь просверлить дырки в стене? Мне нужно повесить полку.

Ручка выпала у меня из руки. Не в состоянии остановиться, я повернулся к Каролине со словами:

– А почему ты сама этого не сделаешь? Надо всего-навсего дрель купить.

– У меня есть дрель.

– Так в чем проблема? Надо просто просверлить.

Я понимал ее замешательство. Каролина не понимала, шучу ли я. Внутри у меня нарастал гнев, а голос стал грубым и резким.

– Ну и что это за равенство? Почему ты сама не можешь повесить свою полку?

Всякое движение в комнате прекратилось, все замерли. Все внимание было приковано ко мне, и я вскочил со стула.

– Нет, меня это бесит! Все мужики – козлы, говорите? Ни постирать, ни убрать, ни обеда приготовить не могут. А сами-то что? Уж равенство, так равенство – и женщины тогда должны меняться, чтобы освоить то, что раньше делали только мужчины. А как иначе? А если бы я тебя попросил прийти ко мне домой и помочь мне погладить рубашки? Как бы ты к этому отнеслась?

Вокруг все затихло. Я слышал лишь удары своего пульса. Кто-то поставил кофейную кружку на мойку, я вздрогнул и весь передернулся: – Как тут вообще можно работать, ни фига не сосредоточишься!

Собрав в охапку чертежи, я засунул их в сумку.

– Как меня достало все это занудство!


С этими словами я покинул офис. И с тех пор не возвращался. Но время идет. Каролина шлет мне по несколько сообщений в день, а Òса скоро потребует, чтобы я пошел в поликлинику.

Никто, кроме меня, не знает, что произошло.

Никто никогда меня не поймет.

Эти глаза. От них словно ожог остался на сетчатке.

Его лицо скрыто.

Мое – обнажено.

Он всегда узнает меня при встрече, я его – никогда.

Загрузка...