Экономические очерки. История идей, методология, неравенство и рост

Предисловие

Предлагаемая вниманию читателя монография представляет собой сборник исследований (как общетеоретических, так и более прикладных), выполненных в 2020–2024 гг. Вошедшие в нее работы разнообразны по тематике, но строятся вокруг четырех ключевых сюжетов: история идей; методология; культура и экономика; рынок труда. Объединение этих работ в рамках одной монографии позволит отечественному читателю получить более полное и целостное представление о ряде ведущих направлений современной экономической мысли – таких как институциональная теория, австрийская экономическая школа, экономика культуры, экономика труда, применение в экономических исследованиях экспериментальных методов, эволюционный подход и др. Несмотря на кажущуюся мозаичность, собранные в книге исследования дают комплексное представление о важнейших путях, по которым движется сегодня экономическая наука.

В первой части обсуждаются некоторые «вечные темы», никогда не перестающие интересовать представителей самых разных общественных дисциплин. В частности, здесь прослеживается происхождение и история рецепции центрального концепта экономической науки – метафоры «невидимой руки», введенной два с половиной столетия назад Адамом Смитом. Современные экономисты чаще всего не имеют представления о том, что он использовал ее не только в «Богатстве народов», но также в более ранних сочинениях – «Истории астрономии» и «Теории нравственных чувств». Анализ показывает, что интерпретация метафоры «невидимой руки» сегодняшним экономическим мейнстримом, где она рассматривается как предвосхищение теории общего равновесия, имеет мало общего с тем, какой смысл вкладывал в нее сам Смит. Обращаясь к истории маржиналистской революции, мы прослеживаем творческий путь одного из ведущих маржиналистов второго поколения, британского экономиста Филиппа Уикстида, оставшегося практически полностью незнакомым отечественному читателю, хотя именно ему принадлежит авторство самого термина «предельная полезность» (marginal utility). Уикстид был, наверное, одним из наиболее глубоких философов экономической науки за всю историю ее существования (достаточно сослаться на введенное им понятие «нон-туизма», точнее всего описывающее природу экономических отношений). Кроме того, он был первым из сторонников теории предельной полезности, который подверг сокрушительной критике трудовую теорию ценности К. Маркса. Парадоксально, что никто из марксистов так и не принял его вызова и аргументы Уикстида так и остались неопровергнутыми.

В этой же части подробно анализируются философские, экономические и этические аспекты проекта универсального базового дохода (Universal Basic Income – UBI), завоевавшего в последние десятилетия широкую известность и привлекшего к себе множество адептов. Идею UBI следует рассматривать как глобальный этико-экономический проект, претендующий на радикальную трансформацию институционального фундамента современных обществ. В силу этого он никогда не был реализован в полноформатном виде и крайне маловероятно, что это сможет произойти когда-либо в будущем. Его реализация наталкивается на множество препятствий – финансовых, институциональных, этических, что, по-видимому, делает его очередной кабинетной утопией. В заключительной главе этой части рассматриваются происхождение и эволюция концепта «неолиберализм», составляющего ядро той картины мира, из которой при осмыслении современной эпохи сегодня исходят большинство теоретиков левой ориентации. С его помощью они пытаются объяснять любые негативные явления современного мира, так что в их описании «неолиберализм» принимает облик абсолютного морального зла. Однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что это клише полностью бессодержательно и не может претендовать на то, чтобы считаться аналитическим термином.

Во второй части рассматриваются проблемы методологии экономической науки. Одним из важнейших методологических споров в истории экономической мысли стала дискуссия между Дж. М. Кейнсом и кейнсианцами об эпистемологическом статусе эконометрики, состоявшаяся на рубеже 1930–1940-х годов. Кейнс крайне скептически оценивал возможности ее использования для понимания и объяснения сложных экономических феноменов. В отличие от него кейнсианцы (Я. Тинберген и другие) видели в ней волшебное средство, которое поможет превратить экономику в естественно-научную дисциплину. Ретроспективно хорошо видно, насколько эфемерными были эти ожидания пионеров эконометрики. Еще один важный методологический сюжет, который рассматривается в этой же части, – использование рандомизированных контролируемых экспериментов (Randomizied Controlled Trials – RCT), получивших особенно широкую популярность в экономике развития. Подробный анализ аргументов как за, так и против этого подхода показывает, что, хотя с концептуальной точки зрения позиция критиков RCT выглядит намного убедительнее, это едва ли сможет поколебать позицию их приверженцев, которые сумели навязать как академическому сообществу, так и широкой публике представление о том, что RCT – это единственный строго научный метод, способный превратить экономику в экспериментальную дисциплину. В последние десятилетия на передний край экономических исследований вышла проблема неравенства. На российских данных ей была посвящена известная работа Т. Пикетти и его соавторов, из которой следовало, что Россия является едва ли не мировым лидером по масштабам экономического неравенства. Последняя глава в этой части посвящена критическому анализу представленных ими статистических расчетов, который демонстрирует, что эти сенсационные результаты были получены авторами исключительно за счет активного «массажа» данных. При более корректном подходе оценки неравенства для России оказываются намного ниже.

В третьей части обсуждаются некоторые теоретические и эмпирические аспекты сложного взаимодействия, связывающего культуру и экономику. Теоретическая проблематика рассматривается на примере концепции культурной эволюции Ф. А. Хайека. Говоря о культурной эволюции, Хайек имел в виду спонтанный процесс порождения, отбора и передачи правил, норм, практик и институтов, регулирующих взаимодействия между людьми. Ее он противопоставлял биологической эволюции, хотя и находил немало общего в их механизмах. Первоначально разработанный им подход встретил крайне враждебную реакцию даже со стороны симпатизировавших ему исследователей. Главной мишенью критики стала его идея группового отбора, которая предполагала, что культурная эволюция направляется не столько индивидуальной, сколько межгрупповой конкуренцией, и которая рассматривалась как несостоятельная из-за недоучета проблемы «безбилетника». Однако в свете новейших эволюционных представлений хайековская концепция предстает как предвосхищение многих идей современной эволюционной психологии, в которой понятие группового отбора было реабилитировано. В этой же части впервые в отечественной литературе на основе эмпирических данных представлена обобщенная картина потребления культурных благ в России. Анализ показывает, что в настоящее время в России примерно каждый второй взрослый индивид в течение года оказывается охвачен той или иной формой культурной активности. В фокусе работы – оценка вклада различных факторов в формирование спроса на культурные блага. Выделяются две группы факторов, имеющих с этой точки зрения наибольшее значение: с одной стороны, экономических (таких, как доход), а с другой – культурных (таких, как образование, профессиональный статус, опыт работы в сети Интернет). Обнаруживается четкая эмпирическая закономерность: чем выше доход индивидов и чем больше их «эстетический» капитал, тем активнее они ведут себя в сфере культуры.

В четвертую часть включены две эмпирические работы, посвященные российскому рынку труда. Бум высшего образования в России стал источником популярного представления о том, что в российских условиях предложение работников с высокими уровнями образования намного опережает спрос на них. В качестве подтверждения многие исследователи ссылались на оценки, получаемые на данных РМЭЗ ВШЭ, согласно которым отдача от образования в России непрерывно снижалась почти уже два десятилетия. Однако обращение к альтернативным более репрезентативным микроданным Росстата показывает, что это на так: на самом деле в этот период отдача от образования удерживалась на весьма высоком уровне – порядка 10 % – без явных признаков снижения. Это означает, что спрос на работников с высоким образованием рос примерно теми же темпами, что и их предложение, так что инвестиции в человеческий капитал оставались весьма привлекательной опцией. Кризис, спровоцированный пандемией COVID-19, породил опасения, что его следствием станут обвальное падение занятости и взрывной рост безработицы. Однако эмпирический анализ с использованием данных РМЭЗ ВШЭ показывает, что этого не произошло, а также помогает понять почему. Во-первых, на коронакризис российский рынок труда отреагировал традиционным для себя образом – не столько снижением занятости и ростом безработицы, сколько резким сжатием рабочего времени и падением реальной заработной платы. Во-вторых, широкое распространение получил режим дистанционной занятости, что позволило предприятиям продолжать функционировать несмотря на введенные локдауны. В результате рынок труда сумел пережить коронакризис без существенных потерь в занятости и без серьезных социальных трений.

В заключение остается добавить, что предлагаемая вниманию читателя книга продолжает и развивает линию анализа, представленную в предшествующих монографиях автора: «Экономические очерки: Методология, институты, человеческий капитал» (2016) и «Экономические очерки: История идей, методология, неравенство, рост» (2021).