Эпоха Титана 6

Глава 14

Дворец Императора стоял на возвышенности в центре острова, и его белый мрамор ещё пять минут назад сиял в свете магических прожекторов, как маяк, на который должны были равняться все, кто жил под его тенью.

Теперь мрамор трескался, прожекторы разлетались стеклянной крошкой, а золотые купола вздрагивали от ударов.

Тела моих подопечных проламывали мрамор парадного двора, раздвигая каменные плиты, как ледоколы раздвигают лёд. И каждый, кто выбирался на поверхность, сразу попадал под огонь стационарных магических орудий, установленных вдоль периметра дворцовой стены.

Снаряды врезались в хитин, высекали чёрные осколки, оставляли дымящиеся воронки в живой броне, но мои не останавливались

Серые шли за гигантами. Стеной, плечо к плечу, принимая на себя то, что пушки не успевали перенаправить. Я чувствовал каждого через сеть. Их ровный пульс, их каменную невозмутимость, их медленное, неумолимое продвижение к линии гвардейцев, которые выстроились перед главным входом и ещё верили, что смогут удержать.

Элитная Императорская гвардия. Десятый ранг, некоторые одиннадцатый. Белая форма с золотым гербом, тяжёлые артефакты на запястьях и поясах. Они не паниковали. Строили комбинированные купола, меняли сектора обстрела, закрывали бреши, которые оставляли погибшие, с точностью часового механизма.

Хорошая работа. Для людишек.

Зелёные полезли по фасаду одновременно с трёх сторон. Их когти находили сцепление в стыках мраморных плит, и они карабкались вверх быстро, неровными зигзагами, уходя от заклинаний, которые стрелки посылали из окон второго и третьего этажей. Один Зелёный получил прямое попадание в голову и сорвался вниз, его тело ударилось о парапет и осталось лежать, но пятеро уже были у окон и влезли внутрь, и через секунду оттуда перестали стрелять.

Красные пошли в казармы. Там, где дворцовая прислуга и младшая гвардия укрывались за бронированными дверями, воздух раскалился до белого свечения, и металл этих дверей потёк, как воск, обнажая коридоры, по которым хлынул жар.

Я шёл через парадный двор.

Борис справа, Василиса слева. Тридцать пять процентов Силы Титана работали постоянным фоном, и в радиусе десяти метров от меня магические снаряды замедлялись, теряли траекторию, уходили в сторону. Потому что гравитация вокруг моего тела была уже не совсем нормальной. Всё, что летело с достаточной скоростью, попадало в зону искажения раньше, чем достигало цели.

Четверо гвардейцев попытались перехватить меня у фонтана. Фонтан был разрушен, на месте мраморной чаши лежали обломки, а вода из разорванных труб била вверх мутным столбом. Четверо вышли из-за колонн с обеих сторон, синхронно, с артефактами наготове, и их суммарный залп ударил в мой Покров с четырёх направлений одновременно.

Покров принял всё, а я даже не замедлился. Просто прошёл сквозь перекрёстный огонь, и давление моей ауры сделало остальное. Двое ближайших упали на колени, схватившись за головы. И не потому что я приказал, а потому что их тела отреагировали раньше, чем разум успел вмешаться. Третьего я ударил Импульсом Чистой Силы в грудь и от просто исчез, оставив после себя только ядро. Четвёртый попытался отступить, выстроить новый барьер, но Василиса была быстрее, её лапа хлестнул его по ногам, а когда он упал, она просто наступила.

Я наклонился к первому из упавших. Рука вошла в его спину быстро, пальцы нашли ядро, сжали и потянули. Маг дёрнулся, захрипел, но звук оборвался раньше, чем я выпрямился. Ядро десятого ранга растворилось в ладони мгновенно. Та пустота, которую оставило создание тоннеля, чуть уменьшилась. Капля, но каждая капля шла в дело.

Второй, третий, четвёртый. Ядра уходили в меня одно за другим, возвращая ресурсы, которые я потратил на километры сжатой породы. Каналы работали ровно, единое ядро в позвоночнике перемалывало чужую энергию без задержки, как жернова, которые наконец нашли правильную скорость.

Ступени парадного входа были широкими, белыми и уже залитыми кровью. Створки дверей, каждая высотой в четыре метра, с резными гербами и позолоченными петлями, висели криво. Одна сорвана с верхней петли и упиралась углом в мрамор пола. Отсюда уже слышалось то, что происходило внутри. Удары магии о камень, крики, треск ломающейся мебели и тот низкий, утробный рёв, который издавали изменённые, когда находили добычу в замкнутом пространстве.

Я переступил через тело гвардейца на пороге и вошёл в парадный холл Императорского Дворца.

Холл был колоссальным. Потолок уходил вверх на десять метров, подпираемый колоннами с прожилками золота. Хрустальные люстры, каждая размером с небольшую комнату, свисали на цепях, и одна из них уже рухнула. Разбилась о пол каскадом стеклянных осколков, что хрустели под ногами при каждом шаге. По стенам тянулись огромные портреты людей в коронах и парадных мундирах, и нескольким из них огонь уже добрался до нижнего края рам, отчего позолота пузырилась и чернела.

На парадной лестнице стояли трое.

Их аура ударила в меня раньше, чем я их разглядел. Плотная, горячая, с тем характерным резонансом, который я чувствовал раньше, когда ядро Титана вибрировало от присутствия императорской крови. Только теперь вибрации не было.

Старший стоял справа от центра лестницы. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами до плеч и тяжёлой челюстью, которая придавала лицу выражение упрямого быка. На нём был боевой мундир тёмно-красного цвета, без украшений, только герб на груди и артефакт на правом запястье. От которого шёл ровный жар, ощутимый даже отсюда. Огненный маг, двенадцатый или тринадцатый ранг, с Силой Титана в крови, которая делала его магию чем-то большим, чем просто заклинания.

Средний стоял слева. Тоньше, ниже ростом, с узким бледным лицом и светлыми глазами. Мундир голубой, почти белый, с серебряной вышивкой. Маг воды, и его фон был другим, более холодным, текучим.

А в центре стоял Арсений Михайлов.

Младший. Тот самый принц, что прилетел когда-то на базу СКА с кортежем и объявил «Имперскую Охоту», от которой погибли сотни. Я узнал его сразу, не по лицу, лица людишек я запоминал плохо, а по той самоуверенности, которая сочилась из каждого жеста. Парадный мундир, белый с золотом, волосы зализаны назад, и презрительная усмешка на губах, которая выглядела так, будто её репетировали перед зеркалом.

Рядом полукругом стояла личная охрана. Пятнадцать или двадцать бойцов в белых масках, с тяжёлыми артефактами, закрывавших подход к лестнице. Десятый ранг, не ниже.

— Какая дерзость, — произнёс Арсений и сделал шаг вперёд, упираясь ладонью в мраморные перила. — Грязный мутант, выбравшийся из канализации, посмел ступить на мрамор Императорского Дворца. — Он помолчал, давая своим словам время, как актёр на сцене. — Я обещаю тебе, тварь. За каждый след, который ты оставил на этом полу, с тебя снимут по полосе кожи. Медленно.

Я слушал его и думал о другом. Для меня все трое были не врагами, не угрозой и даже не препятствием в привычном смысле. Они были контейнерами. Ходячими хранилищами той силы, которую украли у моего народа сотни лет назад. И которую я собирался забрать, потому что она была моей. Всё остальное, мундиры, титулы, гордые позы на лестнице, не имело значения.

— Закончил? — уточнил я.

Арсений моргнул. Привычка к тому, что слова принца должны вызывать страх, столкнулась с реальностью, в которой собеседник не испытывал ничего, кроме лёгкого нетерпения.

— Убейте его, — приказал Арсений охране.

Белые маски пришли в движение одновременно. Пятнадцать синхронных выбросов. Огонь, лёд, воздух, чистая сила, каждый на уровне десятого ранга, перекрёстным веером, закрывая всё пространство между мной и лестницей.

Я ударил магией Земли в пол.

Мрамор под ступнями охранников взорвался каменными кольями. Бетонные стержни, толщиной в руку, прошли снизу вверх, пробивая тех, кто стоял в нижних рядах. Трое упали сразу, пронзённые насквозь, их магия погасла в воздухе. Четвёртого Борис снёс ударом кулака прежде, чем тот успел перенаправить щит, а Василиса влетела во фланг с левой стороны, раскидав ещё двоих как тряпичных кукол.

Я шёл через оставшихся, не останавливаясь. Одного поймал за горло, вырвал ядро, бросил пустое тело в сторону. Второму хватило Импульса Чистой Силы в грудь, и он улетел в стену, оставив на портрете императрицы мокрый красный след. Третьего придавил аурой, и он просто упал, не выдержав давления на сознание.

Двадцать секунд. Пятнадцать белых масок стали пятнадцатью телами, а я стоял у основания лестницы и смотрел вверх, на трёх принцев, которые впервые в жизни увидели, как умирает их неприкосновенность.

Старший брат среагировал первым.

Его магия была тяжёлой. Огонь вышел из обеих ладоней не потоком и не сгустком, а стеной, от которой воздух загустел и стал горячим настолько, что мрамор ступеней между нами потемнел и начал трескаться. Сила Титана в его крови делала этот огонь другим.

Он не просто жёг, он менял температуру пространства, как делал Николай Медведев со льдом. Стена пламени ударила в меня и обняла Покров, стремясь пробить его не с одной стороны, а со всех сразу, находя слабые точки, затекая в щели.

Покров выдержал, но каналы загудели от компенсации. Жар проник сквозь барьер на уровне кожи, и я почувствовал, как ткань рубашки вспыхнула на плечах. Регенерация включилась мгновенно, затягивая ожоги быстрее, чем они успевали углубиться.

Средний брат ударил одновременно с другой стороны.

Вода пришла не потоком, а давлением. Внутренним, направленным на жидкости в моём теле. Кровь в сосудах замедлилась, мышцы на левой стороне отказались сокращаться, как будто кто-то перехватил управление гидравликой изнутри. Глаз на левой стороне потемнел, зрение поплыло. Умная тактика. Не бить снаружи, а менять среду внутри.

Я стиснул зубы и выпустил Силу Титана внутрь собственного тела, выжигая чужой контроль из каждой капли крови. Давление среднего брата отступило на мгновение, и этого хватило.

Магия Земли выстрелила двумя каменными шипами из перил лестницы. Один вошёл старшему брату в бедро, и огненная стена прервалась, потому что её создатель согнулся пополам с коротким хриплым рёвом. Второй шип прошёл мимо среднего, тот отклонился.

Арсений ударил воздухом.

Я ожидал этого, помнил его стихию с той встречи на базе, когда ядро ещё резонировало при его приближении. Воздушный пресс обрушился сверху, плотный, тяжёлый, с тем характерным звоном в ушах. Колени просели, мрамор под ногами дал ещё одну трещину.

Все трое работали одновременно. Огонь спереди, давление воды изнутри, воздушный пресс сверху. Хорошо. Значит, играть можно по-другому.

Я выпустил Призрачные Руки.

Серые полупрозрачные конечности вышли из точки между лопатками. Они ударили вверх, в воздушный пресс Арсения, пробив его. Потом метнулись к среднему брату, но он ушёл вниз, перекатившись по ступеням и выставив водяной барьер, который Призрачная Рука прошла насквозь, потеряв на этом часть импульса. Другая зацепила старшего по раненому бедру и потянула вниз.

Старший брат рухнул по ступеням, оставляя за собой дымящийся кровавый след. Огонь из его ладоней бил уже не стеной, а хаотичными выбросами. Одна вспышка попала в колонну, мрамор лопнул и осыпался раскалёнными кусками. Другая ударила в потолок, где хрусталь уцелевшей люстры расплавился и потёк вниз горящими каплями.

Я перешагнул через горящие обломки и оказался рядом с ним. Призрачная Рука вошла ему в грудь до того, как он успел поднять барьер. Пальцы нашли ядро, рядом с которым пульсировала та сила, которую я пришёл забрать.

Старший брат закричал. Не от боли удара, а от того, что чувствует человек, когда из него начинают тянуть то, что он считал частью себя. Сила Титана сопротивлялась, как сопротивлялась у отца. Но слабее, потому что её было меньше, и мои тридцать пять процентов давили на неё с превосходством, которое не оставляло места для торга.

Его кожа посерела за несколько секунд. Волосы побелели, потом начали крошиться. Тело обмякло на моей Призрачной Руке, как одежда, из которой вынули человека, и когда я отпустил, на ступенях осталась только пыль и пустой мундир тёмно-красного цвета.

Средний брат увидел это.

Его реакция отличалась от той паники, которую я ожидал. Вместо бегства он сконцентрировался. Вода пришла отовсюду сразу. Из разорванных труб в стенах, из пожарных резервуаров под полом, из влаги в воздухе. Она собралась вокруг него плотным коконом, потом этот кокон превратился в сотню тонких, как иглы.

Копья ударили одновременно. Со всех направлений. Покров принял основной удар. Три копья пробили барьер в местах, где он был тоньше. Одно вошло в левое плечо, другое рассекло бок, третье ударило в бедро и прошло неглубоко, застряв в уплотнённой мышце.

Боль была яркой и резкой. Я почувствовал, что глаз на левой стороне снова потемнел. Регенерация пошла сразу, выталкивая лёд из ран, и пока она работала, я продолжил работу с Призрачными Рука.

Средний увернулся от одной. Но другая зацепила его водяной кокон и разорвала, как мокрую бумагу. Сместился и первой схватил его за горло и поднял над полом. Он хрипел. Бил по серой конечности ладонями, из которых ещё шёл холод, и лёд нарастал на Призрачной Руке слоями. Но она не чувствовала холода.

Процесс выкачивания занял меньше времени, чем у старшего. Не потому что силы в нём было меньше, а потому что я уже знал путь, уже нащупал ту точку, где Сила Титана крепилась к человеческому ядру, и рвал эту связь быстрее. Средний брат превратился в пепел с тем тихим вздохом, который издаёт пламя, когда ему перекрывают кислород.

Арсений стоял на верхней площадке лестницы и смотрел вниз.

Презрительная усмешка исчезла. На её месте было то выражение, которое я видел у многих людишек в моменты. Когда реальность разрушала картину мира, которую они строили всю жизнь.

Он ударил. Всем, что у него было. Воздушные лезвия, десятки сразу, тонкие, быстрые. Они летели веером, перекрывая всю ширину лестницы.

Я поднялся по ступеням сквозь этот веер.

Покров принимал лезвия, и каждое оставляло на нём борозду, как когти на дереве, но не пробивало насквозь. Мелкие порезы на лице и руках затягивались быстрее, чем появлялись новые.

Арсений попятился. Споткнулся о перила. Повернулся, чтобы бежать, и Борис, который обошёл лестницу с другой стороны, появился перед ним, как стена из хитина и мышц.

Принц замер между мной и гигантом.

Я подошёл вплотную, взял его за горло одной рукой, обычной, человеческой, и поднял. Он был лёгким. Его ноги болтались в воздухе, а руки вцепились в моё запястье, и из его ладоней выходили последние жалкие порывы ветра, которые трепали мне волосы, но ничего больше не могли сделать.

Призрачная Рука вошла ему в грудь медленно. Я не торопился. Нащупал ядро, рядом с ним тот маленький сгусток силы, который принадлежал мне.

Арсений кричал. Громко, надрывно, с тем отчаянием, которое бывает у существ, понимающих, что происходящее необратимо. Его кожа менялась, сохла, желтела, и глаза, которые минуту назад смотрели на мир с презрением наследника империи, стекленели, теряя цвет и свет.

Он рассыпался в моих руках. Пыль осела на мрамор и смешалась с пылью его братьев.

Три контейнера вскрыты. Три порции силы вернулись туда, откуда их когда-то украли. Каналы внутри горели, перестраивались, расширялись, принимая то, что в них вливалось, и ядро в позвоночнике пульсировало тяжело и жадно, вбирая каждую каплю.

Пятьдесят пять процентов Силы Титана.

Мир вокруг изменился. Я чувствовал это не глазами и не через магию Земли, а всем телом, всей нервной системой, которая снова перестраивалась на ходу. Ощущения стали плотнее, детальнее, как будто вместо одного органа чувств работали десять. Я слышал, как за пределами дворца дышит Гигант. И его дыхание было для меня таким же отчётливым, как моё собственное.

Ожоги и раны от копий затянулись полностью. Тело чувствовало себя так, как будто боя не было, только сильнее и плотнее, чем до него.

Я огляделся. Лестница позади была разрушена наполовину. Мрамор обугленный, колонны в трещинах, хрусталь люстр расплавлен. Борис и Василиса стояли внизу, в холле, и доедали остатки охраны.

— Ждите здесь, — бросил я, не оборачиваясь.

Поднялся по уцелевшей части лестницы на второй этаж, потом по коридору с разбитыми витражными окнами, через которые задувал ветер, несущий запах гари и солёной воды. Мимо тел гвардейцев, мимо горящего гобелена, мимо всего того, что ещё пять минут назад было парадной частью самого могущественного здания на острове.

Двери Тронного Зала были выбиты изнутри. Одна створка лежала в коридоре, вторая висела на нижней петле и раскачивалась с тихим скрипом.

Я вошёл.

Тронный Зал был огромен и пуст.

Потолок уходил в полумрак, на высоте двенадцати или пятнадцати метров, и его расписные своды терялись в тени, потому что магические светильники по стенам не горели. Единственный свет шёл от центра зала. От того, что висело в воздухе над мраморным полом. Кое-что я увидел не сразу, потому что его свечение было неярким.

Зеркало.

Магический артефакт. Овальная поверхность шириной в четыре метра и высотой в шесть, висящая в воздухе без опоры, с рамой из чёрного металла, покрытого рунами, которые пульсировали медленным ритмом. Поверхность зеркала была не стеклянной, а жидкой, текучей, как расплавленное серебро, и в этом серебре отражалось не то, что было в зале.

Я замер.

Зеркало показывало берег. Скалистый, с полосой песка у воды и с полями за ним, зелёными, яркими, с рядами чего-то, что выглядело как сельскохозяйственные посадки. Дорога шла от берега вглубь, и вдоль неё стояли дома. Не развалины, не хижины и не заброшенные строения. Обычные жилые дома, с окнами, в которых горел свет, с дымом из труб, с небольшими заборами вокруг участков.

Потом зеркало сместило фокус. Дальше от берега. Дорога становилась шире, превращалась в магистраль, и вдоль неё росли здания. Трёхэтажные, пятиэтажные. Город. С улицами, по которым двигались люди. С площадью, на которой стоял фонтан, окружённый деревьями. С фабричными трубами на горизонте. С детьми, которые бежали по тротуару, преследуя что-то маленькое и быстрое, может быть, кошку.

Людишки. Обычные, нормальные людишки, живущие своей жизнью на твёрдой земле.

Я перевёл взгляд на дальний конец зала.

На троне сидел человек.

Старый. Настолько, что возраст определялся не по морщинам, а по тому, как тело выглядело, когда из него вытянули почти всё. Кожа тонкая, почти прозрачная, под ней синие жилки и выступающие суставы. Волосы белые, редкие. Руки лежали на подлокотниках, вцепившись в них пальцами, которые побелели от напряжения, и в эти подлокотники были вмонтированы артефакты. Кристаллы, соединённые между собой сетью каналов, пульсирующие тем же ритмом, что и руны на раме зеркала.

Его аура была нестабильной. Сила Титана внутри него билась, как огонь на ветру, то разгораясь, то угасая. Я чувствовал, что большая часть этой силы шла не в тело и не в защиту, а вниз, через артефакты трона, через фундамент, через всю толщу острова, к тому механизму, который удерживал эту громаду на воде и вёл её заданным курсом.

Он держал остров. Всей своей оставшейся силой, десятилетиями. И это высосало его досуха.

— Император Александр, — произнёс я, входя в зал. — Наконец-то.

Старик поднял на меня глаза. Мутные, с желтоватыми белками, но сознание в них ещё горело.

— Ты… — прохрипел он. — Это ты?

— Владимир Большов, — представился я.

— Зачем? — произнёс он тихо. — Зачем ты рушишь мой остров.

— Потому что могу? — хмыкнул я и кивнул на зеркало. — Красивый вид. Лучше расскажи мне, давно ли вы держите своих муравьёв в клетке?

Он не ответил сразу. Тяжёлый выдох, потом вдох, с тем свистом, который бывает у людей, чьи лёгкие работают на последнем ресурсе.

— Века… — прохрипел он. — Это было необходимо. Люди на суше… слабые. Разрозненные. Они забыли о магии, об аномалиях, обо всём. Мы сохранили знание. Мы сохранили кровь. Мы правим, потому что достойны этого.

Я посмотрел на зеркало. Город в нём жил своей жизнью. Дети бежали по тротуару. Дым шёл из труб. Фонтан работал.

— Достойны? — повторил я. — Мне нравится это слово. Оно звучит так убедительно, когда его произносит человек, который запер миллионы людей на куске камня посреди воды и внушил им, что вокруг только чудовища и пустоши. Удобная ложь. Быть царём на острове проще, чем быть одним из многих на суше.

— Ты не понимаешь, — сказал Александр, и в его голосе появилось что-то, что было не гневом, а скорее усталостью человека, который объяснял очевидное слишком много раз. — Так лучше. Для всех.

— Для тебя, — поправил я.

Мне были безразличны его мотивы и его оправдания. Забавно, конечно, как людишки цепляются за власть, строят целые миры из лжи, лишь бы оставаться наверху. Муравейник с золотой крышей. Но мне нужна была не его философия, а то, что пульсировало в его высохшем теле. Самая большая доля, ядро всей системы.

— Хватит разговоров, — сказал я.

Император Александр посмотрел на меня. Потом на свои руки, которые лежали на артефактах управления. Это произошло мгновенно. Кристаллы в подлокотниках мигнули и погасли. Связь между троном и островом оборвалась, и в ту же секунду я почувствовал это всем телом. Через подошвы, через позвоночник, через магию Земли.

Остров рванул вперёд.

Не просто потерял курс. Александр направил его в последнем усилии, вложил в управляющую систему финальный импульс перед тем как отпустить, и этот импульс задал вектор. Прямо на берег, на ту самую землю, которую показывало зеркало. На города, на дома, на детей, бегущих по тротуару.

Инерция колоссальной массы камня и грунта, которая набирала скорость с каждой секундой. Зал накренился. Мебель поехала по мраморному полу. Зеркало покачнулось на невидимой оси.

— Если я умираю, — прохрипел Александр, и в его голосе впервые за весь разговор появилась эмоция, похожая на удовольствие, — то вместе со всеми.

Он выпустил всё.

Остатки Силы Титана вырвались из его тела единым ударом. Она была слабее того, что мог Николай Медведев, слабее того, что могли принцы. Но это была последняя ставка умирающего человека, который решил, что лучше забрать с собой весь мир, чем уйти в одиночку.

Волна ударила в меня. Покров принял первый контакт, и в следующее мгновение барьер лопнул, рассыпался, как стекло, которое превысило предел упругости. Сила прошла сквозь Покров и ударила в тело.

Левая сторона грудной клетки провалилась внутрь. Рёбра сломались, три, пять, я не считал, потому что за ними пошли органы. Лёгкое слева сплющилось, селезёнка лопнула, и горячая кровь хлынула в брюшную полость. Правый глаз перестал видеть. Правая рука повисла, и в ней что-то хрустнуло, от плеча до локтя.

Меня бросило назад. Спина ударилась о колонну с такой силой, что мрамор за мной ушёл внутрь, и я повис в образовавшейся нише, удерживаемый обломками.

Кровь текла изо рта, из носа, из ушей. Зал плыл перед единственным работающим глазом. Где-то на краю восприятия остров продолжал набирать скорость, нёсся к берегу, и я чувствовал, как миллионы тонн камня и земли рассекают воду с нарастающим гулом.

Регенерация включилась, потянулась к повреждениям, но объём был слишком большим, и она шла по крупицам, латая критическое, оставляя остальное на потом.

Александр стоял. Каким-то чудом он поднялся с трона и стоял на дрожащих ногах, опираясь о подлокотник, и его рука тянулась ко мне для второго удара, последнего в его жизни.

Всё-таки у него есть сила. Призрачная Рука вышла из моей спины раньше, чем его ладонь завершила движение.

Одна. Единственная, на которую хватило сил. Она прошла расстояние, разделявших нас, за мгновение и вошла ему в грудь по самое основание. Пальцы Призрачной Руки нашли его ядро, нашли тот пульсирующий сгусток.

Я потянул.

Александр захрипел. Его глаза расширились, и в них, в этих мутных, полумёртвых глазах, я увидел ужас.

Сила шла тяжело. Она была вросшей в него глубже, чем у кого-либо, с кем я имел дело. Его тело менялось. Быстрее, чем у принцев, потому что в нём и так почти ничего не осталось кроме этой силы. Кожа высохла и начала отходить от костей прозрачными лоскутами. Глаза ввалились. Рот открылся в беззвучном крике, и зубы, обнажившиеся из-под усохших губ, были жёлтыми и длинными.

Потом он рассыпался. Тише, чем остальные. Без вспышки, без звука. Просто превратился в серую пыль, которая осела на мрамор пола и смешалась с пылью его трона.

Сила вошла в меня.

Каналы вспыхнули. Не загудели, не нагрелись, а именно вспыхнули, как провода, через которые пустили ток, в десять раз превышающий расчётный. Единое ядро в позвоночнике расширилось, заняло пространство, которого раньше не было, раздвигая позвонки.

Регенерация захлебнулась потоком энергии, который пошёл по повреждениям волной. Рёбра срослись, лёгкое расправилось, селезёнка восстановилась, правый глаз вернул зрение, и всё это произошло за один удар сердца, потому что при ста процентах Силы Титана человеческие повреждения не имели значения.

Сто процентов…

Я открыл оба глаза и увидел мир, как не видел его с тех пор, как потерял своё истинное тело.

Зал рушился. Стены давали трещины, колонны кренились, потолочные своды осыпались кусками расписной штукатурки. Не от боя, не от ударов. От моего присутствия. Сто процентов Силы Титана в человеческом теле порождали искажение.

Но остров нёсся к берегу.

Я чувствовал это каждой клеткой. Колоссальная масса камня и воды, которая набрала инерцию и не собиралась останавливаться. Через магию Земли я видел берег впереди, до него оставалось несколько минут при такой скорости. Скалы, песок, поля за ними, дорога, дома.

Шагнул к трону. Подлокотники с потухшими артефактами, кристаллы, каналы. Опустил обе ладони на них.

Артефакты вспыхнули мгновенно. Не разгорелись постепенно, а взорвались светом, потому что в них влилось в сотни раз больше энергии, чем они получали от Александра за все годы. Кристаллы завибрировали, несколько треснули от перегрузки, но остальные выдержали. Связь между троном и островом восстановилась.

Я почувствовал остров целиком. Каждый камень, каждый слой грунта, каждую полость и каждую трещину. Магия Земли и Сила Титана сплелись в одно движение. Давление на переднюю кромку острова увеличилось, вода перед ним вспучилась валом, и остров начал замедляться. Медленно, потому что инерция была чудовищной, и каждый метр торможения требовал усилия, от которого кристаллы в подлокотниках трескались один за другим.

Берег приближался. Я видел его через артефакты трона, чувствовал через магию Земли. Скалы на береговой линии. Полоса песка. За ней дорога, дома, и в одном из них горел свет, и кто-то сидел за столом и ничего не подозревал.

Добавил давление. Ещё. Кристаллы лопались, каждый со щелчком, который отдавался вибрацией в подлокотниках. Остров замедлялся, но недостаточно быстро. Я перешёл на прямое управление. Без артефактов, напрямую через магию Земли, вцепившись в основание острова всей силой, разворачивая и снижая скорость метр за метром.

Остров вздрогнул и остановился. Передняя кромка коснулась дна у берега, и по всей поверхности прокатилась волна, от которой здания качнулись, фонари мигнули, а несколько ветхих строений на окраине обрушились, подняв облака пыли. Волна ушла на берег и прокатилась по песку, накрыв дорогу на полметра. Потом отступила.

Остров сел. Плавно, с протяжным стоном породы, которая находила опору после столетий плавания. Край его прижался к береговой линии, и между островом и сушей осталась полоса мелкой воды, по которой любой человек мог перейти с одной стороны на другую.

Я убрал руки с подлокотников и выпрямился. Остатки артефактов догорели и погасли. Трон был мёртв. Система управления, державшая остров столетиями, перестала существовать.

И тогда началось.

Ядро в позвоночнике пульсировало с частотой, которая росла каждую секунду. Человеческая его часть. Та, что я вырастил с нуля, когда вселился в это умирающее тело. Та, что потом срослась с ядром Виктора, та, что служила мне якорем в этом мире, не выдерживала. Сто процентов Силы Титана были для неё тем, чем океан является для стакана.

Ядро начало растворяться.

Я почувствовал это как потерю тепла. Не физического, а того внутреннего, которое сопровождало меня с первого дня в этом теле. Тепло, с которым я привык жить, даже не замечая его.

Колени подогнулись. Мрамор пола под ними лопнул от давления. Не пытался удержать то, что уходило. Человеческое ядро было костылём, подпоркой, временным инструментом, который позволил мне существовать в теле, для меня не предназначенном. Теперь, когда Сила Титана вернулась к полному объёму, подпорка стала не нужна, а потом стала помехой, а потом просто исчезла.

Облегчение пришло раньше, чем ядро растворилось полностью.

Как если бы я всё это время нёс на спине груз, к которому привык настолько, что забыл о нём, и вдруг этот груз сняли. Плечи расправились сами, и то, что расправлялось, было не мышцами и не суставами, а чем-то большим, чем-то, что не умещалось в человеческие рамки.

Мышцы начали рваться.

Не от повреждения, а от роста. Волокна лопались по швам и тут же заменялись новыми, более крупными, более плотными, с той структурой, которая не имела ничего общего с человеческой анатомией. Кости трещали и перестраивались, удлиняясь, утолщаясь, меняя пропорции. Позвоночник выгнулся, и из точки, где раньше было ядро, пошла волна трансформации во все стороны.

Три метра. Одежда лопнула и осыпалась клочьями. Кожа потемнела, потом посветлела, потом стала чем-то другим, не кожей, а бронёй, плотной, гладкой, излучающей мягкий золотистый свет, как если бы внутри горел источник, который просвечивал через полупрозрачную оболочку.

Пять метров. Потолок тронного зала, двенадцать метров надо мной, стал ближе. Колонны трескались от давления, которое моё растущее тело оказывало на пространство вокруг. Пол проваливался в тех местах, где мои ноги упирались в него.

Десять метров. Свод зала не выдержал. Он разошёлся по центру, и куски расписной штукатурки полетели вниз, обнажая небо. Серое, с низкими облаками, влажное от недавнего дождя. Я увидел его впервые за долгое время не через окно и не через зеркало, а напрямую, своими глазами, которые теперь были на высоте десяти метров от пола.

Пятнадцать метров.

Рост остановился. Тронный зал лежал вокруг меня руинами. Стены рассыпались, колонны упали, трон раздавлен обломками свода. Дворец под моими ногами давал трещины от веса.

Я поднял руки и посмотрел на них.

Гладкая, золотистая броня, излучающая свет. Пальцы длинные, пропорциональные, с той точностью формы, которая не бывает у живых существ этого мира, потому что живые существа не совершенны. Каждый сустав, каждая линия мышц, каждый изгиб тела был тем, чем должен был быть, без лишнего и без недостающего. Тело, которое я помнил. Тело, которое у меня отняли.

Я выдохнул.

Звук, который вышел из моей груди, не был человеческим. Он прошёл через руины дворца, через остров, через воду и берег, и на материке, в тех самых городах, которые показывало зеркало, люди подняли головы и посмотрели в сторону моря, не понимая, что слышат.

Остров дрожал подо мной. Не от ветра и не от воды, а от моего присутствия. Здания на окраине продолжали разрушаться. Земля давала трещины, расходящиеся от дворца во все стороны. Если я останусь здесь, остров развалится под ногами, а вместе с ним погибнет всё, что на нём живёт.

Я сосредоточился.

Ментальный приказ ушёл по сети, которая теперь охватывала не только остров, но и часть материка. Каждый Изменённый, каждый, каждый гигант, каждое существо с ядром, до которого дотягивалась моя воля, получило его одновременно.

Не трогать людей. Уйти в дикие земли. Жить.

Это был не приказ хозяина рабам. Это было последнее, что я мог дать этому миру. Потому что мир, в котором я провёл несколько месяцев, не заслуживал той участи. Людишки были слабыми, глупыми, жестокими и мелочными. Но они были живыми, и за время, проведённое среди них, я видел достаточно, чтобы не желать им уничтожения.

Потом я закрыл аномалии.

Одним усилием воли. Так же, как когда-то, я закрывал разлом на Катарсис, теряя при этом всё, вплоть до жизни. Сто процентов прошли через ткань пространства, нашли каждую точку, где реальность была тоньше, чем должна быть, и запечатали. Одну за другой, десятки, сотни разломов по всему острову. Через которые столетиями лезли гиганты, наводняя мир существами, которых здесь не должно было быть.

Запечатал и почувствовал, как мир вздохнул. Пространство передо мной затрещало. Оно не выдерживало моего присутствия.

Разлом открылся медленно.

Сначала тонкая линия, светящаяся тем серо-золотым светом, который я знал лучше, чем что-либо в этом мире. Потом линия расширилась, превращаясь в щель, потом в проём. И через этот проём хлынул воздух, который пах иначе, чем всё, что я вдыхал на этой планете. Тяжёлый, плотный, горячий, с привкусом железа и озона, с той электрической насыщенностью, которая бывает только в одном месте во всей вселенной.

Хронос.

Мой дом. Мир Титанов. Мир, из которого меня вышвырнули, предав, лишив тела и силы. Оставив умирать в чужой оболочке на чужой планете.

Я стоял на руинах чужого дворца, в чужом мире, возвышаясь над ним на пятнадцать метров, и смотрел в разлом, который вёл домой.

Бросил последний взгляд на Землю. На остров, который больше не плавал, а лежал у берега, как выброшенный на мель корабль. На дым, поднимающийся над городом. На далёкие фигурки людей, которые бежали по улицам, не понимая, что происходит.

Муравьи. Мои муравьи, хотя бы на одно короткое мгновение. Пусть живут. Пусть разбираются со своим миром сами. Пусть находят путь на землю, которая была от них спрятана.

Мне пора.

Я подошёл к краю разлома. Свет Хроноса падал на мою броню, и она отвечала ему тем же свечением, как зеркало отвечает зеркалу. За проёмом лежал мир, в котором предательство ждало расплаты. Братья ждали встречи, и сила, которую я нёс в себе, наконец найдёт применение.

Взялся за края разлома обеими руками. Пространство загудело от прикосновения, и свет стал ярче, заливая руины белым сиянием, от которого тени исчезли. Шагнул внутрь.

Вспышка залила мир. Остров, небо, море, берег, всё стало белым на одно мгновение. Потом свет угас, разлом схлопнулся за моей спиной.

p. s. Вот и конец…

Последняя глава каждой серии всегда даётся мне тяжело. Очень не хочется отпускать героев, мир, историю, в которую вложил столько сил и души. Но у каждой дороги есть начало и конец.

Спасибо каждому из вас, кто прошёл этот путь вместе со мной. Спасибо, что были рядом, читали, ждали, переживали и поддерживали эту историю.

Эта серия стала для меня чем-то новым. Другой мир, другой герой, другой опыт — то, о чём я раньше не писал. И я очень надеюсь, что совсем скоро мы с вами встретимся уже на страницах новой истории.

Постараюсь написать для вас что-то свежее, сильное и по-настоящему увлекательное.

С уважением,

Артемий Скабер