Фельштинский Ю Г Еще раз о немецких деньгах

Публикация доктора исторических наук Ю. Фельштинского

Еще раз о немецких деньгах

(частично опубликовано в газете "Известия", 5 ноября 1997 г.

под названием "Миллион рублей в русских банкнотах")

Публикуемые документы хранятся в различных зарубежных архивах. В коллекции Г.А. Алексинского в Бахметьевском архиве при Колумбийском университете (Нью-Йорк) находятся два доклада Заграничной агентуры Департамента полиции. Они представляют собой четыре исписанные рукой Алексинского листа бумаги. Оригиналы документов, на которые ссылается Алексинский, в Бахметьевском архиве отсутствуют. Не выявлены они и в других архивах. В подобных случаях всегда приходится допускать возможность фальсификации, хотя тексты документов кажутся правдоподобными.

Впервые документы были опубликованы в 1923 г. в Париже в книге Алексинского "Du Tsarisme au Communisme". Алексинский (1879--1967) в свое время был большевиком, депутатом социал-демократической фракции II государственной думы, заметным оратором. От большевизма вскоре отошел. В феврале 1915 г. он выступал в Швейцарии с лекциями о финансовой поддержке немцами и австрийцами украинских и грузинских революционеров, в апреле опубликовал статью о поддержке А. Парвусом "Союза освобождения Украины", обратив внимание читателей на то, что Парвус указывает на Ленина как на еще одного сторонника самоопределения украинского народа.

Видимо, в сентябре 1915 г. состоялась беседа Алексинского с Г.В. Плехановым. Приводим содержание этой беседы в записи Алексинского.

Запись беседы моей (Г. А. Алексинского) с Плехановым, в Женеве, 1915 Г.

Г[еоргий] В[алентинович] находит, что мои разоблачения о связях б[ольшеви]ков с немцами имеют чрезвычайно важное значение для борьбы с пораженческими и германофильскими тенденциями среди эмиграции. По мнению Г[еоргия] В[алентиновича], Ленин схватился за войну как за единственное для него средство добиться своих целей. Если бы не вспыхнула война, то вопрос о его дезорганизаторской роли в русском рабочем движении был бы поставлен на Междунар[одном] социалистическом конгрессе, который наверное осудил бы Ленина и исключил бы его из Социалистического Интернационала, как в свое время были исключены Бакунин и Ко. Война помешала созыву Конгресса и спасла Ленина от исключения из рядов Соц[иалистического] Интернационала. Ленин за это должен быть благодарен Вильгельму II и германским милитаристам, спровоцировавшим войну. Естественно, что Ленин должен "из простой благодарности", -- сказал полушутя Г. В., -- желать им победы, а России и союзникам поражения.

На мой вопрос: допускает ли Г. В. получение пораженцами финансовой поддержки от немецкого правительства, Г. В. ответил, что вполне допускает, ибо знает, что уже во время русско-японской войны Ленинский центр не брезговал помощью японского правительства, агенты которого в Европе помогали распространению ленинских изданий. В этом тогда же, то есть во время русско-японской войны, признался Г[еоргию] В[алентиновичу] ближайший сотрудник Ленина, [В. Д.] Бонч-Бруевич.

Что касается Парвуса, то, по мнению Г. В., Парвус вообще человек нечистоплотный. Он обвинялся в растрате партийных денег и ради денег способен пойти на службу к немцам.

Г. В. не удивляется лицемерному крику, который подняли против меня пораженцы и немецкие наемники после моих разоблачений о них. "Вы, -- сказал мне Г. В., -- нанесли им такой удар, что они, конечно, в бешеной злобе против Вас. Но это неизбежно, за смелое и честное выступление против подлецов (sic) подлецы не могут не мстить. Но зато порядочные люди и честные социалисты будут с вами. Г. В. обещал мне свою полную поддержку и на прощание обнял меня.

NB. Это запись разговора, который был у Алексинского с Г. В. Плехановым в Женеве во время совещания социал-демократов и эсеров-оборонцев, в результате которого в августе 1915 г. была создана антипораженческая группа "Призыв".

Дополнение (к записи беседы с Г.В. Плехановым)

Плеханов пожелал говорить со мною о деле Парвуса и моих разоблачениях с глазу на глаз, ибо, как он выразился, дело это чрезвычайной важности, и надо, чтобы возможно меньшее число нескромных ушей могло слышать то, чего им слышать не надо.

Кроме того Плеханов предвидел жесточайшую полемику по этому поводу в социалистических кругах, бешеные атаки на меня пораженцев и германских агентов. Плеханов сказал, что он уверен, что меня эти атаки не поколеблют и я буду продолжать начатые разоблачения. Но он опасался, что даже не все оборнцы, эсдеки и эсеры, найдут в себе достаточно мужества устоять перед натиском германофилов и немецких агентов. Некоторые окажутся слабонервными и начнут говорить: зачем эти разоблачения? Они компрометируют партию. К чему выносить сор из избы и пр.?

Надо быть готовым к этому "припадку малодушия" у некоторых из наших товарищей.

Я ответил, что руковожусь своей совестью и своим сознанием долга социал-демократа революционера. Разоблачать грязную измену не перестану. Плеханова за моральную поддержку сердечно благодарю. Мы уговорились с Плехановым о переписке по поводу дальнейшего развития "событий".

Г. Алексинский .

В 1916 г. Алексинский открыто обвинял в сотрудничестве с немцами и Ленина, и некоторых других большевистских руководителей. Понятно, что широкой популярностью кампания Алексинского не пользовалась, и бывший депутат государственной думы нажил себе среди революционеров много врагов.

В апреле 1917 г. Алексинский вернулся в Россию и примкнул к плехановской меньшевистской группе "Единство". Тогда же в Петроград прибыл французский министр снабжений Тома, информировавший Временное правительство о наличии германо-большевистских связей. В кампании по разоблачению большевиков, начавшейся вскоре после приезда Тома и усилившейся в июле 1917 г., после первой, неудавшейся, попытки большевиков захватить власть, Алексинский играл далеко не последнюю роль. Именно в связи с этой кампанией комиссар Временного правительства С. Г. Сватиков (его отчество Алексинским указано неверно), производивший ревизию российских учреждений за границей, мог привезти из Парижа, где находился архив Заграничной агентуры Департамента полиции, документы, компрометирующие Ленина и Троцкого. Документы, таким образом, могли быть скопированы Алексинским после возвращения Сватикова из-за границы в сентябре 1917 г., но до ареста Алексинского большевиками в апреле 1918 года. Вероятно, тогда же на копии документа была поставлена и подпись Сватикова, вскоре эмигрировавшего и умершего в эмиграции. Алексинский же был освобожден из-под ареста в январе 1919 г. и эмигрировал в июне. Жил он с тех пор в Париже.

В историографическом очерке "Миф о германских деньгах во время первой мировой войны" , А. Зен высказал предположение, что в документах русской контрразведки речь шла о другом "Ленине" -- двойном агенте Б. Долине, русском политэмигранте, работавшем одновременно на русскую и германскую контрразведки и изредка подписывавшемся псевдонимом "Ленин". Именно его, считает Зен, видели в немецком посольстве в Берне в декабре 1916 г., на что указывает С. Поссони . Именно о нем, утверждает Зен, был составлен документ, переписанный Алексинским.

Вопрос о том, подлинны или подложны переписанные Алексинским документы можно считать открытым. Но вывод Зена, что документ Алексинского имел в виду "другого" Ленина, неубедителен. Документ начинается со слов: "Ульянов (настоящее имя Ленина)". И далее в документе указывается на "Ульянова", а не на "Ленина". В целом же создается впечатление о тенденциозной направленности очерка Зена. Немецкие деньги вовсе не были "мифом". В этом смысле название статьи Зена следует признать неудачным и неправильным. "Мифом" Зен считает не факт получения революционерами германских денег во время первой мировой войны, а утверждения разных авторов, что немецкие деньги получал собственноручно Ленин. При этом в статье Зена сквозит не столько желание разобраться в запутанном вопросе, сколько намерение во всяком случае утверждать, что Ленин денег не брал.

Дабы сбалансировать утверждения Зена, приведен мнение другого американского историка - Ричарда Пайпса: "Было давно известно, -- пишет Р. Пайпс, -- что в 1917--1918 гг. Ленин получал субсидии от Германии; однако, будучи конспиратором, он не оставлял на бумаге следов о подобных финансовых сделках, которые могли бы вменяться ему в вину" .

"Давно известно" -- не преувеличение. Публикуемая вместе с документами Алексинского статья А. Ф. Керенского проливает свет на историю проблемы, причем Керенский указывает, что "если считать не доказанным" факт получения большевиками немецких денег, "несмотря на установленные предварительным судебным следствием огромные деньги, шедшие от германского правительства,... -- то надо будет признать, что самые очевидные факты недоказуемы" .

Ленин "следов на бумаге" действительно не оставил. Зато их оставил Александр Гельфанд (Парвус). В Гуверовском институте при Стенфордском университете хранится фотография расписки Парвуса за полученные от германского правительства деньги. Расписка на немецком языке. Текст ее в переводе на русский гласит следующее: 29 декабря 1915 года мною получен миллион рублей в русских банкнотах на усиление революционного движения в России от германского уполномоченного [фамилия неразборчива] в Дании. Д-р А. Гельфанд".

Фотокопия расписки Парвуса (А.Гельфанда) за полученные деньги: "29 декабря 1915 года мною получен миллион рублей в русских банкнотах на усиление революционного движения в России от германского уполномоченного [фамилия неразборчива] в Копенгагене. Д-р А.Гельфанд".

К сожалению, произвести экспертизу этого документа для определения его подлинности не представляется возможным -- местонахождение оригинала документа неизвестно. Но указания на выдачу Гельфанду-Парвусу 1 миллиона рублей имеются в документах германского МИДа. Так, 26 декабря 1915 года министр финансов Германии К. Гельферих писал заместителю статс-секретаря иностранных дел А. Циммерману:

"Стоит обсудить вопрос о предоставлении в его [Парвуса] распоряжение 1 млн. рублей, который он просит для пропаганды. Если министерство иностранных дел считает этот расход оправданным и полезным, я не буду возражать. В этом случае я прошу Вас прислать заявление в обычной форме и сослаться на нашу личную договоренность".

Расписка Парвуса датирована 29 декабря 1915 года. А уже в январе мы встречаем еще одно упоминание об уже полученном Парвусом миллионе. 23 января 1916 года германский посланник в Копенгагене Брокдорф-Ранцау сообщил канцлеру, что Парвус "вернулся в Копенгаген после трех недель пребывания в Стокгольме, где он встречался с русскими революционерами". И далее: "Сумма в 1 млн. рублей, предоставленная в его распоряжение, была немедленно выслана, уже доставлена в Петроград и используется по назначению".

Следующий документ -- доклад, составленный агентом по кличке Штурман, -- также хранится в архиве гуверовского института (коллекция Б. И. Николаевского, ящик 150, папка 11. Из бумаг Департамента полиции. Машинописная копия). По содержанию документ может быть датирован концом октября 1917 года по новому стилю.

23 письма разных лиц по вопросу о германских деньгах (в основном переписка Николаевского), хранятся в фонде Николаевского. Материалы архива Гуверовского института публикуются с любезного разрешения администрации архива.

В заключение приводятся три ранее не публиковавшиеся на русском языке статьи: статья Г. М. Каткова, одним из первых поднявшего вопрос о важности изучения темы финансирования германией российских политических группировок, прежде всего большевиков, в переводе с английского; и две статьи упоминающегося в переписке немецкого историка О. Шюддекопфа, в переводе с немецкого.

Документы воспроизводятся полностью; имеющиеся в тексте отточия (там, где нет специальных пояснений) принадлежат оригиналу.

Документы архива Заграничной агентуры Департамента полиции

Секретные доклады (два) заграничной агентуры Департамента Полиции а) посещение Лениным германского посольства в Берне (декабрь 1916 г.) и б) о деятельности Троцкого во время войны (1914--1916) и о его связи с австрийской политической полицией. Экземпляр, удостоверенный Комиссаром Временного Правительства (1917 г.) С. Т. Сватиковым. [Написано рукою Алексинского].

Доклад Заграничной агентуры Департамента полиции.

Наружное наблюдение за Лениным в декабре 1916 г. в Швейцарии

Особо секретно

"Ульянов (настоящее имя Ленина). -- Я установил наблюдение за домом 27 на Spiegelgasse (адрес Ленина в Цюрихе в это время) с 25 декабря 1916 г. и взял на себя руководство наблюдением 28-го утром. Ульянов с небольшим саквояжем вышел из дому и поехал по жел[езной] дороге в Берн, куда мы сопровождали его. Прибыв в Берн в 10 часов, он направился прямо в Hotel de France, возле вокзала, нанял комнату, вышел из отеля через полчаса, направился к остановке трамвая перед вокзалом и оттуда подъехал на другой конец города, где находится Медвежий Ров (Fosse aux Ours), затем он пошел пешком назад в город, все время держась под аркадами и время от времени оборачиваясь назад. Потом вдруг, выйдя из-под аркады и больше не оглядываясь, вошел в германское посольство. Было 11 S часов.

Наблюдение у германского посольства продолжалось до 9 час. вечера, но Ульянова выходящим оттуда не видели. Он не появился также и в Hotel de France ни вечером, ни на другой день утром.

Наблюдение было возобновлено 29-го утром у посольства, и только в 4 часа дня после полудня Ульянов вышел оттуда и поспешно направился в Hotel de France, где пробыл около четверти часа. Затем он сел в поезд, с которым мы и вернулись в Цюрих" .

Доклад Заграничной агентуры Департамента полиции.

Деятельность Троцкого

Особо секретно

"Бронштейн, по прозванию Троцкий, Леон, родился 26 октября 1878 г., в громоклеях, сын Давида и Анны Полянских.

В феврале 1911 Г. Бронштейн прибыл в Вену и поселился на Weinbergstrasse, 43, с женою (по фамилии Седова). Они занимали маленькую комнату и не каждый день бывали сыты. Вдруг Бронштейн переезжает на другую квартиру и поселяется в более комфортабельном помещении, на Einsiedeleigasse, 9. Он начинает издавать газету "Правда", которая выходит в неопределенные сроки. В течение некоторого времени эта газета еле-еле влачит свое существование, и выход ее совершенно необеспечен.

Но вдруг счастье поворачивается лицом к Троцкому и его "Правде", и эта газета, экземпляров которой почти нигде не было видно, распространяется повсюду. Распространением ее занимается народная книготорговля (Volksbuchhandlung), находящаяся на Zumpendorferstrasse, 18.

Эта книготорговля находится в заведывании Игнатия Бранда (Ignaz Brand). Этот Игн[атий] Бранд, австрийский подданый, является определенным агентом венской политической полиции, и при его посредничестве Бронштейн сам становится агентом той же полиции в октябре 1911 г. с жалованием в 300 крон в месяц. На этой своей службе он действует заодно с Раковским, который был одним из главных агентов австрийской политической полиции на Балканах.

Бронштейн продолжал свою работу, в качестве редактора "Правды" и агента австрийской полиции до 6 ноября 1914 г., -- до того времени, когда австрийское правительство послало его в Париж, чтобы он мог там продолжать свои подвиги. Надо отметить, что он мог оставаться в Вене больше трех месяцев после объявления войны, без всяких осложнений, хотя он -- русский подданый. Почему? Это ясно.

Поселившись 20 ноября 1914 г. в Париже, Бронштейн издавал там газету "Наше слово" (на русском языке), орган мира во что бы то ни стало, и часто защищал в своей газете австрийское правительство. По постановлению французского правительства от 15 сентября 1916 г., "Наше слово" было закрыто, а по отношению к Бронштейну, о роли которого в Париже, вероятно, были получены соответствующие сведения, было сделано распоряжение о его высылке. Не получив от Швейцарской миссии разрешения на въезд в Швейцарию, он был отправлен 31 октября 1916 г. на испанскую границу. Так как и испанское правительство тоже не хотело иметь его у себя, Бронштейн должен был отправиться в Америку. Когда он прибыл в Мадрид, он был арестован и отвезен в Кадикс, где и был посажен на пароход. В день его отъезда в Мадриде он имел при себе 15 000 франков французскими и испанскими деньгами" .

[Написано рукою Алексинского].

NB. Оригиналы вышеприведенных секретных документов были найдены в Архиве Заграничной агентуры Департамента полиции Российской империи комиссаром Временного правительства С. В. Сватиковым, в 1917 г., когда он производил ревизию российских учреждений за границей.

Подлинность сего удостоверяю. С. Сватиков .

Доклад "Штурмана"

Женева

Милостивый государь, Павел Алексеевич.

Доношу, что

1. После берлинского совещания русских максималистов (агентов германского генерального штаба) во главе с Лениным и Парвусом все деловые, организационные работы и сношения с Россией, дабы не компрометировать большевиков, велись только из стокгольмской штаб-квартиры. Но позже, ввиду целого ряда разоблачений, появившихся в русских газетах о деятельности русских большевиков в Швеции, а также ввиду репрессивных мер, предпринятых шведской администрацией по отношению некоторых членов их партии, с согласия германского генерального штаба их штаб-квартира была переведена в Копенгаген и во главе ее стал один из содеятелей Парвуса, социал-демократ Радек. Парвус остался в Берлине для издания ряда брошюр и ведения пропаганды среди военнопленных, а Ленин отправился (по слухам) в Финляндию или находится в сношениях с своими единомышленниками в Финляндии и занят агитационной работой для провозглашения независимости Финляндии. Фюрстенберг-ганецкий остался в Стокгольме для руководства оставшимися там большевиками.

Последняя победа экстремистов в Петрограде есть следствие работы вышеуказанной группы, а также великолепно организованной связи ее с Россией. У центральной штаб-квартиры имеются свои курьеры для России, и у меня есть сведения, что были случаи, когда эта группа за очень хорошее вознаграждение пользовалась, да по всей вероятности и сейчас пользуется, некоторыми из шведских дипломатических курьеров. Отделения штаб-квартиры находятся в гельсингфорсе, Петрограде, Москве, Воронеже, Полтаве, Киеве, Харькове, Ростове-на-Дону, Тифлисе, Армавире и Баку. Через Берлин здесь получены сведения о начале интенсивной агитационной работы и о движении на Кавказ.

Очень многие из членов вышеупомянутой организации продолжают в России и сейчас свою преступную против Родины работу и остаются на свободе, благодаря, с одной стороны, негласному покровительству некоторых членов петроградского "Совдепа" и, с другой стороны, благодаря затруднительности доказательства их преступной деятельности. Так, я не знаю, чем кончилось дело знаменитого присяжного поверенного Козловского, который в 1915--1916 годах три или четыре раза был в Стокгольме, где совещался с представителем германского генерального штаба Свендсоном. Далее, в начале 1916 г. побывал в Копенгагене, где встречался с Парвусом.

Коллонтай, Раковский, Луначарский, Зиновьев, Троцкий и Каменев -- все они определенно состоят на службе у германского генерального штаба. Организ[ация] германского генерального штаба не ограничивает свою деятельность исключительно работой среди "русских" большевиков, но ее влияние в большой степени распространяется также и на "украинцев", казанских татар, кавказских татар и грузин. германия, преследуя, с одной стороны, пропаганду сепаратических идей среди мелких национальностей России, дабы затруднить организацию России на основах революции, и всячески мешая нормальной работе по реорганизации боеспособности армии Временному правительству, с другой стороны, пользуется вышеуказанными элементами в целях разведочного характера. Через свои организации, при деятельном содействии части "большевиков", наши враги имели и имеют очень важные сведения о передвижениях войск и прочие сообщения как в Персии и вообще на Кавказском фронте, так и на Румынском (Бессарабия) и в недавних грустных событиях на рижском фронте. Про Финляндию и говорить нечего -- она в настоящий момент положительно наводнена германскими агентами. Два "украинских" эсдэка Александр Верховский и Лев Юркевич, ныне находящиеся в России, еще в бытность свою в Женеве числились за разведывательными организациями: первый -- за германской, второй -- за австрийской.

* * *

2. Политэмигрант Павел Лебедев, бывший офицер, проехавший в Россию через германию, получил в германии приказание встретиться в Стокгольме с неким Миллером (Мюллер), от которого он получил деньги и инструкции.

* * *

Приведенные выше сведения получены от Звонова (Цюрих, Зейденгассе, 23) -- представителя "Русского вестника" в Швейцарии, 15 сего месяца.

6. Звездич -- Бибиков

10 октября нов. ст. с. Г. Звездичу было предложено австрийским консулом в Женеве поехать в Цюрих для свидания с Милевым. Последний -- редактор официозной болгарской газеты "Эхо де Булгари" -- командирован своим правительством в Швейцарию во главе одной миссии для освещения в швейцарской прессе стремлений Болгарии, целей ее войны и изучить, насколько возможно вступить [в] переговоры с Россией о сепаратном мире, а также способствовать такой возможности. В состав этой миссии входит болгарский социалист Сакизов, коммерсант (болГ.) Прохор Давидов и профессор Вирков.

Сакизов, проживая в Женеве, в качестве социалиста снесся с женевскими русскими максималистами, прося у них поддержки в его выступлениях о мире. Секретарь комитета женевских политэмигрантов Плотник заявил ему, что как женевский, так и прочие комитеты в Швейцарии также работают в пользу мира, и послали [к] своему представителю в петроградском Совдепе.

Интернационалисты, стоящие за немедленный мир, готовы поддержать однородную работу, откуда бы они ни исходила, но они не в состоянии входить в сношения с дипломатическими представителями России, считая их представителями буржуазного правительства. Все же старания их иметь в Швейцарии комиссара пока не дали благоприятного результата.

Профессор Вирков, проживая в Берне, собирал сведения о настроении русской миссии, но до сих пор в официальные переговоры с ее представителями не входил. Зато он имел ряд встреч с М. М. Бибиковым, который находится в очень близких отношениях со всеми членами нашей миссии... Милев, как журналист, поместил в швейцарских газетах ряд статей [о] целях войны Болгарии. 12 октября с. г. он имел очень продолжительное свидание со Звездичем в Цюрихе. Из впечатлений, переданных Милевым другому болгарскому журналисту в Женеве, д-ру Корцареву, можно вывести заключение, что: 1. Звездич считает возможным предложение мира через бернскую русскую миссию. 2. Звездич считает настоящее положение России наиудобнейшим для мирных предложений. 3. Почва для мира достаточно подготовлена в России интернационалистами и другими сторонниками мира. 4. Экономическо-финансовое положение России плачевно.

Звездичем даны многосторонние сведения о политическом, экономическом, внутреннем положении России, и его сообщения были настолько полны, что даже удивили Коцарева. Последний выразил крайнее недоумение, как русский человек может так детально раскрывать тайны своей родины, хотя бы и своему коллеге, но из вражеского лагеря. Конечно, Коцареву неизвестна настоящая служба Звездича.

Прохор Давидов занят изучением вопроса о сближении с финансовыми и дипломатическими представителями в Австрии через бывшего секретаря болгарского посольства в Петрограде Г. Лолова, находящегося тоже в Швейцарии.

* * *

В Женеве проживает и имеет магазин колониальных товаров по Рю де Коммерц, 6 некий Сухоставский, приехавший сюда из Парижа в начале войны. В его магазине все продается значительно дешевле, чем у его конкурентов; в особенности он уступает дешевле свои товары русским жителям Женевы, благодаря чему среди последних приобрел огромный круг покупателей, среди которых значится и консул. На первый взгляд эти уступки русским, конечно, только похвальны, но при более близком изучении причин такого явления оказывается, что он работает по вполне обдуманному во вражеском генеральном штабе плану. Сухоставский очень неглупый, легко умеющий завязывать знакомства и, что называется, влезать в чужую душу, господин, прикидывающийся горячим патриотом. Это, кстати сказать, не помешало ему выхлопотать себе отсрочку для поездки в Россию для отбывания воинской повинности (отср. на 6 месяцев). Настоящая причина столь дешевой торговли --завязать и поддерживать огромное знакомство с русской колонией и благодаря этому иметь возможность быть в курсе русских дел.

Теперь окончательно установлено, что между Звездичем и Сухоставским, а также некоей Домбровской существуют определенные отношения. Австрийский консул в Женеве Монтлонг основал новую организацию, независимую от всех существующих, которой он руководит сам. Цель ее:

1. Собирать сведения обо всех общественных, государственных и финансовых деятелях союзных стран, проживающих в Швейцарии:

а) цель и причины их проживания в Швейцарии,

б) их финансовое положение и

в) связи с родиной и другие подробности.

Организация эта имеет две штаб-квартиры: одна в Женеве, для руководства работой во французской Швейцарии, и другая в Цюрихе для немецкой Швейцарии. Организация сбора сведений среди журналистов, а также среди русской колонии Женевы и Лозанны и [в] прочих городах французской Швейцарии доверена Звездичу, который и пригласил к себе в качестве помощника Сухоставского. Последний, помимо знакомств, заводимых в своем магазине, постоянно посещает всевозможные русские благотворительные вечера, рефераты, собрания и пр. и таким образом может получать нужные сведения. Недавно он завербовал для той же цели некую госпожу Домбровскую, которая намеревается переехать в ... . Через нее Сухоставский приобрел еще одного агента для работы в ... . Цель настоящей организации -- выяснение [отношения] русских, проживающих в Швейцарии, ко Временному правительству и ко всему происходящему в России для сообщения в генеральный штаб, где ныне основательно изучается вопрос о возможности организации в России нового и более сильного движения в пользу сепаратного мира. По имеющимся у меня сведениям, на происходившем недавно в Берлине совещании представителей генеральных штабов центральной группы держав решено употребить все старания для достижения с Россией сепаратного мира.

* * *

Еще во время исполнения Бибиковым обязанностей поверенного в делах в нашей миссии он довольно часто ездил то в Монтрэ, то в Вевэ, где имел ряд встреч с бывшим почетным австрийским консулом в Давосе Шевалье фон Зестом, через которого он хлопотал о разрешении ликвидации имущества своей жены. С января 1917 г. Зест более консулом не состоит, а ему поручена финансовая разведка, и, по имеющимся сведениям, Бибиков оказывал ему услуги, освещая финансовое положение России. По сведениям из того же источника, Бибиков очень часто принимал у себя в период 1916--1917 гг. некоего ... , а также госпожу Бахерахт, приходившую с каким-то господином лет сорока, высокого роста, плотного, краснощекого, лицо бритое, глаза карие, светлый шатен, имени, к сожалению, установить не удалось. Эти встречи обставлялись очень таинственно: запирались двери, отдавалось приказание никого не принимать, Бибиков часто внезапно открывал двери, желая проверить, не подслушивает ли кто-нибудь. В частной жизни Бибиков расходами не стеснялся, ведя очень широкий образ жизни. У него видели бумажные германские и австрийские деньги.

В первый месяц после революции по Швейцарии циркулировали слухи, что русским эмигрантом-публицистом Н.А. Рубакиным через женевское французское консульство была отправлена в Россию докладная записка о антипатриотической деятельности Бибикова и будто у того же Рубакина имеются компрометирующие Бибикова документы. Англичане и французы предпринимали меры для выяснения этих слухов, но безрезультатно.

9 октября с. г. к одному из моих агентов явился французский офицер генерального штаба (в штатском) Г. ... , предъявив в удостоверение личности свидетельство, выданное ему женевским французским генеральным консульством, и объяснив моему агенту, что во французском генеральном штабе имеются доказательства того, что все, что может быть известно в нашей миссии как о русских, так и французских и английских делах, становится известным германским и австрийским военным агентам, предложил ему заняться выяснением этого дела, и в частности наблюдением за Бибиковым и выяснением его отношений к членам нашей миссии, с одной стороны, и его связь с представителями вражеских стран [-- с другой]. Конечно, мой агент отказался, работая уже по этому делу для меня.

Бибиков и сейчас продолжает поддерживать дружеские отношения с бывшими своими сослуживцами -- Ону, Лавров, Борисовский (с ним почему-то имеет встречи в Цюрихе в компании Леонтьева, заведующий пресс-бюро -- о них позже), генерал голован и барон Кистер), а также продолжает вести очень широкую жизнь.

Он очень много и часто разъезжает по Швейцарии и, кажется, очень занят какими-то делами. В бытность свою поверенным в делах он чрезвычайно интересовался всем происходившим в управлении военного агента...

Далее я получил следующий рапорт:

... , один из советников Энвер-паши, сопровождавший его во время пребывания последнего в Германии и Австрии, уже с первых чисел октября находится в Швейцарии. Последнее время он проживал в отеле Метрополь, где имел с бывшим турецким министром почт Восканом эфенди Мартикяном ряд свиданий. В начале прошлой недели Джемиль-бей появился в Берне, где посетил германское, австрийское и турецкое посольства. Одна из главных миссий, доверенных ему -- добытие сведений о возможности заключения сепаратного с Россией мира.

Агентурные сведения, полученные им в Женеве через тур[ецкие] орг[аны?], а также полученные им в Берне, убедили его в возможности начала мирных переговоров через нашу миссию в Берне или через лиц, близко к ней стоящих. Джемиль-бей пока из русских посетил Бибикова, с которым 14 и 15 сего октября имел продолжительные свидания. О результате переговоров и сущности предложений пока сведений не добыто. Джамиль-бей уехал в Турцию, и по возвращении его надеюсь получить более подробные сведения.

Эти сведения получены от второго секретаря женевского оттоманского консульства Ибрагима-бея.

* * *

9. главарь и руководитель женевской группы большевиков Павел Лебедев, москвич, бывший офицер, по партийной кличке "Валериан", уехал в Россию с третьей группой эмигрантов через германию.

Лебедев был одним из главных содеятелей Ленина, Луначарского и Зиновьева, которые большей частью проживали в Цюрихе, издавая большевистскую литературу. В списке имен, переданном германским генеральным консулом женевской германской организации контрразведки и пропаганды (Отто Кармин и Кауфман), лиц, готовых оказать содействие в деле сбора сведений о деятельности русских социалистических организаций, организации пропаганды среди военнопленных в германии и в сборе сведений о внутренней жизни России, еще до русской революции значилось имя Лебедева. германцы услугами Лебедева в Швейцарии не воспользовались, но зато после отъезда Лебедева и компании Лебедеву было передано через германское консульство письмо от его товарищей, пересланное из Стокгольма через Берлин в Женеву с особым курьером.

После получения этого письма Лебедев виделся с первым секретарем германского консульства гофманом, от которого получил большие деньги и список лиц, с которыми он должен был встретиться в Стокгольме и от них уже должен был получить инструкции о своей деятельности в России. После его отъезда его товарищи по партии (Плотник, Донцев и др.) получили от него ряд писем, полученных с особыми курьерами через Стокгольм и Берлин. Письма эти содержали в себе указания на деятельность оставшихся в Швейцарии товарищей. Лебедев в бытность еще в Женеве не раз выступал на митингах, собраниях "оборонцев". Из его деятельных помощников должно указать георгия Хараджева и грузина Михели.

* * *

10. Плотник, начиная с 20 сего месяца совершил ряд поездок в Лозанну, Берн и Цюрих, где совещался с представителями комитетов максималистов о созыве конференции русских максималистов в Швейцарии, для обсуждения:

а) положения демократических организаций в России и роли Временного правительства.

б) отношения русских максималистов в Швейцарии к политическому движению в России и реагирования на запретительные меры въезда максималистов в Россию (опросные листы и пр.).

в) организации "Бюро русской прессы" для освещения ряда вопросов (на немецком и французском языках), касающихся внутренней политики и социалистического движения в России.

Конференцию предполагается созвать в 10-х числах ноября, в Лозанне. Решено иметь по три представителя от каждой группы.

* * *

Следующий доклад будет мною послан немедленно по обработке обильно поступившего в мое распоряжение материала.

Статьи из газет

Ленин на службе у Кайзера

Вскоре после Февральской революции в Петрограде начали циркулировать слухи о том, что Ленин и большевистская партия пользуются финансовой поддержкой императорского германского правительства. Когда на одном из первых же заседаний Временного правительства П. Н. Милюков поднял этот вопрос, даже не настаивая особенно на обвинениях по адресу большевиков, то А. Ф. Керенский в исторической речи протестовал против подобной "клеветы" на "славную русскую революцию" и тут же в негодовании подал в отставку, которую, правда, он на другой же день взял обратно.

Но когда большевики начали пропаганду на фронте, убеждая солдат брататься с немцами, то Временное правительство сочло все же нужным произвести негласное расследование связей Ленина с немцами. Его результаты, собранные при помощи союзной разведки, позволили возбудить против Ленина дело о предательстве во время войны и отдать приказ об аресте главных виновников. Июльское восстание, организованное большевиками, имело своей главной целью помешать этим арестам и дать возможность Ленину спрятаться.

Когда восстание было подавлено, то А. Ф. Керенский вернулся в Петроград и отдал приказ об аресте Ленина, Зиновьева и других большевистских вождей. Арестовать, однако, удалось только двух "посредников": некую Суменсон и адвоката Козловского. Инициатором арестов был тогдашний министр юстиции Переверзев, но ему пришлось, по настоянию Керенского, подать в отставку.

Факт получения большевиками денег от немцев никогда не был доказан, а октябрьский переворот, конечно, положил конец всем расследованиям. Историкам русской революции также не удалось разобраться в этом деле. Большевики все отрицали, и Ленин даже заявил, что против него готовится новое "дело Дрейфуса". Однако советский историк Покровский в разговоре с С. П. Мельгуновым в 1917 г. в Москве признал, что большевики получали деньги, но от "товарищей" -- немецких социал-демократов, и что, таким образом, ничего зазорного в этой операции усмотреть нельзя.

Другой большевик, Суханов, не скрывает своего удивления по поводу того, что Ленин предпочел бежать, вместо того чтобы потребовать гласного суда и опровергнуть "чудовищную клевету". Свидетельства Милюкова, Мельгунова, Керенского, Никитина (начальник контрразведки) и др. весьма расходятся, а английский историк проф. Карр в своей монументальной истории русской революции об этом деле даже не упоминает.

Только теперь это загадочное дело выяснено окончательно, и виновность большевиков в измене доказана. В секретных архивах германского Министерства иностранных дел, захваченных союзниками после поражения гитлера и находящихся в Лондоне, обнаружена шифрованная телеграмма тогдашнего министра фон Кюльмана, от 3 декабря 1917 г., адресованная дипломатическому советнику при императорской главной квартире грюнау, с просьбой доложить ее самому кайзеру.

В этой телеграмме фон Кюльман указывает на главную цель немецкой дипломатии: оторвать Россию от ее союзников. Во имя этой цели германия должна энергично поддерживать всех сепаратистов и большевиков. "Только получая от нас, -- пишет министр, -- постоянную денежную помощь разными каналами и в разных видах, большевики смогли создать свой главный орган "Правду" и развить энергичную пропаганду на фронте".

В заключение фон Кюльман, ссылаясь на то, что в этой области он действовал по прямым директивам императора, просил высочайшего одобрения. В ответной телеграмме грюнау передает это одобрение.

Документы эти напечатаны в английском журнале "International Affairs" (April 1956) и снабжены комментариями георгия Каткова.

Ек. Кускова. В дополнение...

В No 896 "Русской мысли" напечатана статья: "Ленин на службе у кайзера". Старшее поколение хорошо помнит, какой шум поднят был вокруг этого вопроса в самом начале Февральской революции. Покойный В. Л. Бурцев повел агитацию за арест верхушки большевистской партии: у него будто бы имелись фактические доказательства получения Лениным и Ко средств от германского штаба на форсирование русской революции и -- это главное -- на разложение русской армии.

Тогда приходилось лично встречаться с Бурцевым. Этот маньяк по вскрытию всяких дел шпионажа никакими подлинными документами не обладал. Откуда-то пошли слухи о роли какой-то г-жи Суменсон, г-жи Коллонтай и адвоката Козловского. Но откуда пошли эти слухи, тогда установить не удалось.

Теперь английский журнал "International Affairs" (апрель этого года) печатает документ: шифрованная телеграмма германского министра фон Кульмана о необходимости -- в интересах германии -- поддержки русской революции. Но в этой телеграмме не говорится, через кого именно они передавали деньги и на "Окопную правду", и на неистовую пропаганду на фронте. Откуда взялась эта Суменсон, как замешались туда Коллонтай и Козловский? Как известно, А. Ф. Керенский дал приказ об аресте и этой Суменсон, и Коллонтай, и -- если память мне не изменяет -- и Троцкого. Бурцев и другие лица требовали открытого суда над "предателями отечества, находящегося в войне, т. е. в смертельной опасности".

Разумеется, этот суд и имел бы место, если бы... если бы Временное правительство располагало бесспорными доказательствами. Идти на скандал обвинения "по слухам" невозможно, в те времена в особенности. Однако Временное правительство хорошо знало, что такие документы есть. Но не могло ими воспользоваться, не могло и публично сказать, почему оно не может их иметь. Пришлось арестованных выпустить: идти по будущей практике диктатурами бездоказательных осуждений оно не могло.

Все это дело (уже в деталях) раскрылось лишь в Праге, во времена эмиграции, и то для очень ограниченного числа людей. Тогда чехи очень убедительно просили всю эту историю не разглашать. Только в Праге мы узнали, почему Временное правительство нужных доказательств не получило. Да и узнали-то мы об этом лишь по неосторожности покойного президента Чехословацкой республики Томаса Масарика. Как это было?

Мы знали, что президент Масарик пишет свои обширные воспоминания и что много глав в них будет посвящено войне 1914--1918 гг. в России и большевизму. Ждали их с нетерпением. С чехами-легионерами мы были близки. И вот однажды один из легионеров, близкий к Министерству иностранных дел, говорит нам "по секрету":

-- Случился инцидент, кажется, единственный в истории... Пришлось вырезать одну страницу из готовых уже воспоминаний президента...

-- И он на это согласился?

-- Да, согласился. Ни мы, ни он не хотим ссориться с Советами...

-- А нельзя ли получить экземпляр с невырезанной страницей?

-- Очень хотите его иметь? Постараюсь...

Этот экземпляр мы с моим покойным мужем получили. Вероятно, получили и другие остро интересующиеся русским вопросом.

Цитирую по сохранившемуся у меня экземпляру.

Во время войны чехи -- Масарик и Бенеш -- работали с американцами и англичанами -- против немцев и австрийцев. Для этих своих союзников они организовали тайную контрразведку, во главе которой стоял чех Воска. В этой работе было занято около 80 человек, среди них не нашлось ни одного изменника.

"Из важных фактов этой работы, -- пишет Масарик, -- привожу раскрытие многих задуманных покушений на заводы и на купленных в Америке для союзнических войск лошадей на судах (отравление и т. д.). Наша же организация раскрыла, что Берлин вел переговоры с генералом Хуэртом о войне между Мексикой и Соединенными Штатами. Наша тайная служба узнала об организации немецкого заговора в Индии и открыла во Франции агентов, которые работали в интересах германии над заключением мира. Среди них был Боло-паша, арестованный во Франции 1 октября 1917 г. и расстрелянный 5 февраля 1918 года... Важно отметить, что в 1916 г. наша тайная служба завязала сношения с русской тайной полицией и таким образом мы узнали о многих немецких интригах в России.

Между прочим Воска в своих сообщениях обратил внимание на председателя Совета министров Штюрмера. Финансирование нашей тайной организации было принято на счет английской тайной полиции; на первые расходы дал сам Воска... В 1917 г., когда Америка вступила в войну, наша тайная деятельность изменилась от того, что само правительство стремилось усовершенствовать тайную разведку. Благодаря этому работать стало легче, а Воска по соглашению с французскими и английскими учреждениями выехал в Россию, чтобы устроить там информационное бюро, которое могло бы давать сведения Вашингтону. Воска получил от вашингтонского Министерства иностранных дел рекомендацию во все американские учреждения в России, и таким образом была дана американская помощь нашей пропаганде в России.

Не буду приводить подробностей того времени, а ограничусь одним интересным сообщением. Нам удалось установить, что какая-то г-жа Суменсон была на службе у немцев и содействовала передаче немецких фондов некоторым большевистским вождям. Эти фонды посылались через стокгольмское немецкое посольство в гапаранду, где и передавались упомянутой даме. Керенский, внимание которого обратили на Суменсон, велел арестовать немецкую агентку; однако она была потом освобождена; защищалась тем, что поддерживает большевиков на собственные средства.

Эта отговорка удалась ей лишь потому, что Воска прекратил дальнейшее расследование, когда оказалось, что в это дело запутан один американский гражданин, занимавший очень высокое положение. В наших интересах было не компрометировать американских граждан, так как это не единственный случай, когда среди американских граждан и в американских учреждениях в Европе встречались люди иностранного происхождения и вредного образа мыслей в политике". (Т. Г. Масарик. Воспоминания. Мировая революция, т. 2, с. 63--64).

Чехи нам разъяснили, что когда они напали на след Суменсон, они тотчас же известили А. Ф. Керенского, который немедленно отдал приказ об аресте Суменсон. Ему были обещаны сообщения и о путях, которыми получались средства, и о лицах, которым они передавались. Все это было уже в руках Воски. Вмешательство американского посла прекратило это дело, и А. Ф. Керенский остался с сообщением, но без доказательств.

* * *

В те времена люди, принимающие поддержку от иностранного правительства для работы против своего отечества, считались предателями; суд их приговаривал к смертной казни и общественное мнение не смело их защищать или как-либо оправдывать. Теперь времена изменились... Изменились и нравы. Открыто берется поддержка на работу против большевиков -- под тем предлогом, что "коммунизм -- явление интернациональное" и что в этом своем качестве оно оправдывает союз всех сил, направленных к его уничтожению. С другой стороны, коммунистические партии без всяких угрызений совести берут средства от Советов на борьбу "с мировым фашизмом", тоже интернациональным... Этим изменением нравов и упадком национальной морали, разумеется, широко пользуются и те, кто метит на ослабление самих государств, в которых укоренился коммунизм или фашизм. Явно -- против коммунизма и фашизма. Скрыто -- против самих государств и недопущения роста их мощи в той буквально звериной борьбе, которой отмечен XX век.

А между тем узко национальные интересы каждого государства далеко не отжили свой век и защита их -- политически и морально -- все еще остается обязанностью каждого гражданина, несмотря на рост интернациональных связей и отношений.

Женева

А.Ф. Керенский. Ленин на службе у кайзера

Письмо в редакцию

Прошу Вас в ближайшем номере "Русской мысли" напечатать следующее мое заявление, на том же месте, где была помещена статья "Ленин на службе у кайзера" (Русская мысль от 8 мая).

В этой статье сказано:

1) "Когда на одном из первых же заседаний Временного правительства П. Н. Милюков поднял этот вопрос (о финансовой поддержке Ленина и большевистской партии императорским германским правительством), даже и не настаивая особенно на обвинениях по адресу большевиков, то А. Ф. Керенский в исторической ("истерической" -- в статье Г. Каткова, где он говорит не о "большевиках", а о "немецких агентах") речи протестовал против подобной "клеветы на славную русскую революцию" и тут же подал в отставку, которую он, правда, на другой же день взял обратно".

Взять отставку обратно мне было тогда тем легче, что я никакой отставки не подавал. В. Д. Набоков, писавший свои воспоминания по памяти, о чем он сам упоминает, просто перепутал даты. Я действительно подавал в отставку, но только после 21 апреля, о чем было оповещено в газетах, и совсем по другому поводу: здесь не место об этом писать.

Возможно вполне, что некая резкая стычка в начале марта между Милюковым и мной произошла: сам я вспомнить об этом случае сейчас не могу. Однако кем-то вставленная в изложение георгия Каткова вводная фраза -- "даже не настаивая особенно на обвинениях по адресу большевиков" -- совершенная выдумка. Милюков не мог тогда настаивать, даже "не особенно", на обвинениях против большевиков. Ибо первые -- и в то же время решающие -- данные о связи Ленина с "императорским германским правительством" Временное правительство получило только в середине апреля.

Сам П. Н. Милюков в своих недавно вышедших "Воспоминаниях" (с. 328) пишет: "...В закрытом ночном заседании правительства я сказал, что немецкие деньги были в числе факторов, содействовавших перевороту (подчеркнуто мною -- А. К.). Это заявление П. Н. Милюкова должно было действительно вывести меня из себя, ибо я, не меньше Милюкова, одного из главных лидеров "Прогрессивного блока", знал, кто совершил переворот. Его совершили члены государственной думы при содействии вождей армии (см. Милюков "Воспоминания", с. 337).

Тому были две причины. Первая -- "Мы знали, что старое правительство было свергнуто ввиду его неспособности довести войну до победного конца" (там же). Вторая -- подозрение измены, притаившейся на самом верху государственной власти. Вспоминая свою знаменитую речь в государственной думе 1 ноября 1916 г., П. Н. Милюков пишет:

"Я говорил о слухах об измене, неудержимо распространяющихся в стране... причем в каждом случае я предоставлял слушателям решить --"глупость" или "измена"? Аудитория решительно поддерживала второе толкование -- даже там, где сам я не был в нем вполне уверен (подчеркнуто мною -- А. К.)... Но наиболее сильное, центральное место речи я замаскировал цитатой "Нейе Фрайе Прессе"... Там упомятуто было имя Императрицы в связи с именами окружавшей ее камарильи... За моей речью установилась репутация штурмового сигнала к революции. Я этого не хотел" ("Воспоминания", с. 277)...

Дело было не в личном хотении или нехотении оратора, а в том, что для "вождей армии", как я удостоверился из личных с ними разговоров, уверенность в измене "у самого трона" была второй причиной поддержки переворота, так же как и у членов государственной думы, его совершивших. А как далек был тогда П. Н. Милюков от мысли о роли денег германского правительства в работе Ленина в 1917 г., явствует из передовой "Речи" от 5 апреля под заглавием "Приезд Ленина".

2) Дальше в статье "Русской мысли" говорится:

"Но когда большевики начали пропаганду на фронте, убеждая солдат брататься с немцами, Временное правительство сочло все же (эти два слова вставлены в перевод текста Г. Каткова) нужным произвести негласное расследование связи Ленина с немцами". Временное правительство не "все же" было вынуждено начать поневоле расследование о ленинской группе. Оно приступило к этому как только -- сейчас же после приезда 10 апреля французского министра снабжения Альбера Тома -- получило от него точные данные, которые в некоторой части были подтверждены, в конце апреля, в Ставке ген. Алексеева прапорщиком Ермоленко. Ввиду особых условий работы, происходившей главным образом за границей, и необходимости считаться с государственными интересами наших союзников, о начатом расследовании были осведомлены не все члены правительства, включая и министра юстиции П. Н. Переверзева.

Вся работа была сосредоточена с начала мая месяца в руках М. И. Терещенко, министра иностранных дел. Только тогда, когда расследование подходило к развязке, т. е. к предъявлению обвинений и к арестам, приблизительно за две недели до начала июльских событий, часть добытых данных была сообщена министру юстиции. Тогда же министр иностранных дел познакомил начальника контрразведки полковника Никитина с французским офицером, который по поручению своего правительства помогал М. И. Терещенке.

В день занятия правительственным отрядом войск "Дачи Дурново", т. е. 19 июня, "в 11 часов утра я явился к министру М. И. Терещенко, который представил меня капитану французской миссии Лорену, -- пишет на с. 94 в своей английской книге "Фатальные годы" полковник Никитин, -- ему (Лорену) суждено было позднее оказать ценную услугу". А именно, капитан Пьер Лорен "4 июля (21 июня) пришел ко мне и вручил мне первые 14 телеграмм в Стокгольм и из Стокгольма между Козловским, Фюрстенбергом, Лениным, Колонтай и Суменсон; впоследствии он дал мне еще 15 следующих телеграмм" ("Фатальные годы", с. 119). Эти телеграммы, признает тут же полковник Никитин, "помогли провести ясное различие между главными и менее важными лицами, причастными к этому делу... Эта информация дала возможность нам быстрее двинуться вперед, и последующее расследование стало приносить ежечасно сенсационные результаты. Из этих телеграмм мы впервые узнали о существовании Суменсон..."

3) Дальше. В "Русской мысли" пишется: "Июльское восстание, организованное большевиками, имело своею главной целью помешать этим арестам и дать возможность Ленину спрятаться". У Г. Каткова нет этой категоричности: "Высказана была даже мысль, что неудачное восстание в начале июля большевиками было организовано в надежде предотвратить аресты". Но и в этой смягченной форме "мысль" полковника Никитина не соответствовала действительности. Ибо удар с тылу, в столице был нанесен для того, чтобы облегчить подготовленный к этому времени удар с фронта. Началось контрнаступление германских армий. Из книги же близкого друга Ленина В. Бонч-Бруевича "На боевых постах Февральской и Октябрьской революции" (с. 83) видно, что до вечера 4 июля Ленин не знал ничего о скором своем аресте.

4) "Когда восстание было подавлено, то А. Ф. Керенский вернулся в Петроград", -- написано в "Русской мысли". Подчеркнутых мною слов у Г. Каткова нет. Они вставлены с некою целью, довольно ясной, но вставлены неудачно. Я не сам вернулся в Петербург потому, что восстание было подавлено. Я был вызван с Западного фронта, где по настоянию командования я должен был присутствовать при начале наступательных операций: был вызван, дабы преодолеть препятствие, мешавшее правительству издать приказ о производстве арестов. Этим препятствием была делегация от ЦИК и Совета крестьянских депутатов.

Хотя я "и отдал приказ об аресте Ленина, Зиновьева и других большевистских вождей, -- пишется в "Русской мысли", -- но арестовать удалось только двух посредников: некую Суменсон и адвоката Козловского". Неверно. Я дал приказ об аресте одиннадцати человек, имена которых имеются в официальном сообщении правительства, напечатанном в газетах 22 июля 1917 г. (см. Речь, No 170). Из одиннадцати семеро были арестованы. гельфанд-Парвус и Фюрстенберг-ганецкий находились за границей, и преждевременное опубликование части материала следствия остановило приезд Я. ганецкого в Петербург. Ленин же и Зиновьев, получив в 7 часов вечера 4 июля от предателя Н. С. Каринского через Бонч-Бруевича предупреждение, скрылись.

5) По "Русской мысли" и Г. Каткову, "инициатором арестов был тогдашний министр юстиции Переверзев, но ему пришлось по настоянию Керенского подать в отставку". Совершенно неверно. Как я уже выше указал, министру юстиции была передана часть документов, собранных правительством, когда пришло время готовиться к арестам по обвинению по No 51, 100 и 108 ст. ст. Уголовного уложения, т. е. в измене и организации вооруженного восстания. По причине, указанной в пункте 5-м, П. Н. Переверзев осуществить свою "инициативу" до 5 июля не мог. А 5 июля он выбыл из Временного правительства. В утренних газетах 6 июля было напечатано сообщение (Речь, No 156, 6 июля):

"Около недели тому назад П. Н. Переверзев заявил о своем выходе из Вр[еменного] правительства... ввиду происшедшего кризиса власти остался на своем посту, но 5 июля -- в связи с сделанными Советом Р. и С. Д. указаниями -- П. Н. Переверзеву было сообщено, что его заявление принято".

Никакого отношения какие бы то ни было "указания" Совета Р. и С. Д. к уходу П. Н. Переверзева не имели, что было разъяснено печати трижды -- 6, 7 и 11 июля М. И. Терещенко и Н. В. Некрасовым. Вся суть была в преждевременном опубликовании некоторых документов в частном порядке, без разрешения главы правительства князя Львова и без согласия М. И. Терещенко и осведомления остальных министров. Этот личный акт принес огромный вред делу борьбы с Лениным и Ко в 1917 году -- что сейчас должно быть очевидно всякому и особенно тому, кто продолжает утверждать, как и автор статьи в "Русской мысли", что "факт получения большевиками денег от немцев никогда не был доказан".

Если считать не доказанным этот факт, несмотря на установленные предварительным судебным следствием огромные деньги, шедшие от германского правительства через общепризнанного сотрудника и агента этого правительства гельфанда-Парвуса из берлинского "Дисконто-гезельшафт" в шведский "Ниа Банк" и [которые] оттуда сотрудниками Парвуса и Ленина переводились в Сибирский банк на имя Суменсон, которая никакой "коммерцией" не занималась, а передавала деньги ленинским агентам, главным образом, Козловскому, -- то надо будет признать, что самые очевидные факты недоказуемы...

P. S. В "Русской мысли" от 17 мая с. г. помещена статья Е. Д. Кусковой "В дополнение..." к статье "Ленин на службе у кайзера". Все мной изложенное выше свидетельствует, что Е. Д. Кускова была введена -- как и покойный Масарик, на которого она ссылается, -- в совершенное заблуждение какими-то чехами во главе с неким Воском, о которых я -- до статьи Е. Д. Кусковой -- и понятия не имел.

А. Ф. К.

Г. Аронсон. Большевики и немецкие деньги

Приведенные в передовой "Нового русского слова" некоторые новые данные о получении Лениным во время первой мировой войны немецких денег вызвали естественный интерес к этому вопросу, в общем до сих пор остающемуся в мире загадок и слухов. Документы, сообщенные в деловом исследовании проф. Г. Каткова в No 2 лондонского журнала "Интернешинал Эфферс", построенном на материалах немецких архивов, произвели сильное впечатление, так как подтвердили довольно широко распространенное подозрение, что большевики, ведя свою пропаганду против продолжения войны на Восточном фронте и подрывая существование демократической Февральской революции, выполняли полученную ими от немцев инструкцию. Почему они приняли к исполнению эту инструкцию? Потому что за это получили от немцев огромные деньги.

Для того, чтобы подчеркнуть значение новых данных, опубликованных в лондонском журнале, я приведу частично текст письма немецкого министра иностранных дел германии барона фон Кюльмана кайзеру от 3 декабря 1917 г., где сказано:

"С того момента, как большевики стали получать от нас деньги под разными этикетами через различные каналы, они могли широко поставить свою главную газету ,,Правду", проводить энергично свою пропаганду и заметно увеличить базы своей партии. Теперь большевики пришли к власти. Нельзя предвидеть, сколько времени они останутся у власти. Им нужен мир и порядок для того, чтобы укрепить свои позиции. И мы должны использовать в своих интересах остающееся в нашем распоряжени время... Заключение сепаратного мира будет существенным успехом, который приведет к разрыву России с союзниками. В тот момент, когда Россия будет покинута союзниками, она будет вынуждена искать нашей помощи..."

В связи с этим новым документом, подтверждающим слухи о получении большевиками немецких денег, интересно привести хотя бы вкратце материалы, которые до сих пор давали им основание. Они собраны и систематизированы в небольшой работе С. П. Мельгунова "Золотой немецкий ключ большевиков", вышедшей в Париже в 1940 г. и не получившей достаточного распространения главным образом вследствие совпадения во времени ее выхода с разразившейся второй мировой войной. На основании этих материалов и некоторых других данных загадка немецких денег рисуется в следующем виде.

Для многих участников событий первой мировой войны и Февральской революции представляется бесспорным, что и немецкие шпионы, и немецкие деньги играли или пытались играть весьма существенную роль в этих событиях. Самый факт вмешательства в ход дел на русском фронте находит себе подтверждение в том обволакивании немцами довольно многих представителей русской эмиграции в Женеве, в Стокгольме, в Копенгагене, о котором было широко известно. Эти международные центры тех лет кишели немецкими шпионами. Там циркулировали слухи о немецких деньгах, предлагающихся готовым соответствовать немецким видам. Отсюда же потом, когда разразилась Февральская революция, пошли "пломбированные вагоны", происхождение которых также до сих пор не вполне выяснено, но которые тесно связаны с денежным немецким клубком. Так обстояло дело за границей.

Но и внутри России были политические деятели, которые придавали большое значение проникновению немецких денег в русские дела. ген. Алексеев, бывший начальник штаба Верховного главнокомандующего, человек весьма осведомленный в этом вопросе, в своей телеграмме начальникам фронтов 27 февраля 1917 г. допускал, что "быть может" немцы приняли "довольно деятельное участие в подготовке мятежа", т. е. Февральской революции. Тот же ген. Алексеев в августе 1917 Г., выступая на "параде генералов" (как тогда говорили: Алексеев, Корнилов, Каледин...) на Московском государственном совещании, с большой твердостью говорил о людях, "выполняющих веления немецкого генерального штаба", у которых немецкие деньги "мелодично звенели" в карманах. В порядке личных воспоминаний хочу добавить, что мне привелось в ночь ликвидации Корниловского мятежа, спустя две недели после Московского совещания, вновь слышать ген. Алексеева, который со скорбью говорил о том, как мы все недооцениваем роли "секретных фондов германии и Австрии" в деле разложения армии и на предмет отторжения Украины.

Но в какой мере все это относится к Ленину и большевикам? И прав ли А. Ф. Керенский, который уже в эмиграции утверждал: "Если бы у Ленина не было опоры во всей материальной и технической мощи немецкого аппарата пропаганды и немецкого шпионажа, ему никогда не удалось бы разрушение России".

Вспомним вкратце, как вспыхнуло в июльские дни 1917 г., после этой неудавшейся генеральной репетиции октября, обвинение в получении большевиками немецких денег. И как оно провалилось, тогда почти не оставив за собою следа. Министр юстиции Временного правительства Н. П. Переверзев на основании показаний прапорщика Еремина, бывшего шлиссельбуржца Панкратова, затем Алексинского, выдвинул это обвинение против большевиков. Нити от Ленина тянулись в Стокгольм и Копенгаген, иногда прямо, иногда косвенно -- к Парвусу, ганецкому, Козловскому, Штейнбергу, Шпербергу, Суменсон. В деле были обнаружены телеграммы подозрительного содержания. У Суменсон при аресте на счету в Сибирском банке оказался 1 миллион. Переверзеву приписывалось заявление, что Ленин сносится с Парвусом, который якобы является главным посредником между немецкой казной и большевиками, и что эти сведения ему передал агент Временного правительства, якобы входящий в состав большевистского центра (имя этого агента не было названо).

Все это было неопределенно, сумбурно, не вполне правдоподобно. Во всяком случае, несмотря на аресты многих большевиков и привлечение многих к ответственности не только за июльские дни, но и за причастность к немецким деньгам, общественное мнение склонялось к мысли, что слухи о получении Лениным немецких денег -- клевета с целью морально опорочить большевиков. Показательно для настроений того времени, что ряд политических деятелей, которых никак нельзя заподозрить в желании во что бы то ни стало обелить большевиков, сочли нужным выступить против этого обвинения. Даже тот факт, что Ленин и Зиновьев скрылись от суда и, невзирая на уговоры Каменева и др., категорически решили отсиживаться в Финляндии, не вызывал подозрений, что за этим кроется что-то нечистое. Такие противники Ленина, как И. Церетели, Ф. Дан, М. Либер и др., отвергали возможность получения большевиками немецких денег. В. Г. Короленко выразил общее настроение в такой форме: большевики принесли много вреда, но в подкуп и шпионство большевистских вождей я не верю.

С. Мельгунов рассказывает, что вскоре после июльских дней в редакцию его журнала "голос минувшего" в Москве зашел приехавший из Парижа историк Покровский, большевик и будущий наркомпрос, и на вопрос: получил ли Ленин деньги у немцев, ответил:

-- Конечно. Деньги даны немецкими социал-демократами...

В сущности, вопрос воспринимался всеми в этой интерпретации: немецкие социал-демократы в порядке интернациональной социалистической солидарности оказали помощь русским большевикам. Само собой разумеется, что ни о каких крупных суммах в таком случае не может быть и речи.

Между тем совершенно очевидно для всякого наблюдавшего размах большевистской деятельности с приезда Ленина 4 апреля до октябрьского переворота, что большевики должны были располагать очень крупными деньгами. Издание огромного числа газет во многих городах, даже помимо столиц, издание ряда прифронтовых "Окопных правд", брошюр, листовок, содержание сотен разъездных агитаторов и пропагандистов на просторе всей страны требовало притока огромных средств, очень крупных капиталов. Никаких доходных предприятий у большевиков не было, -- можно сказать, наоборот, выпуск газет и книжек был всегда убыточен. Сборы среди членов партии, среди сочувствующих рабочих были ничтожны, можно сказать, смехотворно малы. Наконец, большевики уже до июля начали вооружать своих ландскнехтов -- и на оружие тоже требовались деньги. где же они их взяли?

Интересно, что после того, как впервые появилось обвинение в получении немецких денег и большевики в ответ горделиво только отмахивались от досадной клеветы, -- им и в голову не приходила мысль, что, пожалуй, следовало бы партийным инстанциям отчитаться в своих приходах-расходах. Нет, большевики никогда не представляли отчета, который мог бы опровергнуть естественное предположение, что они питаются из денежного источника, во много раз превышающего возможности помощи со стороны других социалистических партий. К сожалению, до октября 1917 г. ни у кого из деятелей демократической революции не было охоты прикасаться к этому темному делу, лезть со здоровой головой в осиное гнездо. А потом -- уже было поздно.

Как известно, в эмиграции появились кое-какие материалы, среди них --опубликованные документы в 1918 Г. в Америке, содержавшие разные сведения о переводах денег банками в адрес Ленина и Троцкого. Этим документам одно время поверил П. Н. Милюков -- тем не менее они оказались фальшивкой. Совсем другое значение имело в этом вопросе выступление известного немецкого социал-демократа Эдуарда Бернштейна, -- человека, о котором никак нельзя сказать, что он бросает слова на ветер. Наоборот, заявление Бернштейна является в высокой степени авторитетным свидетельством. Что показал Эд. Бернштейн? 14 января 1921 г. в берлинском "Форвертс" он опубликовал статью, в которой черным по белому заявил следующее:

"Ленин и его товарищи действительно получили от императорской Германии огромные суммы. Я узнал об этом уже в конце декабря 1917 года. Не узнал я лишь, как велика была сумма и кто был или кто были посредниками. Теперь из источников, заслуживающих безусловного доверия, я узнал, что речь шла о невероятных суммах, наверное 50 миллионов марок золотом, так что для Ленина и его товарищей не могло остаться места сомнениям, откуда притекали эти суммы".

К сожалению, Эд. Бернштейн больше не выступил по этому вопросу в печати, между тем как он мог многое знать, так как на заре германской революции в 1918--1919 гг. работал в Министерстве иностранных дел и имел доступ к архивам. Он также отказывался добавить какие-нибудь подробности в частных беседах, какие, знаю, он имел с Ю. Мартовым, Д. Далиным, Р. Абрамовичем. А. Ф. Керенскому, который посетил его в Берлине, он тоже не хотел ничего более сказать о "нечистоплотной политической авантюре" Ленина, как он тогда выразился. Возможно, что немецкая дипломатия начала 1920-х годов, заинтересованная в успехе ориентации на Восток, оказывала давление на социал-демократов, входивших тогда в правительство, и помешала дальнейшему разоблачению вопроса о немецких деньгах.

В свете новых данных, опубликованных в Лондоне, и исследовательской работы, которая там идет, возможно, будет раскрыта загадка немецких денег. Было бы большой неосмотрительностью думать, что, когда Ленин выехал на революцию в Россию, он привез с собой только план захвата власти, одну только идеологическую программу сокрушения молодой неустоявшейся русской демократии и использования революции для большевистских целей, которые он провозгласил немедленно по приезде в Петроград 4 апреля, -- провозгласил против всех, и против своих собственных товарищей-большевиков. Нет, вполне вероятно, что он привез с собою уверенность, что со стороны воюющей германии ему будет оказана крупная, неоценимая, всемерная финансовая поддержка. И этим, может быть, объясняется тот исключительный натиск, который развил Ленин и который поразил своей неожиданностью современников.

* * *

После того, как была написана эта статья, появилось письмо А. Ф. Керенского в парижской "Русской мысли" (от 14 июня 1956 г.), которое вносит несколько моментов, имеющих фактический характер, в историю о немецких деньгах большевиков. Керенский уверяет, что "первые и решающие данные" о связи Ленина с немцами "Временное правительство получило в середине апреля", т. е. задолго до июльских дней. В другом месте А. Ф. Керенский уточняет эту дату, когда связывает ее с приездом 10 апреля в Петроград французского министра Альберта Тома, от которого и были получены "точные данные". Интересно отметить, что, по словам Керенского, работа по расследованию порочащих большевиков слухов была сосредоточена в руках М. И. Терещенко, тогда министра иностранных дел, и что из одиннадцати лиц, об аресте которых был отдан приказ, семь было арестовано и что Ленин и Зиновьев скрылись от ареста, ибо были предупреждены Н. С. Каринским, скончавшимся в Нью-Йорке несколько лет тому назад, а тогда занимавшим видный пост в министерстве юстиции. Причина, по которой Временному правительству не удалось довести дело до конца, заключалась "в преждевременном опубликовании некоторых документов в частном порядке", что, по-видимому, спугнуло некоторых лиц, которые являлись важными свидетелями по этому делу, и вызвало отставку министра юстиции П. Н. Переверзева. Сообщение А. Ф. Керенского, несомненно, является вкладом в историю перипетий тогдашнего дела о получении большевиками немецких денег. К сожалению, несколько расхолаживает его ссылка на книгу полк. Б. Никитина "Роковые годы" (вышла по-русски в Париже, в 1937 г.), в которой немало вздора сообщается о делах и людях того времени, поскольку они попадали под лупу контрразведки.

Ленин и немцы

Мюнхенская радиостанция "голоса Америки" передала следующее сообщение:

8 августа 1917 г. открылся в Петрограде Шестой съезд большевистской партии.

Временное правительство, впервые после июльского восстания большевиков, решается заговорить о том, что это восстание было организовано при прямом участии немецких агентов и провокаторов.

Впервые Ленину брошено обвинение в связи с германским генеральным штабом.

Сегодня это -- документально установленный факт.

Еще в апреле текущего года орган Королевского Британского института иностранных дел -- "International Affairs" -- опубликовал тексты попавших после войны в руки англичан тайных документов германского Министерства иностранных дел. Среди этих документов -- секретное донесение германского министра иностранных дел фон Кюльмана императору Вильгельму II. В донесении говорится: "Только когда мы по разным каналам и под разными предлогами обеспечили большевикам постоянный приток фондов, они сумели проводить энергичную пропаганду в своем главном органе "Правде" и значительно расширить прежде весьма слабый базис своей партии".

Но еще 30 января г. ветеран германской социал-демократии Эдуард Бернштейн, работавший после первой мировой войны над архивами германского Министерства иностранных дел, пишет на страницах газеты "Форвертс": "Ленин и его товарищи действительно получили от императорской германии огромные суммы -- что-то свыше 50 миллионов золотых марок"...

Временное правительство отдает после июльского восстания приказ об аресте Ленина и ряда других руководящих большевиков. Ленин и Зиновьев скрываются, однако, в Финляндию. 5 августа арестован и заключен в тюрьму Троцкий -- за публичное выражение солидарности с Лениным. На короткое время попадают в тюрьму Каменев, Луначарский, Коллонтай. Большевистское руководство уходит в подполье.

Шестой съезд -- тайный. Он собирается сначала на Выборгской стороне и переносится затем к Нарвским воротам. Далеко не все участники съезда считают правильным, что Ленин скрывается от суда. Володарский и Лашевич открыто говорят, что Ленин должен предстать перед судом и превратить его в суд над правительством. Подобные настроения у многих большевиков передает в своих воспоминаниях Суханов:

"Ленин был обвинен в позорном преступлении. Его обвиняли в том, что он пользовался деньгами немецкого генерального штаба... Но Ленин предпочел уйти в подполье, обремененный таким ужасным обвинением. Это было совершенно беспримерно и непонятно.

Связь с скрывающимся в Сестрорецке Лениным поддерживает Сталин. Ему же поручается сделать на съезде отчетный доклад ЦК. Касаясь вопроса о политическом курсе страны, он заявляет:

,,Апрельский лозунг: "Вся власть советам!" не может быть уже оправдан. Надо ясно дать себе отчет, что не вопрос о форме организации явится решающим. На самом деле решающим является вопрос, созрел ли рабочий класс для диктатуры. А все остальное приложится, будет создано творчеством революции".

Очень многие большевики думают, что рабочий класс для диктатуры еще не созрел.

Выступает Бухарин:

"Первый фазис революции, это -- с участием крестьянства, стремящегося получить землю. Это -- крестьянская революция. Второй фазис -- это после отпадения насыщенного крестьянства, это -- фазис пролетарской революции, когда российский пролетариат поддержат только пролетарские элементы и пролетариат Западной Европы".

Участники съезда, один за другим, ставят вопрос: "Неужели, товарищи, наша страна за два месяца сделала такой прыжок, что она уже подготовлена к социализму?" Сталин оглашает соответствующий пункт проекта резолюции:

"Задачей революционных классов явится тогда напряжение всех сил для взятия государственной власти в свои руки и для направления ее, в союзе с революционным пролетариатом передовых стран, к миру и к социалистическому переустройству общества".

Преображенский, отражая мысли Троцкого, вносит в текст резолюции поправку: "Предлагаю иную редакцию конца резолюции: "...для направления ее к миру и при наличии пролетарской революции на Западе -- к социализму"".

Несмотря на колебания и возражения некоторых членов партийного руководства, Ленин заставляет съезд взять курс на вооруженное восстание, --тридцадь девять лет тому назад.

ПЕРЕПИСКА

1. Михаил Первухин -- В.Л. Бурцеву

Секретное

Рим, 2 февраля 1921 года.

глубокоуважаемый Владимир Львович!

По-видимому, Вы стоите на пороге к тому, чтобы раскрыть вторую азефщину, только она будет носить имя "черновщины". Дело это -- очень серьезное. На нем можно себе и шею свернуть... При этих условиях Вам может оказаться полезным даже самое малейшее указание, даже обрывочек ниточки от запутанного клубка. И, значит, нельзя пренебрегать решительно ничем, что может помочь выяснить истину.

Вот я и считаю долгом сообщить Вам то, что знаю.

Ни документов, ни более или менее определенных показаний у меня нету. Есть только намеки. Так и смотрите на то, что я сообщаю.

В 1916 г. в Риме около меня упорно кружились агенты итальянской политической полиции, стараясь незаметно выпытать сведения о наиболее видных представителях политической эмиграции. Игра была грубая, я держался настороже, и господам этим попользоваться от меня не пришлось. Но еще тогда меня поразило, что явно подосланные полициею люди все эти разговоры сводили к двум лицам: некоему Равенгофу, которого русская колония считала за "охранника" и который уже при Керенском был арестован в Париже по подозрению в шпионстве в пользу германии, и о Викторе Чернове.

Из обмолвок итальянцев-журналистов, если не состоящих в полиции, то все же якшающихся с нею -- это здесь вещь обыкновенная, я убедился, что еще с весны 1915 г. у итальянцев было убеждение, что Чернов является агентом германии. За ним была установлена самая бдительная слежка, и именно не как за русским революционером, а как за германским агентом. Когда Чернов с Ривьеры переехал в Швейцарию, где и занялся пораженческою пропагандой, то и там за ним следили итальянские агенты, чтобы "осветить" лиц, входивших с ним в контакт и потом пробиравшихся в Италию. Достаточно было считаться знакомым Чернова, чтобы попасть под подозрение в качестве немецкого шпиона. Из-за родства с Черновым под это тяжкое подозрение попал честнейший человек, молодой медик Александр Филипченко, живший в Риме; и полиция следила за каждым его шагом . Любопытно, что в итальянской журналистской, или, точнее сказать, хроникерской среде, по своей профессии механически осужденной якшаться с полицией, и сейчас циркулирует легенда, будто итальянское правительство наложило секвестр на дом и мебель Чернова, как германского шпиона, на Ривьере. говорю "легенда", ибо, насколько знаю, своего дома у Чернова здесь не было, жил она на частной квартире.

Не мне судить, насколько обоснованными являются эти итальянские подозрения. Но они существовали, и даже больше -- речь идет не о "подозрениях", а об "уверенности".

Я Вам писал уже для "Общего дела" об обвинениях, выставленных итальянским журналистом Армандо Занэтти (Armando Zannetti, "Giornale d'Italia") против Чернова. Занэтти несомненно очень осведомленный человек: он работал в Петрограде в теснейшем контакте с итальянским посольством и имел в своем распоряжении агентурный материал. говорить много, откровенничать, он отказывается. Но в своей среде отзывается о Чернове как о "товарище Ленина по предательству". По-видимому, речь идет о деятельности Чернова в качестве германского агента.

Знаю, что все это -- очень неопределенно и очень похоже на сплетню. Но и в основе каждой сплетни обыкновенно есть зерно истины. А тут налицо не только "зернышко", но и целая глыба: пораженческая деятельность Чернова.

* * *

У Вас в архиве, вероятно, есть изданная за границею, кажется, в Женеве, брошюра Рутенберга "Как был убит поп гапон". Тряхните стариною --пересмотрите эту брошюру. Там Вы найдете нечто ошеломляющее. Диалог между гапоном и Рутенбергом -- в изложении Рутенберга. Рутенберг упрекает гапона:

-- Ты берешь деньги от Департамента полиции!

Гапон отвечает:

-- А вы, социалисты-революционеры, -- вы брали в дни войны деньги от врага России! Вы получали субсидии от японского посланника, поселившегося в Стокгольме!

Рутенберг оставляет это тяжкое обвинение в предательстве без малейшего возражения. Вспомните, что в это время Виктор Чернов уже играл выдающуюся роль в партии эсеров. Если японские деньги в самом деле играли какую-либо роль в революционных попытках того периода, то Чернов был причастен. Я говорю "если" только в силу того, что у меня нет никаких доказательств, но лично я непоколебимо убежден, что это было. Предательство совершалось и тогда.

* * *

Кончик ниточки, обрывочек:

В 1904--1905 году одним из близких к Чернову лиц был некий Всеволод Шебедев, родом из Симферополя, студент Одесского университета, член партии эсеров. Позже Шебедев под именем "георга Христиана" жил в Италии. Я имел неосторожность держать его у себя в качестве личного секретаря. Скоро убедился, что это форменный прохвост: пьянчуга, хулиган и крепко на руку не чист. Но у меня никогда не было никаких подозрений политического характера против Христиана Шебедева.

Однако теперь Христиан Шебедев, неожиданно объявивший себя "украинцем", является тайным агентом или попросту шпионом на польской службе.

Я и сейчас думаю, что раньше он шпионом не был: просто был мелким негодяем, замешавшимся в революцию. Однако уже и тогда он был шпионом "в потенции", человеком, готовым за грош хоть родную мать зарезать. И этот человек целыми годами был близок к Чернову, пользовался его покровительством.

* * *

Вы заговорили о Циммервальде. Рано или поздно Вам придется попристальнее рассмотреть это дело. Тогда обратите внимание на ту темную роль, которую в Циммервальде и в Кинтале сыграли итальянцы. Все они сейчас ярые сторонники Ленина. Денежная связь их с Лениным -- секрет полишинеля.

* * *

Кончики, кончики, кончики...

Какую роль сейчас играет Генрих Платтен, провезший Ленина в Россию? Какую роль играют гримм и греулих?

Помните ли Вы следующий эпизод:

Накануне вступления Италии в войну (весна 1915 г.) сюда явилась специальная делегация швейцарских социалистов, с греулихом или гриммом или с ними обоими во главе. Память мне изменяет: кажется, главную роль играл греулих.

Эти господа явились к итальянским "товарищам" с предложением весьма солидных сумм, "хотя бы и миллионов", для организации в Италии пацифистской пропаганды. Итальянцы смутились, потом оправились и будто бы "резко" отказались даже рассуждать на эту тему. Но все же спросили:

-- А откуда же деньги? Кто вам их дал?

Швейцарцы ответили:

-- Один американский пацифист-миллиардер!

Когда несколько месяцев спустя эта история разгласилась, указанный швейцарцами миллиардер, "дядя из Америки", заявил категорически:

-- Никогда не собирался даже давать деньги швейцарцам на пропаганду в Италии!

Словом, речь шла опять-таки о германском золоте. Швейцарцы играли роль германских агентов.

Как Вы, вероятно, помните, все это дело было тогда же общими усилиями замято. Виновные в нем остались не наказанными. Социалисты не допустили до расследования вопроса: откуда шли деньги, на каком основании греулих (или гримм) впутались в явно нечистое дело.

Зачем я вспоминаю об этом? А вот зачем: эти господа были личными друзьями генриха Платтена--Ленина--Чернова.

* * *

Вы в моих советах, разумеется, не нуждаетесь. Но я скажу, что я сделал бы на Вашем месте.

Я спросил бы гофмана и Людендорфа: кому еще, кроме Ленина и Ко, давались германские деньги для организации революции в России через пресловутого Парвуса?

Не сердитесь, что я отрываю Вас от работы. Может быть, те кончики, о которых я говорю, помогут Вам "вытащить репку". Только эта проклятая репка сидит очень уж крепко в земле...

Михаил Первухин

2. Михаил Первухин -- В.Л. Бурцеву

Экстренно.

Только что бежал от большевиков и добрался до Риги молодой генерал царского режима Виктор Николаевич Энгель, который, попав в руки большевиков, был вынужден служить у них, правда, не в строевой службе. Он --авторитетнейший военный техник и великолепно осведомлен об истинном положении дел как в "Красной армии", так и вообще в России.

К сожалению, я адреса его не знаю, знаю только, что он в Риге.

Думаю, что следовало бы немедленно поручить нашему рижскому корреспонденту отыскать Энгеля и интервьюировать. При обращении к нему можно сослаться на меня: мы -- старые знакомые. Энгель -- человек честный и смертельный враг большевиков. Если он и служил им, то лишь в силу того, что в их руках была его семья в виде заложников.

Рим, 19 сентября

М. Первухин

3. В. Л. Бурцев -- Михаилу Первухину

Прежде всего большое, большое Вам спасибо за все Ваши корреспонденции. Большое и хорошее Вы дело делаете.

Очень мне хочется с Вами серьезно поговорить и даже побывать у Вас --надеюсь, что смогу побывать в Риме.

Я чувствую себя перед Вами без вины виноватым, но все-таки виноват. Вы понимаете, в чем дело.

Все последние месяцы моей заботой было главное: сохранить "Общее дело". Этой задаче я жертвовал всем остальным. Предо мной была дилемма: или закрыть "Общее дело", или маяться самому и вместе с собой заставить маяться своих сотрудников. Я выбрал второе. И вот маюсь сам и заставляю всех вас маяться с собой. Я решил маяться даже в том случае, если бы у меня не было никакого впереди просвета -- и стал бы маяться только для того, чтобы "Общее Дело" издавалось неделею больше.

Дело в том, что у нас дохода по изданию около 60 тысяч. Минимальные расходы в 90 тысяч. Недостающие 30 тысяч я должен ежемесячно где-то находить. Часто это мне не удается, и здесь происходит целый ряд трагедий, за которые отвечаете и Вы.

Вот почему я бесконечно виновен и лично перед Вами.

Но, во-первых, я на этих днях надеюсь кое-что выслать Вам и затем буду постоянно выплачивать. А кроме того, я почти убежден, что в конце августа месяца мы заживем иной жизнью и тогда перестанем маяться и поставим прочно издание "Общего дела".

Быть может, Вы скажете, что Вам непонятно, чтобы такой орган как "Общее дело" нуждался и бывал целые месяцы накануне закрытия. Незадолго до съезда и во время самого съезда четыре раза было так, что я думал, что "Общее дело" неизбежно должно прекратиться. Но, как видите, теперь июль месяц, мы существуем и, хотя нам по-прежнему тяжело, но закрываться и не думаем. Вы как непарижанин будете твердить, что это трудно понять и т. д. Друг Горацио! На свете много вещей, которые не снились и философам!

Я не возьмусь Вам объяснить, почему это могло быть.

Но объясните мне, как в России могли быть такими идиотами, чтобы дать возможность Ленину развить его большевизм. Объясните мне, как можно быть такими идиотами, чтобы дать возможность Керенскому быть и президентом-министром и главнокомандующим и т. д. А разве вся нынешняя история с Милюковым не идиотизм.

А на Западе. Разве Ллойд-Джордж не идиот. А Вильсон не идиот. А у Вас в Италии разве идиот не сидит на идиоте и идиот идиота идиотом не погоняет.

Мы живем в идиотскую эпоху, когда и Ленин и Троцкий могут быть общественными деятелями (и какими!), а самые выдающиеся политические деятели, сознавая, что Ленин и Троцкий -- предатели, во все горло кричат им "ура" и бегут за их колесницей!

4. Михаил Первухин -- В. Л. Бурцеву

Рим, 28 июня 1921 г.

Дорогой мой Владимир Львович.

Сердечнейшим образом благодарю за письмо, Ваше и Туношенского, а еще больше -- за весть о том, что "она все-таки вертится" -- что "Общее дело" не умолкло. Если бы у меня были средства -- я все отдал бы на "Общее дело". Оно сейчас нужно больше, чем когда-либо. Я решительно не понимаю одного: ну, пусть эмиграция, сама голодающая и разлагающаяся, не идет нам на помощь. Но почему французы не помогут?

Выслушайте меня спокойно. Вникните в то, что я говорю. Знаю, дело страшно щекотливое. На нем можно поскользнуться и свернуть свою шею. Но меня лично этот риск не испугал бы.

Говорю с Вами, как говорю с самим собой в часы бессоницы.

У меня живет сбежавший недавно от большевиков военный "спец" бывший генерал царских времен, из академии генерального штаба.

Вот дословно то, что он говорит:

-- В России и притом решительно во всех слоях, начиная с интеллигенции и кончая крестьянством, зреет лютая, звериная ненависть к Франции и к французам. В этом, и только в этом отношении, все сплошь население солидарно с большевиками. Единственный пункт соглашения. Семена ненависти посеяны, конечно, большевиками. Но они нашли для себя исключительно благоприятную почву. У нас ненавидят и англичан, хотя теперь большевики ведут англофильскую пропаганду, но ненависть к англичанам -- ничто в сравнении с ненавистью к французам. Мотив понятен: англичане всегда были нашими врагами и лишь случайно и ненадолго оказались нашими союзниками, но не друзьями -- в дни войны. А французы были нашими союзниками на протяжении десятилетий. Как могли они оставить нас во власти большевиков? Как могут они и сейчас допускать эту власть?

И дальше:

--Обмолвка Пуанкаре о том, что "Врагелю помогали только ради Польши" широко использована большевиками. В "Красной армии" нет самого захудалого солдатишки, которого агитаторы не настрочили бы соответствующим образом.

И дальше:

--Во всей России идет колоссальная и делающая поразительные успехи пропаганда в пользу не сближения, а наступательного союза с германией. Эту пропаганду ведут, разумеется, большевики в своих рассчетах, но она находит живейший отклик решительно во всех слоях населения. Выработалась уже формула:

--В союзе с германиею стереть с лица земли Польшу, а потом расплатиться за измену с французами.

"Расплатиться за измену"... Разве это не страшно?! Ведь этой идеи не вытравишь и в десять лет, и в сто лет. грядущие поколения будут всасывать ее с молоком из материнских грудей.

Другая формула:

У нас нету друзей, кроме американцев и немцев. Но американцы далеко, а немцы -- под боком. Наше спасение -- в союзе с немцами.

Это все -- невежество, симплицизм, непонимание существующих условий --но что же со всем этим поделаешь? Это -- факт!

Я имею десятки показаний беженцев. Все сходятся в одном: культивируется ненависть к "изменившей нам и предавшей нас Франции". готовится союз с германиею. Не союз президентов или императоров, а союз народов.

Получаю письма от рассеянных по миру офицеров и солдат. Поймите простых солдат. Осведомляются:

-- Правду ли говорят, будто германия тайком подготовляется уже к новой войне, и нельзя ли пристроиться к немцам?

Где же глаза у Пуанкаре и прочих? Или они так уверены, что Россия осуждена на окончательную гибель?

Но если и так, то на трупе преданной ими России вырастет та же германия. Две ненависти сольются в одну.

И страшна будет расплата с Франциею!

Имею точные сведения из германии: при первой возможности в германскую армию готовы завербоваться уже десятки тысяч русских.

Может быть, Франция так сильна, что ей бояться угроз умирающей России нет недобности? Допускаю! Но даже и в таком случае --французское правительство допускает грубейшую ошибку: оно могло бы, ничем не жертвуя в сущности, а только проявив немножно такту, ослабить и может быть рассеять эту русскую ненависть. Вспыльчивы мы, да отходчивы...

Но что же делается во Франции в этом отношении?

Еще и еще раз повторяю: затрагиваю страшно щекотливый вопрос. Малейшим неосторожным выступлением во Франции можно повредить не только эмиграции, но и русскому делу вообще.

Но и сидеть сложа руки -- не приходится. Попытайтесь Вы нажать все те кнопки, которые находятся у Вас под рукою. Сообщите всем доступным Вам газетам хотя бы только о том, что большевики ведут в России и особенно среди красноармейцев яростную антифранцузскую пропаганду и что целые сотни и тысячи обученных пропагандистов работают в этом направлении. Свидетельские показания в этом отношении единогласны.

У меня еще одно горе: закрылась гельсингфорская газета. Потерян мой последний определенный заработок. С итальянцев я уже почти ничего не зарабатываю: не тем ветром тут дует, а я кривить душой не могу.

Но и при этих страшных условиях я твержу:

-- А и биться мы будем до последнего! Пусть сдается, кому это позволяет совесть. Я не сдаюсь!

Вот почему я чуть не разрыдался, прочитав Ваше письмо:

-- Значит, борьба, в самом деле, не кончена!

Из-за полного отсутствия заработков мне пришлось начать корреспондировать в "Последние новости". Не упрекайте меня за это: это не измена "Общему делу". Пишу туда безразличные вещи. Не знаю даже, печатают ли. Постарайтесь поставить на ноги "Общее дело" -- и я сейчас же вернусь на старый пост. При еженедельном издании газеты я едва ли смогу быть очень полезным. Но и при этом я все же буду Вам писать и буду Вас информировать обо всем, что только может пригодиться.

5. Р. А. Абрамович -- Д. Р. Гольдштейну

D. Goldstein

48 via di Bardi

Firenze, Italy

30 апреля 1958 г.

Многоуважаемый Давид Рафаилович,

Хочу обратиться к Вам по одному в общем довольно невеселому делу, которое, однако, приобрело сейчас актуальный характер ввиду опубликования тайных архивов германского министерства иностранных дел 1915--1917 гг. Узнал от нашей общей приятельницы, Эмилии Марковны Слуцкой, что Вы в свое время, свыше сорока лет тому назад, были лично связаны с тем самым Цивиным, который сейчас приобрел такую печальную популярность в исторической литературе.

Сама по себе меня история Цивина не интересует, она сейчас важна для нас и партийно и политически под углом зрения возможных выводов по отношению к памяти В. М. Чернова. И Вы сами понимаете, что это для нас пункт очень важный.

Почти все документы немецкого происхождения, касающиеся взаимоотношений между Цивиным и германским правительством, имеются в моем распоряжении. Из них он вырисовывается как совершенно безответственный Хлестаков и авантюрист, который сумел убедить немецкого посла в Берне, что он "вождь" с.-р. партии и что он финансирует Чернова, Боброва (Натансона) и вообще всю работу с.-р-овской партии. Он получал 25 тысяч франков в месяц, и я лично держал в руках расписки в получении этих сумм. Но в бумагах нигде не видно, когда, где и сколько денег он давал партии с.-р.

По сведениям, полученным Эмилией Марковной от Вас и Колбасиной, какие-то небольшие деньги он все же давал. Для того, чтобы во всем этом разобраться, мне бы очень хотелось получить от Вас ответ на ряд вопросов, которые позволю себе перечислить.

1. По словам Э. М., Вы рассказывали о каком-то суде или разбирательстве, при котором роль Цивина была разоблачена и отчасти именно благодаря Вашему свидетельскому показанию. Не можете ли Вы мне указать примерно дату этого разбирательства и состав той группы, которая этим занималась. Каков был приговор этого "судилища"? Кому было сообщено о его роли и о тех подозрениях, которые против него существовали? Были ли с ним прерваны личные отношения или люди продолжали с ним встречаться и видеться?

2. Известно ли было Вам, -- и упоминал ли он об этом во время суда, --кому и примерно какие суммы он давал? Был орган Чернова в Париже, который потом переехал в Женеву, он назывался "Жизнь". Давал ли он на это деньги и в каких размерах?

3. Был орган с.-р. (Чернова--Лункевича) в Париже. Давал ли он деньги на этот орган?

4. Известно ли Вам было, что в конце 1916 г. и в январе 1917 Цивин поехал официально в Варшаву повидаться с семьей, а фактически, как теперь выясняется из тайных документов, совершил какую-то таинственную поездку в Осло, причем должен был там в какой-то русской типографии напечатать какие-то важные вещи?

5. Известно ли Вам, когда Цивин вернулся в Россию? Как Вам известно, из Цюриха выехало три поезда, везшие русских эмигрантов в Россию через Швецию. Первый выехал в апреле и вез Ленина и еще 25 большевиков; второй поезд был тот, в котором ехали Аксельрод, Натансон, Мартов, я и др. и в том числе Ваш и мой старый друг Драпкин со своей семьей. В этом поезде было 280 человек. Был Цивин в их числе? Или он поехал третьим поездом, который вышел недели через три после нашего.

6. По некоторым сведениям, Цивин по приезде в Россию в 1917 г. вращался в кругах с.-р. Известно ли Вам об этом что-нибудь? И почему лидеры партии, знавшие о его прошлом, не приняли мер к тому, чтобы его устранить из партии?

И, наконец,

7. Когда, где и при каких обстоятельствах Цивин скончался и где он жил последние годы своей жизни.

Возможно, что я далеко не исчерпал список тех вопросов, которые могли бы нам облегчить сейчас нахождение выхода из положения. Я лично считаю, что молчать об этом мы не должны и я собираюсь всю историю с Цивиным рассказать в печати. Я думаю, что этим путем, рассказав всю чистую правду, а главное изобразив его в подлинном свете как человека, обманывавшего германское правительство -- и своих друзей -- мы лучше всего послужим делу защиты В. М. Чернова и др. от ни на чем не основанных обвинений (по данным Колбасиной, В. М. узнав, что Цивин в Петербурге, предостерег ее от каких-либо сношений с последним, против которого существуют очень некрасивые обвинения).

Нечего прибавлять, что я Вам буду чрезвычайно благодарен за каждую деталь, которая поможет мне понять и узнать все об этом человеке.

Хочу в заключение сказать, что я с удовольствием вспомнил о том, что в свое время мы не-то встречались раз-другой, не то знали друг о друге через Драпкиных. Воспоминание это у меня проснулось тогда, когда Э. М. упомянула о Вас, как об одном из директоров итальянского отделения общества "Проводник". И тогда я вспомнил немедленно и о Вульфе, и о Белле, и о Люсе и обо всем остальном. О них я в последний раз слыхал лет 25 тому назад, они были в Туркестане и жили тяжело. С тех пор я ничего о них не мог узнать. Известно ли Вам что-нибудь? Напишите. Они были наши большие и близкие друзья.

С совершенным уважением.

Ваш,

6. Д. Р. Гольдштейн -- Р. А. Абрамовичу

Давид гольдштейн. Флоренция. 48, Виа де Барди

16 мая 1958 Г.

Многоуважаемый Рафаил... (к сожалению забыл Ваше отчество, кажется, Абрамович).

Получил Ваше письмо от 30 прошлого месяца -- не ответил немедленно, так как хотел собраться с мыслями о прошлом, ведь прошло больше 40 лет! Я совершенно не в курсе публикации документов, о которых Вы говорите. Предполагал, что дело Цивина давно забыто и классифицировано. Цивин был женат на моей сестре, которая живет в Милане. Как ни больно было мне, но я обратился к ней за некоторыми указаниями. Дело в том, что она в период войны не жила с Цивиным. Еще в начале 1914 года она уехала в Россию и снова встретилась с Цивиным по его возвращении в 1917 году. Я возвращусь к письму, которое получил от сестры, позже. Хочу ответить раньше всего на Ваши вопросы по мере возможности и насколько память мне помогает.

Цивин был болен туберкулезом легких и во время декларации войны был в германии в санатории. Насколько помню, в сентябре 1914 года он получил разрешение выехать в Швейцарию. Я считал, что разрешение он получил из-за своей болезни. Его отец писал мне из России, прося помочь ему, так как из России нельзя было посылать деньги (Италия тогда была еще нейтральной). По мере возможности я послал ему несколько сот лир. Это было в начале 1914 года. Долгое время после этого я не имел никаких сведений о нем.

Летом 1916 года (не могу никак вспомнить дату) я получил письмо от Вульфа Драбкина и Иона Койгена из Лозанны, в котором мне рассказали о том, что Цивин живет в Женеве и ведет очень широкий образ жизни. "Не знаю ли я, откуда он получает деньги?"

Я ответил, что никакого понятия не имею, но знаю определенно, что из дому, т. е. из России, он никаких денег не получает. Я, за исключением нескольких сот лир в первые месяцы войны, ему денег не посылал.

В ответ на это письмо Вульф просил меня лично приехать, так как Натансон хотел бы поговорить со мной и устроить личную ставку с Цивиным.

Я немедленно выехал в Лозанну, где я встретился с Цивиным, который специально приехал из Женевы.

С ним у меня было маленькое объяснение, и я заявил ему, что при личной ставке с Натансоном я скажу, что ни от меня, ни из дому он денег не получает и что я, зная его, не могу себе представить, что он честно заработал огромные деньги. Должен признаться, что мне не приходила в голову мысль о том, что деньги эти немецкого происхождения.

Итак, мы пошли к Натансону. Присутствовал при нашем разговоре с.-р. Розенберг, которого я не знал.

Произошло бурное объяснение, при котором Цивин старался увиливать и заявил, что никакого дела ни Драбкину, ни Койгену нет, где он берет деньги и как живет.

Натансон настаивал на том, что, несмотря на то, что ни Драбкин, ни Койген не принадлежат к эсеровской партии, они имеют право требовать от партийного человека, хотя и не принадлежавшего к той же партии, но считающегося революционером, объяснения о происхождении огромных денег, которыми он обладает. И Натансон требовал от него ответа и [говорил,] что будет требовать партийного суда.

Цивин, волнуясь, на это ответил, что он не может указать происхождения денег, но что В. М. Чернов о куран и знает точно их происхождение.

На этом моя личная ставка кончилась. Я лично порвал всякие отношения с Цивиным. Предполагал, что происхождение денег грязное, но не думал и [не] предполагал в тот момент об истинном происхождении их, как и Вольф Драбкин.

Я несколько раз после этой встречи запрашивал Драбкина, чем кончилась история. Но и он не знал. Все откладывалось объяснение, и никто из партийных работников, не принадлежащих к эсерам, не был вызван.

В декабре 1916 года я по делам [общества] "Проводника" уехал в Испанию, где революция в России меня застала. Уже до этого доходили до нас слухи о субсидировании немецким штабом газет для распространения среди военнопленных, и по целому ряду совпадений у меня возникли подозрения против Цивина.

2. Повторяю, Цивин не дал никаких указаний ни о происхождении денег, ни о том, как он ими распоряжался; ни что [он с н]ими делает. Он только рассказал мне, что большинство партийных работников бывают у него, принимают участие в вечеринках, одалживают деньги и т. п.

О его поездке в Осло я слыхал, но уже после революции, от его сотрудника Левенштейна, от которого я узнал о связи Цивина с генеральным штабом немецким. Левенштейн сам ездил во время войны через германию в Осло и, будучи задержан на границе немецкой, потребовал телефонировать в штаб и через час получил разрешение проезда через Германию.

Цивин вернулся в Россию через Париж--Лондон. Не знаю верно ли --вернулся вместе с Черновым.

В России он встречался с видными членами партии. Он жил у своего кузена Богрова (в Москве), и к Богрову часто приходили видные деятели партии с.-р., включая В. М. [Чернова]. Из Москвы он должен был по поручению партии ехать на Кавказ, но заболел. Если не ошибаюсь, его партийное имя было Пятницкий.

После Октябрьской революции он примкнул к большевикам и был, если не ошибаюсь, членом военревкома, раньше комиссаром фронта в Калуге и затем в Ростове-на-Дону. Здоровье его было сильно расшатано, кровохарканье и т. п., и в 1919 году его отправили в Крым. Вскоре по приезде туда белые заняли Крым. Он скрывался некоторое время и вскоре умер там, кажется, в Симферополе.

Эти сведения я получил теперь от своей сестры. Прилагаю при сем перевод с итальянского письма, полученного мною от моей сестры, в ответ на просьбу сообщить мне, что она знает об этом деле.

Между прочим, думаю, что поездка Цивина в Осло могла также быть как цель -- поставка немцам каучука. Вспоминаю фразу, брошенную им во время очной ставки у Натансона. "А может быть я заработал на покупке и продаже каучука?"

Теперь разрешите мне сделать некоторые выводы.

Цивин был членом партии эсеров, талантливый оратор, поэт и вообще одаренный человек -- избалованный богатыми родителями, женщинами и т. п.

По Вашим сведениям он получал от немецкого посла в Берне 25.000 франков в месяц. В то время это была колоссальная сумма. Как ни широко он жил, он не мог проживать эти деньги. Вы жили в Швейцарии в то время, представляете себе проживать 25.000 франков в месяц? Только миллионеры в буквальном смысле этого слова могли позволить себе такую роскошь!

Между прочим Вульф и я будучи служащими "Проводника" получали по тому времени огромные оклады. Вульф получал 20.000 фр. в год! Я получал 15.000 в год! И это считалось по тому времени неслыханным жалованием, и мы жили прилично, помогали каждый из нас своей партии и своим товарищам!

Я не хочу обвинять партию, т. е. главарей партии с.-р., и далека от меня мысль оправдать Цивина. Как я Вам писал выше, я лично, после свидания с Натансоном, порвал всякие отношения с ним [с Цивиным]. Но после свидания с Натансоном, почему история была потушена? Почему Цивин не только остался в партии, но по приезде в Россию получил назначение от партии, и видные члены партии продолжали встречаться с ним. [Это] мне совершенно непонятно! Вывод один -- часть денег шла партии. Какая?.. Но важен сам факт по себе...

Вот все, что могу Вам рассказать об этой печальной истории.

О моем дорогом друге Вульфе Драбкине, кроме тех сведений, которые и Вы имели -- ничего не знаю -- хлопотал одно время о том, чтобы вернуться в Италию, но не удалось ему, к сожалению. Знаю, что кроме Люси у них был сын. Вот все, что знаю о них. Мы прожили вместе много лет, здесь в Италии, и, несмотря на то, что были политическими противниками, Вульф был бундовец, а я [в] Поале Цион, были близкими друзьями. Сомневаюсь, перенес ли он все лишения и горькие разочарования.

Что Ваша сестра Полина? где она?

Если опубликуете документы о Цивине, хотел бы иметь копию. Если что-нибудь неясно в моем описании (очень хаотическом) и если у Вас есть кое-какие вопросы, -- к Вашим услугам. Очень рад буду, если Вам удастся выделить из этой истории Виктора Михайловича, которого я очень любил и уважал.

С сердечным приветом

Давид Гольдштейн

Простите за мой русский язык! Вот уже 53 года, как я уехал из России.

Перевод письма с итальянского моей сестры

К сожалению, мало могу рассказать тебе о жизни Жени в германии и в Швейцарии. Он никогда не говорил со мной об этом периоде, и я его не спрашивала.

О его широкой жизни в Швейцарии я узнала только, когда была вызвана в полицию в Кишиневе, где мне показали твое письмо ко мне, в котором ты мне писал о лукуловой жизни Жени. Мне только прочли его, но не дали. Но должна тебе сказать, что мне в голову не могло прийти то, о чем ты пишешь теперь в твоем письме. Я считала, что он, вероятно, живет за счет какой-то старой женщины, -- и после тяжелого переживания я написала ему, что не желаю больших никаких репортов с ним.

После этого письма я получила небольшую сумму денег (единственный раз) и письмо, в котором он умолял меня не бросать его и быть готовой выехать в Швейцарию с Сарой (дочкой), как только он устроит все разрешения на проезд. Это разрешение никогда не прибыло, и я больше никаких известий от него не имела.

После революции я снова поехала в Добромино, к родным Жени, которые меня умоляли приехать, хотя бы на короткое время, с Сарой. Через несколько дней получилось известие из Москвы, что Женя приехал туда и приезжает в Добромино. Он приехал в ужасном состоянии здоровья, и у меня не хватило храбрости бросить его в таком состоянии и требовать от него объяснений.

Он пролежал несколько месяцев, и я ухаживала за ним как сиделка. После этого мы выехали в Москву и оттуда должны были выехать на Кавказ. Женя получил от партии очень важное назначение. В этот период я познакомилась с Черновым, но я их видела несколько раз у дяди Жени -- Богрова, у которого мы жили. Женя вернулся в Россию с очень малыми деньгами.

Когда произошла октябрьская революция, мы все еще жили у Богрова, и первое время Чернов еще приходил, пока не пришлось ему удрать. Женя после долгих размышлений примкнул к коммунистам и работал усиленно, но болел все время. Нас послали раньше в Калугу, потом в Ростов-на-Дону и в другие места, -- не помню теперь названий городов.

Моя жизнь была очень тяжелая. Я была сиделкой у умирающего. Наконец, я получила разрешение выехать с ним в Крым. Но через несколько дней после нашего приезда Крым заняли белые, и нам пришлось удирать. Не могу описать тебе, какие муки мне пришлось пережить с Женей, который еле держался на ногах, с маленькой дочкой.

После его смерти мне удалось с Сарой пробраться в Одессу и оттуда в Кишинев. Остальное ты знаешь. Единственное, что могу тебе сказать, -- мы никогда не говорили о периоде его жизни в Швейцарии и наши отношения были очень натянуты. И если бы не его болезнь, я не осталась бы с ним ни одной минуты.

Повторяю: он приехал через Англию с Черновым, Сухомлиным и другими членами партии, которых я не знала. С Лениным и Троцким он не встречался. Он всегда был болен, и все приходили к нему.

Я не верю, что Женя встретился с родными во время войны в Варшаве. Я этого не знаю и думаю, что это выдумка. Во всяком случае я рассказала тебе все, что я знаю и что помню.

7. Р. А. Абрамович -- Д. Р. Гольдштейну

4 июня 1958 г.

Дорогой Давид Рафаилович,

Очень признателен Вам за Ваше подробное письмо и за перевод письма Вашей сестры. Для нас, здесь, старых друзей В. М. Чернова, создалось тягостное положение ввиду того, что Ваше повествование о сцене суда оборвалось на ноте, которая оставляет какую-то неясность относительно В. М. ввиду ничем не доказанного утверждения Цивина, что В. М. в курсе всего его дела. Ни одного из участников этого разбирательства, кроме Вас, не осталось в живых. Может быть только тот с.-р. Розенберг, о котором Вы вскользь упоминаете, но которого, по-видимому, Вы сами не знали раньше. Этой фамилии здесь никто не знает, что не удивительно, если это был просто рядовой член заграничной группы с.-р., не игравший никакой роли в партии. Может быть Вы можете вспомнить больше подробностей об этом Розенберге? Ведь не даром же его Бобров пригласил на это разбирательство. По-видимому, он все же играл какую-то роль и считался человеком, достойным доверия. Может быть можете что-нибудь вспомнить?

Еще одну деталь хотелось бы выяснить. Из письма Вашей сестры неясно, кто такой дядя Жени "Богров", у которого они жили. К этому Богрову приходил В. М., следовательно это был человек близкий к партии с.-р. По-видимому, не активный член партии, а сочувствующий, у которого с.-ры бывали. Нельзя ли узнать у Вашей сестры, кто они такие были, находятся ли еще в живых и где? В России?

Неясно также из письма Вашей сестры, когда это было и где это было -- в Москве или в Петербурге? С одной стороны, она говорит, что до прихода большевиков к власти Чернов еще приходил к Богровым, -- следовательно, это должно было быть в Петрограде. Но затем она говорит о том, что Чернову необходимо было удрать, а это уже было весной 1918 года в Москве. Нельзя ли распутать это противоречие?

Во-вторых, в одном месте она пишет, что Женя был болен и потому "все приходили к нему". Кто эти "все"? Т. е., по-видимому, товарищи по партии с.-р. Приходил ли Чернов к нему, если это было в Петербурге и в какой именно период. Или она с Черновым встретилась впервые в Москве в 1918 году, когда большевики были уже у власти?

Еще одна деталь, которая очень важна для выяснения взаимоотношений между Черновым и Цивиным. Когда Черновы приходили к Богровым, был ли в их обществе и Цивин или последний оставался в своей комнате, м. б. лежал больной и в другие комнаты к гостям не выходил.

Вы сами понимаете, почему я Вам ставлю эти мелкие вопросы. Мы имеем еще непроверенное показание первой жены Чернова, с которой он тогда еще жил и которая подтвердила, что она встречала Цивина в Женеве, но что В. М. ей потом, уже в России говорил, чтобы она не встречалась с Цивиным, потому что против него есть нехорошие подозрения. Если это заявление подтвердится, -- с ней мы еще не говорили, -- то тогда возникает вопрос, каким же образом Чернов не то ходил к нему ("все к нему приходили"), не то дружески запросто встречался с ним у Богрова.

К сожалению, очень мало шансов на то, чтобы получить исчерпывающие сведения на этот счет. Однако я хотел бы обратить Ваше внимание на те сведения, которые имеются о Цивине в опубликованных новых книгах об отношениях между немцами и русскими революционерами. В них довольно много места посвящается Цивину: он единственный человек, о котором точно известно, что он брал деньги и сколько он их брал, что делал, куда ездил и т. д. О других группах и партиях или их мнимых и подлинных представителях -- никаких указаний во всей опубликованной литературе нет.

Он с 1915 (примерно мая-июня) стал работать с австрийцами, посещал в Австрии лагеря военнопленных, вывозил оттуда людей, печатал прокламации и т. д. Судя по всем данным, он проработал у них одиннадцать месяцев и получил за это время 140.000 франков. (Представитель Австрии назвал это "скромной цифрой".) Но затем австрийскому генеральному штабу показалось, что Цивин делает русскую революцию слишком медленно, и они его уволили. Но один из его австрийских друзей рекомендовал его немцам, и в августе 1916 г. он перешел на службу к германцам, которые назначили ему жалованье 25.000 фр. в месяц. Но в том самом разговоре, который он имел с представителями германского посольства в Берне, он, рассказывая о своих связях с Бобровым, упоминает, что с Черновым он не говорил, потому что Чернов, по его словам, был здесь (в Женеве) до мая 1916 года, но потом уехал в Россию, и с тех пор он от него не имеет сведений.

Как Вам известно, Чернов никогда до 1917 г. не ездил в Россию, и это явно все было Цивиным вымышлено. Но все же любопытно, что он в разговоре с немцами постарался выгородить Чернова, очевидно, боясь проверки со стороны более дотошных и недоверчивых немцев, которые могли бы его уличить во лжи. А между тем, в том разговоре в июне или в июле 1916 г. (очевидно, до своего увольнения с австрийской службы и перехода на германскую службу) назвал именно Чернова, как того человека, который "в курсе дела". Может быть, он назвал Вам Чернова, потому что действительно сам верил слухам, что Чернов уехал в Россию и потому мог свободно злоупотреблять его именем, не боясь немедленной проверки.

Конечно, совершенно необъяснимо, почему Бобров, первый заподозривший Цивина, не сообщил Чернову, своему ближайшему сотруднику по журналу "Жизнь", выходившему тогда в Женеве, о своих подозрениях и не предостерег его от общения с Цивиным. Мыслимо, что тогда подозрения против него шли не по политической линии, а, так сказать, по моральной. Ведь и его собственная жена заподозрила его в том, что на находится на содержании у богатой старухи. Если тогда у участников разбирательства создалась именно эта теория о происхождении его денег, то тогда понятно, почему они не стали докапываться дальше, и просто порвали с ним сношения, уже не по соображениям политическим, а нравственным.

Загрузка...