Любовь – это купание, нужно либо нырять с головой, либо вообще не лезть в воду. Если будешь слоняться вдоль берега по колено в воде, то тебя только обрызгает брызгами и ты будешь мёрзнуть и злиться.
Лицом к лицу – лица не увидать: большое видится на расстоянии.
Совершенно лишняя штука эта душа. С грустью, с испугом, но я уже начинаю учиться говорить себе: застегни, Есенин, свою душу, это так же неприятно, как расстегнутые брюки.
Христос для меня совершенство. Но я не так верую в него, как другие. Те веруют из страха, что будет после смерти? А я чисто и свято, как в человека, одаренного светлым умом и благородною душою, как в образец в последовании любви к ближнему.
Коль гореть, так уж гореть сгорая.
Грубым дается радость, нежным дается печаль.
Как нелепа вся наша жизнь. Она коверкает нас с колыбели, и вместо действительно истинных людей выходят какие-то уроды.
Поэт должен думать о смерти, чтобы острее чувствовать жизнь.
Кто любил, уж тот любить не может, кто сгорел, того не подожжешь.
Никому не отдавайте того, с кем счастливы.
От любви не требуют поруки.
Жизнь – это глупая штука. Всё в ней пошло и ничтожно. Ничего в ней нет святого, один сплошной сгущенный хаос разврата. Все люди живут ради чувственных наслаждений. Но есть среди них в светлом облике непорочные, чистые, как бледные огни догорающего заката…
Счастье – удел несчастных, несчастье – удел счастливых.
Мне нужно себя, а не другого, напичканного чужими суждениями.
Живи так, как будто сейчас должен умереть, ибо это есть лучшее стремление к Истине.
В бури, грозы, житейскую стынь, при тяжёлых утратах и когда тебе грустно, казаться улыбчивым и простым самое высшее в мире искусство.
Радость там, где у порога не слышны стоны.
Я не доверяюсь ничьему авторитету, я шел по собственному расписанию жизни, но назначенные уроки терпели крах.
Хорошо быть плохим, когда есть кому жалеть и любить тебя, что ты плохой.
Лучше всего, что я видел в этом мире, это все-таки Москва.