Эскорт для чудовища

Глава 1

— Альми-и-ин! — громко кричит девушка где-то неподалеку, а я вздрагиваю, чуть не выдрав ладонь из рук мастера маникюра. Сердце колотится где-то у горла, пока я пытаюсь успокоиться и выдохнуть.

Конечно же, это другую Альмину зовут. Имя редкое, но встречается.

Той Альмины нет уже около трех лет.

Я оборачиваюсь, посмотрев через плечо. Так и есть: две незнакомые девушки бегут навстречу друг другу, раскинув руки для объятий. Если честно, каждый раз я надеюсь, что три года назад мы ошиблись на опознании, и однажды я увижу снова рыжеволосую девушку, так же бегущую мне навстречу.

Меня отвлекает телефонный звонок и я аккуратно беру со столика телефон, принимая вызов.

— Сашка, привет. Срочно! Нужна девочка, не рыженькая, не ниже ста семидесяти пяти, — сообщает в трубке мне подруга, — с хорошим образованием и манерами. Чтобы был мультишенген на руках. На неделю. Платят хорошо. Есть на примете знакомые?

Я зажимаю плечом телефон, меняя руки в УФ-лампе, пока мастер делает мне новое покрытие. Катя внезапная, как диарея. У нее свое модельное агентство, через которое богатенькие любят заказывать хорошеньких девочек, чтобы те составили им компанию.

Периодически Катя звонит мне, чтобы я кого-нибудь посоветовала.

Девочка с хорошим образованием? Сложно. Я знаю, что сейчас свободна только Алена, но максимум, на что способна эта нимфа — глупо хлопать длиннющими от природы ресницами и улыбаться. Ей вообще повезло с внешностью. То, чего добиваются другие девочки операциями, у нее свое, от природы.

Жаль, что ума и манер ей не отсыпали — помню до сих пор, как она ковыряла пирожное вилочкой для устриц до тех пор, пока я ее не пнула под столом и не пихнула на коленки десертную вилку.

— Извини, Кать. Все знакомые девочки заняты. Таня вообще недавно замуж выскочила и тю-тю.

— Блин! — Катя с шумом вздыхает, — Таня была классной. Ее бы я даже к президенту без сомнений отправила бы…. Черт, мне нужен срочно кто-нибудь. Сегодня же. А ты свободна?

— Смеешься? Я с этим сто лет назад завязала. У меня уже свой бизнес.

— Пожалуйста! Саша!

— Ты издеваешься? Во-первых, у меня нет высшего образования. У меня ПТУ за плечами. Во-вторых, ни одна сумма не покроет моральный ущерб от общения с местными олигархами, разбогатевшими в девяностые. Я почти год ходила к психологу, чтобы начать адекватно воспринимать мужчин. Нет. Нет-нет.

— Он молодой. Ему тридцать. Платит пять тысяч за неделю.

— Рублей? — с иронией хмыкаю я.

— Евро.

Хм. Я прищуриваюсь, не замечая, что мастер маникюра начинает нервничать от моего подозрительного видка.

— Зачем молодому и обеспеченному эскорт? Он страшный? Инвалид?

— Саш! Нет. Симпатичный. Он очень требовательный и душный. Вот и вся причина. Может быть, он гей. Потому что девочек почти всех отбраковал, на которых другие мужики, как собаки на кости бросаются. А ты у нас умная и симпатичная. Не вульгарная. Думаю, подойдешь. У его семьи уже много веков гостиничный бизнес. Он наследственный олигарх.

Я закатываю глаза к потолку. Ну и выражение. «Наследственный олигарх».

Черт. Пять тысяч евро за неделю? Я задумчиво вспоминаю календарь дел, который я составляла. Вообще-то, я планировала отпуск после того, как разберусь с моим бухгалтером… Но… Я все равно не умею отдыхать и на третий день заскучаю от безделья…

Ненавижу свою продажную натуру!

— Ладно, — сообщаю я, недолго подумав, — так и быть. Так и быть, Катя. Эта сумма уже с вычетом твоей комиссии?

— Да.

— Сорок процентов?

— Да. Как обычно.

Я хмыкаю.

— Нет. С тебя шестьдесят процентов, Кать, — мстительно торгуюсь я, — Или никуда не поеду. Будь уверена, что без меня ты фиг найдешь подходящую девочку.

— Саша!

— Ни процента меньше. Я в отпуск, вообще-то, собиралась, Кать. Мне придется менять билеты и заново бронировать отель.

— Ладно, — вздыхает девушка, — получишь свои шестьдесят. Он будет ждать тебя в три часа, в ресторане «Рене». Постарайся не опаздывать, пожалуйста. Он ненавидит непунктуальных.

— Ох ты, ох ты, — фыркаю я, отключаясь, и посмотрев на свою правую руку, — ненавидит непунктуальных он, видите ли… Ой, девушка, а переделайте вот этот ноготь. Там под кутикулой неровно получилось.

Я бы оставила его таким, но, боюсь, этот придирчивый мистер будет внимательно рассматривать меня от кончиков волос до кончиков пальцев. Встречала я таких. Ужасны в жизни, зато боги в бизнесе. Знают, чего хотят, и знают, как это получить.

Ближе к трем часам я подъезжаю к ресторану и ставлю машину на парковку. До встречи остается десять минут — и я их трачу на то, чтобы загуглить, кто у нас там из наследственных олигархов занимается гостиничным бизнесом. До Кати фиг дозвонишься, а спросить фамилию я забыла.

Этот слишком стар и сыновей у него нет, у этого сыну едва стукнуло восемнадцать. Черт, да кто же там? Есть, конечно, один вариант наследственного тридцатилетнего олигарха с гостиничным бизнесом, но… я про него даже думать не хочу. Встречу его — и можно смело рыть себе могилу. Впрочем, это маловероятно, потому что он в черных списках всех модельных агентств.

Когда до встречи остается две минуты, я забираю сумочку, и выхожу из автомобиля, поставив его на сигнализацию. Поправляю прическу перед зеркальцем, поблагодарив мир, что вовремя покрасила корни и обновила стрижку. На мне самый любимый черный брючный комбинезон — когда я, одевшись в него, вижу свое отражение в зеркале, то, честно говоря, становлюсь счастливее.

Вроде бы все идеально.

Когда я захожу в ресторан, то почти в ту же секунду безошибочно нахожу моего будущего спутника. Потому что сейчас тут сидят только дядечки лет пятидесяти, и только в дальнем углу я замечаю достаточно молодого и явно подтянутого человека. Он одет в простую белую футболку и темные штаны. Богатого человека в нем выдает обувь, браслет на запястье и дорогие часы. Еще ровный загар на коже, и явно накачанные в спортзале мышцы.

Он занят разговором с каким-то пожилым дядькой огромных размеров. Судя по тому, что его собеседник уже в пальто, и, похоже, собирается уходить — они пересеклись случайно и решили перекинуться парочкой слов.

Я приближаюсь к ним. Дядька замечает меня первым, и я ему приветливо улыбаюсь, чуть кивнув. Появляется странное чувство, что где-то я его видела.

— Добрый день. Надеюсь, я не отвлекаю вас… — я замолкаю и моя улыбка стремительно гаснет, когда второй человек, который стоял ко мне спиной, оборачивается.

Кирилл Смоленский. Боже мой! Этого не может быть.

Убийца и тиран.

Гребаный манипулятор.

И бывший муж моей покойной сестры.

Несколько лет назад

— Тут шикарные лепешки готовят. М-м-м, просто вкуснотень, — говорит мне сестра, откусывая от еще горячей выпечки и закатывая от наслаждения глаза, — это последние дни моей свободы, Сань. Последний раз я катаюсь с тобой по Азии и ем уличную еду. Фу, боже. Кажется, мне попался волос!

— Тебя это не пугает? — интересуюсь тихо я, вилочкой ковыряясь в салате и выковыривая оттуда какие-то противные на вкус зернышки. Алин оптимизм не успокаивает меня, а почему-то оставляет мерзенькое чувство холодка в душе. Словно надвигается что-то плохое.

— Что, волос? Волос не пугает. Это не самое страшное, что может попасться в уличной еде.

— Я о семье Смоленского.

— А что с ней не так? — Аля распахивает огромные голубые глаза, и смотрит на меня так, будто я чушь порю, — я хочу, чтобы мои дети жили лучше, чем я. Но ничего не бывает просто так…за красивые глаза. Ты хоть представляешь, какие перспективы открываются, если я войду в такую семью?

— Я прекрасно знаю о перспективах. И прекрасно знаю, какая у тебя будет жизнь. Ничего хорошего, кроме денег, там нет.

— Саш, прости, но ты в такую жизнь только одним глазком, и то только когда ты составляешь компанию какому-нибудь богатенькому. Вот и видишь только деньги. А мои дети, если я выйду замуж за Смоленского будут учиться в элитном детском саду, отдыхать на закрытых островах средиземного моря, учить с детства английский, ходить в элитный детский сад и получать образование за рубежом. Господи, у меня тахикардия начинается, когда я об этом думаю. Мои дети будут жить беззаботно и счастливо. В отличие от меня.

— Аля…

— Ты никогда сама не заработаешь на такую жизнь. Никогда. Никогда, Саша. И вряд ли где-нибудь подцепишь такого мужчину. Такой шанс выпадает один на миллион, — перебивает меня сестра, — это совершенно другой уровень. Если для этого мне придется покончить с прошлой веселой жизнью — так тому и быть. Ты вообще видела его? Я вытащила счастливую карту — мой муж не только богат, но и красив. Как-нибудь я его сфоткаю без рубашки и отправлю тебе по Ватсаппу. Ты упадешь.

— Не надо. Мы же не сможем общаться, Аль, — я едва улыбаюсь ей. Какая же она дурочка. Я не могу даже обижаться на нее. Где-то я ее понимаю — посети я семью Смоленских, у меня бы тоже могла поехать крыша от роскоши, в которой они живут. К тому же, Смоленский действительно шикарный мужчина. Его папочка, наверное, сам дьявол. У обычных смертных такой мужчина не получился бы.

— Почему это мы не сможем общаться? Глупости говоришь какие-то.

— Потому что наша семья не ровня им. Думаешь, они пустят в особняк нашу маму, чтобы она поиграла с внуками? — у меня вырывается усмешка, — нет, конечно. Наверняка они уже узнали все о нас. Узнали о том, как я зарабатываю — со мной тебе точно запретят общаться, чтобы не запятнать чистое имя жены наследника Смоленских.

Аля отмахивается и отходит в сторону, потому что со стороны палаток с едой идет достаточно едкий дымок.

— Не переживай. Во-первых, им плевать. Про тебя даже никто не спрашивал. Я думаю, они тоже люди, и поймут, что я по вам скучаю. Возможно, мне придется прятаться от журналистов, но, поверь, я найду способ с вами встречаться. Ох, боже, — она вздыхает, посмотрев на время, — через три часа самолет, и я в Москве. Еду к его родителям и мы подаем заявление в ЗАГС. А потом начнется подготовка к свадьбе… Я не верю даже, что все так изменится.

— Ты уверена, Аль? — я с беспокойством смотрю на нее.

Какая же она красивая. Неужели и я такая была? Рыженькая, со светлыми ресницами и веснушками. Как полевой цветочек. Жаль, что такую внешность не все ценят. Когда ты яркая — легче пробиться везде. Мне приходилось подкрашиваться в неестественный огненно-рыжий, наносить яркий макияж на лицо, чтобы скрыть веснушки и почти прозрачные ресницы. Так я всего лишь отдаленно напоминала сестру, с которой мы были близнецами. Но всем нравилось.

Девочки подбивали меня вообще перекраситься в блондинку. Говорили, что мне подойдет больше, но я сомневалась…

Смоленский вот клюнул на естественную красоту.

— Саш, хватит панику наводить! Я просто в нетерпении.

— Дай бог, — шепчу я, когда Аля уходит к какой-то из палаток, чтобы заказать себе что-нибудь еще.

Если бы я тогда знала, чем для нее обернется этот брак, я бы схватила ее прямо там и увезла подальше. Сделала бы все, чтобы она рассталась с этим Смоленским. Потому что после всего, что случилось, я искренне и от всей души ненавидела семью Смоленских и желала, чтобы они горели в аду.

Это случилось через год после свадьбы Али.

Ночью раздался неожиданно звонок в дверь. В тот момент я лежала в ванне, наслаждаясь и отмокая в пене. Пришлось вылезти: когда я попыталась притвориться, что дома никого нет, позвонили еще раз и настойчивее. Я быстро обтерлась полотенцем, накинула халат и вышла в коридор. Заглянув в глазок, я почувствовала, как мои волосы стремительно седеют.

— Аля! — я распахнула дверь. Сестра стояла на пороге — промокшая до нитки, в одной мужской рубашке и с голыми ногами — и это-то в середине ноября, — твою мать!

Затащив ее в квартиру, я запихнула сестру в ту же воду, в которой я принимала ванну — плевать на гигиену. Алю надо было срочно согреть.

— Какого черта ты в таком виде?! Что случилось? Где твой муж?!

Она молча мотнула головой в ответ. Боже, она была вся грязная. Рубашка вся в странных разводах. И только откинув волосы с ее лица, я поняла, что кроме грязи на ней была еще и кровь.

— Боже мой, — прошептала я, осторожно трогая ее скулу, которая была ободрана так, словно Алиным лицом пытались помыть асфальт, — это он с тобой сделал? Он ублюдок! Ты не вернешься к нему, Аль!

— Я не вернусь к нему, — ее голос смахивал на шелест листвы, — мы развелись.

— Ты пойдешь в полицию и напишешь заявление. Что произошло? Он что-то еще с тобой делал?

— Я не скажу тебе, Саш. Прости. И в полицию я не пойду.

— Дура! Сейчас же. Пока не поздно, вылезай из ванны. Ты должна снять побои. Возможно, у тебя на одежде и кожи будут частички твоего гребаного муженька, если мы их еще не смыли. Это будет главное доказательство. Такое нельзя оставлять просто так!

— Саш, ты дура? — сестра подняла на меня пронзительные, голубые глаза, — он замнет все деньгами, поверь. Или просто избавится от меня. Это будет дешевле, чем обелять его прекрасную репутацию.

— Я тебя спрячу, — тихо ответила ей, — у меня есть знакомые. Думаю, среди них найдутся и те, кому Смоленские как кость поперек горла.

— Послушай меня, Саш… я не стану этого делать. Я беременна от Кирилла. Сейчас я на втором месяце, — она говорила это таким убитым голосом, что у меня побежали мурашки, — он о ребенке не знает, и я хочу, чтобы никогда не узнал. Ты была права. Для меня сказка превратилась в фильм ужасов, — она рвано всхлипнула, — а мой муж — в чудовище. Я не допущу, чтобы мой ребенок рос в той семье. Как же ты была права…

— Ты хочешь оставить ребенка?

— Да. Я не стану делать аборт. И если я пойду в полицию… он может обо всем узнать. Отберет ребенка и убьет меня.

Боже. Как же все кошмарно.

— Будешь жить у меня, — произнесла твердо я, — малыша мы обеспечим всем. Рожай и ни о чем не беспокойся.

Сестра погибла через два месяца после рождения малышки. Очень странно — ее сбили на пешеходном переходе. Судя по записям с камер, которые мне показывал молоденький полицейский, на нее наехали будто бы специально. Машина скрылась. Ее так и не смогли потом найти.

Последний раз я увидела сестру в реанимации. Я стояла рядом, положив ладонь на ее руку, и плакала.

Мы даже не смогли поговорить в последний раз. Она ушла, так и не приходя в сознание. Так, может быть, я бы многое спросила у нее, и попросила бы прощения за всё, что не успела для нее сделать.