Эскорт для чудовища

Глава 12

— Я скоро пойду домой, да? — спрашивает доверчиво Майя, держа мою ладонь в своей, крохотной. У меня вырывается тяжелый вздох.

— Скоро. Только тебе нужно немного поправиться.

— Я уже не болею. Всё, — она разводит ручками, — хочешь, покажу, как я на кровати прыгаю?

Я чувствую, как у меня шевелятся волосы на голове, когда представляю, что эта мелкая егоза тут устраивает в отсутствие взрослых. Остальные кровати в палате пустуют. В прошлый раз, когда я приезжала, тут еще лежала мама с мальчиком двух лет. А, значит, сейчас Майя большую часть времени предоставлена сама себе.

— Давай-ка ты не будешь прыгать, пока не вернешься домой, — прошу я племянницу, — это опасно. Можно упасть и удариться. К тебе кто-нибудь приходил из незнакомых людей?

— Неа. Только тетя Света.

— Тетя Света? — я хмурюсь, а потом вспоминаю, — нянечка?

— Угу. Почитай мне книжку?

Я открываю «Репку», задумчиво глядя в стену напротив и по памяти начинаю пересказывать.

«Только тетя Света». Ну, круто, Михаил. Видно, как тебе нужна дочь.

Хоть в голове и мелькают такие ехидные мысли, и хочется позубоскалить, честно говоря, в глубине души я рада, что этот мужик не заходит к Майе. Во-первых, это лишний стресс для малышки. Во-вторых, это еще одно доказательство для суда, что ребенок человека не интересует.

А вот Смоленскому сейчас стоит почаще видеть дочь. Чтобы они, хотя бы, познакомилась, перед тем, как Майя насовсем переедет к своему настоящему отцу…

— Так когда я пойду домой? Сейчас? — повторяет свой вопрос Майя, когда я принимаюсь собираться, потому что время посещения заканчивается.

— Скоро, моя хорошая, скоро, — повторяю я, и замираю, когда на пороге появляется женщина в больничной форме с большим медведем в руках. Точнее, сначала вплывает медведь, а потом уже за ним я замечаю женщину.

— Тук-тук, — произносит осторожно она, — тут мишку попросили передать.

— От кого? — тихо интересуюсь я, пока Майя за спиной радостно вопит «мне? Мне??? Мне???».

Только не говорите, что Михаил решил воспользоваться тяжелой артиллерией для завоевания доверия ребенка — покупая ей такие подарки!

— Представился, как Смоленский, — пожимает плечами женщина, — сказал, что он отец ребенка и вы в курсе.

— А, — я выдыхаю, — конечно.

Майя тянет радостно ручки к огромной игрушке, и стискивает ее в объятиях. Похоже, мишка станет ее самым лучшим другом в ближайшие дни. А я чувствую облегчение, понимая, что этот подарок от Кирилла. Да, он подкупает ребенка. Но, по крайней мере, в отличие от Михаила он не исчез на долгие годы, потом внезапно объявившись с непонятными целями. Смоленский просто не был в курсе, что у него ребенок, поэтому его попытки подкупить малышку я могу понять и простить.

— А кто это подарил? Ты? — Майя смотрит на меня радостно. Я мотаю головой.

— Нет. Папа твой.

— Какой еще папа? — она произносит это с таким удивлением, что мне хочется фыркнуть.

— Ты потом с ним познакомишься. Он хороший человек, правда. Просто вы долго не виделись, потому что он не знал, что ты существуешь.

— Не хочу я никакого папу, — недовольно произносит Майя, тиская мишкин нос, — хочу тебя и бабушку. Хочу домой.

— Скоро, малыш, скоро, — успокаиваю я ее, приближаясь, и чмокая в лоб, — мне пора идти. Я завтра еще приду. Будешь с мишкой хорошо себя вести?

— Угу. Пока.

Пока внимание Майи полностью захвачено подарком, я тихо выскальзываю в коридор и спускаюсь вниз. В холле, из-за того, что мне кажется, будто меня кто-то окликает по имени, я не глядя толкаю дверь и внезапно влетаю во что-то живое.

— Смотри, куда прешь, — раздается недовольный мужской голос. Я поднимаю взгляд и растерянно моргаю. В заросшем, не сильно опрятном человеке, больше похожем на побирушку, я узнаю Михаила. Он же меня — нет, потому что стоит ему рассмотреть мое лицо и фигуру получше, как он неожиданно смягчается, — осторожней же надо быть, красотуля.

Я молча смотрю на него, пребывая в ступоре. Вот так неожиданная встреча.

— Чего застыла? — Михаил улыбается, — ты нормально? Или влюбилась?

— Зачем тебе Майя? — отмираю, наконец, я. Все радушие и веселье мигом сметает с лица мужчины, и его брови сходятся к переносице.

— А, блин, ты… как там тебя, Саша, что ли? Не признал. Зачем-зачем… дочь она моя. Дай пройти, а? Нет времени с тобой болтать.

— Ты ее с рождения не видел, — я хватаюсь за ручку двери, преграждая ему дорогу, — скажи честно — зачем тебе Майя? Я слабо верю в твои отцовские чувства. Тем более, мы оба знаем, что она — не твоя.

— И что? — выдает с наездом этот тип, а мне хочется закатить глаза.

— Даже испарившимся без вести родным отцам редко нужна дочь. Я должна поверить, что левый мужик воспылал к ней спустя годы отцовскими чувствами?

— Слушай, я левый мужик? Я в свидетельстве записан. Даже ее мамашка не в курсе была, от кого нагуляла ребенка. Отвались, короче.

— Я заплачу тебе, если ты отстанешь от Майи, — предлагаю внезапно я, и Михаил приподнимает бровь.

— Ну и сколько?

— Тысяч… семнадцать долларов, — мысленно подсчитываю я всю свою заначку вместе с деньгами от Смоленского. Михаил громко фыркает.

— Пф, хрень.

— Хочешь больше? Я знаю, что ты из-за наследства так вцепился в нее, — выпаливаю я, — у меня есть своя квартира и бизнес. Хочешь, отдам тебе?

Михаил внезапно прищуривается.

— Ты с диктофоном на меня компромат собираешь? Хочешь, чтобы я дочь продал? Еще раз: отвались. И дай пройти.

— У меня нет…

«Диктофона…» — не успеваю закончить я. В этот момент, Михаил, который ранее дергал ручку, пытаясь пройти мимо меня, внезапно ее отпускает и, размахнувшись, залепляет мне оплеуху. Со всей силы, как в мужских драках. Я в шоке хватаюсь за лицо. Щеку тут же начинает саднить, а в одном ухе неприятно звенит.

«Отлично. Он поступил, как идиот. Надо пойти и снять побои» — мелькает рациональная мысль, пока моя глупая и агрессивная часть мозга возмущенно визжит «Ах, он мразь! Расцарапай ему лицо! Избей сумочкой! Между ног ему дай! Ну!».

Я хочу было развернуться и молча направиться прямиком в полицию, как случается кое-что еще более неожиданное. Михаил не успевает уйти победителем. Пока я очухиваюсь, на его затылок внезапно ложится рука и со всей силы впечатывает голову придурка в стеклянную дверь больницы.

«Дзынь!» — оглушительно звенят разлетающиеся осколки.

Я будто смотрю фильм в замедленной перемотке — как взмахивает руками Михаил, пытаясь вернуть равновесие, как Смоленский сгребает его за шкирку — то ли чтобы этот придурок не напоролся на остатки торчащих стекол, то ли чтобы продолжить его избивать… У Михаила нет шансов в этой битве. Кирилл налетел на него так стремительно, словно телепортировался.

— Кирилл Владимирович, не надо, — налетает следом на Смоленского Цербер-Антон, сгребая его за плечи вместе с Михаилом, — лучше не надо. Не надо.

«Да, это ты зря, Кирилл Владимирович» — с тоской думаю я, глядя на лицо Михаила, которое явно пострадало при столкновении с дверью. Потом медленно поднимаю глаза вверх: ну, конечно. На крыльцо больницы направлена камера.

Второй Цербер, появившийся рядом, помогает Антону растащить этих двоих в разные стороны. Михаил при этом неудачно спотыкается и падает.

— Да это родственники наши сцепились, — поясняет Антон выглянувшему охраннику, — все в порядке. Перебрали немного. Мы их домой сейчас отвезем. Извините.

— А-ага, — тянет охранник, — а за стекло кто платить будет?

— Мы заплатим. Тох, потом занеси им за беспорядок и стекло.

Охранник кивает, еще раз осмотрев нас, и, видимо, убедившись в платежеспособности, а после уходит. Я ошалело смотрю на Цербера, под ногами которого барахтается Михаил, пытаясь подняться. Когда ему удается выпрямиться на руках, приподняв корпус, Цербер внезапно незаметно и аккуратно наступает ему на пальцы.

— А-а, блин!…

— Не надо, — вырывается у меня. Я перевожу взгляд на Смоленского, который смотрит на Михаила так, словно его прямо сейчас закопает в крыльцо больницы, — Кирилл, его надо сейчас же отпустить.

Вместо Кирилла в разговор вклинивается Антон:

— Саш, ты че? С ним надо сперва поговорить. Серьезно прям. Это не дело — на женщину руку поднимать. Я бы ему и сам вшатал.

Я встряхиваю головой, чтобы уложить мысли и подхожу к Смоленскому. Потом отвожу его в сторонку. Он странно послушно следует за мной. Когда я останавливаюсь в десяти шагах от крыльца больницы, то внезапно понимаю, что держу его за руку, переплетая наши пальцы… я тут же нервно отдергиваю ее, сделав вид, будто мне приспичило поправить на себе одежду.

Ой, блин.

— Кирилл…это тот, кто записан у Майи в свидетельстве о рождении, — шепчу я, стараясь забыть о легком смущении, которое посетило меня в этот момент. Кирилл сверлит меня мрачным взглядом. Такое чувство, будто он не до конца спустил пар на этом Михаиле и сейчас очень недоволен, — понимаешь, что если ты сделаешь ему что-то, то он пойдет в полицию? Тебе не отдадут Майю! Он воспользуется шансом отвоевать ребенка.

— Да? — саркастично выдыхает Смоленский, — вряд ли ему позволят дойти до полиции, Саша.

— Будь уверен, он дойдет. Или ему помогут дойти. Получишь статью за нанесение тяжких телесных и похищение, — перебиваю его я, — придет время, и кто-нибудь подсуетится доставить тебе проблем. Кто-нибудь, вроде твоего отца.

Я намеренно говорю очень прямо и резко, чтобы до Смоленского дошла серьезность ситуации. Судя по настрою Михаила — он пойдет по головам, лишь бы урвать кусочек счастья в виде денег.

— Все нормально, — я прикасаюсь успокаивающе к руке Смоленского, когда понимаю, что достучалась до него: взгляд мужчины становится чуть более задумчивым, и яростный огонек чуть затухает, — он меня едва задел. Спасибо, что заступился.

Это и впрямь очень странно. Когда я произношу эти слова, то внезапно понимаю, что Кирилл — первый человек, который из-за меня постучал чьей-то головой об дверь. Даже мои бывшие парни как-то тушевались во время конфликтов и пытались замять все, поговорив с неадекватным человеком. С одной стороны, это было разумно. С другой — немного обидно. Хотелось в жизни чуть больше рыцарства. Или, на крайний случай, свирепого дракона в охрану, который будет защищать мою честь.

— Ему повезло, — констатирует Кирилл спустя пару минут нашего общего молчания. Он смотрит в сторону Михаила, — будь ты менее убедительной, и я бы разбил еще пару вещей его головой. Вы с Альминой точно родные сестры?

Я растерянно моргаю.

— Близнецы, Кирилл.

— Иногда в одной семье появляются кардинально разные люди, — хмыкает он, и я даже не совсем понимаю — говорит ли Смоленский о нас с Алей, или о себе и отце, — в любом случае, с этим стоит поговорить. Но разговорами лучше всего занимается Антон.

— Ты хотел обсудить наши с Майей встречи? — переводу я удачно тему, и Кирилл устремляет на меня внимательный взгляд, — сейчас самое время.

Он пару секунд смотрит на мою саднящую от боли щеку.

— Вполне. Пойдем тогда, Саша.

Смоленский отвозит меня в ресторан, о котором до этого я даже не слышала, и это странно: вряд ли бы я пропустила такое уютное местечко.

— Ого, — присвистываю я, оглядываясь, — тут целый сад из экзотических цветов и растений. Выглядит необычно. Почему я о нем ничего не знала?

— Это место не для всех, — поясняет Смоленский, отодвигая стул и приглашая меня присесть, — я плачу ежемесячный взнос, чтобы иметь сюда доступ.

— И сколько? — заинтересовавшись, спрашиваю я, а он в ответ чуть улыбается.

— Тебе все равно не позволят посещать это место, даже если ты сможешь заплатить. Считай, что это только для избранных.

Я демонстративно фыркаю. Обидно. Подозреваю, для каких избранных — для самых богатых и влиятельных людей страны. В принципе, понятны причины подобного ограничения: в обычном ресторане за соседними столиками могут оказаться как журналисты, так и охотницы за богатыми папиками. Тут такая вероятность стремится к нулю, поэтому богачи, заплатившие взнос, могут спокойно отдыхать и перетирать друг с другом за жизнь, ничего не боясь.

Но ощущать себя не в списке избраных крайне неприятно. Вряд ли Смоленский хотел меня обидеть, но у него это получилось неосознанно.

— Не обижайся, — словно, подслушав мои мысли, произносит Смоленский, — если хочешь — я поговорю с владельцем. Ради тебя сделают исключение.

— Да ладно, — с напускным спокойствием произношу я, — в городе еще много приличных заведений. От того, что я не попаду конкретно в это — не сильно расстроюсь. Давай лучше о Майе…

Нам приносят меню. Я замолкаю, раскрывая книжечку и задумчиво пробегаюсь взглядом по блюдам. Позиций немного, но весь их вид кричит, что я не в придорожной кафешке собираюсь откушать.

— Мне форель со спаржей и яблочный сок, — делаю я заказ. Тут рыбу должны готовить просто превосходно. Надеюсь на это.

Пока Смоленский выбирает, я рассматриваю его. Он совершенно не выглядит возбужденным или потрясенным, несмотря на последние события. Такое чувство, словно ему каждый день сообщают, что у него появилась дочь. Он ведет себя практически хладнокровно, не считая случая с Михаилом, отчего мне начинает казаться, что Смоленский привык выплескивать накопившиеся эмоции очень редко, но зато все разом.

Не понаблюдай за ним я в других обстоятельствах, и из-за этой черты характера я могла бы подумать, что он действительно мог причинить боль Але. Она могла упорно доводить его, а он однажды не сдержаться…

О, Але было бы легко его очернить, потому что все свидетельствовало против Смоленского — и его характер, и эпизоды насилия в детстве. Дети очень часто перенимают поведение своих родителей.

Но сейчас что-то внутри мне подсказывает, что Смоленский Але ничего плохого не делал, и не лгал мне.

Ох, лишь бы я не ошибалась насчет него. И Лена тоже. Потому что Кириллу еще растить Майю.

— Так что ты хотела обсудить? — прерывает мои раздумья Смоленский.

— А, да, — опоминаюсь я, — Майя маленькая, но она уже прекрасно все понимает. Переезд к тебе станет для нее огромным стрессом, потому что пока для нее ты — незнакомый человек.

— Я это понимаю.

— Тогда, — я сглатываю от волнения, — ты должен прекрасно понимать, что, если рядом буду я — Майе будет легче привыкнуть. Поэтому…

«… если ты заботишься о дочери, то не станешь препятствовать нашим встречам» — хочу закончить я фразу, как Смоленский меня перебивает:

— Ты можешь жить у меня.

Сок от неожиданности попадает не в горло, а в нос. Поперхнувшись, я закрываю фонтан ладошкой. Поздно: мало того, что в носу словно атомная бомба взорвалась, так еще я и залила всю одежду.

— Что? — переспрашиваю глухо я, думая, что ослышалась.

— Тебя что смутило? — Смоленский внимательно смотрит на мое лицо, — Майя — моя дочь и должна, соответственно, проживать у меня. Но она со мной незнакома. Поэтому, ты поможешь ей адаптироваться. Логично?

— Я говорила о встречах…

— Считаешь, что пару часов встреч в день хватит на то, чтобы она не чувствовала себя брошенной? — скептически интересуется Смоленский, а я вздыхаю и беру со стола салфетки. Нет, он прав, конечно, и это идеальный план для того, чтобы Майя привыкла к новому месту и познакомилась с отцом, и у меня не разрывалось от волнения сердце.

Честно говоря, секунду назад я была настроена отвоевывать у Кирилла хотя бы право на редкие встречи, а он внезапно выдал такое, полностью ошарашив и обезоружив меня. Но…

— У тебя есть невеста, с которой ты вот-вот поженишься, Кирилл. Во-первых, она меня терпеть не может. Во-вторых, даже если ты убедишь Дарину относиться ко мне нейтрально, все вокруг считают, что у вас настоящая любовь, и вы ждете общего ребенка. Твои родители и журналисты меня особенно волнуют. Если я буду жить в твоем доме, это вызовет много неприятных вопросов и слухов. У тебя нет других идей?

— Нет. Майя должна привыкнуть жить у меня и ее не устроят ваши редкие встречи. Ты права, с прессой теоретически могут быть проблемы, если кто-то из нас будет неосторожен. Мои родители в восторге не будут, но это их трудности. Если ты хочешь, чтобы все прошло гладко — в жизни так не бывает. Либо ты причинишь неудобства Майе, либо всем остальным.

«Да, старший Смоленский может положиться на сына» — отрешенно думаю я, — «он умеет мыслить достаточно хладнокровно для своего возраста».

— Я думаю первую очередь о Майе. Чтобы на нее не повлияли все эти неприятности, которые могут случиться, — произношу я, — о тебе, в принципе, все вокруг отзываются нормально, за исключением одного случая. Ты правда не боишься потерять репутацию и стать в глазах людей изменщиком и предателем? Рано или поздно это произойдет и принесет тебе и твоей семье проблемы. Не будешь же ты держать Майю взаперти всю жизнь?

Я замолкаю, поймав его взгляд.

— Перестань так нервничать насчет слухов. Некоторые вещи вполне можно скрыть от людей, — отвечает мне Кирилл, — как видишь, никто в прессе не поднимает тему о том, что я не родной сын Владимира.

Я чувствую внезапную панику от его ответа.

— Постой. Вы собираетесь с Дариной удочерить Майю и выдавать за вашу дочь?

— Пфф, — фыркает внезапно Кирилл, — тебе как это вообще в голову пришло? Саша, я не об этом. Я говорил о том, что наша семья не сильно публичная и многие вещи можно просто оставить в тайне. У нас есть для этого возможности. Никто не узнает, что ты живешь у меня дома. Пройдет много лет, и о том, как появилась Майя, будут только вяло предполагать, а не раскапывать горячие факты. Можешь быть спокойна: девочке никто не доставит неудобств. Если ты помнишь, то о моей свадьбе с Альминой особо не писали. Хотя, твоя сестра была сильно недовольна этим фактом.

Я кусаю губы. Ну да. О семье Смоленских особо не писали в газетах. О свадьбе была парочка скупых статей, на этом все и кончилось. Они — не актеры или музыканты, которым жизненно необходимо подогревать свою известность слухами и громкими событиями.

— О каком случае, ты, кстати, говоришь?

— М? — я поднимаю на него взгляд.

—«О тебе, в принципе, отзываются нормально, за исключением одного случая», — цитирует меня Смоленский, — о каком случае идет речь, Саш?

— А, — я почему-то смущаюсь. В этом шикарном ресторане упоминать о том, что я работала в эскорте кажется мне кощунственным и стыдным, — слышала, что две девушки пропали с тобой и твоими друзьями на отдыхе. И ты попал в черные списки модельных агентств.

Кирилл внезапно широко ухмыляется, так, что я вздрагиваю. Вдруг он сейчас скажет что-то, что совершенно разрушит его положительный образ? Вроде «они случайно утонули в нашем бассейне, и мы решили скрыть от полиции случившееся».

— Ты об этом, — произносит он с веселым смешком, — можешь не переживать. Они живы. С ними все в порядке.

— Я попытаюсь тебе поверить, но…

— Извини, Саша, — Смоленский стирает с лица улыбку, — у тебя есть подруга, у которой свое агентство. Не то, чтобы я тебе не доверяю, но любое лишнее слово, которое я произнесу, может кое-кому принести проблемы. Так что без комментариев.

Пф. Смотрите-ка, тут целые тайны Мадридского двора. Я пожимаю в ответ плечами, хотя, чувствую себя обломанной. Ведь это один из немногих вопросов о прошлом Смоленского, который меня реально беспокоил.

Нам приносят еду, и я с наслаждением пробую рыбу. Она здесь и впрямь великолепная.

Когда вроде бы приходит время распрощаться друг с другом, потому что почти все волнующие темы на сегодня исчерпаны, и остается только поразмышлять над сказанным, мы покидаем ресторан. Почему-то только сейчас я замечаю, что у Смоленского достаточно усталый и вымотанный вид — под глазами появляются тени, и осторожно интересуюсь:

— У тебя все в порядке? Выглядишь, прости, очень замотанно.

Он косится в мою сторону.

— Хочешь помочь мне расслабиться?

Нет! Сейчас мне хочется в ответ фыркнуть.

— Смоленский…

— Я без какого-либо подтекста, Саша, — он смотрит в экран телефона, — Дарина изредка приезжает ко мне, поддерживая нашу легенду и от скуки начинает готовить кучу еды. Я ее болтовню не выдерживаю дольше пятнадцати минут. Предлагаю заехать ко мне. Ты избавишь меня от болтовни Дарины, заодно познакомишься с ней при нормальных обстоятельствах. И увидишь, где будет жить Майя.

— И помогу сожрать запасы приготовленной еды? — саркастично спрашиваю я, но Смоленский не улавливает сарказм в моем голосе.

— Если пожелаешь.

— Смоленский, если честно, у меня недавно в семье случилась трагедия и я еще не до конца отошла. Трепать нервы, отбиваясь от Дарины, мне неохота. К тому же, если я останусь на твоей территории, а ты внезапно решишь, что я могу тебе помочь расслабиться, не только избавив от Дарины, то я в тебе круто разочаруюсь.

— Я не собирался ничего такого делать, — взгляд Смоленского красноречив: похоже, его немножко задело сказанное мною, — Дарина уже в курсе того, что происходило все это время. Она тебе не враг.

— Извини, — я мотаю головой. — Я откажусь.

Меня смущает многое: например, то, что со Смоленским мы знакомы всего ничего. Или то, что внутри действительно живет страх в нем разочароваться — пусть лучше я буду считать отца Майи почти со всех сторон положительным человеком, чем какой-то незначительный пустяк, вроде неосторожно брошенного слова или прикосновения, случившегося невовремя, изменит наши отношения до очень холодных.

— Ладно, — кажется, мой отказ он воспринимает вполне адекватно, решив не уговаривать, — тогда я просто подвезу тебя до дома.

— Лучше к моей машине. Я не хочу забирать ее с утра с парковки больницы.

И только потом меня накрывают другие чувства и страхи. О том, что мне снова придется провести вечер в совершенно пустой квартире, после чего просыпаться ночью, потому что мне приснились разговоры Майи и мамы, а потом лежать и вслушиваться в тишину с отчаянной надеждой, что события последних дней были всего лишь страшным сном.

И думать о том, что теперь тишина и одиночество станут частью моей жизни. Мама и Майя были моей семьей. А свою я, наверное, и не заведу никогда.

— А, ладно, — произношу я неожиданно, — знаешь, Смоленский, я согласна помочь тебе с едой и Дариной.