Эскорт для чудовища

Глава 15

Какое-то время я просто сижу в машине, уронив голову на руль, слушая шум ветра за окнами и приглушенную музыку из бара.

Дарина. Дрянь мелкая. Нехорошо, наверное, так говорить про беременную, но другие слова, которые упорно лезут в голову в данный момент, еще хуже. Вряд ли Андропов мне соврал. Иначе не предложил бы рассказать это Смоленскому, чтобы тот добыл доказательства.

От мыслей меня заставляет очнуться звонок Кати.

— Саша?! — напряженным голосом восклицает она. — Как ты?!

— Все в порядке. Извини, что побеспокоила. — устало отвечаю я, и слышу, как она набирает воздух в легкие.

— …Ты меня до инсульта доведешь! Рассказывай, что у тебя происходит? Документы-то чьи? Кто, что случилось?

— Кать… давай завтра, ладно? — вздыхаю я. — Сейчас у меня нет сил.

— Тебе нужна помощь? Приехать к тебе?

— Нет. — я смотрю в темноту. — Не нужно, у меня есть кое-какие дела. Спасибо за то, что переживала, Кать.

Я кладу трубку, прежде чем она начнет задавать другие вопросы, и набираю номер Смоленского. Слушаю серию гудков, оставшихся без ответа, и понимаю, что он, наверное, уже спит. Следовало бы поехать домой, но меня подстегивает страх за Майю. Если Андропов не соврал, добавив, что Дарина мечтает о свадьбе со Смоленским, то малышка может оказаться в опасности. Черт знает, чего ожидать от этой женщины. Я не хочу, чтобы русские народные сказки про мачех воплотились в жизни Майи.

— Храни господь современные технологии, — шепотом произношу я, отыскав маршрут к дому Смоленского, который записал мой телефон, и завожу машину. Потом отмечаю придорожную кофейню на карте: похоже, меня ждет насыщенная ночка и мне не помешал бы большой стакан крепкого кофе.

Дом Смоленского встречает меня совершенно темными окнами. Я выхожу из машины и какое-то время шарю руками по ограждению, пытаясь отыскать какой-нибудь звонок, домофон — хоть что-нибудь.

Пальцы натыкаются на заветную кнопку. Я слышу тихое «дилинь», и потом механический голос:

— Слушаю вас.

Вроде бы незнакомый. И недружелюбный. Хотя, и впрямь, какое может быть дружелюбие, когда охрана видит по камерам какую-то странную женщину посреди ночи, звонящую в калитку?

— Я к Кириллу Смоленскому по срочному делу. — произношу я, и, подумав, добавляю: — Антон меня знает, если что. Можете спросить у него.

— Антон уехал. — отвечает спокойно мне голос. — Мы видели вас сегодня, не переживайте. Сейчас позвоню Кириллу Владимировичу, подождите.

Домофон отключается и я остаюсь на улице, приплясывая от нетерпения и легкого холода. Все-таки, уже глубокий вечер.

Спустя пару минут дверь открывается. Меня запускает во двор круглолицый охранник, на лице которого написана смертельная усталость — судя по всему он с удовольствием бы не отрабатывал смену, а завалился спать. Особенно красноречиво говорят об этом мешки под глазами.

— Заходите, Саша. Проводить вас к дому или сами? Кирилл сказал, что встретит вас.

— Я сама. Спасибо. — благодарю я его и направляюсь по каменной дорожке к дому.

Уже стоя на пороге, не успеваю я поднять руку и постучать, как входная дверь распахивается.

Я закусываю губу и морщусь, увидев Кирилла.

Сегодняшний вечер был полон потрясений, поэтому испытывать подобные чувства как-то неприлично, но… Смоленского хочется потискать. Он выглядит совсем по-домашнему и беззащитно — на нем обычная черная футболка и явно пижамные черные штаны… волосы, которые обычно красиво лежат, теперь растрепаны, а заспанная мордашка придает много-много очков к его привлекательности.

— Заходи. Что случилось, Саша? — интересуется, зевая, Кирилл, пока я борюсь со странным желанием запустить в его тело пальцы и как следует помять, как игрушку-антистресс. Встряхнув головой и прогоняя эти мысли, я захожу внутрь.

— У меня есть серьезный разговор, — произношу я, — кое-что по поводу Дарины…

Смоленский, закрывая дверь, морщится так, словно я заставила его сожрать огромный лимон. Я делаю паузу, приподняв бровь.

— Что такое?

— Ты опять пришла обсуждать каких-то людей? Я надеялся на другое. — он кивает в сторону. — пойдем тогда, я заварю себе кофе. Хотя…

Смоленский останавливается, посмотрев устало в потолок и протяжно вздыхает. Похоже, он очень хотел сегодня поспать.

— Может, поднимемся в спальню? — хмыкает он, — Я прилягу, а ты пока расскажешь… Судя по твоему взгляду — нет. Жаль.

Он сонным, смазанным жестом приглашает меня пройти за ним, а я пару секунд стою, глядя ему в спину. Мелькает крамольная и дурацкая мысль о мести Дарине: интересно, если я соблазню Смоленского, она будет рвать на себе волосы? Ведь получится, что второй раз у нее из-под носа уведут желанное.

— Вещай. — предлагает мне Кирилл, заварив чашку кофе и расположившись в темной гостиной на диване. Я от кофе отказалась минутой ранее: боюсь, что еще немного — и начну приплясывать в ритм с бьющимся сердцем.

Я сажусь на краешек дивана напротив.

— Дарина… — вырывается у меня, и я замечаю только, как дергается бровь у Смоленского, реагируя на это слово. — Нет, попробуй только меня перебить и снова что-то с сарказмом ляпнуть! Я хочу, чтобы ты проверил причастность своей невесты к смерти Али.

Кажется, Смоленский тихо закашливается от неожиданности, поперхнувшись кофе. Он аккуратно после этого отставляет чашку на столик.

— Чего? — хмыкает он. — Как тебе это в голову пришло, Саша?

— Сделай это. — произношу с нажимом я. — Ты это можешь, я знаю. Если ты сейчас отмахнешься от моей просьбы, будь уверен, я не отдам тебе Майю! Я сделаю все, чтобы она не росла рядом с этой женщиной.

— Остановись. — перебивает Смоленский, садясь на диване. До этого он лежал, расслабившись, но, видимо я прогнала весь сон своими заявлениями, — мне сейчас нужны твои объяснения. С чего ты решила, что Дарина как-то причастна к этому?

— Я виделась сегодня с твоим родственником. Андроповым Стасом. — прямо говорю я.

После этих слов красивые губы Смоленского сжимаются в линию, и он прикасается к ним пальцами, словно заставляя себя промолчать. Его прямой взгляд красноречив, но я все еще успокаиваю себя, что не сделала ничего плохого. В конце концов, люди говорят…иногда с теми, кто неприятен кому-то.

— Ага. — слишком спокойно реагирует Кирилл спустя секундную паузу. — И это он тебе сказал?

Слишком спокойно. Но я спиной чувствую напряжение, повисшее в комнате после моих слов.

— Он поджидал меня возле дома. — зачем-то поясняю я. — И после вынудил поехать меня с ним в кафе. Да, это он рассказал мне секрет про Дарину.

— Он затолкал тебя в машину?

— Я сама села в свою машину и отвезла его. Это имеет какое-то значение?

— Совершенно нет. — Смоленский выпрямляется и, засунув руки в карманы, смотрит куда-то в сторону. — Давай говорить о деле. Дарину я знаю с шестнадцати лет. Наши семьи дружат и того дольше. Я не думаю, что она когда-нибудь решилась бы на такое.

Я чувствую, как мои руки сжимаются в кулаки.

— Ясно. — роняю я тихо, чувствуя охватившее меня бесконечное разочарование. Оно словно огромное и мерзкое болото, в которое меня только что столкнули. — Тогда дальнейший разговор будет бессмысленным. Извини за беспокойство и хорошего вечера.

Я поднимаюсь с дивана, направляясь к двери и стараясь держаться с достоинством и обойтись без обвинений. Это мои проблемы, если честно, что я ожидала что-то особенного от Смоленского. Стоит вернуться с небес на землю, понять, что он мне ничего не должен и сдержаться, не пнув от души его машину напоследок.

Я тянусь к ручке двери, как мне преграждает путь рука Смоленского, с хлопком врезавшись ладонью в стену. Еще шаг, и я наткнулась бы на нее носом.

— Отойди в задницу. — сквозь зубы желаю ему я, не сдержавшись. Хочет задержать меня, рассказав о том, какой Дарина ангел и выпытать подробности нашего разговора с Андроповым? О-о-о! Меня все больше и больше охватывает ярость. — Я уже сказала, что нам нечего обсуждать. Если не пропустишь — я начну драться.

— Сядь обратно, Саша и поговорим нормально. — его голос звучит тише и ниже, чем обычно, словно он что-то сдерживает в себе, а вот я от этого взвиваюсь.

— Сядет скоро твоя Дарина! Извини, Смоленский, но ты меня сейчас дико бесишь и я хочу домой! Желаю счастливой семейной жизни с невестой-убийцей. Надеюсь, твои роители вынудят вас пожениться! — я шагаю вперед, пытаясь оттолкнуть плечом преграду, но Кирилл внезапно перехватывает меня поперек груди и поднимает в воздух, направляясь обратно. Я настолько шокирована, что даже забываю о сопротивлении: откуда в этом аристократическом мальчике столько сил, чтобы так легко поднять меня-кобылу?

Прежде чем он кидает меня на диван, освобождая от плена стальных объятий, я успеваю шлепнуть его по бицепсу в отместку. Сволочь накачанная.

— Хватит. — холодно произносит Смоленский. Он собирается вернуться на свое место, но я из чувства мести подставляю подножку. Только этого гад перешагивает через выставленную ногу. — Ты издеваешься надо мной? Заканчивай с этим.

— Я не хочу выслушивать аргументы в защиту Дарины. Пропусти. — выпаливаю я, вскакивая с дивана, но Смоленский легонько толкает меня обратно. — Ты!

Я снова вскакиваю, оказавшись с ним лицом к лицу и схватив за футболку, чтобы меня снова не отправили назад, и царапнув ногтями ему по груди. Мы сверлим друг друга взглядами. Я — бешеным. Он пытается выглядеть бесстрастным, но черт знает, что сейчас творится у него в голове, судя по темноте в глазах.

— Ты успокоилась? — интересуется он. — Я проверю Дарину. Надо было дослушать, что я скажу, прежде чем валить.

— Надо было это первым предложением говорить, тогда бы я успокоилась. А так ты мне уже испортил настроение.

— Да? — темная бровь изгибается, и Смоленский чуть наклоняет голову. — Ты мне тоже. Ты поехала в кафе с человеком, с которым не стоило даже разговаривать.

Я это и сама знаю, но, все же, у меня вырывается вопрос с легким оттенком сарказма:

— Почему это?

Кирилл не сразу отвечает. Некоторое время просто разглядывает мое лицо.

— Он мог тебе что-нибудь сделать. — произносит, наконец, он.

— Мог, конечно, поэтому я и поставила условие, что мы поедем на моей машине. Перед этим я сфотографировала его документы, отправила подруге и попросила ее перезвонить через час. — я пожимаю плечом, умолчав, что документы были фальшивые. Все кончилось хорошо, к чему расписываться в этом маленьком промахе? — По-моему, ты немножко забываешь, с кем разговариваешь. Я сталкивалась с людьми и похуже. Я не нежная, глупенькая фиалка, неспособная за себя постоять Смоленский.

— Ты плохо знаешь этих людей, Саша. — изогнув иронично бровь, усмехается он. — Может быть, ты и встречала подобных, но в других ситуациях. Я не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности. Оставь эти проблемы мне, и в следующий раз просто сразу позвони, если встретишь подозрительного человека.

После этих слов, я чувствую себя так, словно меня щелкнули по носу. Растерянной, ошарашенной. Как давно мне говорили подобные слова? «Оставь эти проблемы мне». Никогда?

— Я в силах сама позаботиться о себе, Кирилл. — упрямо произношу я.

— Нет. Не в этом случае. С этими людьми не стоит испытывать судьбу.

Я замолкаю, опустив взгляд.

Лучший способ меня обезоружить — это показать заботу? Похоже на то. От злости на него не остается и следа. Даже в душе начинает теплиться приятное чувство после его слов и стыд за то, что я ему наговорила.

Смоленский наклоняется ко мне, и я растерянно моргаю, потому что это происходит неожиданно.

В повисшей, почти звенящей тишине слышу громкий удар собственного сердца, когда он делает шаг ко мне — я все еще держу его за футболку и последняя преграда, моя рука, оказывается зажатой между нашими телами.

Я ощущаю выдох на своей щеке, который оставляет теплые мурашки на коже. И потом — прикосновение губ к моим. Поцелуй. За секунду превратившийся из аккуратного в чувственный и глубокий, заставивший внутри взорваться целый салют из чувств, и потом волнующими искрами ухнуть вниз.

И если в первый раз я дала ему пощечину, потому что была в шоке, то сейчас не стала сопротивляться. В конце концов, в глубине души мне было очень интересно, насколько может быть хорош или плох поцелуй с ним, и как Смоленский будет себя вести после.

Я жду какого-то подвоха от Смоленского, всего, что угодно: вульгарного шлепка по заднице, или того, что он решит — раз я отвечаю на поцелуй, то и на остальное я согласна, и примется меня раздевать. От этого внутренне я словно натянутая струна.

Но он не переходит черту, все его прикосновения остаются такими же, как и сам поцелуй. Аккуратными, балансирующими на грани приличия. Прикосновение к волосам, заправленная за ухо прядь, пальцы, которые проводят по позвоночнику невидимую полосу…

И моя ладонь, сжимающая его футболку, расслабляется и ложится на грудь, ловя каждый сильный удар сердца. Я чувствую под плотной тканью мышцы груди и едва сдерживаюсь, чтобы не нырнуть рукой ему под одежду, чтобы почувствовать гладкость и жар кожи.

Ну почему он такой? Почему такие невинные прикосновения, которыми мы обмениваемся, кажутся мне более волнующими и чувственными, чем все, что было в моих отношениях до этого?

Если бы он повел себя, как другие, было бы проще. Проще отстранить его, извиниться, сказать, что это все большая ошибка и нам точно не стоит сближаться. Но Смоленский только распаляет интерес. И ладно бы он был низменный, когда тебя привлекает только внешность человека — проще было бы сказать «в море еще много подобной рыбы…» и откинуть все мысли. Но нет. Тут все намного глубже… к сожалению.

В заднем кармане неожиданно вибрирует телефон, отчего я вздрагиваю. В тишине этот звук слишком раздражающий и громкий, чтобы забить на него и не обращать внимание. Поэтому я с некоторым сожалением прерываю поцелуй, чувствуя, как кружится после него голова и бросаю взгляд на Смоленского, пока копаюсь в заднем кармане непослушной рукой.

На языке остается его вкус, смешанный со вкусом хорошего кофе и я неосознанно облизываю губы. Взгляд Смоленского лишь на секунду опускается вниз, но потом он снова пристально смотрит мне в глаза, будто пытаясь считать мои эмоции.

Я,наконец, достаю телефон и смотрю на экран. Катя. Ну чего ей надо? Я сбрасываю вызов, но она снова звонит едва ли не через секунду. Мои пальцы не слушаются, когда я пытаюсь ткнуть в зеленую трубку.

— Да что случилось? — я не выдерживаю, приняв вызов и прошипев это в трубку. Катя тихонько откашливается.

— С тобой точно все окей? Ты просто так быстро завершила разговор, не став мне ничего говорить, что я распереживалась. Я тебе написала в мессенджере, но ты там не в сети с вечера. — объясняет сбивчиво и быстро она, а я зажмуриваюсь. Так, она моя хорошая знакомая. Переживает. Она большая молодец. Нельзя на нее злиться из-за того, что мне не удалось изучить рот и язык Смоленского получше.

— Нет, не переживай. — как можно мягче говорю я. — Я в гостях у… э… старой подруги. Ничего страшного не случилось, но и рассказывать особо было нечего, вот я и…

Я пожимаю плечом, не закончив. Катя тянет что-то неразборчивое, вроде «ладнозавтраперезвонюдавай» и отключается.

— Извини. — произношу я, избегая смотреть на Кирилла. Впервые чувствую себя, как подросток, который не знает, как дальше вести себя после простого поцелуя.

— В гостях у старой подруги? — переспрашивает он, и пока я чувствую, как мое лицо начинает пылать, тихо смеется. Ну почему я не могла прямо сказать — я занята, я у мужчины, или вообще дома?

— Я посчитала, что ей не к чему знать, где я на самом деле нахожусь.

— Раз уж ты у старой подруги, я как раз хотел тебе сказать, что ты можешь остаться здесь, чтобы не ехать куда-то ночью. Насчет поцелуя, который сейчас был…

— Он не значит то, что я останусь у тебя на ночь. — быстро говорю я, а Смоленский выдыхает с громким смешком.

— Вообще-то, значит.

Я вскидываю на него полный удивления взгляд. Чего-чего? Смоленский засовывает руки в карманы штанов, глядя на меня свысока, но без превосходства.

— Он значит то, что ты меня привлекаешь, Саша, а значит, я хочу о тебе заботиться. Так что я не могу тебе позволить сейчас куда-то ехать. Здесь много места, так что тебе необязательно спать в одной кровати со мной, как ты подумала. Именно это я хотел сказать.

Я с сомнением смотрю в темное окно, стараясь не трогать губы, которые все еще покалывает, и которые помнят эти прикосновения. Я ехала сюда в таком разбитом состоянии, что забыла заправиться, и когда уже останавливалась возле дома Смоленского, то поняла, что мне придется клянчить у него бензин, если хочу попасть обратно к себе домой.

Что ж… Я киваю. Нет никаких причин отказываться. Смоленский не станет… нет, он не из таких людей, чтобы пользоваться тем, что девушка осталась у него на ночь. Даже с учетом того, что сейчас произошло.

— Пойдем. — слышу я его голос. — я покажу тебе, где ты можешь поспать. Если захочешь кофе или перекусить — не смущайся. Все в твоем распоряжении. — он внезапно зевает, взъерошив темные волосы, в которые я так хотела запустить пальцы, чтобы потрогать, но так и не решилась. — если тебе станет скучно — я тоже в твоем распоряжении. Боюсь, уснуть после твоих новостей будет не сильно просто.

«А мне — после тебя» — мелькает у меня мысль. Господи, я не смогу заснуть, потому что меня сожрет совесть. Она уже острыми коготками царапает где-то внутри, а перед глазами стоит презрительный взгляд моей сестры.