Фаза Быстрого Сна (REM)

Sebastian Fitzek & Annika Strauss

REM

Перевод: Иван Висыч.

Себастьян Фитцек

Фаза Быстрого Сна (REM)

(2026)

Оглавление

Глава 01.

Глава 02.

Глава 03.

Глава 04.

Глава 05.

Глава 06.

Глава 07.

Глава 08.

Глава 09.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.

Глава 28.

Глава 29.

Глава 30.

Глава 31.

Глава 32.

Глава 33.

Глава 34.

Глава 35.

Глава 36.

Глава 37.

Глава 38.

Глава 39.

Глава 40.

Глава 41.

Глава 42.

Глава 43.

Глава 44.

Глава 45.

Глава 46.

Глава 47.

Глава 48.

Глава 49.

Глава 50.

Глава 51.

Глава 52.

Глава 53.

Глава 54.

Глава 55.

Глава 56.

Глава 57.

Глава 58.

Глава 59.

Глава 60.

Глава 61.

Глава 62.

Глава 63.

Глава 64.

Глава 65.

Глава 66.

Глава 67.

Глава 68.

Глава 69.

Глава 70.

Глава 71.

Глава 72.

Глава 73.

Глава 74.

Глава 75.

Глава 76.

Глава 77.

Глава 78.

Глава 79.

Глава 80.

Глава 81.

Глава 82.

ГЛАВА 01.

— Что ты видела?

Йорг скосил взгляд на зеркало заднего вида, которое заранее повернул так, чтобы держать в поле зрения дрожащую девочку на заднем сиденье. Закутанная в его пуховик, она лежала, подтянув колени к подбородку, а мокрые волосы липли ко лбу, словно белёсые водоросли.

— Ради всего святого, Алисé… Солнышко, если ты что-то видела — ты не должна засыпать, слышишь?

Четырёхлетнюю девочку сводило судорогой. Она не подавала ни малейшего признака, что слышит его. Паника поднималась в нём удушливой волной, пока он из последних сил пытался удержать машину на заснеженной дороге.

Он был уверен: дочь что-то увидела. Иначе она не убежала бы. Иначе ей не пришлось бы сейчас бороться за свою жизнь на заднем сиденье его автомобиля.

Сомнений не оставалось: его самый дорогой человек на свете готовился переступить порог той двери, о которой говорят, что она открывается лишь с одной стороны. Со стороны живых. Стоит однажды пройти сквозь неё — и обратный путь закроется навечно.

«Оттуда ещё никто не возвращался», — так говорят люди, рассуждая о мире по ту сторону. О жизни после смерти.

Но что они знают? Это счастливое, блаженно не ведающее большинство.

Быть может, единицы отваживались прижать ухо к двери в загробное; быть может, они слышали стук, стоны и отчаянные крики тех, кто молил впустить их обратно в царство живых. Но едва ли кто-нибудь собирал всю свою храбрость, чтобы опуститься на колени перед замочной скважиной и рискнуть заглянуть. Туда, где начинается противоположность всему человеческому. Туда, где нет любви.

Страх за дочь почти лишил Йорга способности вести машину. Руль дёргался в его руках, колёса то и дело срывались в занос на этой безумной гонке к «Де Виль» — похожему на поместье зданию в лесах на городской окраине. Все считали его обычным отелем.

Казимир, его лучший друг и партнёр по исследованиям, унаследовал его от родителей, которые, очевидно, не слишком разбирались во французском. Путешествуя по Провансу, они влюбились в звучание названия, не подозревая, что «Hôtel de Ville» по-французски означает «ратуша».

Навигатор, который Йорг включил, чтобы в состоянии паники не свернуть не туда, показывал: до цели — два и семь десятых километра.

Он свернул с шоссе и, буксуя на ходу, вылетел на узкую асфальтированную тропу — не шире лесной просёлочной дороги. Единственный подъезд к «Де Виль».

Позади уже стояла ночь — слишком ранняя для этого часа даже в ноябре. А впереди дорога ещё тонула в слабых сумерках.

Взгляд Йорга метнулся к зеркалу, и на миг он забыл как дышать.

Алисé больше не дрожала.

Он рванулся назад, потянув плечо, и затряс её за ногу.

— Ты меня слышишь?

И с ужасом увидел, что её губы стали точно такими же, как у матери.

Как у Хелен. Когда та умирала.

Серо-голубые, словно холодный мрамор.

— Пожалуйста, говори со мной! Как тогда, у озера…

Он усиленно заморгал — так, будто старый «Гольф» лишился лобового стекла и снежные вихри хлестали ему прямо в лицо.

Только не опять. Я не могу потерять и её.

Как Хелен.

Пальцами он коснулся собственного лба, на котором когда-то отпечатывались следы сомнакуляра — точь-в-точь как от водолазной маски. Теперь эти борозды были на лице Алисé, хотя она, вероятно, надевала громоздкий прибор совсем ненадолго. Он не был заряжен — да и зачем, если они решили больше никогда им не пользоваться? В нём оставалось заряда от силы минут на пять.

Но и этих пяти минут, похоже, хватило, чтобы вселить в Алисé смертельный ужас. Такой, что она в панике бросилась к озеру и провалилась под слишком тонкий лёд.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Почему он не запер кабинет? Тем более после бессонной рабочей ночи, после которой глаза закрылись сами собой. Потому что забыл принять таблетки.

И не заметил, как она прокралась в его кабинет и утащила сомнакуляр.

Почему я не убрал его под замок, как требовал Казимир?

Он не слышал и щелчка балконной двери в сад. Через которую Алисé, должно быть, вышла. Вернее — выбежала. По узкой тропинке мимо соседских заборов, вниз по склону к озеру, весь этот длинный путь — босиком.

Лишь дребезжащая на ветру москитная сетка вырвала его из сна. Инстинкт — мгновенный, безошибочный — подсказал: дочь в опасности. И инстинкт же повёл его в нужную сторону.

В тот самый миг, когда лёд под ней треснул, он успел добежать.

— АЛИСÉ!!!

Он выкрикнул её имя — и ему показалось, что этим криком он призвал тьму. Грифельно-чёрные тучи громоздились у него за спиной, пока он полз на животе по льду, всё дальше и дальше, пока наконец не ухватил её за руку.

Она едва не выскользнула — так неподвижно дрейфовало её маленькое тело в воде. На бесконечно долгое мгновение он приготовился к самому страшному.

Но тут её крохотные пальцы сомкнулись вокруг его ладони. Когда он вытянул её, она закашлялась, выплюнула воду и заплакала.

Задыхаясь, он донёс Алисé до машины. Стянул с неё мокрую одежду, крепко прижал к себе маленькое тело, растёр его сверху донизу. Отчаянно пытался заставить её заговорить, но девочка окаменела от страха.

Йорг проклинал себя. И в тот миг, когда боль — такая сильная и глубокая, какой он не испытывал никогда прежде, — готова была захлестнуть его, он услышал. Едва уловимый, хрупкий голосок. Ломкий, как засохшее пёрышко.

— Мне так холодно… — прошептала Алисé.

Слёзы облегчения покатились из глаз Йорга.

Как мог быстрее он закутал её в пуховик и наговорил Казимиру на автоответчик, чтобы тот подготовил в «Де Виль» всё необходимое для экстренной помощи.

Ещё два километра!

Йорг вдавил педаль газа, но добился лишь того, что колёса заскользили на промёрзшем асфальте и машину на секунду повело в сторону.

— Папа, я так замёрзла!

Он подумал было включить печку, но отказался от этой мысли. Тепло усыпляет. Вместо отопления Йорг выкрутил радио. Салон заполнил хит Мадонны из восьмидесятых.

Feels like I’m going to lose my mind, — пела королева поп-музыки, а Алисé на заднем сиденье продолжала дрожать, неподвижно уставившись в мир, видимый только ей. (Такое чувство, что я сейчас сойду с ума)

«Borderline». Надо же — именно эта песня.

— Давай, подпевай! — бросил он Алисé, прекрасно понимая, что слов она не знает. Впрочем, это никогда не мешало ей петь во весь голос, если мелодия была по душе.

Машину снова мотнуло, но Йорг и не подумал сбавить скорость. Времени почти не оставалось. Любой ценой он должен довезти её до дома. Там у Казимира есть средство, которое у него самого закончилось. Вместе с полисомнографом оно оставалось их единственным щитом — с тех пор как полгода назад они осознали, что именно обнаружили. Нечто, что ни в коем случае не должно попасть в чужие руки. Как никогда не должен был попадать плутоний. Только их открытие таило в себе куда большую опасность.

Just try to understand. I’ve given all I can. Cause you got the best of me. (Просто постарайся понять. Я сделал всё, что мог. Потому что ты выбил из меня всё без остатка)

Йорг как раз размышлял о странном, пугающем совпадении текста песни с их кошмарным положением, когда вдруг почувствовал, будто ледяная рука Алисé коснулась его затылка.

Он посмотрел в зеркало — и сердце остановилось.

Это была не Алисé. Это тьма тянула к ним свои пальцы. Она стала ещё гуще — почти противоестественно чёрная. Словно тёмная воронка: ещё в сотнях метров позади, но неумолимо подбиравшаяся ближе.

Его рука молнией метнулась назад. Он с силой встряхнул холодное тело дочери. Глаза её были открыты, но была ли она в сознании?

— Алисé, не уходи от меня!!!

Раздался оглушительный удар — дряхлый «Гольф» на полном ходу влетел в выбоину. Вздрогнул не только Йорг — вздрогнула и Алисé.

Она закашлялась.

Слава богу!

Никогда прежде этот звук не был таким прекрасным.

— С тобой всё хорошо?

Она кивнула. Потом — глядя в боковое стекло, по которому вместо снега теперь бежали дождевые капли, — произнесла свою первую за всё это время длинную фразу:

— Мама опять слишком долго моется!

У Йорга вырвался всхлип.

— Да, солнышко, это точно! — Он шмыгнул носом, переключил дворники на более быструю скорость и заставил себя улыбнуться. — Это просто безобразие с её стороны, правда, Алисé?

Эта шутка — только их, отцовско-дочерняя — тоже родилась в машине, тоже в непогоду. Больше года назад. Дождь лил как из ведра, и Алисé спросила, как там маме на небесах — не страшно ли ей в такую грозу.

— Ей замечательно, — ответил он тогда. — Это ведь она виновата в дожде. Я же тебе рассказывал, как мама любит принимать душ. Вот и на небе она стоит под душем так долго, что здесь, внизу, всё затапливает!

Как сегодня. Как сейчас, в эту самую минуту, когда они наконец свернули на подъездную дорогу к «Де Виль».

Отель, сложенный из массивных песчаниковых блоков, возвышался над пустошью, словно величественно подсвеченная крепость. Кремовый фасад, наполовину увитый диким виноградом, обычно создавал атмосферу уюта. Но сегодня Йоргу казалось, что кто-то набросил на «Де Виль» маскировочную сеть.

Он ударил по тормозам прямо перед входом, рванул ручник и почти одновременно распахнул дверь.

— Я сейчас вернусь. Не засыпай! — снова приказал он Алисé и бросился ко входу.

Из стеклянной вращающейся двери навстречу ему вышел лучший друг. Доктор Казимир Шталь внешне почти не изменился со времён их совместной учёбы в техническом университете. Уже тогда он являлся на лекции в костюме-тройке — тройке с нагрудным платком. В те годы это навлекало на него насмешки однокурсников; теперь — обеспечивало уважение состоятельных постояльцев едва ли не надёжнее, чем его «яхтенная физиономия». Так Хелен называла лицо Казимира — с волевым подбородком, трёхдневной щетиной и поседевшими кудрями, падавшими на обветренный лоб.

— Всё готово? — спросил Йорг под защитой навеса, похожего на балдахин.

Казимир не ответил. И, против обыкновения, не стиснул его в медвежьих объятиях так, что перехватывало дыхание. Напротив, казалось, он вовсе не замечает Йорга. Его покрасневшие глаза с тревогой смотрели поверх головы друга — туда, на машину, где на заднем сиденье приподнялась Алисé.

— Введи ей это, — произнёс он наконец и протянул шприц.

Йорг прочёл этикетку на цилиндре.

— Ты рехнулся?

— Мне кажется, из нас двоих я единственный, кто ещё способен мыслить здраво, — ответил Казимир.

Йорг ошеломлённо вскинул руки, потом, не оборачиваясь, указал в сторону Алисé.

— Я звонил тебе, чтобы ты дал ей «Гипнекс».

Их собственная разработка — натуральный стимулятор, который продержит Алисé в сознании достаточно долго. Тот самый, который он сам забыл принять, прежде чем отключился за письменным столом.

— Но это?.. — Йорг потряс шприцем с седативным препаратом, дозировка которого была чудовищно велика для тела четырёхлетнего ребёнка. — Этим я её убью!

Его лучший друг и партнёр по исследованиям кивнул.

— Именно так, мой друг, — сказал он, и в глазах его стояли слёзы. — Ты убьёшь её. Потому что это единственный шанс, который у нас остался.

ГЛАВА 02.

Йорг обернулся, проверяя, осталась ли Алисé в машине или, быть может, уже вышла и успела заметить, какое безумие овладело его лучшим другом.

Темнота подступила ещё ближе, и он мог различить дочь лишь смутным силуэтом в глубине салона.

— Господи, Казимир! Она твоя крестница! — Он снова повернулся к другу и указал сквозь стеклянный фасад «Де Виля» на роскошное фойе, которое в эту минуту пустовало.

Казимир покачал головой.

— Ей сюда нельзя, Йорг. — Он тяжело сглотнул, но даже не подумал отступить и освободить проход. Вместо этого указал на шприц, который Йорг по-прежнему сжимал в руке. — Ты знаешь, что с нами только что произошло. Мы едва справились с катастрофой.

— И ты знаешь, что с Алисé всё иначе.

Казимир отмахнулся:

— Только не начинай снова со своей теорией антидота… Против этого безумия нет лекарства.

— Я могу это доказать. Дай мне время, позволь провести ещё несколько тестов, прошу тебя, Казимир.

Он умолял. Тщетно.

— Мне жаль, но риск слишком велик. — Казимир посмотрел на шприц в руке Йорга. — Ты знаешь, что нужно сделать.

— Нет, ты не можешь говорить это всерьёз! — Йорг почувствовал, как по щекам снова побежали слёзы. — С Алисé всё не так, как с остальными. Мы будем следить за её сном — точно так же, как следим друг за другом. Как только она начнёт входить в фазу быстрого сна, мы её разбудим. Ничего не случится. Я обещаю тебе.

Друг вздохнул и покачал кудрявой головой. Теперь плакал и он.

— Она должна умереть. И ты это знаешь.

— Нет, нет, нет! — голос Йорга сорвался. — Это безумие! Она ведь даже не спала! Я уверен. — «Он лгал».

Казимир опустил взгляд.

— Она провалилась под лёд. Ты не можешь исключить, что Алисé на мгновение потеряла сознание.

— Могу! Я был рядом с ней всё время — на озере, в машине. Она ни разу не закрыла глаз!

Казимир внимательно его оглядел. Взгляд его стал жёстче, а затем глаза сузились в щёлочки.

— Что это? — спросил он с подозрением.

— О чём ты?

— На твоём лице. Следы. Отпечатки.

— Невозможно. Я целую вечность не надевал сомнакуляр.

Казимир покачал головой.

— Я говорю не о бороздах на лбу или у рта. Я имею в виду сбоку. На щеке.

Йорг поднёс руку к лицу. И нащупал вмятину — именно там, где край блокнота, на котором он лежал, глубоко впечатался в его кожу.

Казимир отступил на шаг.

Ветер трепал козырёк над входом и нёс с собой, казалось, не только снег и дождь, но и запах отчаяния. Горько-сладкий, тошнотворно-прогорклый запах безысходности.

Кто из нас источает эту смесь гнилого грейпфрута и застоявшегося пота — я сам или Казимир? — подумал Йорг.

— Возможно, ты прав и Алисé действительно не спала, — пробормотал Казимир. А затем произнёс гораздо громче: — Но я боюсь, что это сделал ты!

— Что?! — вырвалось у Йорга.

— Ты спал.

— Нет…

— И ты не принял свой «Гипнекс», — продолжил Казимир.

— Принял! Ещё как принял!

— Лжец! — рявкнул друг. — Будь у тебя ещё запас, тебя бы здесь не было. Ты бы отвёз Алисé прямиком домой и дал бы ей таблетку. Зачем тогда ехать сюда?

Йорг поднял правую руку — заклинающим жестом, словно стоял перед судом. Что, в сущности, было недалеко от истины. Он стоял перед Казимиром, а значит — перед судьёй, который требовал смертного приговора.

— Я принял таблетки, — солгал Йорг. — И да, может быть, глаза мои закрылись на секунду — прежде чем я бросился за Алисé к озеру. Но это были считаные мгновения, слишком короткие, чтобы я мог…

Что-то в глазах Казимира заставило его оборвать фразу на полуслове.

А потом он это почувствовал — как в первый раз, шесть месяцев назад.

Волоски на руках, на спине, на животе встали дыбом. Обжигающе-ледяная волна прокатилась по всему телу.

Медленно он обернулся и посмотрел в сторону своей машины. Тьма, преследовавшая их всю дорогу, теперь добралась наконец и поглотила автомобиль целиком. И двигалась прямо на него.

Йорг услышал крик Алисé с заднего сиденья. Казимир позади него тоже кричал. Но отчётливее всего Йорг слышал хруст. Звук, похожий на треск раздавленной сосновой шишки, — только исходил он из его собственных позвонков, которые один за другим отламывались от позвоночного столба.

Йорг уже ничего не видел — ни дочь, ни «Де Виль», ни Казимира, — потому что нечто вязкое хлынуло изнутри, заплёскивая стенки глазных яблок. Вероятно, спинномозговая жидкость.

А в следующий миг его умирающее «я» было рывком переброшено через порог той двери, о которой большинство говорило, что изнутри её уже не открыть. Что никто и никогда не возвращался обратно.

Но много ли они знают? — подумал Йорг, обменивая свой мир и всё, ради чего жил, работал и любил, на океан боли.

Пока от его настоящего не осталось ничего — лишь тончайшая кровяная взвесь, которую буря подхватила и вознесла высоко над крышей мнимого отеля, унося в темноту лесов.

ГЛАВА 03.

Алисé. Двадцать один год спустя.

— Мама? — позвала маленькая девочка, чьи стёртые в кровь за ночь блужданий ступни оставляли на снегу тонкий алый след. — Мама, где ты? Мне нужна твоя помощь!

— Хм! — Алисé склонила голову набок и уставилась в монитор.

Слишком темно. Слишком ржаво, — подумала она с досадой. Кровь получилась неубедительной.

И окна!

Всякий раз, разглядывая фасад здания на готовом стартовом экране, она испытывала странное ощущение неточности. Какая-то деталь была не на месте. Рамы слишком узкие? Или стёкла недостаточно мутные?

Единственное, что ей бесспорно удалось, — это отчаяние в позе Айры, главной героини, чьим именем была названа хоррор-игра.

Но это-то как раз нетрудно.

Не нужно быть гением психологии, чтобы понять: созданной ею компьютерной игрой Алисé перерабатывала собственную детскую травму. Что Айра — её двойник, бредущий на поиски своих корней. На поиски родителей, по которым Алисé так мучительно тосковала. Матери, которую она не успела узнать. И отца, в чьей гибели винила себя по сей день.

«Ты не должна засыпать!»

Его последние слова. И она не сдержала обещания — хотя так отчаянно пыталась. Но холод был бесконечным, усталость — непомерной. И вопреки собственной воле, вопреки умоляющему приказу отца, она соскользнула в запретное царство снов. А когда проснулась — отец был мёртв. И она стала сиротой.

Как мне, скажите на милость, не винить в этом себя?

— Твоего отца утащил в лес волк, — рассказали ей Мареки, и то лишь после того, как доктор Хольм, её детский психиатр, настоятельно им это посоветовал. — Если ваша приёмная дочь не осознает, что не несёт вины за смерть отца, расстройства сна у Алисé станут значительно тяжелее, — предрёк он.

И тогда добросердечная учительская чета набралась духу и за чашкой горячего шоколада в гостиной их таунхауса на окраине берлинского Шпандау поведала ей историю о волке. В надежде, что Алисé перестанет противиться сну — этот её отказ засыпать изматывал их всех, — ведь она боялась кошмаров.

Точнее — одного и того же кошмара, преследовавшего её в детстве едва ли не каждую ночь. Того самого, в котором она сидела на заднем сиденье автомобиля и потрясённо разглядывала своё отражение в зеркале заднего вида. Свой левый глаз. За которым что-то шевелилось.

Красная рука. Она давила изнутри на белок глазного яблока, словно тот был полупрозрачной молочной резиновой мембраной, которую эта красная рука пыталась разодрать, чтобы затем, извиваясь, как личинка, выбраться из глазницы наружу.

Настолько сверхъестественно — и настолько реально, что после пробуждения Алисé готова была расцарапать себе глаза до крови, лишь бы избавиться от паразита, живущего в её голове. Паразит не просто двигался — он обладал голосом, который ещё долго после пробуждения звенел у неё в голове. Голос измученной взрослой женщины, умолявшей: «Пожалуйста, выпусти меня! Выпусти!»

Чем старше Алисé становилась, тем настойчивее задавалась вопросом: не рвётся ли наружу её подсознание, пытающееся донести, что она виновна не только в смерти отца, но и матери? Ведь объяснения приёмных родителей относительно судьбы матери казались ей ещё менее правдоподобными, чем их заверения в непричастности Алисé к гибели отца.

— Твой папа погубил твою маму, — утверждали Сузи и Валентин, но при этом ни разу не ответили ни на один из тысячи её уточняющих вопросов.

Вероятно, они рассчитывали, что мысль о «злом» отце задушит в зародыше её стремление копаться в собственном прошлом. Вышло наоборот. Жажда узнать правду о своём происхождении не ослабела — она усилилась.

И с тех пор стала неразрывно сплетена со страхом обнаружить нечто и о себе самой. Нечто, чему лучше было бы остаться сокрытым.

Если мой отец был дурным человеком — значит, это сидит и во мне? И хочет вылупиться, как в моём кошмаре? Зло! Чтобы воплотиться?

С этой мысли Алисé обрела непоколебимую уверенность: ею владеет тёмная сила. Сила, гнездящаяся внутри и жаждущая высвобождения. Именно поэтому она ещё твёрже решила не спать — чтобы никогда больше не видеть снов. И чтобы никогда больше не слышать этот жуткий голос.

«Пожалуйста, выпусти меня!»

Никогда больше.

Благодаря приёмным родителям и доктору Хольму она ещё в детстве узнала, что снотворное дарит сон без сновидений. Они полагали, что Алисé достаточно пропить таблетки какое-то время, чтобы страх перед засыпанием отступил.

Они ошибались.

Она принимала их до сих пор. К тому моменту, когда доктор Хольм отменил ей препарат, зависимость уже прочно укоренилась. В юные годы раздобыть снотворное было настоящей проблемой. Ей приходилось обчищать аптечки в домах одноклассниц или обворовывать старого аптекаря, пока её лучший друг Нико отвлекал его.

Теперь, разумеется, доставать средства, обеспечивающие короткий, но лишённый сновидений сон, было куда проще. Благо ей хватало одной упаковки на три месяца. Одна таблетка каждые сорок восемь часов. Больше сна ей не требовалось. Никогда не требовалось — сколько она себя помнила.

Да, дело в окнах. Они слишком приветливые для этого мрачного здания, — наконец определила она.

Взгляд на телефон подтвердил: времени на дальнейшую косметическую правку графики не осталось. И что незнакомый берлинский номер снова пытался до неё дозвониться — как уже почти две недели подряд. На неизвестные номера Алисé принципиально не отвечала. Однако этот звонивший был на редкость настырен.

Она быстро навела курсор на кнопку загрузки.

За окном стояла темнота, и если день опять выдастся одним из тех унылых берлинских осенних дней, то через два часа едва ли станет заметно светлее. А к восьми утра готовая игра должна быть доступна для скачивания на сервере института.

Кроме того, профессор ждал, что она лично вручит ему печатный экземпляр бакалаврской работы. Письменная часть, к счастью, была готова уже несколько недель. А вот с игрой она никак не могла остановиться. Хотела, чтобы всё было безупречно.

После трёх медицинских справок, которыми она вынудила профессора Пфалькампа снова и снова продлевать ей сроки, его терпение иссякло. Больше он поблажек не даст — в этом Алисé не сомневалась. А ведь её survival-horror (хоррор на выживание) всё ещё нуждался в доработке. Вероятно, она и впрямь замахнулась на слишком многое в своей практической дипломной работе.

Обессиленная, она откинулась на спинку стула, пригубила остывший кофе и следила, как полоска загрузки мучительно медленно ползёт к правому краю экрана.

В этот момент мужчина с разбитым в кровь лицом громко застонал на её кровати за спиной.

ГЛАВА 04.

Нико корчился во сне. Должно быть, от боли. Он стонал, тихо поскуливал. Потом повернулся на бок.

И снова он спал в её постели. И снова искал у неё убежища — и получил его.

О господи.

Если бы её соседка Тина об этом узнала, у неё появился бы ещё один повод выставить Алисé из квартиры. Это стало бы последней снежинкой, что сдвигает лавину, — как они со второй соседкой Элизой вечно цитировали свою квартирную хозяйку.

Да, мужчина в гостях — для Тины Штайн это был бы идеальный предлог наконец-то вручить ей уведомление о выселении. Столь же идеальный, как два просроченных платежа за аренду, которые Алисé была ей должна.

Пятьдесят тысяч евро на трёхлетнее обучение в частном университете, включая расходы на жизнь, она заработала и скопила с огромным трудом — но к этому моменту деньги закончились. У неё не осталось никаких накоплений. Ровно как и у мужчины, лежавшего в её постели. У мужчины, чьё лицо выглядело так, словно он поскользнулся в ванной и впечатался глазницей в кран, а губу расплющил о край раковины.

Но, несмотря на все ссадины, было что-то умиротворяющее в том, как он лежал и спал. Похоже, без привычных кошмаров, что так часто его преследовали. Впрочем, на лбу всё равно блестела тонкая плёнка пота, тёмно-русые волосы были растрёпаны.

Ей хотелось прилечь рядом хотя бы на минуту.

Притвориться, что я устала.

Притвориться, что у меня ещё полно времени.

Притвориться, что…

— Чёрт, да этого просто не может быть! — вырвалось у неё при взгляде на монитор.

Загрузка прервана.

Ограничение на размер файла, установленное университетом, допускало загрузку не более одного гигабайта. Её игра весила один и три десятых.

Дерьмо. Чёртово дерьмо.

Отчаяние подступило к горлу. Без этой игры, без дипломной работы — она провалится. Пока Алисé лихорадочно соображала, какой элемент можно удалить, до неё донёсся звук — вибрация.

Она обшарила взглядом свою крохотную берлинскую комнатку в коммуналке, выискивая источник. Её собственный смартфон отпадал — она давно перевела его в беззвучный режим навсегда.

Взгляд упал на куртку Нико, валявшуюся на полу рядом с кроватью — в куче грязного белья, книг и журналов. Она вскочила из геймерского кресла — резкое движение после многочасового сидения тут же отозвалось болью — и сунула руку в карман его куртки.

Уставилась на экран: звонил Сердар, сосед Нико по квартире.

Молча она приняла вызов.

— Старик, ты где? Тут только что были два типа, чуть меня не прикончили, потому что тебя не застали. Хотят свои бабки назад, несли какую-то чушь про бракованную программу… Нико?

Сердар был явно на взводе, его тяжёлое дыхание хрипело в динамике.

— Нико?! Они тебя ищут! Когда я сказал, что понятия не имею, где ты, они позвонили какому-то Густаву. Тот орал в трубку так, что я всё слышал. «Вы, тупые ублюдки, не по тому адресу припёрлись!» — проорал он и продиктовал им адрес Алисé. Вали оттуда, старик!

Дерьмо.

Алисé оборвала звонок. У неё ещё теплилась крохотная искра иррациональной надежды, что Нико на своём скутере и вправду подрезал внедорожник, — как он пытался ей вчера внушить. И что рассечения на лице и заплывший глаз — не очередное последствие его программы для ставок на основе искусственного интеллекта, которую он продал не тем людям.

ИИ — это будущее. ИИ когда-нибудь заменит людей. Его слова. Он был одержим идеей разбогатеть на этом. Но вместо того чтобы создать что-то стоящее, он без конца клепал программы, которые якобы должны были предсказывать исход скачек или футбольных матчей.

И которые — почти всегда — не работали.

С горечью она посмотрела на своего лучшего друга, который во сне, постанывая, сбрасывал с себя одеяло. Словно уже бежал — бежал, спасая свою жизнь, как только что советовал ему по телефону Сердар.

ГЛАВА 05.

Нико.

Куст ежевики царапнул его, когда он зацепился голой ногой за колючие ветви. Тотчас из ссадины выступила густая алая кровь. Но он всё равно с разбегу нырнул за куст.

— Попалась! — крикнул Нико.

Однако и здесь Мадлен не пряталась, хотя это было её самое любимое тайное место.

Торопливыми шагами Нико выбрался из сырого тенистого леса и побежал через луг обратно к родительскому дому. Дом выглядел гораздо больше, чем обычно, и кто-то задёрнул все до единой шторы.

Нико мчался так быстро, как только несли его ноги. Он ещё не заглядывал в будку Барни — второе излюбленное место его маленькой сестры. Он вполз головой вперёд и задержал дыхание. Терпеть не мог этот кислый затхлый запах. Но и лохматая подстилка Барни, занимавшая почти всю будку, оказалась пуста.

Никаких белокурых кудряшек, мелькающих в полумраке. Никакого звонкого радостного визга. Вместо маленьких пальчиков, которые обычно весело хватали его за руку или за плечо, Нико вдруг ощутил прикосновение к ноге.

— Фу! — закричал он, потому что Барни лизал его рану.

Когда он обернулся к старому чёрно-бурому овчару с поседевшей мордой, тот угрожающе оскалил зубы. Нико замер. Видел только кровь на пасти Барни и жёлтые, но по-прежнему острые клыки. На брылях вздулись крупные пузыри слюны.

Никогда прежде Нико не слышал это опасное утробное рычание так близко. Паника поднялась в нём — казалось, Барни вот-вот вцепится ему в горло. Так, словно он уже переживал этот момент когда-то раньше.

Объятый страхом, он посмотрел мимо Барни на дом. Шторы были теперь раздвинуты, и в окне стояла его мать. В каждом окне — в каждом без исключения.

Она указывала пальцем куда-то вдаль, но Нико не мог разглядеть куда.

Барни всё ещё рычал и брызгал слюной, вселяя ужас, когда сквозь это рычание до Нико донеслось нечто иное: трубы и барабаны духового оркестра.

И вдруг он оказался в самой гуще толпы. Жители деревни собрались на лугу выше родительского дома, и оркестр играл одну из их любимых мелодий — «Тебя, Господь, хвалим».

Нико слышал её много раз — в церкви и на деревенских праздниках, — но сегодня она звучала фальшиво. Ноты тянулись, словно жевательная резинка.

Он увидел отца. Он что, всё это время стоял рядом? Нико потянулся к его большой мясистой ладони, но отец молча стряхнул его руку и вместо этого непрерывно озирался по сторонам, будто что-то высматривая.

Среди всех этих взрослых Нико чувствовал себя ещё меньше, чем обычно. Словно его попросту никто не видел.

Тётя Марен тоже была здесь, в толпе — она разговаривала с двумя мужчинами, пившими пиво, и хохотала как безумная. Потом все разом принялись громко считать от пяти в обратном порядке. Нико подхватил:

— …три… два… один!

Люди ликовали, и наконец вспыхнул огромный костёр, вокруг которого они стояли. Мужчина, швырнувший факел в поленницу и тем самым зажёгший ежегодный пасхальный огонь, пробежал мимо него. Нико обомлел от ужаса — у мужчины не было лица. Там, где должны были находиться глаза, нос и рот, расстилалась лишь гладкая телесного цвета поверхность.

Больше никто, казалось, этого не заметил: окружающие беспечно совали в огонь палки с сосисками и тестом. Оркестр снова заиграл свою искажённую музыку, пока вдруг тётя Марен не закричала. Душераздирающе.

Всё больше женщин, а потом и мужчин подхватили её крик. Они плакали, кто-то падал на колени, другие закрывали лицо руками или бросались друг другу в объятия.

И вдруг Нико почувствовал вкус огня. Пока он ощущал языком дымную горечь, из пламени высвободилось что-то.

Оно выглядело как маленькая кукла, выбирающаяся из пасхального костра. Горящая маленькая кукла.

У неё не осталось волос, а кожа была такой же чёрной и ломкой, как древесный уголь, который отец летом засыпал в мангал. Там, где кожа лопнула, проступало оранжевое свечение — точно такое же, как в глазах куклы.

Она пылала целиком и шла прямо к нему. Протянула правую руку. Сердце Нико колотилось как бешеное, дым давил на лёгкие. Он едва мог дышать.

Кукла открыла рот, и Нико показалось, будто внутри он видит солнце. Обгоревшими губами она складывала слова, которых он не мог разобрать.

Отец, тётя Марен и все жители деревни одновременно повернулись к нему и указали на него пальцем.

Нико задержал дыхание и хотел закрыть глаза. Но не смог. Он смотрел кукле в глаза.

Которая была не куклой, а его сестрой.

Мадлен.

Теперь я знаю, где ты пряталась!

В соломе под ветками.

Боже правый, кто же поджёг? Неужели он тебя не видел?

Пока все продолжали указывать на него, Мадлен приближалась. Горящая!

И когда пламя обхватило его руку, словно чья-то ладонь, он закричал.

ГЛАВА 06.

Алисé

— Просыпайся!

Алисé трясла Нико за плечо. Всё начиналось как обычно. Сперва он лишь слегка подёргивался и постанывал, потом судороги становились сильнее, к ним прибавлялись жалобное скуление и резкие мотания головой. Наконец всё достигало пика: он начинал отчаянно биться, молотить руками по воздуху и — если она не успевала разбудить его раньше — кричать в голос.

На этот раз крик она задушила в зародыше.

Нико потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя.

Она мягко провела ладонью по его плечу и спине.

— Барни бросился тебе на горло, или ты дошёл до пасхального костра? — тихо спросила Алисé.

— Костёр, — прошептал Нико. — Я снова не разглядел его лицо.

Разумеется, не разглядел.

Она давно потеряла счёт, сколько раз вытаскивала его из этого сна. Из всех кошмаров, что преследовали Нико, пасхальный костёр был — в буквальном смысле — неугасимым. Раз за разом он пытался рассмотреть безликого человека, того, кто зажёг огонь, в котором погибла его сестра. Но вместо черт лица видел лишь розовое пятно — гладкое, бесформенное, пустое. Словно некая незримая сила оберегала его от правды, столь невыносимой, что она могла бы уничтожить его.

Алисé не раз предлагала ему свои снотворные — чтобы и его избавить от ночных мук. Но Нико, в отличие от неё, хотел видеть сны. Всегда — в надежде однажды сорвать маску с Безликого. Ради этого он терпел все эти чудовищные видения, все эти мучительные ночи.

Нико был ещё не в себе, и Алисé решила пока не рассказывать ему о звонке Сердара. Пока.

— Поспи ещё немного, — сказала она, и Нико повернулся на бок.

Алисé разглядывала его налитый кровью глаз и разбитую губу. С кем бы он ни связался, эти люди не шутили.

Как они могут быть на пути сюда? Откуда этот Густав узнал мой адрес?

Когда грудная клетка Нико снова стала мерно подниматься и опускаться, она проверила его смартфон на шпионские программы, затем перерыла карманы потёртой джинсовой куртки. GPS-трекер, оказавшийся у неё в руке, подтвердил худшие опасения.

— Чёрт!

Она подошла к окну и осторожно отодвинула штору. Улица была пуста. Серая ворона, устроившаяся на козырьке подъезда, уставилась на неё тёмными глазами — испуганно, будто застигнутая врасплох.

Нужно было срочно что-то придумать, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, если эти типы действительно заявятся. Но у неё не было ни малейшей идеи, когда в дверь позвонили.

ГЛАВА 07.

Она бесшумно подкралась к глазку, затаила дыхание и заглянула — два усталых глаза смотрели на неё с той стороны.

— Привет, Эдди, — с облегчённой улыбкой поприветствовала она широкоплечего мужчину лет сорока пяти, отворив дверь.

— Доброе утро, Алисé. Ты приняла для меня посылку? — дружелюбно спросил сосед, подавляя зевок.

— Да. Пришла вчера вечером — ты, наверное, уже был на смене.

— Большое спасибо. Сам не понимаю, почему они вечно привозят так поздно. В общем, спасибо. Пойду завалюсь спать. Ночка выдалась длинная.

— Спи спокойно, — сказала она и закрыла дверь.

Алисé успела сделать один глубокий вдох, прежде чем на горизонте возникла новая проблема. Проблема ростом метр семьдесят пять, ладно скроенная, со светлыми, слегка вьющимися волосами — идеальными даже сейчас, сразу после пробуждения, — и небесно-голубыми глазами, которые были бы по-настоящему красивы, если бы не смотрели так враждебно, как в эту минуту.

— Он что, не может забирать свои посылки в нормальное время? — раздражённо бросила соседка. — И если уж ты их для него принимаешь, Алисé Элин Марек, пусть звонит тебе на телефон, а не трезвонит в дверь в двадцать минут седьмого. Здесь, между прочим, живут и другие люди. Подумай хотя бы об Элизе. Ей и так плохо после истории с тем фальшивым кастингом.

Конечно. Тебя прежде всего Элиза беспокоит.

Алисé ненавидела, когда Тина называла её полным именем — имя, второе имя, фамилия, — словно разочарованная мать, отчитывающая непутёвую дочь.

Мрачная, как грозовая туча, Тина прошла через гостиную, переходившую в открытую кухню. Алисé осталась стоять у входной двери, глядя, как Тина роется в шкафу в поисках стеклянной банки с ядовито-зелёным порошком — видимо, для своего эксклюзивного матча-креатинового латте.

Тут взгляд Тины, очевидно, упал на кофемашину.

— Она что, опять работала всю ночь? Ты можешь хоть раз, как нормальный человек, просто лечь и уснуть? — спросила она.

Если бы я только могла!

Разумеется, Алисé мечтала спать как «нормальный» человек. Регулярно и без таблеток. Но к этому моменту она уже не была уверена, что когда-нибудь снова сумеет соскользнуть в это состояние без снотворного. В это состояние, пугающе похожее на беспамятство. Она, видимо, попросту разучилась. Как другие взрослые разучиваются удивляться или слушать.

Тина стояла к ней спиной, и Алисé попыталась незаметно ускользнуть в свою комнату.

— И ещё кое-что: у тебя есть деньги за квартиру? Сегодня уже двадцать седьмое. Ты опаздываешь почти на месяц! Опять! И за прошлый месяц я тоже ничего не получила!

Тина развернулась к ней и впилась серьёзным взглядом.

— Можем мы поговорить об этом в другой раз? — спросила Алисé, старательно придавая лицу жалостливое выражение. — Мне скоро бежать, ты же знаешь, сегодня я сдаю дипломную работу, а загрузка зависла.

— У тебя вечно всё срочно, всё куда-то и как-то, только у меня рано или поздно лопнет терпение. Я уже неделями напоминаю тебе про аренду, а ты не перевела ни единого евро и на стол не положила. Наоборот: ты устраиваешь бешеные счета за электричество, потому что каждую ночь сидишь за компьютером, слушаешь музыку, кофемашина молотит без остановки, и так далее. А счёт-то делится на троих! И ты берёшь продукты из холодильника, который наполняет кто?

— Извини, у меня правда нет времени на нотации.

С этими словами Алисé оборвала разговор и ушла к себе.

Она не ожидала, что Тина бросится следом и рывком распахнёт дверь.

— На этот раз ты от меня так легко не… — начала Тина и замерла на пороге с открытым ртом. — Что он тут опять делает? Мы же четко договорились: никаких мужчин в квартире. Ты прекрасно знаешь, что случилось с Элизой и в каком она сейчас состоянии.

— Это мой брат, чёрт возьми, — сказала Алисé. — Ты только посмотри на него!

Нико проснулся.

— Что происходит, сестрёнка?

Увидев Тину, он лишь выдавил:

— О-о…

— Вот и я о том же, — ответила Тина, и глубокая складка прорезала её безупречное лицо.

Все трое замерли, впившись друг в друга взглядами, — и тишину разорвал оглушительный удар.

ГЛАВА 08.

Осторожно, с тянущим ощущением пустоты под ложечкой, Алисé открыла дверь квартиры. Нико и Тина замерли у неё за спиной. Шум доносился с лестничной клетки. Босиком она прокралась в коридор жилого дома и заглянула через перила.

Этажом ниже, наискосок от её собственной квартиры, коренастый мужчина в этот самый момент бросился плечом на входную дверь. Второй разбежался и с размаху ударил ногой по дверному полотну — дерево с треском раскололось. Алисé вздрогнула.

Ничто и никто, казалось, не в силах помешать этим двоим проникнуть внутрь.

В квартиру Эдди Йегера.

Полицейского гауптмейстера Эдди Йегера.

Тем временем из своих квартир начали выглядывать и другие соседи.

— Прекратите! Немедленно! Я вызываю полицию! — завизжала Хельга, жительница верхнего этажа.

Так же бесшумно, как выскользнула, Алисé юркнула обратно в квартиру и закрыла дверь.

— Что там происходит? — потребовала ответа Тина. Её лицо снова избороздили тревожные морщины. — Может, вызвать полицию?

— Она уже здесь, — ответила Алисé.

Трюк с GPS-трекером сработал безупречно. К счастью, посылка была упакована небрежно, и подсунуть туда маячок не составило труда.

Провидение!

Тина снова приоткрыла входную дверь на щёлочку и прислушалась.

Нико испуганно посмотрел на Алисé.

— Боюсь, я знаю, кто это такие.

— Пойдём, быстро! — скомандовала Алисé и потянула Нико за рукав футболки.

Нужно было воспользоваться моментом, пока Тину больше занимали события на лестнице, чем они сами. Они торопливо скрылись в её комнате.

— Я не понимаю, — сказал Нико, выглядевший странным образом одновременно сонным и предельно бодрым.

— Ты же рассказывал мне про того старика на внедорожнике, который снял тебя с самоката на Савиньиплац?

Нико виновато промолчал.

— Ну вот, дедуля тебя отследил. Хотя, может, это опять какие-нибудь мутные клиенты из лихтенбергской подсобки, которым ты впарил глючную программу. Тут я не уверена.

Нико поднял на неё бесконечно печальные глаза.

Алисé читала его лицо как раскрытую книгу. Сейчас в нём боролись сразу несколько чувств: стыд, страх, раскаяние и полная подавленность.

Она знала — он ни о чём не мечтал так страстно, как о настоящем успехе своих программ. Беда была в том, что он слишком часто тестировал их на себе и каждый раз терял кучу денег. Как бы он ни уповал на искусственный интеллект, надёжных прогнозов для ставок тот пока не выдавал.

Одно Алисé поклялась себе как будущий разработчик игр: никогда — даже за самое щедрое вознаграждение — она не станет создавать pay-to-win или гача-игры. Никогда.

Нико был лучшим наглядным предостережением. Ставки, игромания — всё это вело только в одном направлении: вниз.

И всё же она любила в нём эту решимость. Его честолюбие. Его неукротимую волю, которая не давала ему остановиться.

Они знали друг друга с детства. Ему было семь, ей пять, когда она попала в приёмную семью. Они росли как брат и сестра — только ими не являлись.

Иногда Алисé была рада, что между ней и Нико нет кровного родства. Это позволяло ей допускать свои тайные чувства к нему и хранить крошечную надежду, что когда-нибудь он ответит ей взаимностью.

У них с Нико были и другие братья и сёстры — тоже не родные по крови, — которые жили у Сузи и Валентина. Их объединяла общая судьба: у всех были либо скверные, либо вовсе никаких родителей, и всех приняли к себе Мареки. Те двое старались быть справедливыми ко всем, но бо́льшую часть детства Алисé и Нико всё же провели за компьютерными играми.

Погружение в анимированные миры, совместные поиски решений, азарт и порой отчаяние, когда ничего не получалось, — всё это спаяло их воедино. И в отличие от других приёмных братьев и сестёр, их объединял ещё один общий страх — страх перед снами. Каждый справлялся с ним по-своему.

— Прости, сестрёнка, — сказал Нико, тут же дёрнулся и схватился за ребро.

Вот опять. Это слово, которым он каждый раз напоминал ей, какая она дура. Сестрёнка. Словно нарочно подчёркивая, что со своими чувствами она совершенно одинока. Что она, очевидно, обманывалась.

Тогда, подростками, они тренировались в открытом бассейне — учились на случай экстренной ситуации делать друг другу искусственное дыхание под водой. Он нырнул к ней, взял её лицо в ладони и прижал свои губы к её, вдувая в неё воздух. Этот странно интимный момент ощущался как нежный поцелуй — и навсегда посеял в Алисé глубокую неуверенность.

И наверное, она ошибалась и во все те другие мгновения, когда Нико смотрел на неё не так, как смотрел бы брат. Скорее всего, она просто проецировала собственные желания на его поведение.

Алисé выдвинула ящик прикроватной тумбочки и порылась в нём.

— Извини, у меня только четырёхсотки, — сказала она, протягивая Нико упаковку ибупрофена. — Судя по твоему виду, тебе стоит принять сразу две!

Затем достала один из многочисленных внешних жёстких дисков, лежавших в том же ящике, и запустила копирование. Времени сжать игру до нужного размера уже не оставалось. Значит, придётся принести её в университет на носителе. Не вполне по правилам, но по крайней мере Пфалькамп сможет её запустить.

Когда снаружи послышалась громкая ругань, она подошла к окну.

Нико встал рядом.

— Как бы ты это ни провернула — ты гений, Алисé! — сказал он и обнял её за плечо.

Бок о бок они наблюдали, как двух бугаёв заталкивают в полицейскую машину. Эдди Йегер в банном халате стоял рядом с коллегами, яростно жестикулируя.

— Вот бы и Густава тоже прихватили, — сказал Нико.

— А кто вообще такой этот Густав?

— Человек, которому я продал программу для повышения шансов на спортивных ставках.

— Дай угадаю: она не работает.

— Нет, работает. Но он уговорил меня поставить мой гонорар за программу у него же, за покерным столом.

Алисé хлопнула себя ладонью по лбу.

— Только не говори мне, что…

— Мне не везло. А теперь он натравливает на меня своих громил — выбивать карточный долг, — и всё это пока сам гребёт деньги лопатой с моей нейросетью! Если честно — я ещё радуюсь, что вчера они со мной обошлись относительно мягко. Они ведь могут отделать так, что мало не покажется. Отпустили-то меня только потому, что я пообещал достать деньги. Попадись я им сейчас — это был бы билет либо в больницу, либо на кладбище.

Нико откашлялся.

— Я знаю, не надо было просаживать деньги. Но я честно думал, что вот-вот фортуна повернётся ко мне лицом.

У Алисé в который раз возникло ощущение дежавю. Песню о невезении она слышала от него слишком часто.

— О какой сумме идёт речь? Трёхзначная?

Нико молчал.

Алисé сглотнула.

— Четырёхзначная?

Нико опустил взгляд и едва заметно кивнул.

Алисé решила пока не давить и мягко провела ладонью по его спине.

— Может, на этот раз я действительно влип по-настоящему. Может, теперь они меня держат за горло, — выдохнул Нико.

— И его правда зовут Густав? — спросила Алисé с улыбкой — чтобы немного его разрядить.

Нико усмехнулся.

— Не очень-то вяжется с хозяином подпольной букмекерской конторы, да?

— Есть! — вырвалось у неё.

Взгляд через его плечо подсказал ей: копирование дипломной работы наконец завершилось. Готово. Она спасена. Игра была полной и соответствовала почти всем требованиям факультета. А то, что файл чуть великоват — Пфалькамп ей это простит. Стипендия была практически в кармане, и следующие три семестра она могла провести в Америке, получая степень магистра.

К сожалению, далеко от Нико. Зато — вне досягаемости вздорной хозяйки квартиры, у которой, конечно, были все основания злиться — Алисé это признавала, — но которая всё равно не имела права обращаться с ней как с маленьким ребёнком.

Алисé достала из шкафа свою счастливую куртку. Единственная вещь, оставшаяся от родителей. В неё она была закутана, когда четырёхлетнюю, совершенно одинокую, нашли на заднем сиденье старенького «Гольфа». Промокшую и переохлаждённую, скорее мёртвую, чем живую.

Вскоре после того, как она не послушалась папиного приказа — и он превратился в кровавое облако.

Представление о том, как его растерзал волк, не совпадало с её собственным восприятием. Но, может быть, тот красный туман из памяти — кровавый туман, как она его с тех пор называла, — был всего лишь кровью, хлынувшей из его тела?

Она натянула яркую пуховую куртку, которая всё ещё была ей чуть великовата, и торопливо сунула ноги в кроссовки.

— Прости, мне пора бежать. Не сердись, может, я хотя бы успею сдать работу вовремя.

— Ты справишься! Давай, жми! — сказал Нико, протягивая ей жёсткий диск и рюкзак. Затем он поднял кулак, и Ализе стукнула по нему своим.

— Держи за меня кулачки как минимум до девяти, — бросила Ализе и вылетела из комнаты, из квартиры — на лестницу. Сбегая вниз, она заметила, что дверь квартиры Йегера сильно пострадала и теперь была наспех прикрыта плёнкой.

Прости, Эдди! У меня правда не было выбора. Ты единственный, про кого я знала наверняка — он сможет за себя постоять.

Выскочив из подъезда на улицу, к фонарному столбу, где стоял её старый дамский велосипед, она полезла в карман джинсов за ключом от замка. Осеннее берлинское небо было сплошь серым, но хотя бы дождя не было.

На мгновение ей показалось, что она наконец берёт свою жизнь под контроль, — и тут же её словно швырнуло обратно в безнадёжную реальность. Будто кто-то дёрнул стоп-кран.

Нет!!!

Она в оцепенении уставилась на велосипед у фонаря. Кто-то проткнул оба колеса.

Да этого просто не может быть!

Последние крохи энергии, питавшие надежду на счастливый финал, словно нашли лазейку и просочились сквозь все поры её кожи в пустоту. Обессиленная, без малейшего запасного плана, она опустилась на асфальт и подпёрла вдруг ставшую невыносимо тяжёлой голову руками.

Это те громилы?

Она покрутила шеей — та нещадно ныла с тех пор, как она рывком вскочила из игрового кресла, будто сотни раскалённых иголок впивались в мышцы. При этом на мгновение открыла глаза — и замерла.

Что за…?

Там, где только что стояла полицейская машина, теперь тихо урчал мотором чёрный лимузин. Стёкла были тонированы, даже водителя не разглядеть.

Бандиты уехали — теперь что, прибыл спецотряд забрать Нико?

Во что же ты вляпался?

Алисé старалась не пялиться на лимузин, когда заднее стекло дорогого автомобиля поползло вниз.

Показалась женщина неопределённого возраста. Платиновый блонд коротко стриженных волос с выбритыми висками подошёл бы скорее подростку. Но впалые щёки уже покрывали первые старческие пятна.

На мгновение Алисé задалась вопросом, не слабовидящая ли эта дама — а может, и вовсе слепая, — потому что даже в пасмурную погоду её глаза скрывала угольно-чёрная массивная оправа солнечных очков.

По какой-то необъяснимой причине Алисé вдруг стало совершенно ясно: эта женщина здесь не из-за Нико. Она физически ощущала, как незнакомка из-за тёмных стёкол буквально пригвождает её взглядом.

Только что женщина ещё улыбалась — и вдруг в её руке оказался канцелярский нож, которым она приветственно помахала Алисé:

— Вас не нужно подвезти?

ГЛАВА 09.

— Вы в своём уме?! — яростно бросила Алисé незнакомке.

Женщина распахнула заднюю дверь. Нож из её руки исчез — вместо этого она похлопала по коленям, обтянутым серой юбкой-карандаш, словно приглашая Алисé присесть к ней на колени.

— Садитесь!

Алисé покрутила пальцем у виска.

— Ещё чего! — крикнула она голосом куда более твёрдым, чем чувствовала себя на самом деле. — Кто вы такая? И что вам от меня нужно?

Улыбка сползла с лица пожилой дамы. Алисé прикинула, что той не меньше шестидесяти с небольшим.

— На вашем месте я бы не тратила столько времени на светские беседы. У вас ведь важная встреча в университете, не так ли?

Женщина бросила взгляд на наручные часы, выглядевшие так, будто стоили целое состояние. Алисé обратила внимание на её кустистые брови — время от времени, когда незнакомка говорила, они подпрыгивали над краем очков, словно куклы в кукольном театре.

— На велосипеде до Мерингдамм вы бы добрались минут за пятнадцать-двадцать. А вот на общественном транспорте вряд ли успеете к сроку сдачи у профессора Пфалькампа.

Какого чёрта?..

— Ну же, садитесь.

Женщина передвинулась по заднему сиденью, освобождая место для Алисé.

— Мы отвезём вас в университет, а по дороге я объясню, зачем я здесь. Вы приедете вовремя, я изложу своё дело — и все останутся довольны.

Алисé замерла на мгновение, прикидывая. Она и правда опоздает. А Пфалькамп и без того был недоволен ею из-за бесконечных справок.

— Обещаю, я не кусаюсь. А если всё-таки… — женщина в лимузине снова широко улыбнулась, — …можете защититься вот этим!

Она указала на канцелярский нож, который оставила на кожаном сиденье — там, где только что сидела сама. Лезвие было выдвинуто.

Алисé уставилась на блестящую сталь. Перевела взгляд на спущенные шины, вспомнила об игре на жёстком диске, о стипендии в США, о деньгах, которые она когда-нибудь сможет зарабатывать после окончания учёбы.

И всё-таки…

Она покачала головой.

Кто в Берлине садится в машину к сумасшедшей, полосующей чужие шины, тот сам виноват, если окажется рыбьим кормом на дне Ванзее.

Она решила игнорировать лимузинную леди и буквально заставила себя сдвинуться с места. Но прежде сунула в рот одну из своих таблеток с кофеином, прикусила язык, дождалась, пока наберётся достаточно слюны, и проглотила. Если и был день, в который она не намерена позволять кому-либо себя тормозить, — то этот самый день настал.

Чтобы не слышать больше ни слова от незнакомки, Алисé натянула наушники — те самые, в которых в метро слушала подкасты о реальных преступлениях или музыку. Врубив на полную громкость новый альбом Linkin Park, она двинулась к станции метро.

Боже, боже, боже.

Сначала проблемы с загрузкой, потом арестованная банда громил, а теперь ещё психопатка в деловом костюме. Которая пугающе много о ней знает.

Насколько абсурдным может стать этот день?

Свежий осенний ветер выдавил из глаз мелкие слезинки. Поёжившись, Алисé натянула капюшон парки. Обогнула собачью кучу, а на следующем светофоре оглянулась на свой дом.

Пусто. Как бы она обрадовалась, увидев Нико в окне — хотя бы приветливый взмах руки.

Она заторопилась перейти на другую сторону улицы и уже видела в сотне метров голубой знак метро над лестничным спуском, когда заметила движение рядом.

Серьёзно?

Лимузин вернулся и полз рядом с ней шагом. По велосипедной дорожке. Во встречном направлении!

Хотя Алисé и предполагала, что старуха не отстанет, — её настырность всё равно ошеломила.

Алисé хотела выкрутить визжащие гитары в наушниках ещё громче, но случайно задела кнопку отключения звука — и отчётливо расслышала каждое слово, которое женщина прокричала ей в опущенное окно:

— Ты не должна засыпать!

Алисé почувствовала себя резиновой куклой, из которой разом выпустили весь воздух.

— Что… что вы сейчас сказали?

Она сдёрнула капюшон и шагнула к лимузину, который к тому времени остановился.

— Это ведь были его последние слова, верно? — спросила незнакомка и снова открыла дверь.

— Откуда… откуда вы это знаете? — пролепетала Алисé, не веря собственным ушам.

— Я знаю многое, фрау Марек. Садитесь. У меня для вас важное послание от вашего отца.

ГЛАВА 10.

Марвин.

Марвину было тринадцать лет, но дураком он не был. В этом-то и заключалась проблема. Будь он таким же тупым, как его брат Рики, который в свои четырнадцать до сих пор не мог завязать шнурки на ботинках, папа ни за что не заставил бы его заниматься этой грязной работой. Но Марвин умел отличить медную трубу от резинового шланга и — что самое главное — ещё не достиг возраста уголовной ответственности.

Если бы нагрянула охрана, которая якобы присматривала за этими руинами — по крайней мере, на решётчатом заборе перед подъездной дорогой висела относительно свежая табличка «Adler-Security», — дело, конечно, обернулось бы горой бумажной волокиты и неприятностями с опекой, но этим бы всё и кончилось. Не то что для папы, который был на условном сроке и загремел бы на годы, попадись он здесь. В этом жутком заброшенном месте, которое когда-то, говорят, было роскошным отелем.

— «Отель де Виль», — произнёс Марвин вслух, оглядывая заброшенное и загаженное фойе. — Больше похоже на «Дьявольский отель»!

Пыль, копившаяся годами, если не десятилетиями, защекотала ему в носу, и он вспомнил Люси, с которой когда-то ходил в школу. Раньше — когда мама ещё не сбежала, а папа ещё не таскал их с братом в фургоне по всей округе. Со свалки на свалку.

Люси всегда чихала, когда пила газировку — минералку, колу или что-нибудь ещё с пузырьками. И при этом так мило морщила нос. Здесь, в вестибюле, высоком, как вокзальный зал, ничего милого не было и в помине, зато глоток воды сейчас пришёлся бы очень кстати. Лёгкие, казалось, работали как фильтр, вытягивая пыль прямо из воздуха.

Это здание по дизайну ориентировано на Эмпайр-стейт-билдинг, — прозвучал в его голове отцовский голос. Видимо, это было что-то грандиозное в Нью-Йорке. Прежде чем папа стал отличником на кафедре «пьянства до упаду», он в другой жизни изучал интерьерный дизайн — и за много лет до рождения Марвина руководил проектом реконструкции гостиничного спа.

Интерьеры выполнены в стиле ар-деко. Чёрно-белая мраморная плитка, полированный гранит, зеркала в золотых и серебряных рамах. Уйма латуни в лифтах — и эти потрясающие светильники, изумрудно-зелёные и бордовые! — объяснял он ему тогда.

Что ж, сейчас от всего этого мало что осталось. Слишком толстый слой грязи покрывал пол. Признаков вандализма — гор мусора или граффити — не наблюдалось, зато крысиного помёта было в избытке. Немногочисленная мебель, ещё остававшаяся на местах, скрывалась под серыми чехлами, похожими на простыни.

А орёл над стойкой ресепшена — в стиле модерн он или как там это называется… — понятия не имею!

— Красиво-уродливо, — прокомментировал Марвин массивную обшивку стен из красного дерева, по которой скользил луч фонарика его телефона.

Папа сунул ему телефон вместе с инструментами в рюкзак, который Марвин, как всегда, таскал на своих вылазках. Кусачки, которыми он вскрыл навесной замок на стеклянной вращающейся двери у входа, болезненно впивались между лопаток, и он сбросил рюкзак на пол.

Так или иначе нужно было остановиться и прислушаться — нет ли звуков, говорящих о том, что он здесь не один. Может, он активировал бесшумную сигнализацию — хотя в этой развалине это вряд ли, — а может, как в прошлый раз на заброшенной стройке, наткнётся на бродяг.

Марвин затаил дыхание.

Странно, — подумал он. Обычно в таких местах слышался скрип перекрытий, бульканье воды в трубах отопления, гудение генератора, или хотя бы шум улицы, или свист ветра снаружи. Но здесь стояла тишина. Мёртвая тишина. Словно пожар двадцать лет назад не только сделал западное крыло этого здания из песчаника непригодным для жилья, но и испепелил все звуки.

Ладно, тогда — вниз, в подвал.

Или в «суттерен», как выразился отец, — что бы это ни значило. Там якобы находился бассейн.

«Строгая геометрическая форма, чёрно-белая мозаика, рама из полированной нержавеющей стали! Но не в этом суть…»

Нет, конечно, не в этом, — подумал Марвин, спускаясь по изогнутой мраморной лестнице в подвал. Бассейн ему вряд ли удастся открутить и унести. А вот бронзовые краны с матовой поверхностью — другое дело. Они должны быть в душевых и туалетах, между бассейном и спа. Но сначала нужно было осмотреться, а уж потом вернуться за инструментами.

Он повернул затёкшую шею вправо, потом влево — хрустнуло.

Чёртов рюкзак! Инструменты слишком тяжёлые.

Марвин завернул за угол на нижней площадке лестницы и чуть не умер от страха.

— Твою мать!

Он едва не врезался в странную штуковину, свисавшую с потолка над последней ступенькой. Одно из перьев коснулось его лица. Он направил луч телефонного фонарика на круглый плетёный предмет, от нижнего края которого тянулись несколько серебряных цепочек с прикреплёнными к ним чёрными перьями. Марвин сорвал эту штуку и швырнул на пол.

Затем повёл лучом по помещению. Перед ним открылась картина, от которой кровь стыла в жилах.

Ну и мерзость!

Бассейн выглядел так, будто должен был вонять, как засранный туалет в последнем кемпинге, выгребная яма которого переполнилась после ливня. Тёмно-коричневая, перемешанная с грязью жижа переплёскивалась через края чаши, что было столь же странно, как и полное отсутствие запаха.

Эта дрянь же должна нестерпимо смердеть!

По поверхности мутного варева бежала мелкая рябь, но Марвин не ощущал ни малейшего дуновения ветра. Его пробрал озноб, и одновременно изнутри поднялась волна жара.

Чёрт…

Единственное логичное объяснение движению воды — если это вообще можно было назвать водой — состояло в том, что в бассейне что-то находилось.

Перед мысленным взором возникло ящероподобное существо о двух головах и чешуйчатом хвосте — хвост, словно жало, пронзит поверхность бурой жижи, проткнёт его насквозь и утянет за собой в смертоносное болото бассейна.

К чёрту краны. Уходить. Немедленно уходить отсюда!

Марвин развернулся — и утратил всякую ориентацию. Там, где только что была лестница, по которой он спустился сюда, не было… ничего.

Хотя нет — «ничего» было не совсем точным словом. То, что открылось его взгляду, было чернотой — самой глубокой, самой абсолютной чернотой, какую он когда-либо видел.

Словно чёрная дыра, она поглощала любой луч света — в том числе свет его телефона.

— Алло? — спросил Марвин голосом, который показался ему чужим, потому что и звук, едва слетев с его губ, был проглочен этим чёрным нечто перед ним. — Тут есть кто-нибудь?

Темнота не дала ему ответа. Во всяком случае, не звукового.

Но затем он увидел нечто, заставившее его усомниться в собственном рассудке.

Он увидел самого себя.

Что бы ни находилось перед ним, оно было столь беспросветно тёмным, что в его черноте можно было увидеть собственное отражение.

Хотя… как тогда объяснить, что отражение протянуло к нему руку, в то время как сам он не шевельнулся ни на миллиметр?

— Помогите! — прохрипел Марвин.

И вдруг он с непостижимой ясностью понял, что больше никогда не будет завязывать Рики шнурки. И никогда больше не увидит, как Люси морщит нос. А увидит лишь самого себя — в этой тьме, которая теперь была уже не чёрной, а красной. И пахла железом. Как кровь.

Туман, в котором Марвин внезапно оказался, был, без сомнения, первым и последним запахом, который ему суждено было почувствовать здесь, внизу.

Он открыл рот, чтобы закричать, но не издал ни звука. Костлявая рука сзади слишком крепко зажала ему губы — и рывком опрокинула его спиной в бассейн.

ГЛАВА 11.

Алисé.

Кожа и кедровое дерево. Лимузин пах тем самым дорогим мужским парфюмом, который ей так нравился в Нико, — и Алисé ненавидела себя за то, что этот аромат вызывал в ней столь откровенное удовольствие. Нико купил его себе после очередной «полосы везения».

Алисé твёрдо решила не поддаваться абсурдной роскоши лимузина. Не восхищаться кожаными креслами, чья обивка оказалась мягче матраса её собственной кровати. Не замечать перламутровых накладок на панели управления. Не обращать внимания на мягко подсвеченный холодильник, утопленный в перегородку, отделявшую пассажирский салон от водителя.

Она хотела сохранить гнев на эту назойливую, самонадеянную женщину, к которой всё-таки села в машину. Но с каждой секундой, пока приятно прохладный лимузин почти бесшумно скользил сквозь берлинское уличное движение, удерживать злость становилось всё труднее.

— Мой отец мёртв! — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Мне это прекрасно известно.

— О каком тогда послании вы говорите?

Дама улыбнулась.

— Пожалуй, мне стоит сначала представиться — тогда кое-что прояснится.

Женщина сняла солнцезащитные очки. Глаза у неё оказались светлыми, пронзительными и цепкими. Она протянула Алисé визитную карточку, которая — словно монета в руках фокусника — внезапно возникла между её пальцами.

— «Эмилия Бергманн, адвокат», — недоверчиво прочитала Алисé вслух. Она насмешливо опустила уголки губ. — Это вы себя саму от тюрьмы отмазали по невменяемости?

— Простите?

— Я имею в виду — какой психически здоровый адвокат режет шины чужим людям?

Адвокат громко рассмеялась.

— В моей профессии нужно действовать наверняка, чтобы достигать целей. В данном случае было необходимо создать вам такой цейтнот, чтобы вы наконец меня выслушали, фрау Марек. На мои звонки вы ведь не отвечали. И да — в таких ситуациях я прибегаю к неортодоксальным методам. Одни называют меня сумасшедшей, другие — эксцентричной. Я же называю себя просто — успешной.

С каждым словом её взгляд становился холоднее и пронзительнее.

Алисé инстинктивно нащупала ручку в дверце — чтобы на ближайшем светофоре выпрыгнуть из машины.

— Я спрашиваю в последний раз, — произнесла она менее уверенно, чем ей бы хотелось, — что за послание от моего отца?

— Скорее это подарок.

Адвокат нажала кнопку на дверной панели и открыла потайной ящичек, из которого достала мягкий стёганый конверт. Бумага была цвета сепии — коричневатая, как страницы старинной книги. На конверте аккуратным каллиграфическим почерком, явно перьевой ручкой, было выведено: «Алисé».

Алисé уставилась на письмо так, будто от него исходила невидимая угроза.

Что, скорее всего, и есть правда.

«Остановите, пожалуйста, на ближайшем углу» — вот что она хотела сказать, повинуясь интуиции. Но другой внутренний голос едва ли не умолял её протянуть руку и вскрыть конверт.

Эмилия Бергманн помахала письмом — точно так же, как незадолго до этого помахивала канцелярским ножом.

— Неужели вам совсем не любопытно?

Алисé тяжело вздохнула.

Ещё как любопытно.

Желание узнать хоть что-то о своей семье с годами становилось всё сильнее и сильнее. Но параллельно рос и страх — страх, что объяснение, почему ей суждено было идти по жизни сиротой, окажется настолько чудовищным, что она не сможет его вынести.

— Давайте прекратим эти игры. — Адвокат внезапно сменила тактику и заговорила ясным, прямым голосом: — Мы обе знаем, что вы никогда себе не простите, если после стольких лет отвергнете первую ниточку к собственному происхождению, которую я подношу вам на серебряном блюде. Не стану больше томить вас ожиданием и скажу прямо: моя специализация как адвоката — управление наследственными делами и исполнение завещаний. А здесь, в этом маленьком конверте, — всё наследство вашего отца.

ГЛАВА 12.

Алисé непроизвольно задержала дыхание. Ремень безопасности, которого она до сих пор не ощущала, вдруг стянул грудь, словно петля.

— Наследство? — Она повторила это слово так, будто слышала его впервые.

— Понимаю, это должно быть ошеломляюще. Насколько мне известно, информацией о его личности вас снабдили крайне скудно.

— Скудно? — Алисé безрадостно рассмеялась.

Это было преуменьшение года.

— Всё, что я знаю, — пугающе. Например, что мой отец якобы убил мою мать, а потом его утащил в лес и растерзал волк. Даже полного имени его я не знаю.

— Имя я могу вам назвать. И многое другое.

Алисé сглотнула.

Откуда эта женщина знает столько о моём отце? И откуда, чёрт возьми, ей известны его последние слова?

«Ты не должна засыпать!»

Не проходило и дня, чтобы она не задавалась вопросом: почему именно это стало последней волей её отца? Не было ни одной ночи, когда бы она, терзаемая виной, не лежала с бессонными глазами, уставившись в потолок, выискивая ответы в трещинах штукатурки.

И одновременно она спрашивала себя: не был ли этот человек, в чьей смерти она себя винила, на самом деле сам убийцей?

Убийцей её матери.

Быть может, адвокат держала ключ к этой загадке в своих костлявых руках. Ещё одна причина принять письмо.

Ладно.

Она осторожно взяла конверт — странно тяжёлый для своего размера — и едва не порвала его: пальцы так дрожали, что слушались с трудом. Сердце болезненно давило в грудь, словно пыталось отвоевать себе больше пространства под рёбрами.

Что за чёрт…

Алисé ожидала увидеть рукописную страницу, может быть, компьютерную распечатку — но в маленьком конверте не оказалось никакого документа. Только гладкий ключ без бороздок — электронный ключ безопасности.

— Что мне с этим делать? — спросила она севшим голосом, не в силах оторвать от него взгляд.

— С его помощью вы получите доступ в ваш отель, фрау Марек.

ГЛАВА 13.

— В мой — что?..

В прекрасно кондиционированном салоне вдруг стало невыносимо жарко.

— Свежего воздуха? — спросила адвокат, от которой, по всей видимости, не укрылся прилив жара у Алисé.

Словно по волшебству, тонированное боковое стекло рядом с Алисé бесшумно ушло в дверь.

— Немного кислорода не повредит, — сказала Эмилия Бергманн. — Хотя свежим воздух здесь, в Берлине, не назовёшь. Не то что в окрестностях вашего отеля.

Моего… отеля.

Голос адвоката Алисé слышала словно из-за закрытой двери — глухо, как будто бесконечно далеко.

— Сама я там не бывала, но мне говорили, что тамошний воздух чист и свеж, как вода горного ручья! Если хотите, мы отвезём вас в «Отель де Виль» прямо сегодня!

Голос адвоката снова зазвучал ясно и отчётливо.

— Но я должна вас предупредить. Когда-то это поместье было респектабельным, первоклассным местом. Однако после смерти вашего отца накопилось колоссальное отставание по ремонту, а пожар сделал часть здания непригодной для проживания. Тем не менее одна только местность стоит того, чтобы туда съездить. Ваш отец управлял отелем до самой смерти совместно со своим деловым партнёром Казимиром Шталем. Им обоим «Де Виль» принадлежал в равных долях.

Казимир?

При этом имени шевельнулось воспоминание — смутное и мимолётное, как мыльный пузырь.

— До «Отеля де Виль» меньше двух часов езды, — адвокат указала вперёд. — Навигатор мы уже запрограммировали.

Алисé проследила за её жестом и увидела, что маршрут вёл куда-то на восток, к германо-польской границе. Рядом с флажком пункта назначения она прочитала название: Кравен.

— По дороге я расскажу вам всё, что знаю о вашем отце и вашей семье. Что скажете?

Слова, слетавшие с губ этой женщины, звучали фальшиво. Так, будто были обращены к кому-то другому.

— Невозможно, — прошептала Алисé, обращаясь скорее к себе, чем к загадочной незнакомке, которая тем временем везла её через Берлин в сторону Мерингдамм — то есть действительно к её институту. — Это какая-то ошибка.

— Исключено. Разве что вы не Алисé Элин Марек, родившаяся тринадцатого октября двадцать пять лет назад, проживающая в берлинском районе Фриденау, студентка выпускного курса Университета Макромедиа в Берлине, выросшая у Сюзи и Валентина Марек…

— Да-да, всё верно, но почему тогда я узнаю о наследстве только сейчас?

— Завещание содержит условие: ваша доля в отеле должна быть передана вам, дорогая фрау Марек, в день вашего двадцатипятилетия. А он, как вам лучше всех известно, был две недели назад. К сожалению, потребовалось некоторое время, чтобы вас разыскать, — вы неоднократно переезжали, но почти никогда не регистрировали место жительства. К тому же вы, похоже, не отвечаете на телефонные звонки.

Во всяком случае, с незнакомых номеров.

Алисé вспомнила о множестве таких попыток связаться с ней за последние недели. Она покачала головой и снова посмотрела вперёд, на экран навигатора.

— Правильно ли я понимаю: мне принадлежит половина развалюхи-отеля у польской границы?

Адвокат покачала головой.

— Вам принадлежит всё. Доктор Шталь вскоре после смерти вашего отца пропал без вести и к настоящему времени официально признан умершим. В совместном завещании с вашим отцом указано, что в случае его кончины его доля также переходит к вам. Et voilà — я здесь, чтобы исполнить последнюю волю моих клиентов.

Алисé с трудом сглотнула, стискивая ключ внутри конверта в кулаке.

Лимузин остановился перед большим зданием с зелёными окнами. Алисé посмотрела сквозь тонированные стёкла на свой кампус. Потом положила конверт на свободное сиденье рядом с собой и повернулась к Эмилии Бергманн, которая изучала её своим пронзительным взглядом.

— Я могу и отказаться, верно? — спросила она.

— Разумеется, вы можете отклонить наследство, фрау Марек. Но, может быть, стоит сначала осмотреть поместье? Никаких расходов для вас…

Алисé открыла дверцу.

— Я подумаю!

— Подумайте, фрау Марек. Моя визитка у вас. Позвоните мне. В любое время. Мы лично отвезём вас в «Отель де Виль». Только не тяните слишком долго.

Алисé кивнула.

— И ещё кое-что, — сказала она, прежде чем окончательно покинуть лимузин. — Может, вы мне прямо сейчас возместите стоимость велосипедных покрышек?

ГЛАВА 14.

30 минут спустя.

— Ну, как всё прошло с Пфалькампом и твоей дипломной работой?

Шмитти выжидающе посмотрел на Алисé.

— Ему понравилась твоя игра?

— У тебя есть сигарета? — спросила Алисé хозяина кампусного киоска, стоявшего за стойкой у кофемашины.

Аромат свежемолотых зёрен наполнял воздух маленькой лавки, но не мог перебить затхлый уличный душок, который притащил с собой Оке. Оке, как и сам Шмитти, был настоящей институцией при университете. Примерно тридцать два семестра назад он, кажется, изучал актёрское мастерство в Макромедии, но вот уже не меньше двадцати пяти семестров жил на улице. Обычно он молча сидел возле круглого холодильника-бочки и жевал бутерброды, которые Шмитти неизменно откладывал для него в сторону.

— Настолько всё плохо, малышка?

Петер Шмиттер, любовно прозванный завсегдатаями Шмитти, выглядел искренне расстроенным. Он почесал густую белую бороду, разительно контрастировавшую с иссиня-чёрными волосами, — за что жена, по слухам, наградила его прозвищем «Зебра».

— Что пошло не так?

— Да практически всё, — вздохнула Алисé.

Она сделала глоток из бумажного стаканчика с ванильной колой, которую Шмитти держал в ассортименте исключительно потому, что знал, как сильно она её любит. Даже больше, чем сигареты, от которых отвыкла два года назад, — именно поэтому он и не спешил выполнять её просьбу.

— Я серьёзно, Шмитти. Мне срочно нужна хотя бы одна затяжка!

Он постучал себя по лбу.

— Я не буду помогать тебе гробить здоровье, солнышко, — сказал он, что, впрочем, нисколько не помешало ему самому закурить. Прямо в лавке, работающем заведении, хотя курение на территории кампуса было строжайше запрещено.

Но Шмитти это было «так же безразлично, как катышки в пупке» — если цитировать одно из его любимых сравнений. «Меня не волнует, кто подо мной ректор» — ещё одна коронная фраза, которую он произносил с завидной регулярностью.

— Давай-ка выйдем на воздух, — сказал он.

Налив Оке ещё один кофе из машины, они устроились на старой киосковой скамейке, на которой когда-то сиживали студенты, чьи дети теперь оставляли деньги у Шмитти.

— Пфалькамп тебя что — завалил?

— Угу, — сказала Алисé, с досадой отхлебнув ванильную колу. — Он не смог загрузить игру. На диске просто ничего не было.

— Может, он попробует ещё раз на другом компьютере? Вдруг дело было в машине, — предложил Шмитти.

— Он не станет этого делать. И он прав, что поставил незачёт. При копировании на жёсткий диск что-то, видимо, пошло наперекосяк.

Хотя я понятия не имею — что именно!

— В любом случае ошибка моя. Формально я вообще не имела права приносить работу на внешнем носителе, и профессор завалил меня заслуженно.

А значит — прощай, стипендия. Прощай, год за границей. Добро пожаловать на вершину долговой горы — и туда только с кислородными баллонами.

Шмитти обнял её за плечи.

— Моя мать всегда говорила, что жизнь можно понять только задним числом.

— Что?

— Ну, каким бы трагичным тебе всё сейчас ни казалось — то, что ты провалилась, — ты не знаешь, для чего это нужно. Иногда требуется оглушительный взрыв, такая катастрофа, которая разрушает всё до основания, — чтобы собрать себя заново, перенастроиться. Когда-нибудь, может через несколько лет, ты поймёшь. Возможно, всё это должно случиться именно сейчас, чтобы жизнь привела тебя туда, где тебе и положено быть.

У Шмитти был дар — из ниоткуда находить единственно верные слова. Никаких дежурных «всё наладится» или «не вешай нос», а фразы, которые проникали глубже, которые оседали в памяти.

Утешительная мысль — верить, что моя учёба хоть и не принесла результата, но не была совершенно бессмысленной.

На секунду Алисé подумала, не рассказать ли Шмитти о странной встрече с Эмилией Бергманн, но решила промолчать. Ей не хотелось даже думать об этом, не говоря уже о том, чтобы обсуждать. Её планы на будущее только что рухнули за какие-то тридцать минут. Сначала нужно было это переварить.

— Спасибо, — сказала Алисé обессиленно и прислонилась к плечу Шмитти.

— Не за что, девочка! Где-то глубоко в сердце ты, наверное, уже знаешь, куда тебя теперь поведёт дорога. Я в этом уверен.

Какое-то время они просто сидели молча.

До тех пор, пока не появилась группа студентов, решивших запастись энергетиками перед лекцией профессора Блая, чьи семинары были столь же тягучими, как его фамилия. Шмитти скрылся вместе с гурьбой покупателей в лавке. Алисé допила остатки колы и вытащила из кармана смартфон.

Чёрт! Пять пропущенных вызовов.

Алисé нажала «перезвонить» — и едва услышала гудок, так быстро Нико снял трубку.

— Наконец-то! — сказал он непривычно резко.

— Что случилось?

— Полный кошмар! Ты должна немедленно ехать домой, иначе…

— Иначе что?

— Иначе можешь больше не приезжать!

ГЛАВА 15.

Нико.

Нико ещё долго держал телефон в руке после того, как связь с Алисé оборвалась. Он тяжело вздохнул.

Когда он попытался сунуть телефон в правый карман джинсов, то почувствовал, что там по-прежнему лежит жёсткий диск. С «Аирой» — игрой, над которой Алисé работала больше года. В которую она вложила неизмеримо больше часов и энергии, чем он когда-либо вкладывал в свои программы на основе искусственного интеллекта.

Жёсткий диск, который он оставил себе, подменив его не отформатированным — незадолго до того, как она уехала в университет.

Жёсткий диск, который он теперь спрятал глубоко в рюкзак.

ГЛАВА 16.

Алисé.

Без велосипеда и без лимузина, зато на U7 и U9 Алисé добралась до Фриденау примерно через сорок пять минут.

Свернув за угол на свою улицу, она увидела катастрофу ещё издали.

Нико поднял руку и помахал ей. Он сидел на картонной коробке от переезда, а вокруг него громоздились набитые пакеты, чемодан Алисé и большой пластиковый ящик, на который были навалены вещи. Всё это стояло прямо перед входом в жилой дом — выставленное на тротуар, словно крупногабаритный мусор к вывозу.

Когда Алисé остановилась перед ним, Нико щелчком отбросил сигарету.

— Прости, — сказал он, глядя на неё снизу вверх. — Я не смог её остановить.

— Она меня выкинула, — произнесла Алисé потрясённо и села рядом с ним на картонную коробку, отчего та подломилась и оба потеряли равновесие.

На мгновение они рассмеялись, но тут же Алисé почувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Чёрт, Нико. Чёрт, чёрт, чёрт… — ругалась Алисé, и безграничная ярость на секунду вытеснила нарастающую боль.

Она неуклюже поднялась и оглядела всё своё имущество, упакованное в коробки, ящики и пакеты из «REWE».

— Ты хоть экзамен сдала?

— Чёрт, нет! — она пнула ящик. — Я провалилась!

— Почему? — Нико внимательно посмотрел на неё.

— Понятия не имею, на жёстком диске ничего не было. Что-то, видимо, пошло не так при копировании. Чёрт! Моя учёба, все три года, все эти проклятые деньги — всё впустую. Всё зря!

Алисé выплеснула всю накопившуюся злость.

— А Тина? Она совсем спятила! Так нельзя! Как можно быть настолько бессердечной?

Нико подошёл к ней и крепко обнял. Сначала она хотела вырваться — адреналин ещё управлял её мышцами, — но чем крепче Нико её держал, тем больше она позволяла себе сдаться. Позволяла ярости и боли смешаться, позволяла слезам течь свободно.

От него пахло кожей и кедром. И сигаретами. Алисé прижалась лицом к его плечу, вдыхая запах, который укрощал бушевавшую в ней злость. Этот запах сводил её с ума. Ей хотелось уткнуться носом ему в шею и прижаться губами к его тёплой коже.

Это физическое притяжение становилось всё невыносимее. Химия или магия? Она не знала.

Знала лишь, что сдерживать это желание было мучительно.

Когда самая сильная волна боли схлынула вместе со слезами, ей удалось вернуться в привычный режим «сестры» — тот, в котором она, судя по всему, умела хорошо скрывать свои чувства к Нико.

— Что нам теперь делать? — спросила Алисé наконец.

— Не знаю. Ко мне нельзя. Густав и его шестёрки могут заявиться в любой момент, — Нико отстранился и сел на бордюр.

— А Тина — она наверху? — спросила Алисé.

— Да. Вставила ключ в замок изнутри, чтобы ты не смогла попасть в квартиру, — Нико закатил глаза. — Как ты вообще могла с ней съехаться?

— А Элиза?

— Ушла, когда Тина начала стаскивать твои вещи вниз.

Алисé села рядом с ним и сунула руки в карманы. Что-то острое впилось ей под ноготь. Уголок визитной карточки адвоката. Тупая тяжесть разлилась в животе.

— Может, нам для начала переночевать в отеле? Но куда деть все эти вещи? — спросил Нико. — И откуда взять деньги на отель? У меня ни гроша.

Алисé посмотрела в избитое лицо Нико. А потом улыбнулась.

— Денег на отель у меня тоже нет. Но… — она вытащила из кармана визитную карточку, — …зато у меня есть отель.

ГЛАВА 17.

Амир.

Амир не гордился тем, что совершил. Тогда, в Румынии. В шестнадцать лет.

Он спасся от людей в чёрной машине скорой помощи лишь потому, что пообещал доставлять им других. Уличных детей — таких же, как он сам. Из Фоешти, самой безнадёжной дыры на сербско-румынской границе.

Он заманивал их тем же способом, на который когда-то попался сам. Бездомный ребёнок мало кому доверял на улице, но медики скорой помощи почти не вызывали подозрений. Они всегда оказывались рядом, когда становилось совсем невмоготу — когда надышишься клеем до беспамятства или когда очередной клиент изобьёт до полусмерти. И помогали бесплатно, без лишних вопросов.

К ним охотно садились в машину, когда на улице стоял холод и нужно было что-то от боли. В такие минуты никто не обращал внимания на мелочи вроде снятого номерного знака или отсутствующего регистрационного номера на лобовом стекле. Нужда была так велика, что тревогу из-за чёрной окраски кареты скорой подавляли мгновенно, стоило заботливым мужчинам и женщинам с приветливой улыбкой распахнуть задние двери.

Даже в самых страшных кошмарах дети не могли вообразить, что им хотят не помочь, а забрать их органы.

Нет, Амир не гордился своим прошлым. Но и то, чем он зарабатывал на жизнь сейчас, не позволяло ему по утрам смотреть в зеркало без угрызений совести.

Какая ирония судьбы.

Двадцать лет прошло с тех дней, которые он — в отличие от большинства своих жертв — пережил, что само по себе граничило с чудом. Теперь он снимал снафф-фильмы для даркнета. Его вдохновляли так называемые torture-porn-фильмы вроде «Хостела» или «Пилы». С одной лишь разницей: он делал ставку не на наигранные эмоции, а на подлинные.

Настоящее отчаяние. Настоящие истязания. Настоящие казни.

«Террор-порно» — так он называл им же придуманный жанр, зрителям которого прежде всего хотелось видеть, сколько боли способен вынести человек, прежде чем начнёт молить о собственной смерти. Поэтому с пытками не торопились, каждый раз изобретая новые мучительные методы.

Тема следующего фильма: пайка, сварка, склеивание.

И точно так же, как фальшивые санитары в те далёкие годы, Амир использовал для своего грязного ремесла переоборудованный фургон.

«Кино для взрослых» со случайными «добровольцами», подобранными на просёлочной дороге, — теми, кто оказался достаточно глуп, чтобы сесть в старый «фольксваген»-микроавтобус, выглядевший так, будто его хозяин пересмотрел слэшеров.

И определённо перекурил травы — это уж точно, — подумал Амир, глядя вперёд на Майка и Дани. Главных действующих лиц всех фильмов.

Случайные жертвы менялись от серии к серии, но эта неравная парочка присутствовала в каждом эпизоде. Майк — бритоголовый бодибилдер-недоучка, перекачавший грудь в ущерб спине, отчего давно обзавёлся сутулостью. За рулём он напоминал быка, перед которым размахивают красной тряпкой.

Дани, напротив, была такой хрупкой, что могла бы одеваться в детских отделах. Она носила — совершенно не по погоде, учитывая грозовой фронт, навстречу которому они ехали, — тёмную короткую юбку, крупноячеистые сетчатые колготки, толстые шерстяные носки, торчащие высоко над щиколотками, и тёмную футболку с черепами.

Впрочем, недооценивать Дани из-за её внешности было бы серьёзной ошибкой. Многие совершали её — те, кто не принимал её всерьёз из-за небрежной причёски, из которой давным-давно вымылся фиолетовый оттенок, или потешался над перевёрнутыми крестами — дешёвой бижутерией, болтавшейся на проколотых ушах.

В действительности именно Дани была мозгом всего «предприятия». Он, Амир, лишь прокладывал маршруты, выводя их к известным парковкам и тайным дорогам, где в поздний час с высокой вероятностью скапливался отчаявшийся человеческий мусор. Дани же управляла финансами, вкладывала деньги в биржевые фонды и оплатила тот самый «фольксваген», в котором они сейчас неспешно тарахтели по федеральной трассе B2, неподалёку от польской границы.

В поисках нового «материала».

Вместо ярких цветов, символов любви или знаков мира, которыми подобные машины со времён хиппи и «Власти цветов» любили украшать по сей день, этот старый «булли» щеголял кроваво-красным бампером — остальной кузов был выкрашен в матовый чёрный. По нему граффити — довольно неуклюже — были нанесены культовые персонажи ужасов. Клоун Пеннивайз, Джейсон Вурхиз в своей фирменной хоккейной маске, Призрачное Лицо из серии «Крик» и даже два гремлина, нахально восседавших на крыльях машины.

Прямо под лобовым стеклом красовалось обожжённое, изуродованное шрамами лицо кошмарного убийцы из серии «Кошмар на улице Вязов» — Фредди Крюгера.

Смехотворно — по сравнению с истинным назначением этого «булли».

— Эй, свежее мясо! — весёлый возглас Дани вырвал его из раздумий.

Амир подался вперёд со своего места на среднем сиденье. В этот самый миг хлынул дождь.

— Если это не божий промысел! — рассмеялся Майк.

Дворник размазывал грязные разводы по лобовому стеклу, и Амир с трудом разглядел парочку на обочине.

Судя по всему — удачный улов. Они шли пешком, без машины, в местности, где прогуливаться было решительно незачем.

— Камера готова? — спросила Дани.

Амир включил экшн-камеры, спрятанные в вентиляционных решётках, и кивнул.

— Ну что ж, приступим, — сказал Майк, обогнал парочку и остановился на обочине впереди них.

ГЛАВА 18.

Алисé.

Колокольчик над дверью звякнул, как велосипедный звонок, когда Алисé вошла на заправку. В маленьком торговом зале пахло свежесваренным кофе и стеклоочистителем. Холодильник гудел, словно рой потревоженных ос.

Она подошла к бородатому заправщику за стойкой.

— Какая колонка? — спросил тот, приветливо приподняв брови.

— Мы не заправлялись! — пояснила Алисé.

Водитель единственной машины у колонки номер два, по-видимому, отлучился в туалет перед оплатой.

После того как они спрятали ящики, пакеты и коробки в подвале многоквартирного дома — к счастью, Тина не заблокировала и не сменила здесь замок, — они сели на FlixBus. 16,99 евро с человека, отправление в 15:20 от берлинского Александерплац, прибытие в 17:25 в Щецин, автовокзал.

С момента приезда они пешком двигались обратно в сторону границы. Теперь, спустя более трёх часов, снова оказались на немецкой стороне. С иррациональной надеждой добраться до цели прежде, чем разразится гроза, уже маячившая на горизонте.

— Чем тогда могу помочь, детка? — прохрипел заправщик.

— Для начала — не называть меня деткой, ясно? А по существу: мы ищем отель. Вам знакомо «Отель де Виль»?

Хотя Алисé была уверена, что при этих словах заправщик едва заметно вздрогнул, он опустил уголки губ и покачал головой.

— «Отель де Виль»? — повторил он, почёсывая бородку на подбородке. — Никогда не слышал.

Она могла бы поклясться, что он лжёт. И всё же не удивилась. Всё, что было связано с этим отелем, окутывала непроницаемая завеса тайны.

Алисé в очередной раз разозлилась на саму себя за то, что так и не пересилила отвращение и не позвонила адвокатессе. Интернет тоже оказался бессилен. Поиски бывшего якобы роскошного отеля не дали абсолютно ничего.

Ровным счётом ничего.

Ни статьи в Википедии. Ни газетной заметки. Ни единого снимка по запросу «Отель де Виль» в сочетании со словами «отель» или «немецко-польская граница».

С этой точки зрения, действительно было, как выразился Нико, «безмозглым идиотизмом», что она оказалась слишком горда, чтобы позвонить Эмилии Бергман.

Слишком горда — или слишком напугана.

— Ты бы видела её. Мерзкая, лживая особа. Она мне шины порезала. Нужно ли мне знать что-то ещё, чтобы понять, что она ведёт нечистую игру? Она бы не дала нам адрес, а настояла на том, чтобы отвезти нас самой. Но я не хочу находиться рядом с этой женщиной и двух минут, не говоря уже о многочасовой поездке в тесном салоне.

— Сомневаюсь, что лимузин оказался бы теснее автобуса, — упрекнул её тогда Нико.

И он был прав. Вместо того чтобы устроиться с комфортом на кожаных сиденьях, она два часа терпела колени типа позади, которые тот вбивал ей в спину, так что теперь чувствовала себя на грани прострела. И пунктом назначения значился Кравен. И он находился именно на той дороге, по которой они шли последние часы.

Отсутствие упоминаний в Интернете она списывала на то, что отель слишком давно пустует и давно забыт. Но то, что даже местный житель делает вид, будто ничего о нём не знает, — это вызывало нешуточные подозрения.

— Подумайте ещё, пожалуйста. Он должен быть где-то совсем рядом, максимум десять минут на машине… — начала Алисé, но заправщик резко оборвал её и схватил за руку.

— Ой, вы делаете мне больно! — воскликнула она, но мужчина не отпускал. Он уставился на неё вытаращенными глазами.

— Оставьте прошлое в покое! Вы, молодёжь, приезжаете сюда, думаете — забавно побродить по старым зданиям, а потом выкладываете какие-нибудь видео или фотографии в Интернет, не понимая, что можете натворить.

— Значит, вы всё-таки знаете этот отель?

— Это никогда не было отелем, детка. Там никогда не было настоящих гостей — только пациенты.

Алисé покрылась мурашками.

— Что вы имеете в виду?

Заправщик уставился куда-то за её спину, в пустоту, и наконец ослабил хватку. Она быстро отдёрнула руку и потёрла место, которое он сжимал.

— Я и так сказал слишком много. Факт в том, что «де Виль» давным-давно не существует. В эту глушь вообще никто не стремится, дет… э-э, барышня, — пробормотал он. — И пешком здесь лучше не ходить. Никогда не знаешь, кто тут шатается.

Ну прекрасно, вот это обнадёживает, — подумала Алисé по пути к Нико, который ждал её снаружи, у рюкзаков.

— Ванильной колы нет? — спросил он с улыбкой.

— Только «Пепси». — Она протянула ему одну из двух купленных бутылок. — Кстати, там было странно. Сначала заправщик соврал, что никогда не слышал о «де Виль», а потом вдруг завёл речь о том, что это никогда не было отелем — там были только пациенты.

— Жутковато. Но ты же знаешь — вокруг заброшенных отелей, больниц и всяких «потерянных мест» всегда вьются мрачные легенды. Вспомни хотя бы Беелитц-Хайльштеттен.

Алисé кивнула, и они двинулись дальше. Небо было слишком тёмным для этого времени суток, ветер крепчал. Алисé знобило — в том числе от недосыпа. Нервный тик правого глаза учащался всё заметнее.

После сорока восьми часов без сна симптомы нарастали ощутимо: обычно начиналось с головной боли, рези в глазах, подёргивания век, озноба или приливов жара. Затем присоединялись мышечный тремор, замедленные рефлексы и расстройства восприятия — вплоть до галлюцинаций и провалов в микро-сон.

Следующие двадцать минут они шли молча, бок о бок. Словно ни один из них не решался первым произнести слово на букву «Н», о котором оба думали.

«Н» — как «назад».

Нет смысла продолжать, — тем более что первые капли уже застучали по асфальту.

— У тебя случайно нет зонтика в рюкзаке? — Нико посмотрел на неё с приподнятыми бровями, затем взглянул на смартфон. — Маршрут больше не обновляется, сигнал слишком слабый. Но, похоже, до Кравена нам ещё час пешком!

И, надо надеяться, там найдётся указатель к «Отель де Виль».

Алисé вздохнула и уже прикидывала, не лучше ли вернуться к заправке и потратить последние деньги на такси до автовокзала, — когда рядом с ними возник «фольксваген»-микроавтобус.

С обожжённым, изуродованным шрамами лицом Фредди Крюгера под лобовым стеклом.

ГЛАВА 19.

Хоррор-фургон остановился рядом с ними на просёлочной дороге, что не составило никаких проблем — машины здесь почти не ездили. Молодая женщина, развалившаяся на пассажирском сиденье с вытянутыми ногами, опустила стекло и, жуя жвачку, улыбнулась им:

— Привет, я Дэни. Подвезти вас?

Она мотнула головой в сторону неба, отчего перевёрнутые кресты, болтавшиеся у неё в ушах, закачались маятниками. Дождь всё усиливался.

Алисé приложила ладонь козырьком ко лбу и в следующую секунду с досадой отметила радостную реакцию Нико.

— Было бы здорово, у вас есть место?

— Если вас не смущает парень на среднем ряду, — рассмеялся водитель.

Бычья шея, бритый череп, коренастое тело. Он представился Майком. Руки и предплечья были разрисованы так же мрачно, как и сам фольксвагеновский фургон. Среди татуировок мелькали пауки и черепа, и Алисé показалось, что она узнаёт жуткого клоуна Арта из серии «Террификатор».

Многовато хоррор-клише, — подумала она. — Как в дешёвом фильме. Хотя клише не рождаются на пустом месте.

— Меня зовут Амир, — черноволосый мужчина перегнулся со своего места к окну. На вид ему было лет на пятнадцать больше, чем парочке на передних сиденьях — тем едва стукнуло двадцать.

«Спасибо, но мы лучше пешком» — вертелось у Алисé на языке. При виде этой троицы у неё возникло то же чувство, что и рядом с Эмилией Бергманн. Но Нико и без того был раздражён, и ей не хотелось снова упускать удобную попутку — теперь ещё и под хлещущим дождём.

— Куда вы направляетесь? — поинтересовался Амир.

Из окна фургона потянуло запахом гашиша.

— В один отель, — выпалил Нико, в очередной раз слишком поспешно.

Почему он опять доверяет совершенно незнакомым людям? Ему достаточно посмотреть в зеркало и оглядеть собственные ссадины, чтобы понять, к каким роковым и болезненным последствиям это может привести.

— «Отель де Виль», — добавил он сверх всякой необходимости.

— Никогда не слышала! — сказала Дэни.

Майк тоже изобразил полное неведение, одновременно поглаживая бёдра своей подруги — на вкус Алисé, чуть слишком томно и чуть слишком близко к промежности.

— Меня бы тоже удивило обратное! — бросила Алисé, теперь уже с твёрдой уверенностью, что ни за что на свете не сядет к этим странным типам в машину.

Но тут произошли две вещи, которые в долю секунды заставили её передумать. Во-первых, с неба обрушился тяжёлый град.

А во-вторых, она услышала, как Амир произнёс со среднего ряда:

— Так это же та старая громадина, тут совсем недалеко. Роскошный отель, который пустует уже несколько десятилетий, верно?

ГЛАВА 20.

Амир.

Когда эти двое забрались внутрь, он обменялся с Дэни многозначительным взглядом.

Легко не будет.

Девчонка, назвавшаяся Алисé, была идеальна. Именно то сочетание невинности и жажды свободы, которое так любят зрители. Особенно когда видят контраст «до и после» — как её сломали. Сейчас она выглядела милым, но диким жеребёнком, которого предстояло объездить. Потом от неё останутся руины.

Отличный материал.

— Откуда ты знаешь «Де Виль»? — спросил её парень.

Голос у него был радостный, облегчённый — наконец-то не нужно тащиться пешком, — и это вызвало у Амира усмешку.

В отличие от Алисé, с ним проблем не возникнет. Этого простодушного идиота можно вырубить как ребёнка. А вот Алисé — из тех девушек, которые до утра отплясывают в клубах, но ни на секунду не спускают глаз со своего бокала, чтобы туда никто не подмешал клофелин.

При нормальных обстоятельствах она, скорее всего, вообще бы не села в фургон — настолько была осторожна. Какая удача, что он действительно знал «Отель де Виль». Амир постоянно выискивал жуткие заброшенные места, подходящие для съёмок. И «Де Виль» давно значился в его списке. Вокруг этого отеля клубились мрачные легенды, но почти никто, казалось, не знал о нём и тем более не бывал там.

А кто-то, судя по всему, прикладывал нечеловеческие усилия, чтобы вычистить из сети любое, даже крошечное упоминание. Правда, хватало этого лишь на несколько дней — потом зловещие истории всплывали снова, — но Нико и Алисé, очевидно, попали как раз в мёртвый промежуток.

Не повезло им. Повезло нам.

— «Де Виль»? — подхватил Амир вопрос Нико. — Его тут многие знают, но мало кто хочет об этом говорить.

— Почему?

— Ну, жуткие истории, которые вокруг него ходят, — не лучшая реклама для здешних мест.

— Какие жуткие истории? Что-то связанное с пациентами? — спросила Алисé, не отрывая взгляда от бокового окна.

Если бы недоверие было веществом, её голос был бы чистейшим концентратом.

— Да, говорят, «Де Виль» только притворялся отелем. На самом деле это якобы была клиника. И в ней проводились чудовищные эксперименты.

— Какие эксперименты? Что-нибудь извращённое? — со смехом спросила Дэни с переднего сиденья.

Её это, похоже, забавляло. А вот Алисé рядом с Амиром сжималась всё сильнее — он чувствовал это кожей.

— Жена главврача была, по всей видимости, безумна, и муж хотел избавить её от галлюцинаций.

— Он был мозгоправом? — уточнила Дэни.

— Да, только без таблеток и разговорной терапии.

— А как тогда?

Амир на мгновение приподнял обе ладони:

— Я могу лишь пересказать то, что слышал.

— Ну и?

— Врач хотел глубже изучить её психическое состояние, понять природу её странных видений.

— Каким образом? — спросил Нико.

— Похоже, он искал противоядие. И ради этого стал привозить в свой отель других безумцев.

— Не понимаю, — сказал Майк.

Ну разумеется, откуда ему понять, если вся кровь, необходимая мозгу для логического мышления, у него сосредоточена исключительно в мышцах.

— Говорят, он работал над чем-то вроде вакцины — против галлюцинаций. Вводил её пациентам прямо в глаз, чтобы сделать их невосприимчивыми к видениям.

— И получилось? — возбуждённо спросила Дэни.

— Скорее нет. Говорят, пациенты умирали в страшных мучениях. Их крики якобы слышны в здании до сих пор. Жену свою врач тоже спасти не сумел. От горя он и сам сошёл с ума.

— Дай угадаю, — весело сказал Нико, — её призрак до сих пор бродит по этому отелю, так?

— Не совсем. Говорят, что женщина на самом деле вовсе не была одержима видениями. Демон, которого она видела, существовал в действительности. И до сих пор обитает в отеле. Очевидцы утверждают, что видели красный клубящийся туман, который поглощает всё на своём пути.

Амир покосился на Алисé. Она что-то пробормотала. Ему послышалось — «Кровавый туман»?

— Ну и история, — протянул Майк и включил поворотник после того, как Амир жестом показал, что нужно свернуть на ближайшем съезде.

В зеркале заднего вида было прекрасно видно, как Майка возбуждает мысль использовать «Де Виль» в качестве локации для съёмок. И он был прав. Там наверняка будет в тысячу раз лучше, чем в их фургоне на какой-нибудь лесной просёлочной дороге.

Террор-порно в декорациях заброшенной легенды.

Амир и сам толком не понимал, почему до сих пор не наведался туда. Вероятно, его подспудно задевала эта история с «инъекцией в глаз». С тех пор как он однажды видел, как маленьким мальчишкам срезали роговицу с глаз, он был в этом отношении… чувствителен.

Он посмотрел на Алисé. После упоминания красного демона она сжалась ещё сильнее, хотя, казалось бы, дальше некуда.

Что ж, с ней будет непросто.

Впрочем, просто не бывало никогда — если подумать. Тем более что Алисé, когда фургон добрался до конца узкой подъездной дороги и отель наконец предстал перед ними, впилась зубами в собственную ладонь, чтобы подавить короткий, но мучительный крик.

ГЛАВА 21.

Алисé.

Когда Алисé выбралась из машины, град давно прекратился. И всё же дождевые капли, вновь завладевшие ночным воздухом, впивались в кожу головы, словно ледяные иглы, проникающие сквозь черепную кость прямо в сознание.

Как такое возможно? Как это может быть?

Словно мрачная легенда Амира не пробудила в ней и без того достаточно страхов, Алисé почувствовала, как всё её тело деревенеет. Она уставилась на строение перед собой так, будто этот образ должен был выжечься на её сетчатке раз и навсегда.

Заброшенное здание угрюмой глыбой вдавливалось в чёрное небо — метрах в ста от них, за строительным ограждением. Нигде не горел даже самый слабый огонёк. И всё же она его узнала.

Никаких сомнений!

Не отдавая себе отчёта, Алисé коснулась руки Нико, который вышел вместе с ней и теперь стоял рядом.

— Ты тоже это видишь? — прошептала она.

Он молча кивнул. Краем глаза она заметила, что он потрясён не меньше неё.

— Это…?

— Да.

Не стопроцентно тот же план, не до мельчайших деталей тот же фасад, и всё-таки безошибочно узнаваемый…

— Оно выглядит точь-в-точь как здание в моей игре!

Аира!

— Полное безумие, — сказал Нико.

Куда больше, чем просто безумие, — подумала она, и колени у неё задрожали. Вид старого отеля стал для неё почти сверхъестественным переживанием. Будто кто-то потрудился воссоздать в реальности призрачный отель, над которым она работала последние месяцы.

Или будто он сам нашёл способ материализоваться из её дипломного проекта.

— Вы идёте? — крикнул Майк, ушедший с остальными на несколько шагов вперёд.

Ещё в фургоне они заявили, что тоже намерены осмотреть заброшку, и Алисé понятия не имела, как избавиться от этой троицы.

Один из двух внутренних голосов — голос рассудка — советовал ей немедленно развернуться и бежать обратно к шоссе. Другой, куда более громкий, нашёптывал, что ещё никогда она не была так близка к тому, чтобы узнать что-то о своей семье и своём происхождении.

— Прекрати! — услышала она шёпот Нико рядом.

— Что прекратить?

— Я прекрасно знаю, что сейчас творится у тебя в голове. Врач, убивший свою жену. Клубящийся красный туман. — Он мягко притянул её к себе. — Это страшные сказки. К твоим родителям они не имеют никакого отношения.

Алисé вздохнула, потому что он, разумеется, видел её насквозь. Но как ей было не думать о параллелях с тем, что она знала о собственной семейной истории?

Отец, который якобы убил свою жену. И сделал это в отеле, который завещал ей, — в отеле, выглядящем в точности так, как она воссоздала его в своей фантастической игре. А ещё — упоминание о демоне, похожем на красный туман. Был ли волк на самом деле демоном? Это он растерзал её отца?

Алисé передёрнулась.

Всё это — чистое безумие.

Вокруг отеля тянулся прочный охранный забор. На нём висели таблички некоей секьюрити-службы, хотя при виде общей обветшалости всего комплекса они казались скорее бутафорией.

Единственная дверь, преграждавшая им путь, — калитка в заборе — была заперта. Судя по замочной скважине, к ней требовался ключ куда крупнее того, что утром вручила ей Эмилия Бергманн и который сейчас лежал у неё в кармане джинсов.

Алисé задумалась, как преодолеть ограждение. Перелезть — не вариант: поверху тянулась ржавая колючая проволока-егоза.

— Сюда! — крикнул Майк, успевший обойти забор правее. — Тут дыра!

Когда они подошли, то увидели лаз, который кто-то уже прорезал в проволочной сетке. Не слишком широкий, но вполне достаточный, если пригнуться. Майк растянул отверстие чуть шире, и они один за другим протиснулись на ту сторону, умудрившись даже не порвать одежду.

— А вам-то что нужно в этой развалине? — спросил Майк, пока они шагали к величественному зданию.

— Нам? — нерешительно переспросил Нико.

— Мы любим заброшки и хотим сделать фото для нашей инста-страницы, — быстро объяснила Алисé, пока Нико не ответил слишком честно.

— И для этого вы пешком топаете? — удивился Майк.

Алисé лишь пожала плечами.

— У нас нет машины, — ответила она и зашагала дальше.

Дождь ослабел. Из-за тёмных туч медленно проступал полный диск луны. Несмотря на темноту, сырость и холод, Алисé могла представить, как красиво здесь было когда-то. Всё великолепие погрузилось в сон, подобный заклятию.

Сад зарос. Старый фонтан был забит палой листвой и сорными кустами. Природа за долгие годы одиночества безжалостно отвоевала себе это огромное поместье.

Чем ближе они подходили ко входу, тем сильнее сдавливало Алисé грудь. Она глубоко вдохнула, но ощущение не отпускало — словно кто-то стянул её тело тугим резиновым жгутом.

У самого входа в «Отель де Виль» Дани вырвалась из рук Майка и побежала вперёд, остановившись перед стеклянной вращающейся дверью. Она, казалось, что-то разглядывала, потом обернулась к ним и крикнула:

— Нам повезло!

Когда они подошли, стало ясно, что она имела в виду. Навесной замок на входной двери был взломан.

— Кто-то побывал тут до нас! — констатировал Нико.

— Может, охотники за привидениями, — сказала Дани. — А как называется ваш аккаунт? — спросила она, и на мгновение они с Нико встретились взглядами.

— Forgotten_Places, — солгала Алисé и быстро шагнула в проём вращающейся двери, пока Дани не задала ещё больше вопросов.

Стекло двери помутнело, пол был покрыт грязью.

Они входили один за другим, и вращающаяся дверь в той же очерёдности выпускала их внутрь. Прямо в «Отель де Виль», который вот уже более двадцати лет, судя по всему, не принимал гостей.

Или пациентов.

Сквозь большие световые фонари в потолке пробивался усиливающийся лунный свет. Он окутывал серебристым сиянием мебель, укрытую серыми чехлами и покрывалами.

Зал выглядел мистически, и по спине Алисé пробежала дрожь. И дело было не в промокшей одежде и не в холоде. И даже не в свежих следах на грязном полу, подтверждавших, что они, возможно, не одни в этом здании.

Дрожь сопровождала чувство дежавю, которое накрыло её и здесь, внутри.

Сходство между запрограммированным ею отелем и этим зданием не ограничивалось фасадом. Величественное фойе с его непомерной высотой потолков. Ар-деко, который она всегда любила. Зеркала в золотых и серебряных рамах. Чёрно-белые мраморные плиты пола. Золотые солнечные лучи на ключнице у стойки ресепшн — решительно всё совпадало с её выдуманным отелем в игре, вплоть до мельчайших деталей.

Как такое возможно?

С приоткрытым ртом она замерла посреди зала перед стойкой и медленно обернулась вокруг своей оси.

— Неплохо, а? — спросил Нико, подойдя к ней.

— Я уже была здесь когда-то, — произнесла Алисé. Другого объяснения, кроме того, что подсознание при разработке игры черпало из этих воспоминаний, не существовало.

Нико кивнул.

— Если отель принадлежал твоему отцу, ты наверняка часто бывала тут ребёнком. И где-то внутри тебя эти воспоминания всё ещё живы. Это вполне возможно.

Алисé опустила голову.

— Но я ведь не вижу снов. Такие забытые воспоминания всплывают скорее в сновидениях, а не в осознанных действиях — вроде программирования игры.

— Именно потому, что ты подавляешь сны снотворным, вполне вероятно, что твоё подсознание нашло себе другой выход — через компьютерные игры.

Возможно, Нико был прав.

— Но что, если…?

Что, если не только внешний облик совпадает с моей игрой, но и у персонажей есть реальные прототипы?

Нико, словно прочитавший её мрачные мысли, спросил со смехом:

— Ты что, боишься, что здесь появится маленькая девочка с окровавленными ногами и начнёт искать свою мать?

И наткнётся на Красную Руку.

Так она назвала чудовищного монстра, который в игре бесчинствовал по отелю и гнал девочку через бесконечные коридоры в самые глубокие бездны безумия.

Монстра, вдохновлённого кровавым туманом, который в её памяти разорвал отца надвое. И рукой, что в детских кошмарах пыталась продавиться наружу сквозь её глаз.

Она содрогнулась.

— Я понимаю, что тебе сейчас нелегко. Всё это старое дерьмо разом на тебя навалилось. Это, конечно, мощный удар, Алисé. — Нико взял её за руку, и от этого прикосновения стало невыразимо хорошо — так привычно, так надёжно. — И я понимаю, что всё это поначалу — дерьмово. Но клянусь тебе: это не игра, это реальность. И пусть сейчас тяжело, но, может быть, ты наконец получишь ответы на все вопросы, которые мучают тебя годами.

Кто я?

Откуда я?

Был ли мой отец злым человеком? И если да — живёт ли это зло во мне?

Нико притянул её ближе и заключил в объятия. Алисé наслаждалась вторым за этот день нежным объятием, остро ощущая близость его тела. Нико был единственным человеком, рядом с которым она могла позволить себе быть слабой. И пусть он сам был воплощённым хаосом, она знала: он всегда будет рядом.

Как ей хотелось открыться ему. Дать ему почувствовать, что она испытывает нечто большее. Что ей нужно больше, чем просто это.

Она ощутила подступающие слёзы — и в этот миг оглушительный грохот разрушил хрупкое мгновение близости.

Алисé вздрогнула. Нико успокаивающе провёл ладонью по её спине.

Судя по всему, Майк опрокинул хрустальную вазу. Осколки разлетелись вокруг стола и изумрудно-зелёного дивана. Виновник безразлично развалился в одном из кресел и сунул в рот жвачку.

— Мы пойдём осмотримся, бейб, — обратилась к нему Дани и вместе с Амиром направилась к изогнутой мраморной лестнице.

— Странные они какие-то, — прошептала Алисé.

— Да, может быть. Но мы ведь всё-таки здесь, правда? Отель достаточно большой, можно просто держаться от них подальше. Давай тоже осмотримся, — предложил Нико.

— Обалдеть, тут, наверное, сотня номеров, не меньше! — донёсся сверху голос Дани.

Майк продолжал валяться в кресле, закинув ноги на стол.

— Не хочешь посмотреть отель? — спросил его Нико, когда они проходили мимо.

— Я пока передохну, если не возражаете, — ответил Майк и откинул голову на мясистую бычью шею.

Алисé закатила глаза и потянула Нико к мраморной лестнице. Та вела не только наверх, но и вниз — к «Зоне бассейна и спа», как гласила позеленевшая от патины латунная табличка. Алисé машинально выпустила руку Нико.

— Бассейн и спа? — Нико расплылся в ухмылке. — Вот это размах! — Он ускорил шаг. — Пойдём вниз, сестрёнка.

— Подожди, — попросила Алисé, краем глаза заметив что-то.

Нико, уже спустившийся на две ступени, остановился.

— Что такое?

Алисé сделала несколько шагов вправо и замерла перед каким-то предметом. Наклонилась и подняла его.

В то время как всё в этом отеле было покрыто толстым слоем пыли, маленький чёрный рюкзак, который она теперь держала в руках, выглядел совершенно новым.